Вы читаете книгу «Когда волки голодны» онлайн

Пролог

Рука рефери, сжатая вокруг запястья бойца, взлетела вверх — и арена взорвалась.

Рев прокатился по трибунам, ударился о бетон и вернулся обратно, многократно усиленный. На огромных экранах уже шел повтор: смазанная серия ударов, резкое движение, руки рефери, врывающиеся в кадр, жесткий свет прожекторов — и в каждом ракурсе было видно одно: и в каждом ракурсе было видно одно: все уже произошло, назад ничего не отмотать. В клетке дверь распахнулась, секунданты хлынули внутрь, кто-то уже обнимал победителя, кто-то кричал, размахивая руками, операторы проталкивались ближе к центру, а камеры ловили лица, рот, глаза, каждое движение, которое через несколько минут будут разбирать по кадрам.

Ника сидела неподвижно.

Она смотрела туда, в ослепительный прямоугольник света, и ловила себя на странном, почти унизительном ощущении: она не может понять, что чувствует. Сердце билось быстро, дыхание сбивалось, и внутри поднималась такая смесь, что радость и горечь сталкивались лоб в лоб, ломая друг друга.

На секунду ей показалось, что она сейчас улыбнется. В следующую секунду ее будто опрокинуло внутрь, в холод и тишину, которая страшнее любого крика.

Она столько раз представляла этот момент. Свет прожекторов. Рев толпы. Поднятая рука. Последняя секунда, после которой все становится ясно. В ее мыслях это всегда было простым: либо победа, от которой выдыхаешь, либо поражение, после которого начинаешь считать убытки и строить новый план.

Но реальность оказалась не про ясность. даже когда все решено, внутри может не остаться ничего, кроме боли.

Ника опустила взгляд на свою руку. Золото коротко вспыхнуло в свете прожекторов. Она машинально сжала пальцы, как будто могла спрятать это кольцо в кулак и вместе с ним спрятать тот факт, который нельзя отменить.

Кольцо было роскошным. Дорогим. Публичным. И от этого казалось еще тяжелее, будто не украшение на пальце, а замок.

Шум на трибунах не стихал. Он катился волной, накрывал, вытеснял мысли. Ника снова подняла глаза и попыталась рассмотреть того, ради кого этот зал вообще дышал последние девять минут. Свет бил сверху, размывал черты, превращал людей в силуэты. На экране мелькало лицо, потом плечи, потом сетка, потом снова лицо, и каждый раз ее взгляд цеплялся не за победу и не за поражение.

За него.

Она почувствовала это странно ясно, почти физически: ей не важен был исход боя. Ей нужен был он. Живой. Настоящий. Прямо там, за сеткой. И от этого понимания внутри что-то хрустнуло.

Потому что она уже сделала выбор, который нельзя отменить – на ее пальце сверкало доказательство. И теперь любое его движение, любой взгляд, любой кивок будут означать для нее одно: что она опоздала.

Между ними была всего лишь клетка — несколько метров сетки, свет прожекторов и тысячи людей вокруг. И все же сейчас это расстояние казалось непреодолимым.

Ника медленно выдохнула, будто выпустила из груди что-то живое.

Волк был в своей клетке.А она — в своей.

Глава 1

Шум зала сдавил виски, как удар гонга перед первым раундом. Вспышки резали глаза. Камеры жужжали, будто ждали крови. Волк сидел спокойно, но внутри уже клокотало. Он терпеть не мог пресс-конференции. В клетке все просто: либо ты, либо тебя. Здесь можно проиграть одним словом.

Справа от него устроился соперник — гладкий, аккуратный, сдержанный. Идеальная стрижка, правильная улыбка, ни одной лишней эмоции. Такой тип никогда не срывается. Такой не дерется в клубах. Такой не получает предупреждения от комиссии. Такой не интересен публике и не продает трансляций.

Его имя выкрикнули из первого ряда.Потом еще раз.Громче.

Он медленно подался вперед, положил локти на стол и приблизил микрофон.

— Я устал ждать, — сказал он спокойно, и зал затих. — Я лучший в этом дивизионе. И все это знают. Вопрос не в том, готов ли я к титулу. Вопрос в том, сколько еще вы будете делать вид, что не замечаете очевидного.

Гул поднялся мгновенно. Кто-то засмеялся. Кто-то зааплодировал.

Он чувствовал это — внимание, напряжение, электричество в воздухе. Он жил этим. В клетке он был хищником. Здесь — мишенью.

— Три года я вычищаю этот дивизион. Три года мне обещают, что «скоро». Если это не титульная гонка, тогда что это?

— Сначала пройди меня. Потом поговорим о поясе. – Его соперник почти посмеивался.

Волк лениво посмотрел на него и почти отмахнулся:

— Я тебя пройду. Вопрос не в этом. Вопрос в том, что будет дальше.

Волк чуть наклонился к микрофону и вкрадчиво проговорил.

— После него я никого не буду просить. Я выйду, разберу его и напомню всем, кто здесь главный. Если вы не готовы дать мне титул, скажите это прямо. Не прикрывайтесь дисциплиной, контрактами и прочей бюрократией.

В зале стало тише. Он специально произнес последнее слово с презрением.

— Ходят слухи, — вмешался кто-то из задних рядов, — что у тебя конфликт с Марком Грином. И именно поэтому ты не получаешь титульный бой. Это правда?

Вопрос завис в воздухе.

Он не улыбнулся. Даже не моргнул.

— У меня нет конфликта с Марком Грином, — произнес он медленно. — У меня есть конфликт с тем, что лучшие дерутся за одобрение, а не за пояс.

Несколько журналистов переглянулись. Он видел, что им нравится эта формулировка. Кто-то из них выкрикнул: «Ты не боишься, что из-за твоих слов титул снова уйдет мимо?»

Он повернул голову на звук.

— Я слишком много побеждаю, — спокойно ответил он. — Вот это вам мешает.

Зал загудел. Ему нравился этот момент. Грань, когда публика еще смеется, но уже чувствует напряжение.

— Значит, это не личное? — уточнили с нажимом.

Он выдержал паузу. Специально.

— Если это личное, — сказал он тихо, — тогда пусть Марк выйдет и скажет это в лицо. Я привык решать вопросы без микрофонов.

Вот теперь зал взорвался по-настоящему. Камеры щелкали быстрее. Кто-то засвистел.

Он знал, что перегибает. Он всегда чувствовал момент, когда стоит остановиться. И каждый раз шел дальше.

— Ты уже получал предупреждение от комиссии, — напомнил журналист. — После инцидента у клуба. Ты не боишься, что такие заявления только ухудшают твое положение?

Волк пожал плечами.

— Я боюсь одного. Что в конце карьеры мне скажут: «Ты был хорош, но слишком неудобен». Но я не собираюсь быть удобным. Я собираюсь быть чемпионом.

Он почувствовал, как кровь быстрее пошла по венам. Он действительно хотел только одного. Пояс. Не деньги. Не лайки. Не контракты. Пояс. Доказательство, что он лучший в мире, а не просто самый громкий.

— А если тебе снова откажут? — крикнули из зала.

Он посмотрел прямо в объектив ближайшей камеры.

— Тогда я заставлю их.

Он сказал это без улыбки. Камеры ловили его лицо крупным планом.

И в этот момент он увидел ее.

Она сидела в первом ряду рядом с мужчиной в дорогом костюме. Спокойная, безэмоциональная. Светлые волосы по плечи, тонкая цепочка на шее, уверенная осанка. Она не улыбалась, ничего не записывала и не пыталась задать вопрос. Она смотрела на него так, будто оценивает актив, который может либо принести миллионы, либо разрушить сделку.

Когда их взгляды встретились, она не отвела глаз.

В ее взгляде не было ни восхищения, ни страха.

Только расчет.

Он первым отвел взгляд.

И это его разозлило.

***

В кабинете, где расположился Марк Грин, было прохладнее и тише, но напряжение никуда не делось. Гул зала просачивался сквозь стены глухой вибрацией. Она стояла у стола с водой и смотрела в экран, где повторяли последние минуты пресс-конференции. Волк крупным планом. Спокойное лицо. Жесткий взгляд. Фраза про «заставлю».

Отец выключил экран.

— Он неисправим, — сказал он ровно.

Марк Грин стоял, упершись ладонями в стол. Невысокий, плотный, с блестящей лысиной и тяжелым подбородком. Когда он смотрел снизу вверх, казалось, что это он выше. Рядом с ним Ника выглядела почти нереальной — высокая, светлая, слишком тонкая для его грубых черт.

Она не сразу ответила. Она привыкла сначала думать, потом говорить. Эмоции в их семье считались слабостью.

— Он продает билеты, — спокойно заметила она. — И трансляции.

Отец посмотрел на нее внимательнее. В этом взгляде не было раздражения. Был расчет. И едва уловимая теплота.

— Он продает скандалы, — поправил он. — А скандалы плохо влияют на переговоры.

Она понимала, о каких переговорах речь. Деньги, которые должны были закрыть дыру в бюджете, о которой пока не знал никто, кроме узкого круга. И не должен был узнать, если все пройдет так, как она просчитала. Именно поэтому Денис, сын нового инвестора и старого папиного знакомого, теперь стал частью сделки.

— Ты видел его статистику, — продолжила она. — У него самая высокая вовлеченность аудитории за последние два года. Если дать ему титульный бой, мы получим максимум.

Отец медленно покачал головой.

— Титульный бой — это не только цифры. Это лицо промоушена. А он лицо, которое в любой момент может ударить кого-нибудь вне клетки. Это неоправданный риск. Мы сейчас и так под пристальным вниманием общественности.

Она не спорила. Это было правдой.

— Но ты все равно поставил его в главный кард, — сказала она.

— Потому что он лучший, — спокойно ответил отец. — И потому что я не могу позволить себе потерять его сейчас.

Она уловила это «сейчас». Не «навсегда». Не «никогда». Временная необходимость.

— Значит, вопрос не в его уровне, — произнесла она тихо.

— Вопрос в контроле, — отрезал отец.

Они на секунду замолчали. За дверью кто-то громко смеялся. Кто-то ругался. Мир продолжал жить своим шумом.

— Ты смотришь на него как на статистику, — сказал отец чуть мягче. — Он не актив. Он риск.

Она вспомнила его взгляд со сцены. В зале было шумно, камеры слепили, но в какой-то момент он смотрел только на нее. Не с интересом. С вызовом. Будто заранее проверял границы. И ей не понравилось, что эта секунда до сих пор стоит у нее перед глазами.

— Риски можно просчитать, — ответила она.

Отец усмехнулся.

— Ты только вернулась и уже хочешь реформировать все, что я строил двадцать лет?

Она выдержала его взгляд.

— Я хочу, чтобы это работало еще двадцать.

В этот момент за дверью послышался шум. Кто-то повысил голос. Затем хлопок. Резкий, короткий.

Отец нахмурился.

— И вот твой «просчитанный риск», — сказал он.

Она вдруг ясно поняла, что думает о нем слишком много для человека, который всего лишь актив компании. Его слова, его тон, его взгляд со сцены — все это не укладывалось в сухую стратегию. И ей не нравилось, что он способен нарушить ее хладнокровие.

***

Волк быстро и раздраженно шел по длинному коридору. Пахло пылью, потом и дешевым освежителем воздуха. Все это напоминало подвальный лабиринт. Где тут, черт возьми, выход? Раздражение не отпускало. Он перегнул. И прекрасно это понимал. Но если молчать, тебя просто спишут. Он не собирался быть удобным. Удобные чемпионами не становятся.

Зеленая табличка «Выход» наконец загорелась впереди. Он уже думал, что будет блуждать здесь вечно. Волк резко толкнул дверь и почти впечатал девушку в стену. Ее плечо болезненно дернулось, каблук скользнул по бетону, но она удержалась.

Она отшатнулась на шаг, но не вскрикнула. Только быстро выровнялась и посмотрела на него снизу вверх. Та самая. С первого ряда, с внимательным взглядом.

Он узнал ее сразу.

— Осторожнее, смотри куда идешь, — холодно сказала она.

Голос спокойный. Ни паники, ни раздражения. Будто он не почти впечатал ее в стену, а лишь слегка сбил ее с мысли.

— Ты стояла под дверью, — его почему-то раздражало ее спокойствие. – Извини, не хотел тебя сбить, ты в порядке?

— Я стояла у выхода. Просто иногда полезно смотреть, куда идешь.

Он усмехнулся. Даже сейчас она не выглядела растерянной. Ни капли. Свет сверху делал ее лицо еще строже. В ярком свете она казалась почти хрупкой, но взгляд был взрослым. И холодным.

— Ты из прессы? — спросил он.

— Нет.

Пауза. Она не спешила объяснять.

Он сделал шаг ближе. Не угрожающе. Просто ближе.

— Тогда кто ты?

Она не улыбнулась, склонила голову набок и слегка прищурилась.

— Человек, которому приходится считать твои риски.

Он тихо усмехнулся.

— Риски?

Она кивнула, будто речь шла о таблице в отчете.

— Твоя манера говорить. Твоя манера драться. Твоя манера выходить из зала, — ее взгляд скользнул по его плечу, по напряженной челюсти. — Ты каждый раз оставляешь после себя последствия.

Он шагнул еще ближе. Теперь между ними почти не осталось воздуха. Он чувствовал ее запах — легкий, дорогой, не сладкий. Не фанатка. Не случайная девочка.

— И что ты предлагаешь? — спросил он тише.

— Контроль.

Он коротко рассмеялся.

— Я дерусь, не веду бухгалтерию.

— Именно поэтому ты до сих пор без пояса.

— Ты много обо мне думаешь, — сказал он тихо. Обсуждать тему своего пояса с этой девочкой он, конечно, не собирался.

— Я думаю о компании, — все так же спокойно ответила она.

Он сделал еще шаг. Теперь между ними оставалось полшага, не больше. Он видел, как бьется тонкая жилка у нее на шее. Значит, не такая уж ледяная.

— И какое место я в этой компании занимаю? — спросил он.

— Потенциально - одно из самых прибыльных. И самое нестабильное.

Его губы дернулись в усмешке.

— Значит, ты хочешь меня стабилизировать?

— Я хочу, чтобы ты перестал стрелять себе в ногу.

Она говорила сухо, но в голосе появилась жесткость. Не просьба. Условие. Он вдруг понял, что она не просто считает риски. Она правда боится, что он все испортит. Не из морали. Не потому что ей важен спорт. Ее волнует ее собственное положение. Если он сорвется, удар придется по ней. Только при чем тут его бой? Если не он — будет другой чемпион. Бизнесу нужны цифры, а не конкретные бойцы. Значит, дело не только в поясе. Либо она слишком заинтересована в его результате, либо скрывает то, о чем ему пока не говорят.

— Боишься за инвестиции? — спросил он.

— Я боюсь за контроль, — спокойно ответила она. — Когда ты выходишь из себя, ты перестаешь управлять игрой. А игра слишком дорогая.

Он посмотрел на нее внимательнее. Слишком молодая, чтобы говорить такими категориями. Слишком уверенная, чтобы сомневаться.

— Ты из команды Грина, — он сделал вид, что догадался только сейчас.

Она не стала отрицать.

— Я Ника Грин.

Он медленно выдохнул. Дочь. Ну конечно. Все сложилось мгновенно: первый ряд, оценивающий взгляд, то самое спокойствие, когда по праву рождения не нужно ничего доказывать. Она не просто считала риски. Она была частью системы, которая держала его на расстоянии от пояса.

— Значит, ты считаешь меня проблемой? — спросил он.

— Я считаю тебя возможностью, — ответила она. — Но только если ты перестанешь доказывать, что тебе никто не нужен.

Слова били точно, как удар по печени. Он не любил, когда его видели слишком ясно. Но еще меньше ему нравилось, что его заводит, когда его видит именно она. Он наклонился ближе, будто проверяя, выдержит ли она эту дистанцию. Их лица оказались на расстоянии дыхания, и воздух между ними стал плотным.

— А если мне правда никто не нужен?

Она не отступила.

— Тогда ты так и останешься вечным претендентом.

Тишина повисла снова, тяжелая, напряженная. Он смотрел в ее глаза и вдруг понял, что хочет не спорить. Хочет заставить ее изменить этот холодный расчет на что-то другое.

— Ты уверена, что умеешь считать все риски? — тихо спросил он.

— Почти все, — ответила она.

— И этот? — он наклонился еще ближе.

На секунду ее дыхание сбилось. Едва заметно. Но он заметил.

— Ты слишком самоуверен,— сказала она, и в голосе впервые проскользнула эмоция.

— А ты слишком спокойна, — парировал он.

Шаги раздались в конце коридора. Голоса. Кто-то искал его.

Она первой отступила на полшага, разрывая дистанцию.

— В следующий раз, когда решишь дерзить публично моему отцу, — произнесла она уже деловым тоном, — подумай, кто будет решать, получишь ли ты титульный бой.

Он усмехнулся.

— Ты?

— Возможно.

Она развернулась и пошла по коридору, не оглядываясь. Уверенно. Будто этот лабиринт принадлежал ей.

Он задержал взгляд на ее удаляющейся фигуре дольше, чем следовало. Ника Грин — дочь человека, от которого зависит его титульный бой. И первая женщина за долгое время, которая смотрела на него так, будто он еще должен доказать, что чего-то стоит.

Волк шумно и медленно выдохнул, будто опустил тяжелую штангу. Впервые за долгое время ставки изменились. Теперь речь шла не только о поясе. И все становилось куда опаснее.

Глава 2

«У тебя все получится. У тебя все получится. У меня все получится».

Ника смотрела прямо в свои зрачки в темном зеркале туалетной комнаты. Свет был приглушенным, теплым, выгодным для кожи, но беспощадным к глазам. В них отражались огоньки бра и двоились, будто реальность уже раскололась надвое. В одной версии вечера Харпер пожмет руку отцу. В другой — завтра начнутся разговоры о продаже доли.

Она прижала ладони к щекам и глубоко вдохнула. Кожа горела. Слишком красная, слишком напряженная. Нельзя выходить к столу с таким лицом. Нельзя выглядеть так, будто ты надеешься, что взрослые разберутся сами. Сегодня она — не дочь. Сегодня она — гарантия.

Платье цвета шампанского мягко легло по фигуре, подчеркивая талию и открывая плечи ровно настолько, чтобы выглядеть элегантно, а не вызывающе. Она разгладила невидимую складку, поправила тонкие бретели. Все продумано. Все рассчитано.

Кроме одного.

Джон Харпер не инвестирует в эмоции. Он инвестирует в контроль. И если он решит, что их промоушен слишком зависим от одного громкого имени, он просто уйдет.

А вместе с ним уйдет возможность удержать все остальное.

Ника посмотрела на себя еще раз. Не на платье. На выражение лица.

Ника Грин не просит инвестиций.Ника Грин предлагает стратегию.

И, если все пойдет правильно, она сама станет частью сделки.

Денис, сын Джона Харпера, положил на нее глаз давно. Еще в младшей школе он присылал ей первые неловкие валентинки — без подписи, но с таким почерком, который невозможно было перепутать. Тогда это было мило и почти смешно. Подружки шептались, завидовали, делали вид, что им все равно, а Ника прекрасно знала, кто стоит за этими анонимными записками. Он смотрел на нее уже тогда — спокойно, внимательно, как будто что-то для себя отметил.

С годами это внимание не исчезло. Оно просто стало тише и серьезнее.

Денис вырос не в мальчика, который богато живет, а в мужчину, который знает, что станет еще богаче. Он не бегал за ней, не писал ночных признаний, не устраивал драм. Он наблюдал. Учился. Строил. У него были другие девушки, другие города, другие горизонты. Но когда Ника вернулась, он оказался рядом слишком быстро, чтобы это можно было назвать совпадением.

И теперь ситуация изменилась. В школе она была красивой девочкой, душой компании. Сейчас ей нужно было не просто нравиться — ей нужно было зацепить. Не как воспоминание о прошлом, а как женщина, которую выбирают осознанно. Взрослую версию себя. Версию, с которой можно строить альянсы, подписывать сделки, просыпаться по утрам.

Она разжала пальцы, позволила дыханию выровняться и чуть улыбнулась отражению. Улыбка получилась спокойной. Почти холодной.

Дверь открылась мягко, и в зал ресторана хлынул приглушенный шум голосов.

Отец сидел за столом, прямой, сосредоточенный. Он выглядел так, будто у них все стабильно. Будто они не зависят от решения человека, который заходит в эту дверь через несколько минут.

Но вблизи иллюзия трескалась. Свет подчеркивал темные круги под глазами, резче обозначал морщины между бровей. Он выглядел старше, чем полгода назад. И Ника чувствовала это — не глазами, а кожей. Его напряжение было тихим, скрытым, но ощутимым. Он держался так, будто еще может контролировать игру. И она знала, что сегодня часть этого контроля лежит на ней.

