Вы читаете книгу «Я верну тебя в свой мир 2» онлайн

Вечер в поместье Дмитрия наступал медленно.

Сумерки стекали по высоким окнам, растворялись в густых кронах старых деревьев, и дом, как всегда, становился тише — не пустым, а именно тише, будто прислушивался к самому себе.

С момента возвращения Люсиль прошло несколько месяцев.

Достаточно, чтобы привычка начала притворяться нормальностью.

Недостаточно, чтобы прошлое стало прошлым.

Быт сложился почти механически.

Утром Дмитрий и Саша уезжали. Почти каждый день. Завтракали быстро, без лишних слов, и исчезали за воротами поместья. Их дни были заполнены Советом, делами, встречами, обязательствами, которых невозможно избежать, если ты стоишь слишком высоко.

Возвращались по-разному — к шести, к восьми. Иногда позже. Но возвращались всегда.

Май и Себастьян разделили дом между собой так, словно это было заранее продумано кем-то третьим. Один день Май занимался кухней, закупками, организацией всего, что касалось повседневной жизни. Себастьян следил за порядком, за системами безопасности, за состоянием самого дома. На следующий день они менялись. Без обсуждений. Без споров. Их движение по коридорам стало частью ритма поместья.

Май постепенно превратился в полноценного управляющего — такого же, как Себастьян. Они подменяли друг друга, страховали, перекрывали слабые места.

Люсиль иногда отдавала Маю короткие распоряжения. Незначительные. Почти бытовые. Принести что-то. Переместить. Проверить. Это выглядело невинно. Но в её взгляде всегда было больше, чем в словах.

Василина почти жила в лабораторной комнате. Она не запрещала Люсиль входить напрямую — она просто всегда оказывалась внутри раньше. Всегда была занята. Всегда что-то собирала, настраивала, проверяла. Это было её молчаливым способом держать границу.

Прошлое никто не поднимал.

Ни Дмитрий.

Ни Саша.

Ни Василина.

И особенно — не Люсиль.

Она вела себя так, словно сто тридцать лет назад ничего не произошло.

В тот вечер Дмитрий вернулся раньше обычного.

Дом уже дышал теплом. Свет в холле был приглушённым, мягким. Где-то наверху тихо двигался Май, закрывая окна. Себастьян проходил по длинному коридору, проверяя сигнализацию — привычное, почти незаметное движение.

Игровая комната находилась в западном крыле.

За сто тридцать лет в ней почти ничего не изменилось.

Была реставрация — аккуратная, бережная. Обновили обивку, укрепили каркас мебели, восстановили паркет. Но всё стояло там же, где стояло когда-то. Диван под окном. Кресло у стены. Низкий столик с резными ножками. Полки с книгами и деревянными игрушками.

Даже расстановка осталась прежней.

Комната выглядела так, словно время обошло её стороной.

На полу, среди разбросанных кубиков и фигурок, сидела Люсиль.

Она держала в руках детскую игрушку, но её взгляд часто ускользал — к экрану телефона, который лежал рядом. Пальцы время от времени касались его, пролистывали что-то, останавливались.

Она пыталась играть.

Пыталась — но не погружалась.

Дмитрий сидел напротив, на ковре. Пиджак был небрежно брошен на спинку кресла. Рукава рубашки закатаны. Он полностью включился в игру — строил башни, позволял детям рушить их, смеялся, наклонялся к ним, объяснял что-то серьёзным тоном, будто это был вопрос государственной важности.

Он разговаривал с детьми.

С Люсиль — нет.

Не демонстративно. Не холодно.

Просто не разговаривала.

Иногда их взгляды пересекались — на долю секунды.

И этого было достаточно.

Люсиль наблюдала за ним краем глаза.

Он выглядел спокойным. Почти счастливым. В детях он растворялся иначе, чем в работе. В них не было политики, долга, предательства. В них было настоящее.

Она наклонялась к Наилии, поправляла её волосы. Слегка улыбалась Элериону. Но уже через несколько минут взгляд снова возвращался к экрану.

В комнате было тепло.

Старые стены, старый ковёр, знакомый запах дерева.