— Все хорошо?

— Конечно.

Это было не совсем правдой.

И если сегодня что-то пойдет не так, правда перестанет быть опцией.

Ника не обернулась сразу, она увидела их в отражении стекла. Сначала — силуэт Джона Харпера. Грузная фигура, спокойные движения, уверенность человека, которому не нужно повышать голос, чтобы его услышали. Он не оглядывался по сторонам, не оценивал интерьер. Он уже знал, где находится, и зачем.

За ним вошел Денис.

Он не просто переступил порог — он вошел так, что на секунду стало тише. Высокий, широкоплечий, в темном костюме, который сидел на нем не просто как дорогая вещь, а как продолжение тела. Пиджак мягко повторял линию плеч, ткань двигалась вместе с ним, подчеркивая спокойную силу в каждом шаге. В его лице было что-то резкое — острые скулы, четкая линия челюсти, темные глаза с тяжелым взглядом, — и это резкое притягивало сильнее, чем гладкая правильность.

Ника поймала себя на том, что смотрит, как движутся его плечи под тканью, как он останавливается у стола, как подает руку отцу — спокойно, крепко, без показной силы.

И только потом он посмотрел на нее.

Прямо.

Взгляд скользнул по ее лицу, по шее, по открытым плечам и остановился на губах на долю секунды дольше, чем позволял этикет. В этом взгляде не было спешки и не было стеснения. Он не пожирал ее глазами. Он оценивал.

Ника почувствовала, как под тонкой тканью платья кожа откликается на этот взгляд. Денис смотрел так, будто помнил ее девочкой и теперь видел женщину. И ему нравилась эта разница.

Ника повернулась и встретила их лицом к лицу. Отец поднялся, протянул руку Джону. Рукопожатие было крепким, но без попытки перетянуть. Два человека, которые слишком давно в бизнесе, чтобы мериться силой открыто.

— Рад видеть вас, Марк, — произнес Джон спокойно. Голос глубокий, ровный, без нажима. — Давно собирались.

— Взаимно, — ответил отец так же ровно.

Ника сделала шаг вперед.

— Добрый вечер, мистер Харпер.

Он посмотрел на нее внимательно, не спеша. В этом взгляде не было снисходительности, но и теплоты тоже не было. Он замечал, казалось, мельчайшие детали. Не в наряде. Не во внешности. В поведении.

— Ника, — произнес он. — Рад, что вы присоединились. Я много слышал о вашем возвращении.

Фраза звучала нейтрально, но она уловила подтекст. Он знает, что теперь она участвует в управлении. Он знает, что она не просто дочь.

Денис протянул руку отцу, затем ей. Его ладонь была теплой и уверенной. Он не сжал пальцы слишком сильно, не задержал касание дольше необходимого, но контакт был теплым, тягучим.

— Ты прекрасно выглядишь, — сказал он тихо, так, чтобы слышала только она.

Не комплимент ради комплимента. Констатация.

— Спасибо, — ответила она спокойно.

Он чуть склонил голову, будто принимая ответ как часть игры, которая тянется уже много лет.

Они разместились за столом. Джон сел так, чтобы видеть всех сразу, спиной к стене, лицом к залу. Привычка человека, который всегда контролирует вход и выход. Денис — напротив Ники. Не случайность. Он выбрал позицию, с которой ее лицо, плечи, движения будут в его поле зрения весь вечер.

Разговор начался ровно, почти мягко. Погода, новый ресторан, короткие реплики о рынке. Вино разлили по бокалам, свет отражался в стекле, на стол легли тонкие тени от свечей. Джон слушал больше, чем говорил. Его взгляд скользил по отцу Ники, задерживался на цифрах, на формулировках. Когда он задавал вопрос, он смотрел прямо, не мигая, и в этих вопросах не было вежливости ради вежливости.

Ника говорила спокойно, не перебивая отца, но подхватывая там, где можно усилить позицию. Она чувствовала на себе взгляд Дениса почти физически. Он не отвлекался на телефон, не рассматривал зал. Он смотрел, как она держит паузу перед ответом, как касается бокала, как чуть наклоняется вперед, когда говорит о росте.

— Устойчивость — это не отсутствие риска, — спокойно произнес Денис, не перебивая отца, но словно ставя точку. — Это способность удержать систему, когда кто-то теряет равновесие.

Он говорил с Джоном, но взгляд перевел на Нику.

— И вовремя принимать решения.

Это было сказано мягко, без нажима. Но в этой мягкости было больше личного, чем в прямом флирте. Он видел ее. Не как украшение вечера. Как человека, который может держать систему вместе.

Ника ощутила, как внутри разливается странное тепло. Не от вина. От того, что рядом с ней мужчина, который считает ее равной себе. Его пальцы спокойно лежали на столе, длинные, сильные, без нервных движений. Он не касался ее, но между ними будто протянулась невидимая нить. Каждый раз, когда она поднимала глаза, он уже смотрел.

Свет в зале стал мягче, официанты сменили блюда, город за стеклом медленно темнел, превращаясь в мерцающую декорацию. Все выглядело как обычный ужин людей одного уровня. Тихая роскошь. Вино. Серебро. Ника поймала себя на мысли, что эта картинка слишком правильная. Слишком красивая.

Джон аккуратно отложил приборы.

— Я не вхожу в проекты, которые зависят от импульсов, — произнес он спокойно, почти доброжелательно. — Мне нужна предсказуемость. Если я присоединяюсь, я рассчитываю на долгую игру.

Ника почувствовала, как под шелком платья кожа напряглась. Это не было унижением. Это было испытание. Их промоушен не тонет. Он на грани трансформации. И если сегодня они не убедят Харпера, им придется меняться быстрее, чем хотелось бы.

Она заговорила спокойно, четко, без суеты. О стратегии, о перераспределении бюджета, о том, как масштабировать, а не латать. Ее голос был ровным, но внутри все двигалось быстрее. Она ощущала на себе взгляд Дениса так, будто он касается ее через стол. Он слушал внимательнее отца. И в этом внимании было одобрение.

Когда формальная часть ужина смягчилась, зал ожил. Люди из соседних кабинетов начали подходить поздороваться. Кто-то узнал Джона, кто-то пожал руку Марку, кто-то бросил быстрый оценивающий взгляд на Нику. Вспышки телефонов, легкие улыбки, короткие реплики.

В какой-то момент Денис поднялся, чтобы пропустить к столу одного из знакомых, и оказался рядом с ней, ближе, чем раньше. Его плечо почти коснулось ее. Он наклонился чуть ближе, чтобы сказать что-то на ухо, и его голос стал тише, теплее.

— Ты сегодня опасно хороша, — произнес он негромко. — Не только для сделки.

Его дыхание коснулось ее кожи у виска. Это было едва ощутимо, но достаточно, чтобы внутри что-то расжималось. Медленное, тягучее ощущение. С ним все происходило так — не резко, а постепенно, будто он знал, что время играет на его стороне.

Ника улыбнулась, чуть повернув голову. Их лица оказались слишком близко для светской дистанции. Она почувствовала, как ее тело реагирует — мягко, лениво, как на тепло, которое можно позволить. Денис не спешил отстраняться. Он ждал ее реакции. И в этой выжидательной близости было что-то сладкое.

В зале смеялись, звенели бокалы, кто-то звал официанта. Мир жил своей светской жизнью.

А между ними медленно, почти незаметно нарастало напряжение, которое уже нельзя было назвать только деловым.

Вечер медленно стекал к финалу. Вино стало мягче, голоса — громче, улыбки — свободнее. Денис уже несколько раз выходил покурить, и каждый раз возвращался таким же спокойным, будто ничего вокруг не менялось. Ника не курила, но в какой-то момент решила выйти с ним. Ей нужен был воздух. И, возможно, несколько минут без чужих взглядов.

На террасе было прохладнее. Город внизу мерцал огнями, стекло отражало их силуэты — ровные, слишком красивые для случайной сцены.

— Ты справилась лучше, чем я ожидал, — сказал Денис спокойно, глядя на нее, а не на город.

— Ты ожидал, что я не справлюсь?

В его глазах мелькнула тень улыбки.

— Я ожидал, что ты будешь осторожнее.

Это было сказано мягко, но точно. Он не обвинял. Он констатировал. Ника почувствовала, как внутри поднимается привычное упрямство.

— Нам не нужен осторожный рост. Нам нужен масштаб.

— Масштаб стоит дорого, — ответил он. — И не всегда…в денежном эквиваленте.

Он говорил так, будто обсуждает бизнес, но взгляд скользил по ее лицу, по шее, задерживался чуть дольше, чем позволяет светская дистанция. Он не приближался резко. Он вообще ничего не делал резко.

— Если отец согласится, — продолжил он тише, — это будет надолго. Мы не входим в проекты на сезон.

Он сказал «мы» естественно. Без нажима. Но это «мы» повисло между ними плотнее, чем холодный вечерний воздух.

От него не пахло опасностью. От него пахло властью. Теплой кожей, дорогой тканью, уверенностью. Когда он стоял близко, ее тело реагировало — не вспышкой, а медленным, густым теплом внизу живота. С ним хотелось быть ближе. Почувствовать, как он держит, как прижимает к себе уже без этой светской дистанции.

И это пугало.

Потому что она не могла понять, хочет ли его по-настоящему… или просто хочет оказаться под его контролем.

Он шагнул ближе. Его запах — чистый, дорогой, сухой — смешался с холодным воздухом. Его пальцы коснулись ее талии легко, почти невесомо, но в этом касании было обозначение права. Он не просил разрешения. Он проверял, отступит ли она.

— Мой отец не спасает тонущие корабли, — произнес он, чуть наклонившись ближе. Его голос стал ниже. — Но он инвестирует в тех, кто готов стать флотом.

Он говорил про бизнес. Но расстояние между их лицами уже не было деловым.

Нике захотелось сделать шаг назад. Не потому что неприятно. Потому что от него исходила другая опасность. Давление.

С ним не страшно. С ним можно расслабиться. Но стоит расслабиться — и ты уже внутри его пространства. Он не сорвется. Он не утащит в хаос. Он просто однажды решит, что ты — его выбор, и будет двигаться к этому ровно, уверенно, сантиметр за сантиметром.

И тело это чувствовало.

Не вспышкой, как с Волком. Не горячим ударом в грудь. А густым, медленным напряжением под кожей, от которого хочется проверить границы. Хочется понять, каково это — позволить ему управлять. Позволить себе подчиниться его спокойствию.

Волк. Николай Волков.

Коридор. Столкновение почти в лоб. Его грудь слишком близко, жесткая, теплая, настоящая. Ее дыхание сбивается не от слов — от опасной близости. Его взгляд не измеряет, не просчитывает. Он смотрит так, будто ты уже внутри его пространства и он не собирается отступать.

Он не сокращал дистанцию. Он ее ломал.

С ним тело реагировало раньше разума. Кожа будто вспоминала его еще до того, как мозг успевал назвать это желанием. В его близости не было плана, но было обещание. Не будущего — момента. И этот момент пульсировал внизу живота гораздо сильнее, чем мягкое тепло рядом с Денисом.

Рядом с Волком хотелось не быть правильной. Хотелось перестать держать спину, перестать просчитывать. Хотелось, чтобы он сделал шаг, взял за запястье, прижал ближе, стер эту идеальную дистанцию, к которой она привыкла.

Она не рассчитывала увидеть его снова. Именно поэтому позволяла себе фантазировать. Случайная искра. Разовый контакт. Без продолжения. Об этом можно думать ночью, под одеялом, и знать, что утром все вернется в норму. Без последствий.

Телефон в клатче завибрировал. Это было почти раздражающе — будто реальность решила вмешаться в прописанный сценарий.

Ника достала телефон, не глядя на Дениса.

Экран загорелся.

Она усмехнулась — помимо воли.

Даже такой человек, как Волк, соблюдает негласный ритуал: прежде чем написать, он лайкнул две ее фотографии. Старые. Те, где она улыбается не для красивого кадра.

И только потом сообщение.

В этот момент она поняла: вечер, который должен был закончиться спокойно и предсказуемо, только начинается.

Глава 3

Точка, которую он прислал, находилась в глухой части набережной. Ни ресторанов, ни огней, ни людей. Только мрамор, темная вода и редкие фонари, выхватывающие из темноты пустоту.

Черный майбах остановился у бордюра. Водитель уже потянулся к ручке, но она сама открыла дверь. Ей не хотелось, чтобы кто-то видел, куда и зачем она идет. Она коротко кивнула, и майбах мягко отъехал, растворяясь в темноте. Каблук скользнул по плитке — два бокала белого за ужином сделали шаг менее устойчивым, чем ей хотелось бы.

Она подошла к ограждению и остановилась, глядя на воду. Со стороны — спокойная. Внутри — раздражение. Она не из тех, кто приезжает по щелчку пальцев. Тем более ночью. Тем более к мужчине, который даже не объяснил, зачем зовет.

Набережная была пустой. Пустота давила.

На секунду ей стало неловко. Она почувствовала себя девчонкой, которая сорвалась по первому сообщению.

Она уже почти набрала что-то сухое и демонстративно холодное, когда тишину разрезал рев двигателя. Звук был слишком близким, слишком живым, будто прошелся прямо по коже. Она вздрогнула и обернулась.

Черный спортивный мотоцикл вынырнул из темноты и остановился в нескольких шагах от нее. Фара скользнула по ее лицу, по открытому плечу, по мрамору за спиной. Он не газовал напоказ, не играл в эффектный въезд. Он просто приехал.

Он снял шлем медленно, будто подтверждая, что время здесь принадлежит ему. Взгляд — прямой и спокойный. Ни улыбки, ни спешки. Только уверенность человека, который не сомневался, что она будет стоять именно здесь. В уголках его темных глаз залегли тонкие морщинки — не от смеха, а от внутреннего удовлетворения.

— Долго же ты добиралась.

— Мне нужно было бежать? — ее голос звучал ровно, но внутри уже включился азарт.

Его губы чуть дернулись, взгляд потеплел, морщинки стали заметнее.

— Ты не из тех, кто бегает.

Это прозвучало мягко, но с вызовом. Он не флиртовал. Он проверял.

Он протянул ей второй шлем, продолжая смотреть в глаза. Не спросил, поедет ли она. Не предложил. Просто протянул, будто ее решение уже принято.

— Надевай. Безопасность прежде всего.

Слово «безопасность» прозвучало почти насмешливо. Она уловила это — речь шла не только о скорости.

Она взяла шлем и задержала его в руках на секунду дольше, чем следовало.

— Куда мы едем?

Он надел свой, опустил визор и ответил уже сквозь гул двигателя:

— Туда, где тебе придется пересчитать меня заново.

Мотоцикл ожил под ними. Вибрация прошла по плитке и поднялась вверх по ногам. Ветер ударил в лицо, огни города расплылись в световые полосы. Сначала она держалась осторожно, почти формально, но через несколько секунд пришлось обхватить его крепче. Ее ладони легли на его живот, пальцы сомкнулись, и она почувствовала под тканью напряженные мышцы.

Они ехали недолго — просто дальше по набережной, туда, где шум города постепенно стихал, а огни становились реже. Река расширялась и переходила в темное озеро, отделенное от основной зоны аккуратным забором и камерой на въезде. Территория была закрытой. Ни фонарей, ни скамеек, ни случайных машин. Только ровно подстриженная трава на противоположном берегу и узкая неосвещенная аллея, уходящая в глубину. Это был не городской парк. Это было чье-то личное пространство, дорогое и непубличное.

Волк сбросил скорость и свернул с асфальта на узкую тропу. Мотоцикл мягко пошел вниз, к самой воде. Она инстинктивно сжала его крепче, каблуки уперлись в подножки, пальцы на его животе сомкнулись сильнее.

И тогда она увидела его.

На темной глади озера стоял дом. Не особняк и не дача — конструкция из стекла и бетона, будто выросшая прямо из воды. Лаконичный, строгий, со стеклянными панорамными окнами вместо стен, отражающими черную гладь. Он едва заметно покачивался, словно дышал вместе с озером.

Она никогда не была здесь. И не подозревала, что в центре города может существовать такое место — закрытое, недоступное и при этом совершенно открытое взгляду. Дом не прятался. Он просто не нуждался в чужом внимании.

К нему вела узкая высокая дорожка на сваях. Все было выдержано в холодном, стальном тоне. Чистые линии. Минимум деталей. Порядок и структура в чистом виде. И она вдруг поймала себя на мысли: что делает здесь Волк, которого она привыкла видеть огнем и хаосом?

Мотоцикл остановился у металлического настила. Вокруг стояла тишина, нарушаемая только тихими ударами воды о сваи.

Он заглушил двигатель.

Тишина стала плотной.

— Что это? — спросила она, снимая шлем.

Он посмотрел на дом так, будто видел в нем не бетон и стекло, а что-то свое.

— Место, где не слышно города.

Она спрыгнула с мотоцикла и на мгновение задержалась, разглядывая узкий металлический настил, уходящий к дому. Дорожка казалась слишком открытой и слишком высокой над водой для каблуков, слишком честной — без перил, без иллюзии защиты. Под ней темнело озеро, гладкое и тяжелое. Он уже шагнул вперед, не оглядываясь, будто не сомневался, что она пойдет за ним. И она пошла, сдержанно, выпрямив спину, не позволяя себе показать, что легкая неуверенность есть.

Металл под ногами тихо отдавался звоном, и этот звук звучал громче, чем хотелось бы. Тишина вокруг была почти интимной. Ника почувствовала, как пространство сжимается, будто город остался где-то далеко, за забором и камерами, а здесь существует только вода, стекло и он.

— Ты часто сюда приезжаешь? — спросила она, не ускоряя шаг.

— Когда нужно, — ответил он так же спокойно.

— Чтобы подумать?

— Чтобы никого не слышать.

Он остановился на полпути и обернулся к ней. В темноте озеро за его спиной казалось бездонным, а свет из дома делал его силуэт резче. Он не делал шагов к ней — просто смотрел, и этого было достаточно, чтобы расстояние стало ощутимым. Она подошла ближе сама, не желая оставаться в позиции догоняющей.

— Ты привез меня сюда ради тишины? — спросила она.

— Я привез тебя туда, где тебе сложнее будет притворяться.

Он сказал это без злости и без улыбки. Просто как факт. Настил едва заметно качнулся, когда он сделал шаг вперед, и она почувствовала, как инстинктивно напряглась. Его рука легла ей на талию — не грубо, не собственнически, а будто между прочим, чтобы удержать. Но пальцы задержались чуть дольше, чем требовалось.

— Здесь нет камер, — продолжил он тихо. — Нет твоего отца. Нет журналистов. Ты можешь не считать.

— А ты можешь не давить? — так же тихо ответила она, не убирая руки с его груди, куда легла, чтобы сохранить равновесие.

Он посмотрел на ее пальцы, потом снова ей в глаза.

— Я не давлю. Я предлагаю.

Это прозвучало опаснее.

Она чувствовала тепло его ладони даже сквозь ткань платья, ощущала, как под ее пальцами поднимается и опускается его грудь. Он не спешил. Он не тянул ее к себе. Он ждал, сделает ли она шаг сама. И это ожидание было тяжелее любого поцелуя.

— Возможность разрушить все? — спросила она почти шепотом.

— Возможность выиграть, — ответил он так же тихо.

В его голосе не было бравады. Только голод — не к ней, а к чему-то большему. И именно это ее задело. Она привыкла к мужчинам, которые хотят ее. Он хотел победу. И в этом она видела угрозу, потому что понимала: если она станет препятствием, он ее не пощадит.

Он убрал руку с ее талии, но не отступил.

— Пойдем, — сказал он спокойно.

Они дошли до дома, и стеклянная дверь открылась почти бесшумно. Внутри было тепло и слишком светло по сравнению с черной водой снаружи. Пространство оказалось открытым, без перегородок, с длинными панорамными окнами, через которые озеро было видно целиком. Ни занавесок, ни попытки спрятаться. Только бетон, стекло и мягкий свет.

Она вошла первой, снимая шлем и ставя его на низкий стол, как будто бывала здесь десятки раз. Он закрыл дверь, и звук щелчка замка прозвучал неожиданно громко.

Тишина стала другой — не уличной, а домашней.

— Теперь объясни, — сказала она, поворачиваясь к нему. — Зачем я здесь.

Он снял куртку, не спеша, и положил ее на спинку стула.

— Потому что ты хотела узнать, кто я, когда не дерусь.

Он подошел ближе. Медленно. Не торопясь.

— И?

— И ты приехала.