Сто тридцать лет назад здесь было иначе.

Тогда всё только начиналось.

Сейчас — всё будто начиналось заново.

Но между ними лежало слишком много несказанного.

Дмитрий не задавал вопросов.

Она не предлагала ответов.

Дети смеялись.

Снаружи темнело.

И в этом тихом, почти мирном вечере было что-то тревожное — не явное, не громкое, а едва ощутимое. Как лёгкая трещина в идеально отполированной поверхности.

Жизнь выглядела налаженной.

Дети начали играть медленнее.

Смех стал тише. Кубики больше не падали с грохотом — они осторожно перекладывались с места на место. Элерион зевнул, потерев глаза кулачком. Наилия уже не строила башню, а просто перебирала фигурки, будто забыв, зачем они нужны.

В комнате стало мягче. Медленнее.

Дмитрий это заметил первым. Он всегда замечал.

Он аккуратно пересадил Элериона ближе к себе, позволил ему облокотиться на его грудь. Наилия придвинулась с другой стороны. Его голос стал спокойным, почти шёпотом — он продолжал что-то рассказывать им, не отрываясь.

Люсиль всё ещё сидела на полу, но телефон больше не трогала. Она смотрела на них.

Не на детей — на Дмитрия.

В этот момент в комнату вошёл Май.

Он уже закончил все дела на сегодня. Переоделся. Рукава тёмной рубашки были закатаны, движения спокойные, собранные. Он остановился у входа, не вмешиваясь в атмосферу, будто чувствовал, что внутри комнаты происходит что-то большее, чем просто вечерняя игра.

Дмитрий поднял взгляд.

И впервые за весь вечер посмотрел прямо на Люсиль.

— Может, всё-таки решимся на разговор о том, что произошло?

Голос был ровным. Без обвинения. Без давления.

Но в нём была усталость.

В комнате стало тише.

Даже дети словно притихли.

Люсиль медленно перевела взгляд на него.

— Может быть, — сказала она спокойно. — Но не сегодня.

И улыбнулась.

Улыбка была лёгкой. Почти мягкой.

Но в ней не было согласия. В ней было уклонение.

Дмитрий чуть наклонил голову.

— Я бы хотел всё обсудить окончательно. Выделить вечер. Или день. Чтобы мы сели и разобрали всё.

Слова звучали чётко. Он произносил их так, будто выносил список дел.

Но внутри него это не было списком.

Это было раной.

Люсиль замерла на секунду.

И встала.

Резко.

Дмитрий знал этот жест.

Он видел его раньше.

Она вставала так, когда разговор подходил слишком близко.

Она снова избегала.

— Да, может быть. Как-нибудь вечером. Или днём, — произнесла она, уже отворачиваясь.

Ни обещания. Ни даты.

Просто размытое будущее.

Она повернулась к Маю.

Посмотрела на него слишком внимательно.

— Мне срочно ты нужен.

Это не было просьбой.

Это было распоряжением.

Май на секунду посмотрел на Дмитрия. Не как подчинённый — как тот, кто понимает, что его сейчас используют, чтобы прервать разговор.

Дмитрий не остановил их.

Он просто кивнул.

Люсиль вышла первой. Май последовал за ней.

Дверь закрылась мягко.

В игровой комнате остались только Дмитрий и дети.

Наилия уже почти спала, прислонившись к его плечу. Элерион полностью уснул у него на руках.

Дмитрий сидел неподвижно.

Он смотрел в сторону двери, где исчезла Люсиль.

Его лицо не выражало злости.

Только понимание.

Комната Люсиль была освещена только настольной лампой.

Она вошла первой, не оборачиваясь.

Май закрыл за ними дверь и остался стоять у неё, возле небольшого столика.

Люсиль села на край кровати.

Он знал.

Он прекрасно знал, зачем его увели.

— Может, проще всё-таки поговорить с ним? — спокойно сказал Май. — Вы живёте в одном доме. Вечно избегать разговора не получится.

Люсиль посмотрела на него с ленивым интересом.

— О, я могу и не такое. Я могу увиливать бесконечно.

Май вздохнул, прошёл вглубь комнаты и сел рядом, на край кровати.

— В этом есть смысл. Вы могли бы закрыть тему раз и навсегда.

Она медленно повернула к нему голову.

Во взгляде мелькнула раздражённая искра.

— Ты решил стать медиатором?

Он слегка приподнял бровь.

— Я просто не люблю висящие вопросы.

— А я люблю, — спокойно ответила она. — Они создают напряжение.

Он на секунду замолчал.

— Дима заснёт часа через три. Сначала уложит детей, потом будет работать. Что будем делать?

В комнате повисла пауза.

Люсиль наклонилась к нему ближе.

Слишком близко.

— А чем мы можем здесь позаниматься, Май? — тихо, почти шёпотом.

Он замер.

Она ещё ближе.

Пальцы едва коснулись его рукава.

— Может, я найду тебе применение.

Май резко отстранился, встал, поднял ладони.

— Нет-нет. Не надо.

Она смотрела на него несколько секунд…

а потом тяжело выдохнула и откинулась на кровать.

— Я пошутила. Не бери всерьёз.

Он медленно опустил руки, всё ещё настороженный.

— Ты слишком легко шутишь.

— Мы можем сыграть в карты, — лениво произнесла она, глядя в потолок. — Или я могу тебя поизучать. Взять кровь на анализ, например. Василина всё равно меня в лабораторию не пускает.

Она скосила глаза в его сторону.

— Видимо, Дима её попросил.

Тяжёлый вздох.

В этот момент дверь распахнулась без стука.

— Может, хоть раз за день я тебя поймаю вне компании твоего демона?

Саша.

В руках — цветы, коробки, пакеты. Половина явно дорогих брендов.

Люсиль даже не поднялась. Только приподнялась на локте.

— Может быть, я тоже хоть раз увижу тебя без этой кучи подарков.

— Я не хочу терять шанс тебе понравиться, — легко ответил он, подходя ближе.

Он протянул ей цветы.

Она взяла — и тут же положила в сторону, не глядя.

Саша начал распаковывать коробки.

— Смотри. Это из Милана. Это лимитированная серия. А это — вообще уникальная вещь.

Май стоял у стены, мягко улыбаясь.

Когда Люсиль посмотрела на него, он едва заметно пожал плечами.

Саша распаковал третий подарок и вдруг перевёл взгляд на Мая.

— Может быть, ты всё-таки будешь учтивым и выйдешь? Не мешай.

— Должен же кто-то защищать её от тебя, — спокойно ответил Май.

Саша медленно выпрямился.

Скрестил руки на груди.

— Просто выйди. Нам нужно поговорить лично.

Май перевёл взгляд на Люсиль.

Она лениво замахала рукой.

— Разбирайтесь сами. Я тут ни при чём.

И ухмыльнулась.

Май повернулся к Саше.

— Если Люсиль не просит меня выйти, значит, я останусь.

— Тебя это забавляет? — Саша прищурился.

— Немного.

— Ты понимаешь, что выглядишь как телохранитель?

— Лучше так, чем как навязчивый поклонник.

Саша рассмеялся.

— Ты ревнуешь?

— Нет. Я анализирую риски.

— Какие риски? Что я подарю ей ещё один браслет?

— Ты непредсказуем.

— Это комплимент?

— Нет.

Люсиль тихо наблюдала за ними, явно наслаждаясь.

Саша шагнул ближе к Маю.

— Ты слишком серьёзен.

— Ты слишком громок.

— Ты слишком педантичен.

— Ты слишком импульсивен.

— Я хотя бы живой.

— Я тоже.

Пауза.

Напряжение.

И вдруг оба замолчали одновременно.

Они услышали это.

Шум машины за воротами.

Не просто машина.

Присутствие.

Люсиль резко выпрямилась.

Её лицо изменилось.

Она повернулась к Саше.

— Почему твой брат здесь?

Саша моргнул.

— Он хотел тебя поприветствовать. Формально вы не виделись. Когда ты его украла, он был без сознания.

Пауза.