Расстояние между ними снова сократилось. На этот раз не было воды под ногами, но ощущение шаткости осталось.

Он остановился в полушаге. Она чувствовала его дыхание, видела отражение их обоих в стекле за его спиной — город далеко, они вдвоем, без свидетелей.

— Ты считаешь меня риском, — сказал он. — Но ты приехала одна. Ночью. На закрытую территорию. К мужчине, которого не контролируешь.

Это было сказано спокойно. Почти мягко.

Она посмотрела ему в глаза.

— Я контролирую себя.

— Тогда докажи.

Она не отвела взгляда. Его «докажи» повисло между ними, и в этом слове было не требование, а вызов. Она медленно подошла ближе, настолько, что между ними осталось только тепло дыхания. Ее пальцы скользнули по его груди выше, к шее, остановились у края воротника. Она не торопилась. Она не собиралась быть той, кто теряет голову.

— Ты правда думаешь, что я приехала сюда играть? — спросила она тихо.

Он не ответил сразу. Его взгляд стал внимательнее, глубже. Не голодный. Сосредоточенный. Он изучал ее, как изучают соперника перед боем.

Она первой сократила расстояние и коснулась его губ. Легко. Почти расчетливо. Проверяя, дрогнет ли.

Он позволил.

Не перехватил. Не схватил. Не прижал. Просто принял поцелуй, и только через несколько секунд его ладонь легла ей на талию. Теплая, тяжелая, уверенная. Он притянул ее ближе, и ее спина коснулась холодного стекла. За ним чернела вода.

Поцелуй стал глубже. Медленным. Без спешки. Он целовал так, будто ничего не нужно доказывать. Ни силы, ни желания. Он не терял контроль — и именно это сбивало ее.

Ее ладони скользнули по его плечам, по напряженной спине, вниз. Она чувствовала, как под кожей перекатываются мышцы, как он держит себя. Даже сейчас.

Он оторвался первым.

Она открыла глаза и увидела в его взгляде не страсть, а тишину.

— Знаешь, почему мне нравится это место? — спросил он неожиданно спокойно.

Она все еще дышала неровно.

— Здесь красиво и тихо.

Он усмехнулся едва заметно и покачал головой.

— Потому что тут нет ничего лишнего.

Он отступил на шаг, провел рукой по спинке дивана, по гладкой бетонной поверхности стены, будто проверяя ее на прочность.

— Когда я рос, у нас не было пустоты. Комнаты были забиты людьми и вещами. Старые шкафы, ковры, коробки, чужие голоса. Всегда кто-то говорил, спорил, смотрел телевизор. Невозможно было закрыть дверь и остаться одному.

Он не жаловался. Он констатировал.

— Здесь нет ничего, что давит. Ни чужих взглядов. Ни шума. Ни обязательств.

Он посмотрел на нее снова.

— Я люблю, когда пространство не врет.

Это было сказано без пафоса. Просто как правило.

Она вдруг увидела его иначе. Не только бойца, не только человека, который живет адреналином. А того, кто выбрал тишину потому, что слишком долго жил в тесноте.

И именно в этот момент он снова приблизился.

Его ладонь легла ей на затылок, пальцы медленно скользнули в волосы. Он поцеловал ее в шею — медленно, почти лениво. Она почувствовала, как подгибаются колени, как уходит привычная холодная ясность.

Его рука опустилась ниже по ее спине, задержалась у края платья. Он замер.

Он вдохнул у ее шеи, задержался на секунду, и в его взгляде мелькнуло что-то жесткое.

— Я не люблю алкоголь.

Он отпустил ее руку, но не сделал шаг назад. Его пальцы все еще лежали у нее на талии, и она чувствовала, что ему стоит усилия держать их там спокойно.

— Перед боем не принято ни с кем спать, — добавил он, глядя ей в глаза. — Полу-суеверие. Но я люблю выходить в клетку голодным.

Она медленно провела пальцами по его груди, проверяя, дрогнет ли.

— Боишься потерять контроль?

Его губы едва заметно изогнулись.

— Я никогда его не теряю.

Он снова приблизился, коснулся ее губ коротко, почти жестко, и тут же отстранился.

— Когда ты будешь трезвой, — сказал он спокойно, — я не остановлюсь.

Он отпустил ее полностью и отошел к окну, оставив между ними пустоту. За стеклом темнела вода, в отражении она видела его силуэт — сильный, спокойный, сдержанный.

— Если я завтра потерплю поражение, — в его в тихом голосе чувствовалась довольная улыбка, — ты будешь знать, что это из-за тебя.

Глава 4

— … по углам, — голос рефери прорезал гул арены.

Свет бил в клетку сверху, делая ее центром вселенной. Все остальное — трибуны, вспышки, экраны — размывалось в один общий гул. Ника сидела неподвижно, будто любое движение могло изменить исход. Сердце билось слишком быстро. Ника ненавидела это чувство — когда тело перестает подчиняться. Длинные рукава платья раздражали, ткань казалась чужой, слишком мягкой для этого вечера. Ей хотелось стянуть их, оголить запястья, почувствовать воздух.

Волк стоял в своем углу. Спокойный. Почти безэмоциональный. Он смотрел в упор на соперника.

Тот был моложе, резче, с нервной энергией человека, который выходит не защищать, а забирать. Он подпрыгивал на носках, разогревая плечи, и улыбался — не широко, но достаточно, чтобы это выглядело как вызов. Для него этот бой был шансом переписать порядок. Для Волка — доказать, что порядок уже принадлежит ему.

Гонг ударил жестко и коротко.

Они двинулись навстречу одновременно, без лишней разведки. Первый обмен оказался жестче, чем ожидала Ника: удар в корпус, ответ по голове, снова корпус. Звук перчаток по телу был глухим, почти неприятным, и каждый такой звук будто отзывался у нее под ребрами. Волк двигался собранно, не делая лишних шагов, будто ритм боя шел не снаружи, а изнутри него.

Соперник пытался ускорить бой. Он навязывал дистанцию, проверяя, выдержит ли Волк давление. Толпа почувствовала это раньше комментаторов и поднялась на полтона выше, словно стадион тоже хотел крови. На мгновение Волк оказался прижат к сетке, и Ника ощутила, как холодеют пальцы. Она даже не заметила, что вцепилась в край кресла.

Удар пришел неожиданно чисто. Голова Волка дернулась, и Ника почувствовала удар у себя в горле — будто ударили ее. Свет на мгновение скользнул по его лицу иначе, и арена взорвалась. Это не был нокдаун, но это был сигнал: сегодняшний вечер не станет легкой прогулкой. Соперник это понял и пошел вперед еще агрессивнее, будто учуял запах крови.

Волк не отступил. Он сменил угол, ушел корпусом, пропустил удар по касательной и ответил серией — коротко, точно, без суеты. Один в печень, второй выше, третий вылетел на автомате. В его движениях не было суеты. Только холодная арифметика. Он будто не дрался, а решал задачу, где каждое неверное действие стоило слишком дорого.

Ника вспомнила его голос в доме на воде. «Я люблю выходить в клетку голодным». Сейчас он действительно выглядел голодным — не до победы, а до контроля. И все же в этом бою было что-то иное. Ника чувствовала, как сгущаются тучи. Что-то должно случиться этим вечером, что-то, не поддающееся контролю.

— Что-то наш любимчик начал не так уж и бодро. – Денис, сидящий с ней рядом наклонился к ее уху. – Может, стоит поменьше драться пьяным в клубах и заняться своей формой.

Ника не повернула головы к Денису, но его слова отдались в ее теле неприятнее, чем любой удар в клетке. Он говорил тихо, почти лениво, но в этой лености было расчетливое удовольствие.

— Он не дерется пьяным, — ответила она ровно, не сводя взгляда с клетки.

— Ты в этом уверена? — Денис усмехнулся. — После его импульсивных выходок он вообще много в чем уверен?

Она сжала пальцы сильнее. В клетке соперник снова добавил темпа, работал сериями, заставляя Волка закрываться и отвечать не одним ударом, а двумя-тремя. Это уже был не обмен, а борьба за ритм. Волк принял давление, не стал отступать далеко.

Соперник вошел глубже, поймал его на шаге назад и врезал в корпус. Удар прошел глухо, и Волк на долю секунды задержал дыхание. Он тут же ответил, но Ника почувствовала, как внутри все сжалось. Он работал чисто, собранно, но в его движениях не было прежней легкости. Он будто удерживал что-то внутри — не злость, не страх, а жесткое решение не сорваться.

— Видишь? — Денис снова наклонился к ее уху, как будто комментировал биржевой график. — Он сегодня не в своей форме. Включает эмоции. А эмоции в бою — это ошибка.

Ника медленно повернула к нему голову. Ей хотелось спросить, когда этот напыщенный индюк в последний раз вообще стоял напротив человека, который хочет выбить из тебя воздух. Но она сдержалась. Вместо этого снова посмотрела в клетку.

— Он не включает эмоции, — сказала она спокойно. — Он их сдерживает.

В клетке Волк резко сменил угол, зашел в клинч, уперся лбом в лоб сопернику, и на секунду их движения замедлились. Камеры приблизили картинку, и Ника увидела его лицо крупно — сосредоточенное, взгляд глубокий и темный. Он слушал соперника телом, чувствуя его следующий шаг.

Гонг на перерыв прозвучал как освобождение.

Волк вернулся в угол спокойно, без лишних движений. Его команда работала слаженно и точно: катман обрабатывал небольшое рассечение над бровью, тренер что-то коротко сказал для порядка, но было очевидно, что Волк знает, что делает без подсказок. Волк дышал глубоко, размеренно, будто впереди был не очередной раунд боя, а обычная тренировка.

— Он дерется не в своем ритме, — спокойно заметил Денис. — Это обходится ему дороже, чем молодому.

Ника ничего не ответила. Слова Дениса проносились словно мимо нее, как будто мозг отказывался воспринимать очевидные глупости, что он говорил. Она смотрела только на Волка. В паузе, когда секундант убрал лед, Волк поднял взгляд. Не в толпу. Не на экран. Куда-то выше. И в этом взгляде было что-то жесткое и спокойное одновременно. Как будто решение уже принято.

Следующий раунд начался иначе.

Соперник снова пошел вперед, но теперь Волк не принимал темп — он задавал его. Движения стали плотнее, шаги короче. Он не бегал, не кружил. Он срезал углы, заставляя оппонента разворачиваться, терять устойчивость. Первый серьезный удар пришелся в корпус. Соперник дернулся, не упал, но в его стойке появилась микросекундная пауза.

Волк это увидел.

Попав в паузу, он сразу добавил. Один в корпус, следом короткий в голову, затем снова вниз. Не ярость. Работа. Четкая, методичная. Толпа начала подниматься, гул нарастал, но в клетке было ощущение тишины — будто два человека существуют отдельно от мира.

Соперник попытался ответить размашисто, рискованно. Ошибка. Волк ушел под руку и вложился в правый настолько чисто, что звук удара прозвучал иначе — сухо, звонко. Голова соперника качнулась, ноги запоздали на долю секунды.

И вот тогда Волк ускорился.

Не хаотично. Холодно. Он загнал его к сетке и выдал серию, от которой уже невозможно было восстановиться мгновенно. Соперник начал закрываться, пропускать, пытаться удержаться. Судья шагнул ближе.

Еще два точных удара.

Рефери вклинился между ними.

Арена взорвалась.

Ника не сразу поняла, что произошло. Она только увидела, как Волк делает шаг назад, не поднимая рук, не празднуя, не оглядываясь. Его лицо оставалось тем же — сосредоточенным.

— Ну вот, — тихо сказал Денис, лениво хлопнув в ладони. — Машина все-таки не сломалась.

Нике рядом с ним стало неуютно.

Рефери поднял руку Волка. Арена взревела, вспышки камер ударили в глаза. Соперник стоял рядом, тяжело дыша, сдержанно кивая, но в его взгляде читалась злость — не на судью, а на ситуацию.

В клетку уже заходили люди: секунданты, тренеры, кто-то из команды проигравшего. Шум стал плотнее, хаотичнее. Все смешалось — поздравления, раздражение, толкотня.

Волк опустил руку, развернулся к своему углу. И в этот момент один из людей из команды соперника — высокий, в куртке с логотипом клуба — шагнул ближе, слишком близко. Он сказал это сначала тихо — почти в ухо, — а потом повторил громче, чтобы услышали вокруг. Про «купленный бой». Про «правильных людей за спиной». Про то, что без нужных фамилий такой титул не выигрывают. И последняя фраза прозвучала уже отчетливо, намеренно грязно — про семью. Коротко. С расчетом попасть.

Все заняло меньше секунды.

Волк не вспыхнул. Его лицо осталось невозмутимым. Он сделал шаг вперед и ударил. Без замаха, без разгона, коротко, точно, по челюсти. Удар получился сухим и резким, как выстрел. Парень отшатнулся, не ожидая ответа, потерял равновесие и спиной врезался в сетку.

В клетке мгновенно стало тесно. Секунданты кинулись между ними, кто-то схватил Волка за плечи, кто-то толкнул в ответ. Рефери пытался перекрыть пространство, охрана уже лезла внутрь, рации зашипели, свет прожекторов слепил сильнее обычного.

Волк не рвался продолжать. Он стоял, тяжело дыша, и смотрел на того, кого только что ударил. В его лице не было истерики или ярости. Была ясность — холодная, упрямая, как будто он просто закрыл вопрос.

Но зал уже жил своей жизнью.

Сначала кто-то вскочил в секторе проигравшего. Потом ответили с другой стороны. Толчок, резкое движение, чей-то стакан полетел через ряд и ударился о перила. Крик. Еще один. Драка разошлась по трибунам волной, как огонь по сухой траве. Люди поднимались с мест, охрана металась между рядами, кто-то снимал происходящее на телефон, кто-то пытался разнять.

Ника встала с места, как под гипнозом. Все происходило слишком быстро, слишком шумно. Рядом с ней Денис медленно выдохнул и поправил манжет, словно перед важными переговорами.

— Это проблема, — спокойно произнес Денис, поправляя манжет рубашки. — Цирковый хищник вырвался из клетки.

Для него это уже был не инцидент, а управляемый кризис. В его голосе читался легкий интерес, как будто сейчас нужно будет решать нестандартный пиар-кейс на экзамене.

— Это будет везде через десять минут, — добавил он так же ровно. — Вопрос только в подаче.

Ника напряженно молчала, сил говорить не было. Она смотрела, как Волка выводят из клетки. По залу рассыпались люди в форме, камеры ловили каждое его движение. Волк не выглядел человеком, потерявшим контроль. Он выглядел человеком, который решил, что последствия его не остановят.

На экранах над ареной уже крутили повтор. Сначала победная серия. Потом — тот самый короткий удар после слов незнакомого. Замедленная съемка делала его еще резче. Комментаторы что-то возбужденно обсуждали, зрители снимали происходящее на телефоны. Сектора еще гудели, охрана растаскивала дерущихся по проходам.

Телефон Дениса завибрировал. Он взглянул на экран и уголок его губ чуть дрогнул.

— А вот и первые ласточки, — тихо сказал он.

Победа уже перестала быть главным событием вечера.

И Ника вдруг поняла: теперь каждый из них заплатит за этот удар.

Глава 5

Ника старалась никогда не читать в интернете о мужчинах, с которыми так или иначе оказывалась рядом. Не из равнодушия. Наоборот. Она слишком хорошо знала, как пресса и чужие комментарии легко искажают реальность. С детства вокруг нее были фамилии, сделки, скандалы, расследования. Она видела, как одно вырванное из контекста фото способно разрушить репутацию, а один заголовок — изменить отношение навсегда.

Но сегодня она открыла поисковую строку сама.

Кофе остывал. Люди за соседними столиками обсуждали погоду и какие-то акции, официант мягко поставил счет на край стола, а она листала экран планшета, будто вторгалась на запретную территорию.

«Волк снова в центре скандала».

«Скандальный боец без тормозов».

«Гений или неуправляемый риск?»

Статьи повторяли одно и то же разными словами. Талантлив. Агрессивен. Импульсивен. Проблемный. Самый продаваемый боец дивизиона. Самый неудобный для руководства.

Три месяца назад он уже горел в новостях — драка у ночного клуба. Видео разлетелось быстрее, чем официальные комментарии. Кто-то снимал с телефона, рука тряслась, картинка прыгала, неон вывесок отражался в лицах. Крики, мат, резкие тени на асфальте.

Версии разнились: одни писали, что он вступился за девушку, другие — что сам спровоцировал конфликт. Правды, как всегда, никто не знал. Знали только финал: четверо лежат, он стоит, вокруг сирены и камеры.

«Таких нужно дисквалифицировать».

«Вот это настоящий хищник».

«Грин его крышует».

Она невольно задержала взгляд на последнем комментарии и усмехнулась. Отец скорее продаст промоушен, чем будет «крышевать» или даже пушить Волка.

Она пролистала дальше.

Статистика. Бои. Нокауты. Процент досрочных побед. Цифры были холодными и красивыми. Он не просто выигрывал. Он ломал. Его победы были убедительными, почти унизительными для соперников. И каждый раз после — всплеск просмотров, рост подписчиков, вспышки заголовков.

Она открыла большое интервью, которое выходило год назад перед главным боем сезона. Формат был стандартный: светлая студия, ведущий с идеально выверенной интонацией, попытка показать бойца «настоящим». Не только в клетке — в жизни.

Журналист начал мягко, почти дружелюбно:

— Вы один из немногих в дивизионе, кто практически не рассказывает о себе. Ни про детство, ни про семью. Это принципиальная позиция?

Он смотрел спокойно, не раздражаясь и не играя в загадочность.

— Мне платят за бои, а не за красивые истории.

Ведущий улыбнулся, но не отступил.

— Многие бойцы в единоборствах приходят из сложных условий. В отличие от игровых видов спорта, здесь часто путь начинается с неблагополучных районов. Вас это тоже касается?

Он выдержал паузу. Достаточно длинную, чтобы в студии стало тише.

— Я вырос там, где нужно было быстро взрослеть.

И снова ничего лишнего.

Ника пролистала дальше.

— Вы когда-нибудь расскажете свою историю полностью?

— Нет.

— Почему?

— Потому что это никого не касается.

Ответы были короткими, почти жесткими. Он не оправдывался и не создавал легенду. Он отказывался впускать внутрь.

Дальше разговор неожиданно свернул в сторону будущего.

— Вы задумываетесь о семье? О детях?

Он чуть изменился в лице. Не смягчился — скорее стал внимательнее.

— Пока нет. Сейчас я сосредоточен на карьере.

— А если представить, что у вас будет сын. Вы бы хотели, чтобы он пошел по вашим стопам?

В этот раз пауза была еще заметнее.

— Нет.

— Почему?

Он ответил без улыбки.

— Потому что я знаю, чего стоит каждый раунд в клетке. И я говорю не о деньгах.

И на этом тему закрыли.

Ника закрыла интервью и на секунду задержала взгляд на его фотографии под заголовком. Он не продавал прошлое. И не позволял к нему прикасаться.

В официальной биографии Волка информации было немного:

«Родился в многодетной семье в небольшой постсоветской республике. Отец — разнорабочий, мать — домохозяйка. Рано начал заниматься борьбой. По словам тренеров, отличался жесткой дисциплиной и высокой болевой выносливостью».

Жесткая дисциплина.Болевая выносливость.

Формулировки звучали нейтрально, но за ними явно стояло больше, чем спорт.

Ника выросла в мире, где будущее планируют за столом переговоров. Где риски страхуют, а ошибки корректируют контрактами. Его мир, судя по тому, как он отвечал, не предусматривал страховки. Там с пеленок учили держать удар.

И, возможно, именно поэтому он не хотел, чтобы его дети когда-нибудь за деньги выходили в клетку.

Ника перечитала интервью еще раз.

«Я вырос там, где нужно было быстро взрослеть».

Она пролистала еще несколько материалов. Везде повторялось одно и то же: многодетная семья, маленький город, ранний спорт, быстрый рост, скрытный характер. Никаких детских фотографий. Ни матери в первом ряду на боях. Ни трогательных историй о том, кто первым привел его в зал и поверил в талант.

Ника отложила телефон и посмотрела в окно.

У них были разные старты.

И разная цена ошибки.

Такие люди как Волк не просят возможности. Они идут за ней до конца и сами ее вырывают. Поэтому ими невозможно управлять по-настоящему.

Телефон на столе завибрировал. Ника машинально взглянула на экран и на секунду задержала дыхание. Денис.

Он почти никогда не звонил. Обычно короткое сообщение, иногда голосовое. Но не звонок.

Она приняла вызов.

— Ника, ты где сейчас? — спросил он без приветствия.

В его голосе было что-то непривычное. Он старался говорить спокойно, но это спокойствие звучало слишком натянуто.