— Он хочет познакомить тебя с женой. С детьми.

Люсиль сглотнула.

— Капец.

— В этом проблема? — Саша нахмурился. — Он не злится. Правда. Просто хочет побыть с нами. Мы иногда так собираемся. Раз в год, раз в несколько лет. Я понянчусь с племянниками, все пообщаемся. Сейчас хороший повод. Ты здесь.

— Предупредить меня нельзя было заранее?

— Мы не видели необходимости. Может, это сюрприз.

— Людей многовато…

Она встала.

— Ладно. Вы можете дальше ругаться. Я в душ.

И вышла.

Внизу уже хлопнула входная дверь.

Владимир вошёл в холл с Виолетт.

С детьми.

Май и Саша спустились вниз почти одновременно.

В холле уже стояли чемоданы, сумки, детские рюкзачки. Виолетт спокойно поправляла пальто Лилу, Владимир держал Эдриана на руках, что-то тихо ему объясняя.

Май без лишних слов подхватил часть вещей и понёс в гостевое крыло. Саша громко приветствовал брата, хлопнул его по плечу, тут же перехватил одного из близнецов и закружил.

— Смотри, приятель, — бросил он Вове, — теперь у меня тоже есть дети.

— Это дети Люсиль, а не твои, — усмехнулся Владимир.

— Временно, — отмахнулся Саша. — В любом случае — мои. Мои будут круче твоих.

Он уже носил Эдриана на руках, изображая серьёзное лицо.

— Когда вырастешь, станешь главой Совета старейшин. Не подведи.

Владимир рассмеялся.

— Сначала научи его ходить, потом — править миром.

Игровая комната снова ожила. Диваны заняли привычные места, дети перебрались на ковёр. Дмитрий спустился спустя несколько минут — уже после того, как уложил Наилию и Элериона.

Он коротко обнял Владимира.

Без лишних слов.

Но крепко.

Владимир выглядел спокойно. Даже легко. Но внутри у него кипели вопросы.

О похищении.

О Дмитрии.

О том, почему именно его.

И о Луке.

Он ждал Люсиль.

Виолетт была почти не в курсе деталей. Ей рассказали лишь спустя недели, что Люсиль похитила Владимира на сутки и вернула. Без подробностей. Без имён.

И Владимир не хотел, чтобы она узнала больше.

Потому что тогда пришлось бы объяснять, кто такой Лука.

Почему встречи были ночью.

Почему он ничего о нём не знает — ни семью, ни статус, ни происхождение.

Лука всегда уходил от конкретики.

И Владимир это только теперь осознавал.

Разговор тек легко.

Про детей.

Про Францию.

Про то, как Лилу начала говорить первые слова.

Саша, конечно, не мог не поддеть.

— Эдриан точно на меня похож. Видишь? Характер.

— Он похож на Виолетт, — сухо заметил Владимир.

— Значит, повезло.

Василина, сидевшая в кресле, вдруг усмехнулась, когда Владимир небрежно обронил:

— Всё-таки странно, что похитили именно меня.

— А кого? — лениво отозвалась она. — Сашу попробуй похить — его максимум можно украсть из чужой постели. И то — он сам вернётся. А я слишком внимательная.

Саша рассмеялся.

— Видишь? Я стратегический ресурс.

Разговор быстро ушёл в сторону. Саша намеренно перевёл его обратно на детей — слишком вовремя, чтобы это выглядело случайно.

Все ждали Люсиль.

В это время Люсиль стояла в ванной.

Пар медленно оседал на зеркале.

Она держала телефон в руке.

Номер Владимира она знала наизусть.

Мысль написать ему — от лица Луки — мелькнула быстро. Почти импульсом.

Она представила короткое сообщение. Что-то нейтральное. Намёк. Проверка реакции.

Но тут же отложила телефон.

Это было бы слишком явно.

Если Лука вдруг «оживёт» в день его появления — связь станет очевидной.

Нет.

Политика исчезновения была безопаснее.

Лука пропал.

Она ничего не знает.

Точка.

Она начала выстраивать версию.

Если Владимир спросит — она скажет, что следила за ним. Узнала о любовнике. Заплатила тому. Он помог организовать похищение.

Просто. Холодно. Логично.

И если вопросов станет слишком много — она сменит вектор.

Сиель.

Почему его до сих пор не поймали?

Почему величайшие стратеги — Дмитрий, Саша, Владимир, Василина, Вильгельм — не могут справиться с одним человеком?

Она знала: этот вопрос заставит их замолчать.

Ответственность можно перекинуть.

Напряжение — рассеять.

Её план был готов.

Она выключила воду.

И тут мысль резанула.

Главное — чтобы Владимир не назвал имя.

Лука.

Она пожалела, что не выбрала другое имя. Любое. Совсем любое. Тогда даже если бы разговор зашёл о том «парне», Дмитрий не уловил бы связь.

Но Лука…

Имя слишком конкретное.

И ещё одна опасность.

Дмитрий.

Если он прочтёт мысли Владимира — увидит Луку. Его лицо. Его движения.

И поймёт.

Поймёт, что Люсиль умеет превращаться.

Она не хотела этого.

Она боялась встречи с ним — как Лука.

Боялась не за себя.

За него.

Что это с ним сделает.

Она надела лёгкую домашнюю одежду. Волосы ещё слегка влажные. Лицо — спокойное.

Когда она спускалась по лестнице, внизу всё ещё смеялись.

Но как только её шаги стали слышны, разговор стал тише.

Люсиль вошла в игровую.

Все обернулись.

Владимир встал первым.

Он смотрел на неё внимательно. Долго. Будто сверял реальность с тем, что помнил.

— Здравствуй, — сказал он спокойно. — Рад тебя видеть. На этот раз — когда я в сознании.

Люсиль выдохнула, чуть кивнула.

— Да. Привет. И… извини. Больше этого не повторится. Обещаю.

Владимир коротко кивнул.

— Я на это надеюсь.

Воздух на секунду стал плотнее.

Саша почти физически почувствовал, куда может пойти разговор.

— Скажи же, Люсиль, — он громко рассмеялся, — наши с тобой дети гораздо лучше, правда?

Люсиль медленно повернула к нему голову.

— Наши?

И села рядом с Дмитрием.

Владимир перевёл разговор на другое.

— А это Виолетта. Моя жена. Жаль, что мы не встретились раньше. Ты бы побывала на нашей свадьбе.

— Да, жаль, тебя там не было, — внезапно расхохоталась Василина.

Люсиль приподняла бровь.

— Почему? Что там такого было?

Виолетта чуть смутилась, прижалась к Владимиру. Он обнял её за плечо.

— Вова пытался сбежать со собственной свадьбы, — невинно сообщил Саша.

— Так, эту тему — не сейчас, — быстро замахал рукой Владимир.

Люсиль улыбнулась.

— Я вообще наслышана о тебе, Виолетта. Говорят, у тебя роды в лесу были?

Виолетта замерла. Удивление мелькнуло в её глазах.

— Да… была странная ситуация. Очень странная.

Дмитрий повернул голову к Люсиль.

— Ты знаешь про её роды? Откуда?

— Вильгельм рассказывал, — спокойно ответила она. — Он как-то вернулся весь на эмоциях. Сказал, что стал прадедом. И что всё произошло… необычно. В охотничьем домике, кажется?

Дмитрий кивнул.

— Да. Ситуация действительно была нестандартной. Виолетте очень повезло.

— Я слышала, там какой-то доктор случайно проходил мимо? — добавила Люсиль.

— Не доктор, — мягко перебила Виолетта. — Просто мужчина. Незнакомый. Он появился буквально из ниоткуда.

И она начала рассказывать.

Про лес.

Про охотничий домик.

Про схватки на седьмом месяце.

Про панику прислуги.

— Мы не могли вызвать скорую. Связи не было. И вдруг он зашёл. Просто… зашёл. Сказал, что поможет. Говорил, что делать. Всё было так уверенно, будто он этим занимался всю жизнь.

Люсиль тихо произнесла:

— И он просто исчез?

— Да. Когда всё закончилось.

Дмитрий вздохнул.