— В центре. А что?

Он на мгновение замолчал, будто решал, с чего начать.

— Тебе нужно подъехать в офис. В офис отца. Как можно скорее.

Ника нахмурилась.

— Денис, что случилось?

— Я не хочу обсуждать это по телефону, — наконец сказал он тише. — Просто приезжай, пожалуйста?

Она опустила взгляд на экран. Там все еще была открыта статья с фотографией Волка и подписью под снимком: «Самый опасный актив лиги».

Актив.

Она закрыла вкладку.

— Хорошо. Буду через полчаса.

— Спасибо, — быстро сказал он и сразу отключился.

***

Офис мистера Харпера совсем не походил на кабинет ее отца. У отца пространство всегда было тяжелым, почти старомодным: темное дерево, плотные ткани, глубокие кресла, в которых переговоры могли тянуться часами. Джон Харпер, наоборот, заключил свою компанию в стекло. Ему нравились прозрачные стены, опен-спейсы и кабинеты-аквариумы, где каждый сотрудник оставался на виду. Контроль был частью архитектуры.

Когда Ника вошла в огромное офисное помещение, на улице уже стемнело. Свет от большинства мониторов уже погас, и только отдельные островки ламп еще горели над столами. Несколько сотрудников, задержавшихся допоздна, быстро собирали ноутбуки и папки. Вечерний офис жил особой жизнью: тихие шаги, гул лифтов, приглушенные голоса, усталость, смешанная с облегчением.

Она прошла через пространство почти не замедляя шага. Внутри нарастало знакомое ощущение — будто воздух перед важным разговором становится тяжелее.

Дениса она заметила сразу.

Он стоял в своем стеклянном кабинете у панорамного окна, спиной к двери, и смотрел на город. Огни машин тянулись по проспекту непрерывной красной нитью, отражаясь в стекле. Обычно он выглядел безупречно собранным, при этом почти расслабленным — человеком, который всегда держит ситуацию под контролем. Сейчас в его позе было что-то другое. Он стоял неподвижно, чуть наклонив голову, будто мысленно прокручивал один и тот же разговор снова и снова.

Она тихо толкнула дверь и вошла.

Денис обернулся резко, словно вынырнул из тяжелой мысли. На мгновение в его лице мелькнуло облегчение — быстрое, почти незаметное, но Ника все равно его уловила.

— Спасибо, что приехала так быстро, — сказал он.

Голос звучал ровно, но под этим спокойствием чувствовалось напряжение. Не деловая сосредоточенность, к которой она привыкла, а что-то более личное. Как будто разговор, ради которого он ее вызвал, давно назревал и теперь уже не мог ждать.

Ника закрыла за собой дверь и прошла в кабинет. Стеклянные стены делали пространство почти прозрачным, и город за окном казался продолжением комнаты.

— Денис, — сказала она спокойно. — Что случилось?

Денис отвел взгляд первым и медленно выдохнул, будто решаясь. Он прошел к столу и оперся ладонями о край, глядя на город за стеклом. Несколько секунд он молчал, словно собирая слова так же аккуратно, как собирают разбитое стекло.

— Я говорил сегодня с отцом, — наконец сказал он.

Ника не двинулась. В его голосе было то редкое напряжение, которое появлялось только тогда, когда ситуация выходила из-под контроля.

— И?

Он усмехнулся коротко и безрадостно.

— Он отказался.

Слово прозвучало спокойно, но Ника сразу почувствовала, как внутри все сжалось.

— Отказался инвестировать?

— Полностью.

Вечерний город отражался в стекле за его спиной, и огни машин тянулись по проспекту непрерывной красной лентой. Взгляд Ники автоматически скользнул по фото молодой красивой женщины на столе у Дениса. Та же тонкая линия скул, тот же разрез глаз. Мать, догадалась Ника. Интересно, жива ли она? Денис никогда о ней не говорил.

— Он посмотрел отчеты, — продолжил Денис. — Посмотрел цифры за последние два месяца, новости после драки… и сказал, что не будет вкладываться в хаос.

Ника медленно покачала головой.

— Ты же говорил, что он почти согласился.

— Почти, — тихо повторил Денис. — До вчерашнего вечера.

Он взял со стола планшет и повернул экран к ней. На нем были открыты отчеты: графики, цифры, таблицы. Ника пробежала взглядом несколько строк и сразу увидела главное.

— Два спонсора приостановили выплаты, — сказал Денис. — Один уже официально уведомил, что пересматривает контракт. Юристы комиссии прислали письмо: после драки они требуют объяснений и могут влепить штраф.

Ника подняла на него взгляд.

— Они не сделают этого.

— Сделают, если решат, что лига не контролирует ситуацию.

Несколько секунд она молчала. Теперь картина складывалась слишком ясно.

— Сколько у нас времени?

— Пара месяцев, — ответил Денис. — Максимум.

Он провел рукой по волосам, впервые за весь разговор показывая настоящую усталость.

— Без новых денег мы просто не дотянем до конца сезона. Производство, аренда площадок, контракты бойцов… все это сожрет бюджет быстрее, чем мы успеем провести следующий турнир.

Ника медленно прошлась вдоль стеклянной стены. Огромный офис почти опустел, и теперь их разговор звучал в тишине особенно отчетливо.

— И твой отец не передумает.

— Нет.

Денис произнес это так спокойно, что стало ясно: он даже не пытается надеяться.

— Если отец что-то решил, он не меняет решение. Никогда.

Ника остановилась.

— Тогда зачем ты позвал меня?

Он смотрел на нее несколько секунд. В его взгляде было что-то странное — не только деловая сосредоточенность, но и почти личная решимость.

— Потому что есть один вариант, — сказал он.

Она уже чувствовала, что ей не понравится продолжение.

— Какой?

Денис медленно выдохнул.

— Если мы будем вместе.

Ника нахмурилась.

— Что?

— У отца полный контроль над моими расходами. Я управляю частью фонда, но все крупные переводы проходят через его согласование.

Он сделал короткую паузу.

— Кроме одной статьи.

— Какой?

— Семья.

Ника несколько секунд молчала, пытаясь переварить услышанное.

— Если мы официально начнем встречаться… или поженимся, — продолжил Денис, — я смогу проводить деньги через семейный фонд. Отец будет уверен, что я трачу их на семью.

— Ты предлагаешь…

Он шагнул ближе и перебил ее почти мягко:

— Я предлагаю спасти промоушен.

Несколько секунд она просто смотрела на него, словно слова Дениса еще не успели дойти до сознания. В голове шумело. Все, о чем он говорил, звучало рационально и одновременно опасно. Бизнес, деньги, промоушен, титульный бой — ее привычный мир, где каждое решение можно было просчитать. Но под этим холодным слоем вдруг всплывало другое: Волк, его взгляд, тот вечер на воде, ощущение, которое она до сих пор не могла объяснить.

— Денис… — тихо сказала она, но дальше слов не нашлось.

Он стоял совсем близко, и теперь она ясно видела, что его спокойствие держится на усилии. Обычно он всегда был безупречно собранным, человеком, который просчитывает ситуацию на несколько ходов вперед. Сейчас в его глазах было что-то более прямое и упрямое, почти мальчишеское.

— Я знаю, как это звучит, — сказал он. — Как расчет. Как сделка. Но для меня это не так.

Ника почувствовала, как внутри снова поднимается тревога.

— Тогда как?

Денис усмехнулся едва заметно, но в этой усмешке не было привычной иронии.

— Как шанс наконец сказать то, что я должен был сказать много лет назад.

Он сделал еще один шаг, и расстояние между ними почти исчезло. Ника вдруг ясно ощутила его запах — холодный, чистый, чуть горький. И вместе с этим пришло странное ощущение близости, которое она всегда старалась не замечать.

— Я любил тебя еще тогда, когда мы учились в школе, — тихо продолжил он. — Просто тогда у меня не было ничего своего. Ни денег, ни власти — все это принадлежало моему отцу.

Он говорил спокойно, но каждое слово звучало так, будто он долго держал его внутри.

— Но и сейчас все принадлежит твоему отцу, – она не сдержалась.

Несколько секунд он просто смотрел на нее.

— Именно поэтому я и пытаюсь это изменить.

Ника отвела взгляд, чтобы выиграть немного времени. Слова Дениса еще звучали в голове, но мысли уже уходили в другую сторону — к цифрам, контрактам, срокам. Если он говорит правду и деньги действительно можно провести через семейный фонд, то это единственный шанс удержать промоушен на плаву. Другого выхода она сейчас просто не видела.

И в то же время в голове снова возникло лицо Волка.

Темный взгляд. Жесткая линия плеч. То странное напряжение, которое появлялось между ними всякий раз, когда они оказывались рядом.

Ника тихо выдохнула.

— Денис… я не знаю, что сказать.

Он смотрел на нее внимательно, словно пытаясь уловить каждую перемену в ее лице.

— Ничего не говори, — сказал он мягче. — Просто будь честной.

Она подняла глаза.

— Честной?

— Да. Скажи только одно. Есть ли хоть малейший шанс, что ты могла бы быть со мной. Не ради сделки. Просто… со мной.

Ника почувствовала, как сердце начинает биться быстрее. Она знала Дениса много лет. Он всегда был рядом: надежный, спокойный, предсказуемый. С ним не было опасности, не было хаоса, не было той темной силы, которая тянула ее к Волку.

Денис вдруг тихо сказал:

— Я больше не хочу делать вид, что мне все равно.

И прежде чем она успела что-то понять, он наклонился и поцеловал ее.

Поцелуй оказался неожиданно горячим, почти жадным. Не осторожным, каким она ожидала, а настоящим — сдержанным только на грани. Ника на секунду замерла, не понимая, что происходит. Его рука легла на ее плечо чуть крепче, чем нужно, словно он боялся, что она сейчас отстранится.

И все же она не оттолкнула его.

Наоборот, на одно короткое мгновение она ответила на поцелуй, будто сама хотела проверить, что чувствует на самом деле. Ника вдруг поймала себя на мысли, что этот поцелуй она сравнивает.

Когда Денис отстранился, их лица все еще были слишком близко.

Он смотрел на нее так, будто от ее следующего слова зависело гораздо больше, чем судьба одного промоушена.

— Ника… — тихо сказал он.

И именно в этот момент в ее голове впервые появилась холодная, неприятная мысль.

А если он просто играет?

Ника знала Дениса много лет, но Джона Харпера — почти нет. Несколько официальных встреч, несколько холодных рукопожатий, человек, который смотрел на людей так, будто заранее знает их цену. И теперь Денис говорит, что этот человек наотрез отказался инвестировать. Окончательно. Без шанса на разговор.

Слишком удобно.

Она внимательно посмотрела на него, стараясь уловить хоть малейший признак фальши.

— Ты действительно говорил с ним? — тихо спросила она.

Денис не сразу ответил. Он просто смотрел на нее, и в его взгляде на секунду мелькнуло что-то, похожее на усталую усмешку. Будто он ожидал именно этого вопроса.

— Ты думаешь, я придумал это, чтобы затащить тебя замуж?

Ника не отвела взгляд.

— Я думаю, что ты достаточно умен, чтобы использовать любую ситуацию.

Несколько секунд они молчали. Потом Денис тихо выдохнул и провел рукой по волосам.

— Возможно, — сказал он. — Но даже если бы я захотел все это придумать, проблема никуда бы не исчезла.

Он подошел к столу, взял планшет и на секунду посмотрел на экран, словно проверяя собственные мысли.

— Промоушен сейчас держится на очень тонкой грани. Если мы не найдем деньги, он начнет разваливаться быстрее, чем кто-то успеет это остановить.

Ника почувствовала, как внутри снова сжалось. Она слишком хорошо знала, сколько лет ее отец строил эту систему.

Денис поднял взгляд.

— Я не прошу тебя отвечать прямо сейчас. Подумай. Но если ты примешь мое предложение… — он сделал короткую паузу, — нам придется очень быстро принимать несколько стратегических решений.

Ника нахмурилась.

— Насколько быстро?

— Настолько, что откладывать их не получится.

Он говорил спокойно, но в его голосе звучала жесткая деловая уверенность, которую она знала слишком хорошо. Это был тон человека, который уже просчитал ситуацию до конца.

— И честно говоря, — добавил Денис тихо, — мало кому эти решения понравятся.

Ника смотрела на него, но почему-то перед глазами стояло совсем другое лицо.

Глава 6

Кабинет Марка Грина находился на верхнем этаже старого офисного здания, которое он когда-то выкупил целиком, когда лига только начинала расти. Внутри всегда стоял тяжелый, немного старомодный запах дерева, бумаги и дорогого табака. Стены были обшиты темными панелями, жалюзи на панорамных окнах опущены наполовину, и свет ложился на стол мягкими полосами.

Когда Ника вошла, отец уже сидел за столом. Перед ним лежали распечатанные контракты, несколько толстых папок и планшет. Он выглядел усталым, как человек, который давно живет в режиме постоянного давления, но держался прямо, не позволяя усталости стать заметной. Денис стоял у окна, опираясь плечом на раму и глядя на город. Услышав шаги, он обернулся.

Его взгляд на секунду задержался на Нике, будто он пытался прочитать ее настроение. Она это заметила и тут же отвела глаза. Здесь уже шел разговор, и она вошла в середину.

— Хорошо, что ты пришла, — спокойно сказал Марк Грин. — Нам нужно обсудить несколько вещей.

Ника заняла кресло сбоку от стола. Она сразу заметила, что на столе лежат контракты бойцов. Отец не любил выносить такие вещи на обсуждение, даже в семейном кругу. Если бумаги уже лежали здесь, значит, тема была неприятной.

— Я посмотрел структуру новых контрактов, — аккуратно начал Денис, постучав пальцем по папке. — Не сами условия, а логику выплат. И, если честно, мы слишком щедры на старте.

Марк Грин поднял на него взгляд.

— Щедры?

— Большие гарантированные гонорары, — продолжил Денис. — Даже для тех, кто еще ничего не доказал. Это выглядит как инвестиция, но на практике это просто фиксированные расходы.

Отец усмехнулся краем губ.

— Это и есть инвестиция.

— Инвестиции должны окупаться — спокойно ответил Денис. — А сейчас это все больше походит на призрачные надежды на рост.

Он перелистнул несколько страниц и развернул одну из них к Марку.

— Посмотрите на последние подписания. Хорошие бойцы, никто не спорит. Но ни у кого нет настоящего интереса аудитории. Ноль продаж мерча, ноль обсуждений в медиа, ноль хайпа вокруг имени. А деньги они получают как будущие звезды.

Денис посмотрел на Нику — с едва заметной, почти скрытой просьбой о поддержке. Ну уж нет. Помогать ему она не собиралась. На секунду он даже показался ей немного жалким. То ли дело было в очевидной пропасти между его опытом и опытом ее отца, перед которым он сейчас пытался разыгрывать роль советника, причем на деньги своего папочки, которые собирался выманить хитрой схемой. То ли в том, что после его признания она с каждым днем все больше сомневалась в собственных чувствах.

Марк Грин откинулся в кресле и скрестил руки.

— Когда-то они ими и станут.

— Возможно, — сказал Денис после короткой паузы. — Но сейчас у нас есть только одна звезда.

Он медленно закрыл папку, будто подводя итог разговору.

— Волк.

Ника чуть сильнее сжала пальцы на подлокотнике кресла. Денис на секунду перевел на нее взгляд, внимательно наблюдая за ее реакцией.

— Именно поэтому он проблема.

Он взял одну из папок и открыл ее.

— Бизнес не должен держаться на одном человеке, — продолжил Денис, медленно перелистывая бумаги. — Такая система слишком хрупкая. Поэтому нам нужно менять структуру новых контрактов. Меньше гарантии, больше бонусов за реальные показатели. Бойцы должны зарабатывать, когда начинают продавать.

Он поднял взгляд.

— Последние два года вы подписывали очень похожих бойцов. Почти все из одних и тех же регионов. Похожие школы, похожая манера боя, похожие истории. Это работает на короткой дистанции, но не формирует новых звезд.

Челюсть отца слегка напряглась. Но он не перебил.

Отец умел молчать, когда это было нужно. Этому его научили годы, когда приходилось договариваться с людьми, которые считали его никем. Когда лига только зарождалась, у него не было ни инвесторов, ни громкой фамилии, ни чьих-то денег за спиной. Только идея и упрямство. Он сам искал бойцов, договаривался о площадках, убеждал телеканалы, что этот спорт вообще стоит показывать.

Ника хорошо помнила эти истории. Он строил все с нуля, иногда буквально на последних деньгах, пока другие смотрели на него как на сумасшедшего.

Поэтому советы людей вроде Дениса он переносил особенно тяжело.

Денис и его отец получили готовый мир. Деньги, связи, фамилию. Их главным достижением было то, что они родились в правильной семье.

Ника видела, как медленно начинает закипать отец. И видела, как он это прячет.

Инвестиции сейчас были слишком нужны.

И от этой мысли ее раздражение к Денису становилось только сильнее. Он говорил уверенно, словно деньги уже лежали на столе. Словно решение давно принято.

Только Ника знала, что это не так.

Денис на секунду снова посмотрел на Нику, словно ожидая, что она что-то скажет. Она продолжала молчать.

Тогда Марк Грин неожиданно потянулся к телефону.

— Любопытно, — сказал он спокойно.

Он открыл видео на телефоне и молча повернул экран к Денису. На записи шла пресс-конференция после громкого боксерского вечера. За длинным столом под светом софитов сидел Джеймс Харлоу — поп-боксер, которого последние месяцы обсуждали во всех спортивных и не очень медиа. У него была огромная аудитория поклонников и не меньше хейтеров. Одни называли его феноменом, другие — дорогим маркетинговым проектом с тщательно подобранными соперниками.

Журналист из первого ряда поднял микрофон и спросил, думал ли он когда-нибудь попробовать себя в других единоборствах. Например, в лиге Марка Грина.

Харлоу усмехнулся и чуть наклонился к микрофону.

— В систему Грина? Я уже говорил и повторю еще раз — нет. Эта лига меня не интересует. Я снова назову его систему коррумпированной, непрозрачной и несправедливой по отношению к бойцам. — голос Харлоу почти сорвался, полный праведного гнева.

Марк остановил видео и в кабинете стало тихо.

Несколько секунд никто не говорил. Марк Грин спокойно положил телефон на стол и посмотрел на Дениса.

— Они называют мою систему коррумпированной, — продолжил он. — Забавно.

Денис ничего не сказал.

Ника смотрела на экран, где застыло лицо Харлоу, и вдруг почувствовала раздражение.

— Джеймс Харлоу слишком много говорит, — спокойно сказала она. — Ему подбирают соперников так тщательно, что он ни разу не дрался не то что с настоящей угрозой, но даже с достойным соперником.

Денис медленно перевел на нее взгляд.

Ника продолжила так же ровно:

— Каждый его бой выглядит как рекламная кампания. Если бы ему пришлось драться с реальными бойцами, а не с теми, кого выбирает его команда, он бы давно прикрыл свой рот.

Она пожала плечами.

— В лучшем случае он шоумен. В худшем — просто клоун, который позорит бокс.

Марк Грин чуть заметно усмехнулся.

Денис не улыбнулся. Марк закрыл папку и устало потер переносицу.

— Ладно. Этим займемся позже.

Он посмотрел на Нику.

— Кстати, сегодня вечером будет ужин после премьеры нового фильма про бойцов. Организаторы просили, чтобы от нашей лиги кто-то появился. Пресса, спортсмены, несколько инвесторов.

Ника слегка нахмурилась.

— Сегодня?

— Да. Я не поеду.

Он перевел взгляд на Дениса.

— Но ты можешь взять его с собой.

Ника слегка свела брови. Такие вечера редко приносили что-то полезное, но иногда там появлялись люди, которых обычно почти невозможно было встретить.

Например, Волк.

Они не виделись с момента его последнего боя. Того самого, после которого весь спортивный мир несколько дней обсуждал скандал.

Но теперь ей все равно придется идти туда с Денисом.

И почему-то у нее появилось неприятное ощущение, что этот вечер закончится совсем не так, как она рассчитывала.

***

Машина мягко остановилась у входа, и свет прожекторов тут же ударил в лобовое стекло. Перед зданием уже стояла очередь из черных машин. Камеры вспыхивали почти без пауз, фотографы перекрикивали друг друга, журналисты толпились у красной дорожки.

Ника на секунду закрыла глаза.

Она рассчитывала на обычный светский вечер: премьера, немного спортсменов, несколько инвесторов, стандартная пресс-зона. Но у входа уже стояли телевизионные фургоны, огромные баннеры с постером фильма и толпа репортеров, будто здесь проходила не благотворительная премьера, а финал чемпионата мира.