— Я пытался прочитать мысли Виолетты. Но боль исказила воспоминания. Лица она не помнит. Только общие черты.

— Цвет волос, — добавила Виолетта. — И… движения рук. Но не лицо.

Люсиль слушала, изображая изумление.

А внутри — видела всё ясно.

Лес.

Сумка с одеждой.

Шаги по мокрой траве.

Она шла тогда как Лука.

Должна была встретиться с Вильгельмом позже.

Услышала крики.

Вбежала в домик.

Женщина в боли. Кровь. Паника.

Она действовала автоматически. Холодно. Чётко. Давала указания. Контролировала процесс.

Только потом поняла, чья это жена.

Только потом — когда Вильгельм рассказывал, сияя.

Лука исчез.

Люсиль тогда не пришла к Вильгельму сразу. Вернулась домой, смыла кровь, восстановила дыхание.

И теперь сидела здесь.

— Это невероятно, — сказала она вслух. — Настоящее везение.

— Мы бы хотели найти его, — произнёс Дмитрий. — Отблагодарить.

— Я бы ему дом купил, — серьёзно сказал Владимир. — Если бы не он…

— Да, интересная история, — мягко ответила Люсиль.

Разговор снова стал лёгким.

Она спросила:

— Ну а вы? Как жили всё это время? Куда ездили?

Владимир рассказал про остров — подарок Дмитрия. Про свадебное путешествие. Про то, как они с Виолеттой наконец выдохнули.

Люсиль слушала внимательно.

И в мыслях каждого из них мелькало одно и то же.

Если бы не Сиель.

Если бы всё не пошло так.

Она могла бы быть с ними.

Видеть это.

Жить рядом.

Вместо этого — сто тридцать лет пустоты.

Каждый чувствовал вину.

И никто не решался задать главный вопрос.

Май молчал. Он почти ничего не знал об их прошлом. Но слушал внимательно. Иногда подливал чай. Спрашивал Люсиль тихо, нужно ли ей что-то.

Она качала головой.

Вечер тянулся мягко.

Пока Виолетта не встала.

— Пойду уложу детей.

Саша сразу поднялся.

— Я помогу.

Они вышли.

Владимир остался.

Василина тоже.

Дмитрий.

Май сел ближе к Люсиль. С другой стороны — Дмитрий.

Как только шаги Виолетты стихли наверху, воздух изменился.

Люсиль это почувствовала.

Сейчас.

Владимир посмотрел на Василину.

— Можешь помочь Виолетте?

Она прищурилась.

— Почему? Ты хочешь, чтобы я чего-то не знала?

Владимир опустил взгляд.

Дмитрий вмешался.

— Василина. Есть вещи, о которых тебе лучше не слышать.

Она медленно посмотрела на Дмитрия.

И послушалась.

Дверь закрылась.

Теперь остались только четверо.

Владимир.

Дмитрий.

Май.

И Люсиль.

Как только за Василиной закрылась дверь, воздух в комнате изменился.

Люсиль поняла это мгновенно.

Владимир не хотел, чтобы Василина слышала.

Значит — остальные знают.

Значит — речь пойдёт о Луке.

Паника ударила внезапно. Не по лицу — внутри.

И прежде чем кто-то успел открыть рот, она резко сказала:

— А что насчёт Сиеля?

Тишина.

Они даже не успели задать ей вопрос.

Все взгляды — на неё.

Дмитрий медленно выдохнул.

— Что ты хочешь о нём узнать?

Она подняла подбородок.

— Раз уж вы меня вытянули на этот разговор… — её взгляд скользнул по Дмитрию, сверху вниз. — Почему вы, гении, до сих пор его не поймали?

Дмитрий не отвёл глаз.

— Мы его ищем. У него особый дар скрываться. За сто с лишним лет мы нашли несколько его последователей. Около пятидесяти. Ни один не знал, где он.

— Понятно, — протянула она.

Снова посмотрела на него. Улыбнулась. Хитро.

— Так, может быть, раз вы бесполезны… мне самой заняться его поисками?

В этот момент Дмитрий видел не Люсиль.