— Похоже, организаторы решили устроить шоу, — тихо сказала она.

Денис бросил взгляд через стекло и усмехнулся.

— Чем больше камер, тем лучше для нас.

Для нас.

Ника ничего не ответила.

Машина медленно продвинулась вперед. Она смотрела на вход и машинально поправила рукав платья, но мысли были совсем не о вечере.

Они так и не вернулись к разговору, который Денис начал несколько дней назад. Ни слова. Ни намека. Но это не означало, что она о нем не думала.

Наоборот.

Чем больше времени проходило, тем яснее Ника понимала, насколько опасной была вся его схема.

Отец Дениса не собирался инвестировать в лигу. Во всяком случае, не сейчас. Деньги должны были появиться иначе, аккуратно, через сторонние структуры, через людей, которые формально не имели отношения к его семье.

Но Марк Грин ничего об этом не знал. И Ника прекрасно понимала, что узнать он не должен ни при каких условиях. Ее отец был слишком опытным, чтобы принять подобную игру. Он мгновенно бы увидел, что деньги приходят не оттуда, откуда должны.

Поэтому Денис молчал.

Решение в итоге должно было выглядеть так, будто все происходит естественно. Будто речь идет просто о браке. Будто никто ничего не просчитывает. Сможет ли она убедить отца, что сама хочет этого? С тех пор, как мама Ники умерла, отец, который не особо вникал в ее жизнь, стал гораздо больше заботиться о ней и о ее благополучии. Только сейчас это играло против Ники и ее плана. Отец не будет в восторге, что она выходит замуж не за любимого человека, а чтобы спасти семейный бизнес.

Ника перевела взгляд на Дениса.

Его отец держал его на коротком поводке. Формально — топ-менеджер, огромная зарплата, безупречная карьера. Но деньги семьи оставались в трастах. Основной фонд откроется только после того, как Денис заведет семью.

Или после смерти Джона Харпера.

Машина остановилась. Водитель вышел и открыл дверь.

Шум мгновенно стал громче. Камеры щелкнули почти одновременно.

— Готова? — тихо спросил Денис.

Ника коротко кивнула и вышла из машины.

Свет ударил в глаза. Фотографы тут же оживились.

— Ника!— Посмотрите сюда!— Ника Грин, один кадр!

Она почти автоматически улыбнулась и сделала несколько шагов вперед. Рядом появился Денис. Его рука уверенно легла ей на талию, будто это было самым естественным жестом на свете.

Вспышки усилились.

— Отлично, держитесь так!— Прекрасная пара!

Ника на секунду повернула голову к Денису.

Он выглядел совершенно спокойным. Улыбался ровно настолько, чтобы камера считала это искренностью. Денис чуть сильнее притянул ее к себе, и Ника почувствовала, как его пальцы на секунду сжались на ее талии.

— Расслабься, — тихо сказал он, почти не двигая губами. — Это всего лишь фотографии.

Она коротко посмотрела на него.

— Именно поэтому ты так стараешься?

Они прошли внутрь здания. Музыка, голоса, звон бокалов сразу заполнили пространство. Огромный холл был превращен в зал для приема. Бар, несколько камерных сцен для интервью, экраны с кадрами фильма.

И людей оказалось куда больше, чем она ожидала.

Актеры, спортсмены, продюсеры, инвесторы. Несколько известных бойцов, которых Ника узнала сразу. Какой-то известный баскетболист, Ника не помнила, как его зовут, известный в узких кругах музыкальный продюсер… Камеры продолжали двигаться между гостями, журналисты ловили комментарии прямо на ходу.

Однако это был не просто ужин, это было полноценное медийное событие. И, честно говоря, Ника сегодня на это не рассчитывала.

Ровный гул зала вдруг прорезал шум у входа. Сначала кто-то рассмеялся, потом послышались возгласы, и через секунду камеры защелкали почти одновременно. Несколько человек у бара обернулись к огромным стеклянным дверям.

Снаружи, прямо у ступенек, стоял темный спортивный мотоцикл. На фоне черных лимузинов и строгих костюмов он выглядел почти абсурдно.

Волк спокойно снял шлем и провел рукой по волосам. Темные пряди немного отросли и теперь слегка растрепались после дороги.

Рядом с ним стояла Андрея.

Самая дорогая модель страны приехала на премьеру фильма на мотоцикле. И приехала она с Волком.

Она сняла шлем следом и легко встряхнула головой. Копна каштановых волос рассыпалась по плечам и мягкими волнами опустилась почти до талии. На длинных шпильках она была почти одного роста с ним — тонкая, с бесконечными ногами, в черном мини-платье, расшитом пайетками, которое ловило свет вспышек.

Волк выглядел удивительно спокойным. Даже довольным, будто вся эта суета вокруг его совершенно не касалась. На нем был темный пиджак, накинутый поверх обычной белой футболки, которая подчеркивала широкие плечи и мощную грудь.

Он что-то тихо сказал Андрее, и она рассмеялась, легко коснувшись его руки.

Они вместе поднялись по ступенькам и вошли в зал. И в этот момент даже музыка на секунду стала тише, словно кто-то незаметно убавил звук.

На мгновение повисла странная пауза, будто люди пытались осознать, что именно только что увидели. И только после этого зал окончательно ожил.

Камеры вспыхнули одна за другой.Кто-то быстро достал телефон.Несколько человек у бара повернулись уже не скрывая любопытства.

Ника не сразу поняла, что перестала дышать. Она смотрела только на одного человека. И только потом заставила себя перевести взгляд на женщину рядом с ним.

Денис тем временем взял два бокала шампанского с подноса проходящего официанта и протянул один Нике.

— Похоже, вечер перестает быть томным, — спокойно сказал он. — Добро пожаловать на шоу.

Глава 7

– Ника, сто лет тебя не видела, дорогая!

От неожиданности Ника едва не выронила бокал. Шампанское качнулось у самого края, и она машинально сжала тонкую ножку крепче.

Мария уже обнимала ее за плечи, пахнущая дорогими духами, студийным светом и собственной уверенностью. Выглядела она ровно так же, как в своих видео: идеально уложенные волосы, яркая улыбка и блестящие глаза человека, который живет на камеру и отлично знает, как ею пользоваться.

– Господи, ты вообще существуешь? – продолжила Мария, чуть отстраняясь, чтобы оглядеть ее с головы до ног. – Я думала, ты окончательно спряталась в офисе у своего отца и больше не выходишь к людям.

Ника коротко улыбнулась.

– Иногда выхожу. Когда приходится.

– Ну конечно, – Мария тихо рассмеялась и сделала глоток из своего бокала. – Когда вокруг камеры и половина лучших спортсменов мира.

Мария работала в их промоушене, брала интервью у бойцов и снимала ролики с тренировок. Ее YouTube-канал давно жил отдельно от лиги: там она бегала кросс с тяжеловесами и била по лапам, объясняя зрителям, почему бойцы едят больше пасты, чем куриной грудки.

В комментариях под каждым выпуском шутили одно и то же: вот зачем в отелях ставят один стул и почему интервью после тренировки всегда такие живые. Мария делала вид, что не замечает. И все равно чуть-чуть флиртовала.

Ника давно привыкла к этой игре.

– Кстати, – Мария наклонилась ближе и понизила голос, хотя вокруг стоял такой шум, что их все равно никто не слышал. – Ты видела, кто приехал?

Ника уже знала ответ. Но сделала вид, что не понимает.

– На эту премьеру половина города приехала.

Мария выразительно подняла брови.

– Я не про актеров.

Она слегка повернула голову в сторону входа. Камеры там по-прежнему вспыхивали почти без остановки, журналисты столпились плотным кольцом, и несколько человек из зала уже пробирались ближе, вытягивая телефоны.

– Он только что зашел, – сказала Мария с довольной интонацией человека, который первым приносит хорошие новости.

Ника медленно сделала глоток шампанского. Холодное, сухое, почти без вкуса.

– Я видела.

Мария внимательно посмотрела на нее.

– И?

– И что?

– Ты так спокойно об этом говоришь, будто это обычный вечер.

Ника пожала плечами.

– Это и есть обычный вечер.

Мария фыркнула, явно не поверив.

– Да брось. Он приехал на мотоцикле с Андреей. Половина зала уже обсуждает это.

Она снова бросила взгляд в сторону входа и чуть улыбнулась.

– Если честно, картинка отличная. Самый опасный боец лиги и самая дорогая модель страны. Завтра это будет на всех спортивных и не только порталах.

Ника поставила бокал на высокий столик и на секунду задержала пальцы на холодном стекле.

Она не смотрела в сторону входа, но и без этого слишком хорошо знала, где он стоит. Где-то у дверей смех оборвался на полуслове, и сразу после этого вспышки камер пошли чаще. Люди продолжали говорить, музыка не менялась, но зал уже перестроился вокруг новой точки притяжения.

Мария между тем продолжала наблюдать за происходящим, явно получая удовольствие.

– Кстати, – сказала она вдруг, – Денис сегодня выглядит особенно довольным.

Ника перевела на нее взгляд.

Мария кивнула куда-то ей за плечо.

– Он только что давал короткое интервью у бара. Говорил что-то про перспективы лиги, новые партнерства… В общем, звучал как человек, который уже знает, чем закончится игра.

Ника медленно повернулась.

Денис действительно стоял в нескольких метрах у барной стойки. Перед ним держали микрофон, рядом горела камера, и говорил он так спокойно, будто не отвечал на вопросы, а уже задавал правила.

Он почти не жестикулировал, не повышал голос и все равно выглядел человеком, которому этот вечер обязан подчиниться.

Мария тихо присвистнула.

– Признайся честно, – сказала она с лукавой улыбкой, – вы с ним все-таки встречаетесь?

Ника посмотрела на нее без улыбки.

– Мы работаем вместе.

– Конечно, – протянула Мария. – И только.

Она снова сделала глоток шампанского, но взгляд ее на секунду скользнул в сторону входа. Там шум снова усилился.

Ника почувствовала это раньше, чем увидела.

Она подняла глаза.

Волк смотрел прямо на нее.

Взгляд длился всего секунду. Потом рядом с Никой кто-то негромко кашлянул.

— Вот и герой вечера, — сказал знакомый голос.

Ника обернулась. Денис уже стоял рядом, а за его плечом маячил молодой парень с микрофоном и маленькой камерой на стабилизаторе. Тот самый журналист, который минуту назад брал у него комментарий у бара.

Денис выглядел так, будто этот вечер был частью давно продуманного плана. Спокойный, уверенный, с той самой аккуратной улыбкой, которую камеры принимают за искренность.

— Мы как раз говорили о лиге, — продолжил он, легко положив ладонь Нике на спину. Жест был слишком естественным, слишком выверенным, слишком удачным для камеры. — И я подумал, что Ника сможет добавить пару слов.

Журналист тут же оживился.

— Ника Грин? Отлично. Тогда давайте коротко, буквально минуту. Все сейчас обсуждают будущее промоушена. Ходят слухи о больших переменах.

Ника медленно повернула голову к Денису.

Он не смотрел на нее. Смотрел в камеру.

— Перемены действительно возможны, — сказал он спокойно. — Мы рассматриваем несколько вариантов развития. В том числе серьезные финансовые решения.

Внутри холодно дернулось. Денис уже говорил о «серьезных финансовых решениях» так, будто все давно согласовано.

Журналист мгновенно подался ближе, почуяв запах новости.

— Вы имеете в виду инвестиции?

— Скажем так, — Денис слегка улыбнулся в камеру, — у лиги есть возможность выйти на совершенно другой уровень.

Ника не дала ему договорить. Она сделала шаг вперед и мягко коснулась его руки, перехватывая инициативу.

— Простите, — сказала она с безупречной светской улыбкой, — можно я на минуту украду у вас Дениса? Нам нужно обсудить один рабочий вопрос.

Она смотрела только на журналиста.

— Конечно, — мгновенно кивнул тот.

Мария не вмешивалась, но наблюдала с тем самым острым удовольствием, с каким телезрители наблюдают за зарождающимся скандалом на пустом реалити-шоу.

— Пойдем, дорогой друг, — почти ласково сказала Ника и взяла Дениса под локоть.

Со стороны это выглядело как обычный жест: двое людей на секунду отходят обсудить дела. Но ее пальцы сжались чуть сильнее, чем нужно.

Она повела его через зал, не останавливаясь. Музыка била в стены, у постера фильма кто-то фотографировался, у бара спорили двое продюсеров, вспышки камер все еще рвали воздух у входа.

Ника вывела Дениса к стеклянным дверям бокового коридора.

— Покурим?

Он коротко взглянул на нее.

— Ты не куришь.

— Иногда стою рядом.

У пожарного выхода оказалось тише и прохладнее, но у стены уже стояли трое блогеров с камерами и телефоном на штативе. Один как раз вещал что-то в объектив, слишком громко размахивая руками.

Ника скользнула по ним взглядом и коротко сказала:

— Не здесь.

Они поднялись на второй этаж. Здесь почти никого не было, только официанты быстро проходили с подносами и двое сотрудников отеля о чем-то спорили у служебной стойки. Музыка из зала доносилась глухо, будто из-под воды.

Ника довела его до небольшой выемки у лифтов, где стена уходила внутрь узким углом. Холл отсюда просматривался, а их самих почти не было видно.

— Ты серьезно? — тихо спросила она.

Денис поправил манжет, будто разговор только начинался.

— Что именно?

— То, что ты сейчас сказал журналисту.

Он посмотрел на нее спокойно, почти снисходительно.

— Это называется создавать ожидание.

— Ты говоришь о «серьезных финансовых решениях», которых не существует.

— Пока не существуют.

— Мы это даже не обсуждали.

— Мы обсуждали достаточно, — так же спокойно ответил он. — Просто ты все еще ведешь себя так, будто у нас есть время выбирать.

Ника скрестила руки на груди.

— Через прессу такие вещи не решают.

— Иногда только так они и начинают решаться.

Она резко выдохнула.

— Денис, сейчас половина зала обсуждает Волка, а не наш промоушен.

Он чуть улыбнулся, и эта улыбка взбесила ее сильнее всего.

— Именно поэтому нам и нужно действовать быстрее. Пока все смотрят в другую сторону.

Ника несколько секунд смотрела на него, потом тихо сказала:

— Нам нужно закрыть дыру до титульного боя. Остальное потом.

На секунду его спокойствие треснуло. Совсем чуть-чуть, но Ника это увидела.

— Если ты продолжишь тянуть время, — произнес он уже холоднее, — у нас не будет никакого «потом». За тебя все решат гораздо раньше.

Он постоял еще секунду, будто собирался сказать что-то по-настоящему неприятное, но передумал. Вместо этого коротко кивнул.

— Вернемся в зал. Нас уже, наверное, ищут камеры.

Он развернулся и пошел обратно по коридору, не оглянувшись.

«Кто тебя ищет…» — зло подумала Ника, оставшись стоять на месте. Сердце билось слишком быстро. Возвращаться в зал сейчас было нельзя. Она либо скажет что-то лишнее, либо сорвется прямо на глазах у всех. И хуже всего было то, что Денис сказал вслух именно то, чего она сама боялась даже мысленно касаться. Нужно было исчезнуть хотя бы на несколько минут. Спуститься вниз, выйти на воздух, уехать — неважно. Только не обратно к людям.

Она повернулась к лифтам и нажала кнопку. Двери почти сразу разошлись. Ника шагнула вперед, не посмотрев, кто внутри, и на полном ходу врезалась в человека в кабине.

Она оказалась слишком близко.

Перед ней стоял Волк.

***

Волк не сразу убрал руки.

В тесной кабине лифта расстояние между ними все равно оставалось опасно маленьким. Ника еще чувствовала на плечах остаточное тепло его рук, будто прикосновение не исчезло до конца. От Волка тянуло холодным ночным воздухом и чем-то хвойным, свежим и темным одновременно. В этом запахе была странная, почти животная нотка — как будто рядом с ней стоял действительно хищник, который только что вышел из леса.

— Ну и кто теперь не смотрит, куда идет, — спокойно сказал Волк, лениво усмехнувшись.

Двери лифта мягко сомкнулись, и кабина тронулась вверх. Несколько секунд они просто стояли друг напротив друга, не двигаясь. Ника отвела взгляд первой и машинально нажала кнопку первого этажа, хотя сама не была уверена, собирается ли действительно выходить.

Лифт остановился уже через пару секунд. Двери открылись, и в кабину вошли трое — пожилая пара и молодой парень в дорогом костюме, который сразу же начал что-то быстро говорить в телефон, упоминая инвесторов и вечерний прием. Люди встали между Никой и Волком, и напряжение на секунду будто растворилось в обычной жизни. Чужие голоса, светящиеся кнопки этажей, тихое гудение лифта.

Но Ника чувствовала его все равно.

Он стоял позади них, и от этого становилось только хуже. Она почти физически ощущала его взгляд на себе и вдруг поймала себя на мысли, что если сейчас двери снова откроются, ей стоит просто выйти и вернуться в зал. Раствориться среди гостей, камер и музыки, снова стать той самой Никой Грин, которая всегда держит себя в руках.

Двери открылись на следующем этаже. Пожилая пара вышла, парень в костюме тоже быстро шагнул в коридор, продолжая разговор по телефону. Кабина опустела.

И вместе с тишиной снова появился Волк.

Ника подняла глаза. Он стоял уже ближе. Она даже не заметила, когда он сделал этот шаг.

— Ты сегодня злая, — тихо сказал он.

— Тебе показалось.

— Нет. Я такое чувствую.

Лифт снова тронулся. Теперь между ними почти не осталось пространства. Ника чувствовала его дыхание, тепло его тела, и от этого внутри поднималось раздражение — и тягучее, горячее напряжение, от которого хотелось либо ударить его, либо притянуть за ворот футболки еще ближе.

— А ты эффектно приехал, — сказала она холодно. — Оставил Андрею скучать одну?

В его глазах мелькнула тень улыбки.

— Ревнуешь?

— Не льсти себе.

Волк смотрел на нее несколько секунд, будто проверяя, насколько она врет. Он медленно коснулся ее подбородка, заставляя поднять голову. Прикосновение было легким, почти небрежным, но у Ники перехватило дыхание.

— Ты злишься, — тихо сказал Волк.

Ника собиралась ответить. Хотела убрать его руку.

Но не сделала этого.

Он наклонился ближе.

Она не успела понять, кто из них сделал первое движение. Просто в какой-то момент его рот накрыл ее рот — резко, почти грубо, будто все, что копилось между ними, наконец перестало помещаться в слова.

Ника на секунду попыталась оттолкнуть его, но в тот момент, когда его рука скользнула ей на затылок и притянула ближе, внутри словно оборвалась последняя нить контроля. Она ответила на поцелуй так же резко, так же жадно, будто весь вечер копившаяся злость вдруг вспыхнула разом.

Его губы были горячими, поцелуй — настойчивым, и от этого у нее на секунду закружилась голова. Все раздражение вечера — Денис, камеры, разговоры о деньгах, Андрея рядом с Волком — вдруг смешалось в один бурный импульс, и Ника перестала думать о том, что делает.

Лифт мягко остановился.

Двери разъехались.

За ними оказался пустой коридор — тихий этаж, приглушенный свет, ни одного человека. Волк на секунду оторвался, бросил быстрый взгляд в сторону открытых дверей и тут же протянул руку к панели.

Кнопка STOP щелкнула коротко и сухо.

На панели загорелась красная лампа. Лифт замер, и двери медленно закрылись.

На секунду в кабине стало абсолютно тихо. Только их дыхание и слабое гудение механизмов где-то за стеной. Ника все еще стояла слишком близко к нему, и теперь, когда лифт остановился, ощущение опасности стало почти осязаемым. Весь мир остался снаружи — камеры, музыка, чужие разговоры, люди.

Здесь были только они двое.

Волк смотрел на нее несколько секунд, будто проверяя, не передумает ли она сейчас, не отступит ли.

Ника не отступила.

Она сама потянулась к нему первой, резко дернув за лацкан пиджака. Поцелуй вспыхнул снова — еще жестче, чем секунду назад. В нем уже не было ни осторожности, ни игры, только то, что копилось между ними с самой первой встречи: накал, притяжение и слишком надолго отложенное вожделение. Его рука мгновенно легла ей на талию и притянула ближе, и от этого движения у Ники на секунду перехватило дыхание.

Она чувствовала его везде — его ладони на спине, его дыхание у самого уха, тяжесть его тела, когда он прижал ее к холодной стене лифта. От металла тянуло прохладой, и этот холод только сильнее подчеркивал жар его рук.

Поцелуи становились глубже, жаднее. Ника сама не заметила, как ее пальцы сжали ткань его футболки, притягивая его ближе, будто ей вдруг стало необходимо почувствовать его полностью, без остатка. Его ладонь скользнула ниже по ее спине, прижимая ее к себе так, что между их телами почти не осталось пространства.

Она тихо выдохнула ему в губы.

Волк на секунду оторвался, провел ладонью по ее щеке, а потом резко поднял ее, будто она ничего не весила. Ника автоматически обхватила его ногами, вцепившись в его плечи. В этот момент мыслей уже не осталось — только ощущение его тела, его рук и бешеного ритма собственного сердца.

Он снова поцеловал ее и прижал сильнее к стене лифта. Движение было мощным, инстинктивным, и Ника сама подалась навстречу, теряя остатки контроля. В кабине стало тесно, жарко, и каждый звук — ее дыхание, короткие, сорванные выдохи — отдавался в металлических стенах.

Все произошло слишком быстро и естественно, как будто они оба сразу знали, чем закончится встреча в этом лифте.

Когда все закончилось, несколько секунд они просто стояли рядом, пытаясь восстановить дыхание. У Ники на нижней губе размазалась помада. Волк заметил это и медленно провел большим пальцем по ее губам, стирая нежно-розовый след. От этого жеста ее вдруг захватила внезапная нежность. Где-то в шахте тихо щелкнул механизм, и кабина едва заметно качнулась. За стенами лифта продолжалась чужая жизнь, но сюда она пока не доходила.

Ника провела рукой по волосам и сделала шаг назад, будто только сейчас вспомнила, где они находятся.

Волк молчал.

Потом медленно протянул руку к панели и снял блокировку.

Лифт тихо дернулся, снова возвращаясь к жизни. Волк несколько секунд молча смотрел на нее, словно что-то решая. Его взгляд скользнул к ее губам, задержался там на долю секунды, а потом вернулся к глазам.

И только потом он спокойно спросил:

— Закрыть дыру до титульного боя? Моего?

Глава 8

Мысли Ники окончательно спутались. В голове стоял странный шум, будто весь вечер — его руки, его взгляд, разговор в лифте — смешались в один горячий, опасный узел. Она машинально сжала ткань платья у бедра, словно могла удержаться за нее и не дать себе окончательно потерять контроль.Ткань смялась в кулаке, но легче не стало. Сердце все еще билось слишком быстро.

Дзинь.

Двери лифта мягко разошлись в стороны.

Ника на секунду закрыла глаза, пытаясь вернуть дыхание в норму. Это было почти смешно. Всего несколько секунд назад ей казалось, что мир сузился до тесного пространства лифта и его рук, а теперь перед ней снова открывался привычный, яркий, шумный зал.

«Зачем здесь вообще лифт, если в здании всего четыре этажа?» — мелькнула в голове совершенно нелепая мысль.

Она почти усмехнулась про себя. Мозг цеплялся за любую глупость, лишь бы не думать о том, что только что произошло.

Волк вышел первым, не дождавшись ответа, как будто ничего особенного не случилось. Широкие плечи, спокойный шаг, привычная уверенность человека, который привык входить в любую комнату так, словно она принадлежит ему. И все же Ника чувствовала — между ними все изменилось.

Они сделали всего несколько шагов в сторону зала, когда к Волку почти сразу подбежала Андрея.

— Наконец-то! — она рассмеялась, легко ударив его ладонью по плечу. — Я уже решила, что ты сбежал.

Волк усмехнулся, привычно наклонившись к ней, чтобы услышать сквозь шум музыки.

— На кого ты меня оставил? — продолжала она с притворным возмущением. — Я тут уже десять минут отбиваюсь от журналистов и каких-то спонсоров.

— Справилась же, — спокойно ответил он.

Они обменялись короткой, легкой улыбкой, будто старые друзья, привыкшие к таким вечерам. Со стороны все выглядело совершенно нормально. Даже слишком.

Только Нике было совсем не весело.

Она остановилась на полшага позади, будто неожиданно оказалась лишней в этой сцене. Сердце все еще билось быстро, но теперь уже по другой причине. В груди появилось неприятное, колючее ощущение, которому она не могла дать название.

Именно в этот момент она увидела Дениса.

Он стоял чуть в стороне, у высокого столика, почти в тени колонны. Вокруг него разговаривали люди, кто-то смеялся, кто-то поднимал бокал, но сам Денис не участвовал в разговоре. Он просто наблюдал.

И смотрел прямо на нее.

Ника почувствовала, как внутри все неприятно сжалось. Взгляд Дениса был спокойным, почти ленивым, но в нем было что-то слишком внимательное. Слишком точное.

Будто детектив, собирающий улики.

Сколько времени они отсутствовали.С какой стороны вернулись.Как она поправляет платье.Как Волк на нее не смотрит.

На секунду Нике стало по-настоящему не по себе. В голове вспыхнула нелепая, почти паническая мысль: он знает.

Она резко отвела взгляд, будто ее поймали на чем-то запрещенном, и заставила себя сделать шаг вперед, обратно в шум, свет и разговоры. Все вокруг выглядело так же, как десять минут назад: музыка, бокалы, камеры, громкие голоса. Но теперь Ника ощущала этот зал иначе. Как будто каждый здесь мог увидеть то, что произошло между ней и Волком. И цену этого тоже.

Она взяла со стола бокал шампанского просто чтобы занять руки, но почти не почувствовала вкуса. Краем глаза Ника видела, как Волк продолжает говорить с Андреей, как кто-то из гостей подходит к ним, как рядом снова появляются камеры. Он выглядел так, будто ничего не случилось.

И это почему-то злило ее еще сильнее.

Ника снова наткнулась взглядом на Дениса.

Он продолжал стоять там же — неподвижный, невозмутимый.

И когда их взгляды снова встретились, он чуть заметно улыбнулся. Спокойно. Почти дружелюбно.

Но в этой улыбке было слишком много понимания.

— Ника, один кадр, пожалуйста!

Вспышки камер снова ожили, кто-то из журналистов махнул рукой, подзывая ее ближе к свету. Она едва успела поставить бокал на стол, когда Денис уже оказался рядом.

Он подошел так уверенно, будто это было заранее оговорено. Легко, почти незаметно для окружающих, его ладонь легла ей на талию.

— Давайте сделаем один кадр для прессы, — спокойно сказал он фотографам.

Фраза прозвучала так, будто все это давно стало для них привычным.

Вспышки сразу стали ярче.

— Отлично, не двигайтесь!— Сюда посмотрите!— Еще один!

Ника почувствовала, как рука Дениса чуть сильнее притягивает ее к себе. Со стороны это выглядело почти идеально: красивая пара, спокойная уверенность, выверенная близость.

Она даже улыбнулась, хотя внутри все неприятно сжалось.

Ей хотелось сделать шаг в сторону, убрать его руку, вернуть между ними нормальное расстояние. Плевать на камеры, на гостей, на весь этот вечер.

Но она не сделала этого. Вокруг стояли журналисты, гости, камеры. Любое резкое движение выглядело бы как сцена.

Поэтому Ника просто стояла.

И позволяла этому происходить.

Она подняла глаза — и почти сразу встретилась взглядом с Волком.

Он стоял у бара, чуть в стороне от основной толпы. Неподвижный, спокойный, как будто просто наблюдал за происходящим.

Но выражение его лица изменилось.

Это была не злость.

Хуже.

Тот холодный, тяжелый взгляд, которым он обычно смотрел на соперников перед боем.

Ника вдруг отчетливо поняла: он видит все. Ее улыбку, руку Дениса на талии, эту картинку для камер. И уже сделал свой вывод.

Она уже почти отвела взгляд, когда произошло то, чего она совсем не ожидала.

Волк медленно поставил стакан на стойку бара и направился прямо к ним, не сводя с нее взгляда. Он шел медленно, без спешки. Ника ожидала увидеть в его лице жесткость или холод, но чем ближе он подходил, тем спокойнее становилось его выражение. В какой-то момент на его губах появилась легкая, почти ленивая улыбка — теплая, чуть насмешливая, будто его все это и правда забавляло.

Фотографы даже не сразу поняли, что происходит. Несколько человек автоматически повернули камеры в его сторону — слишком уж заметной была его фигура в этом зале.

Он остановился рядом с ними так близко, что Денису пришлось слегка развернуться.

— Ника, позволишь украсть тебя на пару минут? — спокойно спросил Волк, глядя на Нику.

Ника на секунду растерялась. Денис чуть сильнее сжал пальцы на ее талии, будто напоминая о своем присутствии.

— Николай, не слишком ли много времени ты сегодня уделяешь моей спутнице? — Денис напряженно попытался пошутить.

Волк не ответил сразу. Он перевел взгляд на руку Дениса на талии Ники. Не резко, без демонстрации — просто посмотрел. На секунду на его челюсти напряглась мышца. Этого оказалось достаточно, чтобы пальцы Дениса заметно напряглись.

Потом Волк поднял глаза. Улыбка на его губах стала чуть шире, ленивой, почти дружелюбной. Ника вдруг подумала, что ему стоило бы играть в кино — так безупречно он управлял своими эмоциями.

На секунду между ними повисла тишина.

— Твоей? — спокойно переспросил он.

***

Внешне Волк выглядел спокойно и расслабленно, но внутри уже поднималась знакомая горячая злость.

За годы в профессиональных единоборствах он научился читать людей почти безошибочно: видел, где соперник устал, где ему больно, где начинает трескаться уверенность.

Читал других — и научился не показывать себя.

— Ника, мы на днях снимали ролик с твоей подругой, говорили о тебе. – Волк коснулся ее руки и легко вывел ее из-под ладони Дениса, будто просто продолжал разговор, но пальцы на секунду сжались чуть сильнее, чем требовалось.

— Ты слишком уверенно берешь то, что тебе не принадлежит, — негромко сказал Денис.

Волк почти не обратил внимания на реакцию Дениса. Он уже принял решение и просто сделал то, что хотел. Ника позволила ему увести себя на пару шагов в сторону. Это выглядело естественно, будто они просто продолжают разговор, но напряжение между ними тремя никуда не исчезло. Оно осталось за спиной, плотное, как воздух перед грозой.

Они остановились у столика, где стояла Мария. Она разговаривала с высоким мужчиной в дорогом костюме и с какой-то девушкой из пресс-службы. Увидев Волка, Мария сразу оживилась. Она умела быстро ловить такие моменты и никогда не упускала возможности что-то предложить или организовать.

— Николай, кстати, очень удачно, что ты здесь, — сказала она, чуть повернувшись к своему собеседнику. — Мы как раз обсуждали одну идею. Благотворительное мероприятие. Хотим сделать показательный мастер-класс в клубе «Атлант». С участием топовых бойцов. Для детей.

Мужчина в костюме кивнул, будто подтверждая ее слова.

— Это закрытая тренировка для детей наших партнеров и спонсоров. Они платят за участие, делают фотографии, берут автографы. Все деньги идут в фонд помощи детям-сиротам.

Волк слушал молча. Он стоял спокойно, руки в карманах, и только взгляд стал чуть внимательнее. Через секунду он коротко усмехнулся.

— Дети партнеров и спонсоров, — повторил он. — Думаю, они и так могут позволить себе тренеров.

Мужчина чуть замялся, но Мария быстро перехватила разговор.

— Они платят за участие, Николай. И платят много. На эти деньги мы потом проводим бесплатные тренировки для детей из детских домов. Экипировка, зал, тренеры. В итоге помощь получают десятки ребят, а не только те, кто придет на мероприятие.

Волк несколько секунд смотрел на нее, будто взвешивая сказанное.

— Сколько детей вы планируете взять потом? — спросил он.

— Не меньше сотни, — ответила она. — Если все пройдет нормально.

Он медленно кивнул.

— Тогда сделаем.

Мария улыбнулась почти победно, но Волк сразу добавил, все тем же спокойным голосом:

— Только без цирка. Нормальная тренировка. Покажем им, как работать, дадим попробовать. И без этих глупых фотосессий на три часа.

— Конечно, — быстро кивнул мужчина. — Это будет сильное мероприятие. Тем более сейчас, перед титульным боем. Шесть недель — идеальный момент для такой истории.

Ника невольно посмотрела на Волка.

Шесть недель.

Ника уже собиралась что-то сказать, когда рядом вдруг появилась Андрея.

Она подошла почти вплотную, легко, как человек, который привык проходить сквозь толпу, не спрашивая разрешения. Ее ладонь мягко легла Волку на плечо, пальцы на секунду задержались у основания шеи.

— Вот ты где, — сказала она тихо, почти в самое ухо.

Волк чуть повернул голову. На секунду его лицо смягчилось, и он ответил ей короткой, спокойной улыбкой.

— Ищу тебя уже десять минут, — продолжала Андрея. — Журналисты снова спрашивают про бой.

Она легко провела пальцами по его плечу, будто стряхивая невидимую пылинку с пиджака.

— Шесть недель, Николай. Все хотят знать, в какой ты форме.

Ника почувствовала, как внутри неприятно кольнуло что-то совершенно иррациональное. Всего несколько минут назад эти же руки держали ее за запястье.

Волк посмотрел на Андрею спокойно, без раздражения.

—В своей лучшей, — усмехнулся он.– Хочешь меня проверить?

Телефон завибрировал у Волка в кармане в тот момент, когда разговор вокруг снова начал переходить в обычный шум вечеринки. Он достал его почти машинально, бросил короткий взгляд на экран и ответил, едва улыбнувшись — так улыбаются люди, которым звонят свои.

Первые секунды он слушал спокойно. Даже слегка кивнул, как будто разговор шел о чем-то привычном. Но потом выражение его лица медленно изменилось. Улыбка исчезла, словно ее стерли. Плечи чуть напряглись, взгляд стал жестким и сосредоточенным.

— Подожди… — тихо сказал он в трубку.

Он слушал, не двигаясь. Музыка вокруг стала громче, кто-то засмеялся совсем рядом, вспышки камер снова мелькнули у бара, но Волк будто перестал слышать все это.

— Когда? — коротко спросил он.

Еще пауза.

— Где вы сейчас?

Ответ в трубке прозвучал, судя по всему, быстро и сбивчиво. Волк слушал несколько секунд, затем резко убрал телефон от уха, будто принял решение быстрее, чем успел обдумать его до конца. Он даже не посмотрел на Нику, на Андрею, на Марию — просто развернулся и быстрым, уверенным шагом направился к выходу из зала.

Все произошло настолько неожиданно, что рядом на секунду воцарилась странная пауза.

Ника и Андрея одновременно посмотрели друг на друга.

— Что случилось? — тихо спросила Ника.

Андрея нахмурилась, все еще глядя в сторону двери, за которой только что исчез Волк.

— Не знаю.

Они подождали несколько секунд, но он не вернулся. Музыка в зале тем временем стала еще громче: в центре уже освободили пространство, кто-то включил световые панели, за пультом появились диджеи, и толпа постепенно превращала официальный вечер в полноценную вечеринку. Люди смеялись, танцевали, поднимали бокалы, будто ничего необычного не произошло.

Но Ника уже чувствовала, что произошло.

— Пойдем посмотрим, — сказала Андрея.

Они начали пробираться через зал. Это оказалось сложнее, чем казалось: толпа стала плотной, люди двигались беспорядочно, кто-то танцевал прямо между столами, кто-то пытался остановить их разговором. Музыка била в уши тяжелыми басами, свет мигал, отражаясь в стекле бокалов и металлических колоннах.

Нике пришлось буквально протискиваться между людьми. Несколько раз кто-то случайно толкнул ее плечом, один парень с бокалом попытался что-то сказать, но она даже не расслышала слов.

Наконец они добрались до выхода и почти одновременно выскочили на улицу.

Ночной воздух оказался неожиданно тихим после оглушительного зала. Только ровный гул города.

Тишину ночной улицы разрезал удаляющийся рев спортивного мотоцикла.

Глава 9

Когда Ника наконец вернулась домой, было уже за полночь.

Она закрыла дверь квартиры и на секунду просто прислонилась к ней спиной, будто после долгого бега. В ушах все еще звенел шум вечеринки: музыка, вспышки камер, чужие голоса, смех. Еще час назад вокруг были инвесторы, спортсмены, журналисты и люди, от решений которых зависели миллионные сделки. Теперь — тишина, темная прихожая и ее собственное дыхание.

Ника медленно прошла в гостиную и бросила сумку на диван. Внутри неприятно дрожало то самое чувство, которое она ненавидела больше всего — потеря контроля.

Близость в лифте снова всплыла перед глазами слишком ярко, словно произошла минуту назад. Тесное пространство, тяжелый взгляд Волка, его руки, его голос у самого уха. И то, как он задержал ладонь на ее талии, будто проверяя, отступит она или нет. В тот момент она вдруг потеряла контроль над ситуацией — и это чувство до сих пор не отпускало.

Волк вел себя так, будто границ не существовало.

Ника провела ладонью по лицу и подошла к окну. Внизу ночной город медленно жил своей жизнью: редкие машины, свет фар, мокрый асфальт после вечернего дождя.

Мысли снова вернулись к промоушену.К цифрам, которые она видела сегодня днем. К дыре в бюджете, которую нужно закрыть до конца сезона. К инвесторам, которые начинают нервничать, когда цифры перестают сходиться. И к отцу, который пытается держать все под контролем, хотя Ника видит, как на него давит ситуация: если этот сезон сорвется, рухнет не просто проект. Рухнет дело, которое он строил двадцать лет.

И к Волку.

Ника вдруг поймала себя на странной мысли: она знает о нем почти ничего.

Она знает его статистику. Победы, поражения, рейтинги, контракты, процент продаж трансляций. Знает, сколько стоят его бои и какие бренды готовы платить за его имя.

Но она не знает, где он вырос. Не знает, есть ли у него девушка. Не знает, кому он звонит ночью, когда что-то идет не так. Даже его номера телефона у нее нет.

Они почти не разговаривали.

Обреченно выдохнув, Ника взяла в руки телефон. Она уехала слишком поспешно, подчинившись внезапному приступу тревоги. Поймала первое попавшееся такси и оставила на улице Андрею, которая что-то пыталась прокричать ей вслед, Дениса, Марию, журналистов и инвесторов, которые в тот момент были последним, о чем ей хотелось думать.

Похоже, пришло время разбираться с тем, что она оставила после себя на той улице.

Несколько сообщений от Дениса. Он спрашивал, все ли у нее нормально, и просил написать, когда она будет дома. Звонок от Марии. Два пропущенных с незнакомого номера и сообщения от него же:

«Это Андрея. Позвони мне, пожалуйста, как только у тебя будет возможность.»

Ника сразу набрала номер.

На том конце линии стоял шум. Гул голосов, объявления по громкой связи, перекатывающийся звук колес чемоданов по полу.

Женский голос прозвучал немного нервно:

— Ника?

— Да, — сказала Ника. — Я получила твое сообщение. Прости, что убежала, даже не попрощавшись.

— Все… все в порядке. Уф! — в трубке послышался глухой удар, будто что-то упало. — То есть не все в порядке. Я не знала, стоит ли тебе говорить. Волк не берет трубку…

На том конце было шумно. Кто-то что-то уронил, раздались быстрые шаги, голос Андреи сбился и стал запыхавшимся, но Ника терпеливо молчала, пытаясь уловить главное.

— Извините! Да, спасибо! — Андрея явно обращалась к кому-то рядом, потом снова заговорила в трубку. — Ника, извини, я в аэропорту, мне нужно улетать сегодня. Волк в больнице. У его тренера что-то случилось с сердцем. Мне показалось, что стоит тебе сказать… ты выглядела очень расстроенной.

Она быстро вдохнула.

— Правда, не знаю, насколько Волк будет не против, что я тебе говорю. Просто почему-то показалось, что тебе нужно это знать. Он в больнице рядом с телевышкой, красная такая, ты, наверное, видела.

Андрея говорила быстро, почти тараторя.

— Ника, извини, я больше не могу говорить. И… не сдавай меня Волку, если что.

Связь оборвалась.

Ника еще несколько секунд стояла посреди квартиры, глядя на погасший экран. Мысли двигались медленно, будто мозг не успевал догнать происходящее.

Тренер в больнице. А она даже не знает имени этого человека. Почему-то она чувствовала себя виноватой, набирая в поисковике: «тренер Волка имя».

Ника резко взяла ключи и вышла из квартиры.

Ночной город был почти пуст. Машины редкими потоками скользили по мокрому асфальту, фонари отражались в лужах длинными золотыми полосами. Дорога до больницы заняла меньше двадцати минут, но Нике показалось, что она едет в какой-то другой город.

Она ненавидела больницы.