Он видел Луку.

В её улыбке. В углу губ. В холоде глаз.

— Нет, — тихо сказал он. — Я бы вообще хотел, чтобы ты больше никогда его не видела.

Она усмехнулась.

— Боишься, что мне удастся сделать то, что тебе не удалось? Что я поймаю его и сама отомщу? А ты за сто лет не смог ничего?

Владимир выдохнул.

— Это звучит жестоко. Мы действительно пытаемся его найти. А ты говоришь так, будто мы бездействуем.

Люсиль резко поднялась.

Она уже собиралась уйти — но Дмитрий потянулся и крепко взял её за запястье.

— Нет. От этого разговора тебе не уйти. Присядь.

Она замерла.

И села.

Зло смотрела в пол.

Дмитрий откинулся на спинку дивана.

— Давай оставим Сиеля. Поговорим о недавних событиях.

Она резко подняла глаза.

— Для тебя недавние события важнее давних? Важнее того, что он делал со мной?

Пауза.

— Тебе рассказать, что он делал со мной?

Май напрягся.

Владимир замер.

Дмитрий закрыл глаза на секунду.

— Не стоит. Я знаю.

Она улыбнулась. Но это уже была не улыбка.

— О нет. Я тебе расскажу. Не помню, сколько их было. Я счёт потеряла. Сколько сотен? Шесть? Семь? За семь дней? Хочешь подробности? Ты же именно этого хочешь — откровенного разговора?

— Нет, — тихо сказал Дмитрий. — Не этого. И я не хочу, чтобы ты возвращалась туда.

— А куда ты хочешь, чтобы я возвращалась? В нормальность? — она усмехнулась.

— Я найду его, — твёрдо сказал Дмитрий. — Обещаю.

— И дашь мне лично ему отомстить?

Он смотрел на неё.

Её лицо изменилось. В нём была жажда. Не боль — ярость.

И в этой ярости было что-то, что он боялся увидеть окончательно.

— Я бы не хотел, чтобы ты мстила кому-либо, — сказал он. — Для этого есть я. И остальные. Мы сделаем это.

Она коротко рассмеялась.

— Ха.

Поднялась.

— Если бы ты мог что-то сделать, ты бы уже сделал. Но ты ничего не можешь. Ты абсолютно бесполезен.

Она развернулась и вышла.

Дверь закрылась не громко. Но окончательно.

В комнате повисла тяжёлая тишина.

Дмитрий медленно выдохнул.

Он смотрел в сторону двери.

Её действительно задел разговор?

Или это была уловка?

Он не был уверен.

Май встал.

— Я поговорю с ней.

Дмитрий не остановил его.

Май вышел.

А Владимир остался сидеть.

И впервые понял, что разговор, который он хотел начать, так и не прозвучал.

Имя Лука осталось невысказанным.

Но напряжение — стало только сильнее.

Дверь в её комнату закрылась мягко.

Через несколько секунд в неё тихо постучали — и Май вошёл.

Он не подошёл сразу близко. Сначала просто посмотрел на неё. Она стояла у окна, спиной к нему.

— Ты как? — спросил он мягко.

Она повернулась, лицо уже спокойное. Слишком спокойное.

— В порядке. Я же говорила — могу увернуться от любого разговора.

Лёгкая улыбка. Почти гордая.

Май сел рядом на край кровати.

— А кто такой Сиель? И… что за сотни людей? О чём ты говорила?

Люсиль выдохнула.

— Тебе не стоит интересоваться этой историей. Там нет ничего, кроме разочарования.

— Может быть, я могу помочь? — осторожно спросил он. — Ты можешь приказать. Я найду что-нибудь.

Она покачала головой.

— В этом нет смысла. Сиель скоро узнает, что я жива. Если уже не знает. Он снова захочет меня забрать. Возможно, моих детей. Буду ловить на живца.

Май напрягся.

— Приманка — это ты?

— Конечно. — Она улыбнулась. — Он захочет снова увидеть тот взгляд.

— Какой?

— Взгляд Димы. В последние минуты моей жизни. Это… невероятный взгляд. Полностью сломленный.