Слишком хорошо помнила их запах. Помнила белые коридоры, жесткий свет ламп и тихие разговоры врачей за закрытыми дверями. Ее мама болела долго, и половина детства Ники прошла между школой и такими же коридорами. Она до сих пор ненавидела этот холодный запах антисептика, который, казалось, въедается в кожу.

Когда она вошла в холл, там почти никого не было. За стеклянной стойкой сидел сонный охранник. Ника назвала фамилию тренера Волка, добавив, что приехала к спортсмену из его команды. Мужчина равнодушно махнул рукой в сторону лифтов.

— Реанимация на третьем. Там сидят.

Ника поблагодарила и быстро пошла дальше.

Внутри пахло антисептиком и холодным воздухом кондиционеров. Коридор был длинным и слишком светлым. Белые стены, жесткий неоновый свет, кофейный автомат у стены.

Волк сидел на одном из пластиковых стульев.

Ника сразу узнала его по фигуре. Широкие плечи, темная футболка, локти упираются в колени. Он сидел неподвижно, сцепив руки так сильно, что костяшки побелели. Рядом на стуле стояли два бумажных стакана из автомата. Один пустой, второй почти полный и уже остывший.

Она подошла ближе.

— Николай.

***

Он поднял голову. На секунду Волку показалось, что он просто ослышался. В коридоре было тихо: гудел кофейный автомат у стены, где-то дальше мягко закрылась дверь, и шаги медсестры быстро растворились в глубине этажа. Но голос был настоящим. Перед ним стояла Ника.

Он смотрел на нее, будто пытаясь понять, реальна ли она вообще здесь. Этот коридор за последние часы стал странным местом, где время текло медленно и неправильно. Казалось, что снаружи может происходить что угодно — ночь, утро, новая жизнь, — а здесь все застыло в ожидании.

Волк сидел в этом кресле уже почти четыре часа. С того момента, как врачи закрыли дверь реанимации и коротко сказали ждать. Сначала коридор был полон движения: кто-то быстро ходил, санитары возили каталки, раздавались короткие команды врачей. Потом все стихло. Дверь больше не открывалась.

Кофе из автомата давно остыл. Второй стакан он даже не трогал. Он вообще не заметил, как наступила ночь.

Волк медленно провел ладонью по лицу. Только теперь он понял, насколько устал. В висках тяжело стучала кровь, мышцы будто налились свинцом. Он не спал почти сутки, но усталость ощущалась странно — глухо, как будто через слой воды. Слишком много адреналина, слишком много мыслей, которые он не позволял себе додумывать до конца.

Он снова посмотрел на Нику и потер переносицу.

— Тебе не стоило сюда приезжать.

Голос прозвучал хрипло и тише, чем он ожидал. Он не собирался говорить грубо. Но и мягко сейчас говорить не умел.

Ника ничего не ответила. Она сделала шаг ближе, и это движение почему-то покачнуло его равновесие, чем любые слова. Еще несколько часов назад он был уверен, что этот коридор принадлежит только ему и его ожиданию. А теперь рядом стоял человек, который видел его таким, каким он никому не позволял себя видеть.

Она осторожно коснулась его плеча.

Прикосновение было почти невесомым — простым человеческим жестом, в котором не было ни жалости, ни неловкости. Но Волк среагировал мгновенно. Он резко перехватил ее запястье, быстро и крепко, словно тело сработало раньше головы.

Пальцы сомкнулись вокруг ее руки. Через секунду он понял, что делает. Хватка ослабла, но руку он так и не отпустил. Большой палец медленно сдвинулся по ее запястью.

Его будто обожгло тепло. Слишком живое прикосновение для этого холодного коридора.

Он поднял на нее взгляд.

— Не надо, — тихо сказал он. — Сейчас не надо.

Голос прозвучал хрипло и тише, чем обычно. Не грубо, но и без мягкости. Это была та самая защита, к которой он привык: держать людей на дистанции, даже когда сил почти не оставалось.

В коридоре снова стало тихо. Он все еще держал ее руку. За дверью реанимации ничего не происходило. Красная лампа над входом продолжала гореть ровным светом. Там лежал человек, который знал его лучше всех.

Виталий Першин.

Мысль о нем неожиданно потянула Волка назад, туда, где все только начиналось. Перед глазами всплыл старый зал на окраине города: низкий потолок, желтые лампы под металлическими плафонами, тяжелый запах пыли и въевшегося в стены пота. Груши висели на цепях, обмотанные слоями изоленты и старого скотча, как будто их чинили уже десятки лет подряд.

Он тогда был подростком — худым, злым и резким. В его маленьком городе это редко заканчивалось спокойно. Стоило кому-то задеть младших или перейти границу — и Волк уже был в драке. Иногда из-за грубого слова, иногда просто потому, что кто-то решил проверить, насколько далеко можно зайти. Друзей у него почти не было. Слишком тяжелый характер, слишком быстрые кулаки.

Но был зал.

Старый спортивный зал на другом конце города. Когда он прогуливал школу, он шел туда. Когда дома становилось невозможно находиться — тоже туда. Там все было просто: действия давали конкретный результат. Работаешь хорошо — побеждаешь ты, халявишь — получаешь сам.

Свой первый турнир он проиграл. Это были областные соревнования. Волк тогда взял серебро — самую обидную медаль. И уже на своем первом турнире он умудрился едва не устроить скандал.

В финале он отказался жать руку победителю — сыну мэра города, которого слишком очевидно тянули к золоту всеми возможными и невозможными способами. В арсенале Волка тогда был только один способ существовать в этом мире — подчиняться правилам. А подчиняться ему не нравилось никогда.

У выхода из зала его догнал мужчина. Невысокий, крепкий, с тяжелыми плечами и спокойным взглядом. Некоторое время он молча разглядывал Волка, словно прикидывая что-то про себя. Он смотрел на него так, будто видел его не впервые.

— Обидно? — спросил он.

Волк ничего не ответил.

— Жизнь часто бывает несправедливой, — продолжил мужчина. — И в спорте, и в жизни мы редко выбираем соперников. И обстоятельства тоже.

Он кивнул в сторону зала, где все еще гудели голоса.

— Но в конечном счете побеждают те, кто умеет уважать соперника. Даже когда им кажется, что их обокрали. Не уважаешь соперника — не уважаешь себя.

Мужчина протянул Волку руку.

— Виталий Першин.

Красная лампа над дверью реанимации продолжала гореть ровным светом.

Волк какое-то время просто смотрел на нее, будто от одного взгляда что-то могло измениться. Потом медленно поднялся со стула. Рука Ники все еще оставалась в его ладони. Он будто только сейчас заметил это, осторожно разжал пальцы и отпустил ее, не глядя.

Он медленно сделал несколько шагов к двери реанимации.

У стойки дальше по коридору стояла медсестра. Молодая, уставшая, с тем самым спокойным лицом, которое бывает у людей после ночных смен.

— Простите, — сказал Волк, остановившись рядом. — Как он?

Она посмотрела в планшет, проверила фамилию и кивнула.

— Состояние стабилизировали. Давление выровняли, он под наблюдением.

Слова прозвучали спокойно, почти буднично. Но Волк почувствовал, как что-то внутри немного отпустило, будто тугой узел на секунду ослаб.

— Я могу к нему? — спросил он.

Медсестра подняла глаза.

— Вы родственник?

На секунду он замолчал.

— Нет. Я из его команды.

Медсестра покачала головой.

— В реанимацию пускают только родственников. Когда переведут в отделение, тогда можно будет.

Она сказала это без раздражения, даже мягко, но тем усталым голосом, которым приходится повторять одно и то же десятки раз за ночь.

Волк несколько секунд смотрел на закрытую дверь. Красная лампа продолжала гореть тем же ровным светом, как будто ничего в мире не изменилось.

Потом он молча кивнул и вернулся назад по коридору. Ника стояла там же, где он ее оставил. Он сел рядом, снова опершись локтями на колени.

Несколько секунд он смотрел на свои руки, будто впервые видел их в этом холодном свете больничных ламп.

Руки бойца.

Руки, которые привыкли забирать, а не ждать.

Медсестра была права. Он действительно не был родственником. Но Першин был единственным, кто когда-то смотрел на него так, будто в нем есть что-то большее, чем дерзость и быстрые кулаки.

Волк знал, что если бы тогда, много лет назад, Першин не остановил его у выхода из зала, его жизнь могла сложиться совсем иначе. Закончиться намного раньше. Или за решеткой.

Он медленно поднял голову и снова посмотрел на дверь реанимации. Там лежал человек, который знал о нем больше, чем кто-либо другой.

Першин был единственным человеком, который знал правду.

И однажды уже спас Волка от этой правды.

Глава 10

— Еще раз. Левой — правой. И сразу уходишь в сторону. Не зависай после удара.

Голос Волка разносился по залу спокойно и уверенно, легко перекрывая шум. Перчатки глухо хлопали по лапам.

— Быстрее. Ударил — ушел. В боксе не ждут ответку.

Мальчишка перед ним, худой, лет двенадцати, сосредоточенно кивнул и снова выбросил комбинацию — левой, правой. Слишком широко.

Волк едва заметно качнул лапами, принимая удар на подушку.

— Уже лучше. Но плечо поджимай. Так тебя откроют.

Он коротко поднял руку.

— Стоп. Время.

Мальчик тяжело выдохнул, опуская руки. Волк легко ударил его по перчатке.

— Молодец.

Они стояли посреди большого зала, где для семинара освободили центральную площадку. По краю мата толпились дети в слишком больших для них перчатках, ожидая своей очереди. Кто-то нервно перебирал бинты. Кто-то тихо повторял комбинации, которые только что показывал Волк.

Вдоль стены стояли родители, тренеры и несколько камер. Телефоны поднимались все выше каждый раз, когда Волк снова поднимал лапы.

Чуть в стороне Мария, сияя так, будто это был ее собственный праздник, снимала происходящее на телефон. Штатив вытянут над толпой, экран направлен прямо на Волка.

— Ребята, смотрите, кто сегодня проводит мастер-класс, — тихо сказала она в камеру. — Самый опасный человек в своем дивизионе.

Она чуть приблизила кадр.

Черный рашгард плотно облегал плечи и грудь, подчеркивая широкую линию спины. Простые спортивные штаны без логотипов и лишних деталей только усиливали ощущение силы, которую он даже не пытался демонстрировать.

Он двигался легко и экономно, будто даже на детском семинаре оставался в том же режиме, в котором выходил в клетку.

Спонсоры обожали такие моменты. Камеры тоже.

Но больше всего его сейчас любили дети.

Они тянулись ближе, переглядывались, шептались, кто-то уже доставал телефон, пытаясь сделать фото. Каждый раз, когда Волк поднимал лапы, зал снова становился тихим.

Потому что каждый хотел попасть в следующую пару.

Волк не любил такие мероприятия.

К детям он относился нормально, но эти дети были другими. Из мира, доступ в который в его собственном детстве был закрыт.

Семинар проходил, наверное, в самом распиаренном зале страны. Владельца зала Волк не знал, но идея места была понятна сразу. Стены были завешаны фотографиями бойцов — чемпионов, легенд, медийных звезд. Почти на каждой стоял автограф. Возле одного из рингов висела груша, исписанная подписями так плотно, что белая кожа под ними почти не просматривалась.

Но главной фишкой зала были машины.

Настоящие спортивные машины. Низкие, блестящие, слишком дорогие, чтобы стоять посреди боксерского зала. Они стояли в отдельных зонах возле рингов, словно экспонаты в музее. Холодный свет ламп стекал по лакированным капотам, и в их отражении мелькали дети в перчатках, вспышки камер и темные пятна пота на матах.

Волк не до конца понимал смысл такого соседства. Хотя, наверное, понимал.

Дорогие тачки хорошо смотрятся в сторис.

Он скользнул взглядом по детям, ожидавшим своей очереди. Новые перчатки. Идеальные бинты. Чистая форма. Улыбающиеся родители, которые снимают их на камеру.

Волк плохо представлял, как тренировать богатых детей.

В спорте, где ты в прямой борьбе вырываешь свое, людям, у которых с детства уже было все, казалось бы, делать нечего.

— Николай, познакомься, это Куан. Он твой большой фанат. Куан — чемпион мира среди юниоров по тайскому боксу.

Мария сияла так, будто сама вручила мальчишке медаль. Камера в ее руке чуть наклонилась, ловя лучший угол.

Волк коротко улыбнулся. За день к нему уже подходили десятки детей: автографы, фотографии, одно и то же восхищение в глазах. Он протянул мальчику руку, тот крепко и очень по-взрослому ее пожал.

— Чемпион мира, значит? — Волк чуть кивнул и улыбнулся. — Тогда выходит, ты даже больший чемпион, чем я.

— Я смотрел все ваши бои.

Голос мальчика звучал ровно и серьезно, без той восторженной неловкости, которая обычно проскальзывала в таких разговорах. Волк чуть усмехнулся.

— Все?

— Да. Особенно тот, где вы в третьем раунде сломали руку и все равно победили.

Улыбка на лице Волка на секунду застыла.

О сломанной кисти, как думал Волк, знала только его команда. Он был уверен, что тогда отлично скрыл травму: ни комментаторы, ни соперник ничего не заметили. Кость хрустнула прямо в середине раунда, когда он пробил левый боковой. Дальше пришлось работать одной правой.

Волк снова посмотрел на мальчика.

— Откуда ты знаешь про руку?

Куан пожал плечами, будто это был самый очевидный вопрос.

— Вы в какой-то момент поморщились и перестали бить левой. Только проверка дистанции и обманки по корпусу. Я пересматривал тот бой несколько раз.

Мария за камерой на секунду притихла. Она явно ожидала другого разговора — восторженных фраз, шуток, короткого видео для блога. Куан ни разу не посмотрел в камеру. Перчатки он держал в руках, сжав ремешки, будто ждал команды выйти на ринг.

Волк же смотрел на мальчика чуть дольше, чем собирался.

— Наблюдательный, — сказал он наконец.

Куан кивнул.

— Я тоже дерусь.

— Я слышал. Чемпион мира среди юниоров.

Мальчик снова пожал плечами, будто в этом звании не было ничего особенного.

— Я мечтаю о профессиональной карьере, но моя новая семья против, — сказал мальчик. Голос звучал слишком серьезно для его возраста. — Они хотят, чтобы я поступил в университет и получил нормальную профессию.

Волк перестал улыбаться. Слова мальчика прозвучали неожиданно взросло. Он чуть наклонил голову, всматриваясь внимательнее.

— Новая семья? — спокойно переспросил он. — А старая где?

Куан пожал плечами так буднично, будто говорил о чем-то совсем обычном.

— Старой не было. Во Вьетнаме я сразу родился в детдоме.

На секунду между ними повисла тишина. Даже шум зала словно отступил на шаг.

Волк смотрел на мальчика чуть дольше, чем собирался. Теперь многое становилось понятнее: серьезность, внимательный взгляд, отсутствие той суетливой восторженности, с которой обычно подходили дети.

Мальчик смотрел на Волка так, как смотрят люди, которые слишком рано привыкли рассчитывать только на себя.

— Я смотрел много ваших интервью, но вы нигде не говорили о родителях. Они вас поддерживали? Как объяснить им, что это моя самая главная мечта?

Волк глубоко вздохнул. Нет, все-таки с любыми детьми работать невыносимо сложно. Иногда казалось, что вместо ребенка с ним говорит его собственная боль и прошлое.

Перед глазами снова мелькнул старый зал, где все начиналось: скрипучая дверь, холодный бетонный пол в коридоре, глухой звук ударов по мешку. Там никто не спрашивал, кто ты и откуда пришел.

— Как тебе сказать… — Волк на секунду замолчал. — Не то чтобы у меня были родители, которых так уж заботило мое будущее.

Он все еще не нашел способа аккуратно свернуть этот разговор.

— Вы тоже выросли в детдоме? — узкие глаза мальчишки от удивления расширились.

— Нет, я никогда не был в детдоме. Просто родители не слишком пеклись обо мне, — Волк попытался улыбнуться.

«Хотя, может быть, лучше бы тогда оказался в детдоме», — с неожиданной горечью подумал он.

Куан смотрел на него молча. Так, будто понял гораздо больше, чем Волк собирался сказать.

— Тогда вы понимаете, — тихо сказал мальчик.

***

Мария стояла чуть в стороне, все еще держа телефон перед собой. Камера продолжала писать, хотя разговор уже давно вышел за рамки веселого ролика для блога. Несколько секунд она просто смотрела на экран, будто пытаясь понять, что именно только что сняла.

Потом словно очнулась.

— Николай, а ты ведь действительно никогда не говорил о родителях, — быстро сказала она, снова наводя камеру на Волка. — Может, поделишься сейчас? Я снимаю влог для YouTube, это не официальное интервью.

Настроение у Волка окончательно испортилось. Он коротко махнул рукой, как отгоняя назойливую муху.

— Мария, семинар уже закончился. Иди поснимай кого-нибудь другого для своего влога.

Он уже собирался снять лапы и уйти с площадки, когда из-за спины послышался знакомый холодный голос:

— Николай, распишешься нам на перчатках?

Волк обернулся.

Перед ним стоял Денис. Как всегда собранный, спокойный, будто пришел не на детский мастер-класс, а на деловую встречу. Рядом с ним возвышался высокий темнокожий мужчина в спортивной форме. Чуть позади неловко переминались с ноги на ногу двое мальчишек.

Один держал в руках перчатки и явно был сыном мужчины. Второй стоял ближе к Денису.

Волк устало выдохнул.

Больше всего на свете ему сейчас хотелось просто выйти из этого зала.

— Денис. Не ожидал тебя здесь увидеть.

— Да мы тут почти дома, — спокойно ответил Денис и кивнул в сторону мужчины рядом. — Познакомься. Это Кевин.

Мужчина шагнул вперед и протянул руку.

— Рад встрече. Я владелец клуба.

Он слегка подтолкнул вперед мальчика рядом с собой.

— Это мой сын.

Денис, не меняя спокойного выражения лица, кивнул в сторону второго мальчишки.

— А это мой младший брат.

Волк коротко кивнул и пожал руку Кевину.

— Красивый зал, — сказал он, оглядывая пространство. — Отличная идея для семинара.

— Рад, что тебе понравилось, — ответил Кевин с легкой гордостью. — Мы старались сделать место, куда бойцам будет приятно возвращаться.

Один из мальчишек уже протягивал перчатки. Волк взял маркер, быстро расписался на кожаной поверхности и вернул их обратно. Потом сделал пару фотографий — сначала с мальчиками, потом с Кевином.

Кевин предложил сделать еще одну — возле груши с автографами чемпионов. Волк коротко усмехнулся, взял маркер и добавил свою подпись среди десятков других.

— Спасибо за семинар, — сказал Кевин. — Дети в восторге.

— Это они молодцы, — спокойно ответил Волк.

– Николай, у вас есть дети? – добродушно спросил Кевин, поддерживая светский диалог.

– Нет, пока не планирую, я сосредоточен на своей карьере. – ответил Волк.

— Вот так все о карьере думают, да о деньгах. А я всегда говорю: главное в жизни — семья. — весело, без задней мысли продолжал Кевин и хлопнул Дениса по плечу.

— Я вот и Денни тут говорю постоянно: кончай закапываться в своих бумажках. Так состаришься и некому будет твои бумажки передать, правильно говорю?

Денис едва заметно усмехнулся.

— Не переживай, — сказал Денис с легкой улыбкой. Улыбка выглядела почти дружелюбной, но в голосе мелькнула едва заметная жесткость. — С этим вопросом я уже разобрался.

Кевин сразу оживился. Он даже чуть подался вперед, будто разговор неожиданно стал интереснее.

— Да? Вот это новости.

Денис на секунду пожал плечами, словно речь шла о чем-то совершенно обычном. Пальцы его спокойно лежали на спинке стула, но взгляд на мгновение скользнул в сторону Волка.

— У Ники очень четкое представление о том, как должна выглядеть наша будущая жизнь. Иногда мне кажется, что она уже составила план лет на десять вперед.

Где-то сбоку тихо щелкнула камера.

Мария, которая до этого молча наблюдала за разговором, снова подняла телефон чуть выше. Любопытство в ее глазах вспыхнуло мгновенно, как у человека, который чувствует, что происходит что-то по-настоящему интересное.

Волк медленно повернул голову.

— Ника? — спокойно переспросил Кевин. — Это дочка Грина, о которой ты говорил?

Он усмехнулся чуть теплее, будто вспоминая что-то свое.

— Иногда мне кажется, что она уже управляет моей жизнью лучше, чем всем промоушеном.

Кевин громко рассмеялся и хлопнул Дениса по плечу.

— Тогда тебе нужно поспешить. Такие женщины долго свободными не остаются.

Денис коротко кивнул. На секунду в его взгляде мелькнуло то спокойное, холодное упорство, с которым люди обычно подписывают крупные сделки.

— Она уже не свободна, друг.

Он сказал это почти без эмоций, но в этой фразе было столько уверенности человека, который привык брать то, что решил взять, что даже Мария посмотрела на него с удивлением.

Волк стоял рядом и молчал, не сводя с Дениса взгляда. Колпачок от маркера в его пальцах треснул. Со стороны могло показаться, что разговор его совершенно не касается. Но его взгляд продолжал сверлить Дениса, и в этом взгляде уже не было той теплой расслабленности, с которой он разговаривал с детьми минуту назад.

Теперь это был взгляд бойца, который услышал вызов, хотя никто вслух его не произнес.

Волк уже собирался уйти, когда кто-то осторожно коснулся его локтя.

Куан стоял рядом, держа перчатки в руках.

— Спасибо за сегодня, — тихо сказал мальчик. — Я не забуду.

Он протянул руку.

Волк крепко пожал ее.

Глядя на мальчика среди дорогих машин, камер и чужих детей, Волк вдруг ясно понял: можно выиграть сотню боев, заработать миллионы, стать чемпионом.

Но мальчишка из холодного прошлого всегда будет идти рядом тенью.

Мальчишка, который однажды ударил так сильно и отчаянно, что назад дороги уже не осталось.

Волк медленно поднял глаза и снова посмотрел на Дениса.

Глава 11

— Да черт подери, что у меня сегодня на голове!

Мария уже минут десять стояла перед большим зеркалом в зале и безуспешно пыталась затянуть волосы в тугой высокий хвост. Резинка соскальзывала, пряди выбивались, и укладка каждый раз разваливалась. Она раздраженно выдохнула и попробовала снова.

Семинар закончился совсем недавно. Волк, как и ожидалось, исчез почти сразу — стоило ему закончить с детьми. Марии подумалось, что со всех мероприятий, где она его видела, он всегда уходил первым. Дети с родителями уже разошлись по своим воскресным делам, и в клубе стало заметно тише.

Мария успела перехватить только сэндвич с тунцом и протеиновый шейк из фитнес-бара. Негусто, но хотя бы так. День впереди обещал быть длинным: съемки, интервью, монтаж. На мероприятии было слишком много людей, и дети особенно выматывали ее.

С бойцами все обычно было проще. Камера, пара вопросов, немного тренировочного шума на заднем плане — и готов живой, энергичный ролик.

Только вот с Волком она никогда ничего не снимала. Он всегда казался ей человеком из другой категории. Слишком закрытый, слишком сосредоточенный, будто вокруг него существовал собственный мир, куда камеры и блогеры просто не допускались.

— Мария, как тебе наша тренировка сегодня? Контента хватит?

Кевин появился рядом так неожиданно, что она вздрогнула.

— Слушай, как настолько большой человек может двигаться так тихо? — Мария прижала руку к груди и рассмеялась. — У меня чуть инфаркт не случился.

Кевин добродушно улыбнулся.

— Есть маленький секрет. Видишь стену с постерами? Присмотрись внимательнее.

Мария прищурилась.

— Подожди… там дверь?

— Именно.

— Ну вы даете. Тайная комната? Мне казалось, я твой клуб уже вдоль и поперек изучила. — Мария с интересом оглядела стену.

Кевин довольно кивнул.

— Мы сейчас как раз показывали Денису новую часть зала. Делаем большой сектор, полностью под ваш промоушен. Там еще идет ремонт, но в целом зал уже почти готов. Хочешь посмотреть?

Мария мгновенно оживилась.

— Ты еще спрашиваешь? Конечно хочу. Сейчас должна подъехать Ника. И раз уж Денис здесь, может, мы снимем там немного закулисья? Без официоза. Людям такое всегда нравится.

Кевин чуть замялся.

— Ну…

— Пожалуйста, — Мария сложила ладони, моментально превращаясь в маленькую девочку, которая просит у доброго отца очередное платье принцессы. — Мы буквально на пару минут покажем новый зал. Ника и Денис немного поговорят, может, что-нибудь личное расскажут. Поверь, людям это очень зайдет. И твоему клубу только плюс.

Уговаривать его долго не пришлось. Клуб был его главным проектом и настоящей гордостью. Любой повод показать его лишний раз доставлял Кевину почти детское удовольствие.

Ника приехала немного позже.

Стук ее высоких каблуков глухо отдавался о прорезиненный пол клуба. Денис, Кевин и Мария с мужем, который по совместительству был оператором, уже ждали ее в лаунж-зоне, устроившись на больших диванах с кофе.

Они сидели в тени пальм, которые росли прямо внутри помещения. Листья мягко рассеивали яркий солнечный свет, льющийся через стеклянный потолок клуба.

Денис поднялся, как только Ника вошла. Мария мгновенно оживилась, ее муж сразу включил камеру, а на лице Кевина снова засияла широкая, довольная улыбка.

Через секунду вся компания уже двигалась по коридору клуба — смотреть новый зал.

— Я заехала буквально на минуту, — сказала Ника. — Но вы меня заинтриговали. Я даже не знала, что ты, Кевин, планируешь открывать целый зал, посвященный нашему промоушену.

Она была в отличном настроении. Белоснежная улыбка сияла на лице, бриллианты в ушах вспыхивали в солнечном свете, а походка оставалась легкой и уверенной — будто этот день принадлежал ей.

— У нас для тебя еще много сюрпризов, — сказал Денис с улыбкой, в которой все же чувствовалось напряжение. — Мы с Кевином обсуждали эту идею почти год. И вот наконец выходим на финишную прямую.

Кевин остановился у одной из дверей и с подчеркнутой галантностью распахнул ее, словно швейцар в дорогом отеле.

— Прошу.

Он обвел рукой пространство за дверью и весело подмигнул Марии.

— Впервые показываю на камеру помещение, которое еще не совсем готово. Но если что, вы это вырежете.

Зал действительно производил впечатление даже в недостроенном виде. В центре стояли две большие клетки — новые, еще почти не тронутые. Металл блестел под светом ламп, а черное покрытие матов выглядело таким свежим, будто на нем еще не проходил ни один бой.

По краям двух стен висели новые боксерские мешки — тяжелые, идеально ровным рядом, как солдаты на построении. Они едва заметно покачивались, и от этого казалось, что зал уже живет своей будущей жизнью.

Рядом с клетками находилась стеклянная «колба». Внутри, как музейный экспонат, стоял низкий спортивный автомобиль темно-синего цвета. Лак на кузове блестел почти зеркально, отражая лампы под потолком и металлические конструкции зала.

Стены были полностью заняты фотографиями. Чемпионы промоушена, яркие бойцы, громкие победы. На одних снимках бойцы поднимали пояса над головой, на других — смеялись, обнимая Кевина. Где-то они позировали рядом с машинами прямо в этом клубе, где-то стояли на фоне переполненных арен. Ника медленно прошла вдоль стены, рассматривая фотографии.

И вдруг остановилась.

Среди портретов оставался большой пустой участок стены. Слишком аккуратный, чтобы быть случайным. Явно оставленный для кого-то.

Кевин сразу заметил ее взгляд и довольно усмехнулся.

— Сейчас весь мир следит за карьерой Волка, — сказал он. — И мы все ждем его титульный бой. Думаю, он победит. Тогда это место будет его. И, честно говоря, я не представляю здесь никого другого.

Денис посмотрел на Нику, будто проверяя ее реакцию.

Настроение у Ники внезапно испортилось. Еще минуту назад она улыбалась и с интересом разглядывала зал. Теперь имя Волка повисло в воздухе странно тяжелым грузом, и эта пауза ощущалась почти физически.

Мария чуть повернулась к мужу, и тот незаметно приблизил объектив.

— Слушайте, — сказала она легко, будто между делом. — Раз уж у нас такая атмосфера закулисья… давайте немного поговорим о закулисной жизни лиги?

Она посмотрела на Нику и Дениса с той самой улыбкой, с которой обычно начинались ее самые вирусные ролики, и продолжила, даже не дожидаясь ответа:

— У Волка скоро титульный бой. Вы будете болеть за него или предпочтете выбрать здесь андердога?

Ника и Денис переглянулись.

Ника прекрасно знала такие вопросы — с легкой подковыркой, на грани провокации. Но отвечать на них давно стало частью ее работы.

Она улыбнулась спокойно и уверенно, словно этот вопрос был самым простым на свете.

— Когда у бойца титульный шанс, вся лига болеет за него, — сказала она. — Мы вложили слишком много сил, чтобы сейчас выбирать стороны. Для промоушена это огромный момент. Такой бой двигает вперед всю организацию.

Мария довольно кивнула, будто именно этого ответа и ждала.

— Вот это дипломатия. Настоящий президент лиги, — усмехнулась она.

— Кстати, нам сегодня повезло, — сказала она с живым азартом. — Нас буквально на минуту пустили одним глазком посмотреть новый зал Кевина. Он еще не открыт официально, но, честно говоря, выглядит уже очень серьезно.

Она сделала пару шагов назад, чтобы в кадр попали клетки, мешки и стена с фотографиями.

— И, насколько я понимаю, — Мария снова повернулась к Денису, — ты принимал в этом активное участие. Причем, как обычно, тихо и без лишнего шума. Пока никто не видит.

В ее голосе звучала легкая подковырка, но улыбка оставалась дружелюбной.

Денис на секунду посмотрел вокруг, будто оценивая пространство заново.

— Кевин проделал огромную работу, — спокойно сказал он. — Мы начали обсуждать этот зал почти год назад. Тогда это была просто идея после одной из тренировок. Хотелось создать место, которое будет полностью посвящено лиге.

Он слегка развел руками, показывая клетки, мешки и стены с фотографиями.

— Пространство, где можно тренироваться, снимать. Для меня важно, чтобы промоушен продолжал расти. Чтобы он становился сильнее.

Он на секунду замолчал, затем добавил чуть мягче:

— Так что да, можно сказать, что со временем это становится немного семейным делом.

С этими словами он легко приобнял Нику за плечи. Жест выглядел спокойным и естественным, словно они давно привыкли стоять рядом именно так. Ника без колебаний подыграла ему, чуть ближе придвинувшись и улыбнувшись в камеру.

Мария мгновенно поймала этот момент и тихо рассмеялась.

— Так, подождите, — сказала Мария, переводя взгляд с них на камеру. — Похоже, у нас сегодня получился очень насыщенный выпуск. Сегодня мы посетили семинар Николая Волкова, прямо здесь, нас пустили одним глазком посмотреть новый зал Кевина… и заодно мы случайно поймали потенциальную свежеиспеченную ячейку общества.

Кевин довольно усмехнулся, наблюдая за происходящим.

Камера продолжала работать, и Ника вдруг ясно поняла одну вещь: этот короткий эпизод разлетится по сети уже через пару часов. А значит, их сегодняшняя «закулисная» сцена очень быстро перестанет быть закулисной.

Ника улыбнулась, чувствуя, как Денис все еще держит ее за плечо. Камера была совсем рядом, и она решила, что проще подыграть этому моменту.

— Ну что ж, — сказала она легко. — Наш промоушен готов принять Дениса в семью… надеюсь, его семья тоже примет меня и моя свекровь не окажется слишком жуткой.

Фраза прозвучала легко и шутливо, но рука Дениса на ее плече вдруг стала жестче.

Он не улыбнулся.

— Об этом мы поговорим позже, — сказал он тихо и холодно.

Ника повернулась к нему. В его голосе не было ни шутки, ни раздражения. Только ровная, отрезанная интонация, которой обычно заканчивают разговор.

Ника не была знакома с миссис Харпер, только несколько раз видела ее в детстве. Та сама приезжала забирать Дениса из школы — хотя за всеми детьми из их класса обычно приезжали няни или шоферы. Она тогда даже позавидовала Денису.

Только вот, с тех пор миссис Харпер никто больше не видел. И за все эти годы Ника ни разу не слышала, чтобы Денис упоминал о своей матери.

***

Ника вынырнула из бассейна и провела ладонью по мокрым волосам, убирая их с лица. Вода мягко стекала по плечам и ключицам, оставляя на коже прохладные дорожки. Она на секунду задержалась у края, упираясь ладонями в гладкий камень бортика, и только потом подтянулась выше.

Этикетка от топа нового бикини неприятно впивалась в спину. Купальник она купила прямо в клубе — у нее даже не было планов заходить в спа. Но когда они закончили с залом и Кевин показал новую зону, она увидела теплый голубой бассейн, пар, поднимающийся над водой, мягкий свет ламп и почти пустое пространство. Остаться показалось слишком хорошей идеей, чтобы от нее отказаться.

Она провела пальцами по спине, нащупала жесткий уголок этикетки и поморщилась.

— Черт… — тихо пробормотала она себе под нос.

Ника вылезла из воды и, не спеша, прошла к лежаку, оставляя на темном каменном полу тонкую цепочку мокрых следов.

Денис наблюдал за ней с соседнего лежака.

Он лежал, закинув одну руку за голову, и выглядел так, будто никуда не торопился и ни о чем не думал. Но по выражению его лица было совершенно ясно: он внимательно следит за каждым ее движением.

И то, что он видел, ему явно нравилось.

Ника остановилась рядом с лежаком и наконец вытащила проклятую этикетку из-под ткани, с облегчением выдохнув.

— Напомни мне больше никогда не покупать купальники на скорую руку, — сказала она, бросив маленький кусочек бумаги на столик между ними.

Она подняла глаза.

Денис все еще смотрел на нее.

Не просто смотрел — рассматривал. Спокойно, открыто, без тени смущения.

Этот взгляд был теплым, но в нем чувствовалось что-то еще. Что-то медленное, внимательное, почти собственническое.

Ника на секунду замерла, чувствуя, как внутри неожиданно поднимается знакомое напряжение. Слишком тихо. Слишком близко. И слишком очевидно, что сейчас рядом нет ни камер, ни Кевина, ни Марии.

Только они двое.

Ника поймала себя на мысли, что они с Денисом, в общем-то, смотрелись бы вместе довольно эффектно. Мысль была ясной, даже немного холодной. Но сегодня она не вызвала привычного внутреннего сопротивления.

Сегодня Ника вообще была в хорошем настроении. Почти спокойна. Почти избавилась от тех назойливых мыслей, которые последнее время возвращались слишком часто.

Когда-то ей попался ролик о том, что человек может сам выбирать, о чем думать. Управлять своими мыслями так же, как управляет дыханием. Тогда это показалось ей очередной глупой мотивационной теорией, но она все равно попробовала.

И неожиданно это сработало.

Она просто ловила себя на плохой мысли и будто отодвигала ее в сторону, как ненужный файл. Старалась думать о хорошем. О будущем. О том, что все складывается правильно.

И почти получалось.

Почти.

Потому что иногда в этот ровный поток спокойных мыслей вдруг прорывались горячие искры — всегда связанные с одним и тем же человеком. И вот от них избавиться пока не удавалось.

Ника тихо выдохнула, стряхнула с плеч последние капли воды и плюхнулась на широкий шезлонг рядом с Денисом.

— Ты что, даже не искупаешься? — спросила она, повернув к нему голову.

Денис лениво прищурился.

— Я половину жизни провел либо в бассейне, либо на воде с веслом, — спокойно сказал он. — Можно мне иногда просто лежать рядом с водой и ничего не делать?

Он перевел взгляд вверх и медленно оглядел пространство спа. Посмотреть здесь действительно было на что.

Даже для людей, привыкших к лучшим бассейнам и люксовым спа в дорогих отелях.

Помещение было огромным и почти круглым. Высокий потолок прорезало широкое отверстие, из которого мягким серебристым дождем падала вода. Тысячи тонких струй стекали вниз и разбивались о гладкий черный камень в центре зала, превращаясь в легкий туман.

Теплый приглушенный свет скрытых ламп мягко скользил по стенам из темного камня и дерева. Вода отражала его, и по потолку медленно плыли золотые блики.

По периметру стояли низкие лежаки с белыми полотенцами, мягкие подушки, небольшие столики со свечами. Теплый воздух пах влажным камнем и дорогими маслами.

В другой части клуба находился большой тренировочный бассейн с дорожками, где бойцы обычно плавали после тренировок.

Но это место было создано совсем для другого. И сейчас здесь было совершенно пусто. Клуб уже закрыли для посетителей, и вся огромная спа-зона принадлежала только им двоим.

Ника прикрыла глаза, слушая мягкий шум воды.

— Неплохо у вас тут, — тихо сказала она.

— У нас? — лениво уточнил Денис.

Она усмехнулась.

— У вас с Кевином. Ты же теперь почти совладелец этого роскошного безобразия.

— Почти, — спокойно сказал он.

Ника повернула голову и посмотрела на него внимательнее. Он лежал расслабленно, но в этой расслабленности чувствовалась привычная уверенность человека, который привык контролировать пространство вокруг себя.

И людей тоже.

Его взгляд снова остановился на ней. Медленный, спокойный, расслабленный и при этом слишком внимательный. Ника вдруг ясно почувствовала, что в этом огромном тихом помещении стало немного жарче.

Ника почувствовала, как по коже медленно проходит волна тепла. Капля воды скатилась с ее плеча по ключице и исчезла под тонкой тканью купальника.

Денис проследил за этим движением взглядом. Очень медленно.

Она резко поднялась с шезлонга, будто стряхивая это странное напряжение. Ей вдруг стало трудно просто лежать рядом с ним и делать вид, что между ними ничего не происходит.

Ника прошла босиком по теплому каменному полу и шагнула под поток воды. Холодные струи мгновенно скользнули по плечам, по спине, по волосам. Она закрыла глаза, наслаждаясь прохладой и мерным журчанием воды. В этом бесконечном потоке она почувствовала движение рядом.

Он подошел почти бесшумно и остановился совсем близко, так что вода теперь падала и на его плечи. Капельки воды немного задерживались на влажной коже и струйками стекали вниз.

Ника открыла глаза.

Он стоял напротив нее. Слишком близко.

Вода стекала по его волосам, по лицу, по линии челюсти. Несколько капель задержались на губах.

И снова этот взгляд.

Спокойный. Уверенный. Будто он уже давно все решил и теперь просто ждет, когда она перестанет делать вид, что не понимает.

Вода падала сверху мягким дождем, скользила по волосам, по плечам, по их почти соприкасающимся рукам. Между ними оставалось всего несколько сантиметров, и Ника вдруг слишком ясно почувствовала тепло его тела, смешанное с прохладой струй.

— Что? — тихо спросила она.

— Ничего, — так же тихо ответил Денис.

Но при этом сделал еще один шаг.

Теперь расстояния между ними почти не осталось. Вода стекала по его лицу, по линии челюсти, по шее. Несколько капель задержались на губах. Ника поймала себя на том, что смотрит именно туда, и в груди неожиданно стало тесно.

Она собиралась что-то сказать. Что-то легкое, ироничное, привычное. Но слова вдруг показались совершенно лишними.

Денис медленно поднял руку и коснулся ее щеки. Его пальцы оказались теплыми, несмотря на холодную воду. Он провел большим пальцем по линии ее губ — так медленно, словно ему было важно почувствовать это прикосновение.

Ника задержала дыхание.

Этот жест был слишком спокойным, слишком уверенным. Как будто он даже не сомневался, что она позволит.

Внутри на секунду вспыхнуло привычное упрямство. Ника знала, что в любой момент может сделать шаг назад, рассмеяться, разрядить эту странную напряженную тишину.

Но она не сделала ни того ни другого.

Она просто смотрела на него.

И в следующую секунду Денис наклонился и поцеловал ее.

Сначала мягко. Почти осторожно. Его губы только коснулись ее губ, будто он проверял, оттолкнет ли она его, отступит ли хотя бы на шаг.

Но Ника не отстранилась.

Наоборот. Она почувствовала, как внутри медленно поднимается тепло, и сама подалась вперед едва заметным движением, сокращая последние миллиметры между ними.

Тогда поцелуй стал глубже.

Его рука скользнула с ее щеки к затылку, удерживая ее ближе. Вода продолжала падать сверху, стекала по их лицам, по губам, и этот поцелуй вдруг стал еще горячее на фоне прохладных струй.

Ника провела ладонями по его груди, чувствуя под пальцами теплую мокрую кожу и напряженные мышцы. Она собиралась остановиться, сказать что-то разумное, вспомнить, кто он и что между ними происходит на самом деле.

Но тело уже решило раньше нее.

Ее пальцы сильнее сжались на его плечах, притягивая его ближе.

Глава 12

Удар шага отдавался в ребра. Ритм сбивался — вдох, выдох, выдох, вдох. Еще быстрее. Легкие жгло, но он не сбавлял темп.

Музыка давила в уши, перекрывая все. Ни шагов, ни дыхания — только пульс, становящийся громче с кажд