В комнате стало тише.

— Он захочет увидеть его снова, — продолжила она. — Поэтому придёт.

Она придвинулась ближе и опустила голову ему на плечо.

— Май. На всякий случай — слушай приказ.

Он выпрямился.

— Если меня снова похитят. Если я исчезну или уйду сама. Ты заберёшь детей. Спрячешь их. Подготовь место заранее. Мне всё равно где. Главное — укрой их от мира. Что бы ни случилось со мной… ты останешься рядом с ними.

Май кивнул. Серьёзно.

— Я понял.

Пауза.

— Чем займёмся? — она отстранилась. — Я не хочу возвращаться вниз. Там меня допрашивают.

— Может, всё-таки расставишь точки? — тихо предложил он.

Она покачала головой.

— Нет. Давай лучше выпьем. Расслабимся. Поиграем во что-нибудь.

Май встал, чуть склонил голову.

— Какой вид спиртного предпочитаете в это время суток, моя леди?

Она улыбнулась.

— Любое, что найдёшь в этом доме.

— Я понял ваш приказ.

Через несколько минут он вернулся с бутылкой коньяка, двумя бокалами и ведёрком со льдом.

— Если слишком крепко — принесу вино.

— Идеально, — сказала она, оставаясь сидеть на кровати.

Он разлил янтарную жидкость.

Она достала из ящика колоду карт.

— Сыграем?

— Конечно.

Они играли.

Коньяк грел горло и постепенно растворял напряжение.

Люсиль смотрела на него пристально.

— Как ты ощущаешь контракт? Он давит?

— Нет. Он просто… присутствует.

— В кого ты можешь превращаться?

— В существ — не уверен. В нашем мире мы скорее… дым. Искажённые очертания.

— Покажешь?

— Я уже говорил — это не впечатляет.

— Я просто уточняю.

Он усмехнулся.

Они обсуждали Сашу и его подарки.

— Ставлю, завтра будет украшение, — сказала она.

— Я ставлю — платье.

— Если выиграю — ты выполняешь один мой приказ.

— Опасно звучит.

— Ты же любишь риск.

Коньяк закончился наполовину.

Щёки у неё порозовели. Взгляд стал мягче. Смех — свободнее.

Май смотрел на неё дольше, чем нужно.

В какой-то момент он отложил карты.

— Я… — он замолчал. — Просто останови меня приказом.

Она посмотрела на него.

— Остановить? А если я не хочу, чтобы ты останавливался?

В его глазах мелькнуло сомнение.

Она сама сократила расстояние.

Поцелуй был осторожным.

Для Мая — это было больше, чем просто импульс. Он давно сдерживался. Ему нравилась её резкость, её холод, её ум. Он видел в ней не только опасность — но и уязвимость.

Для неё это было иначе.

Она любила его точность. Его правильность. То, как он старался быть идеальным даже в мелочах.

Она хотела завладеть этим «правильным мальчиком».

И одновременно — позволяла ему верить, что он выбирает сам.

Алкоголь сделал их честнее.

Это было медленное, тёплое растворение друг в друге.

Когда всё стихло, в комнате пахло коньяком и чем-то ещё — новым.

Май лежал рядом, слегка ошеломлённый.

Для него это было началом.

Она провела пальцами по его руке.

— Видишь? Ничего страшного.

Он тихо усмехнулся.

Май медленно притянул её ближе к себе, обнял за талию и уткнулся лицом в её грудь, словно искал там покой. Его дыхание было ещё тёплым, неровным.

Люсиль обняла его за голову.

Её пальцы мягко скользнули в его волосы. Она перебирала их, слегка трепала — почти так же, как когда-то, когда только оживила его. Тогда он был растерянным, чужим в собственном теле. Сейчас — живым. Тёплым.

Она зарылась носом в его волосы.

Май тихо выдохнул.

— Это что-то значит для тебя? — спросил он спустя паузу. — Или это просто так?

Она чуть улыбнулась, не убирая руки.

— А как ты хочешь?

Он приподнялся, посмотрел на неё снизу вверх. Взгляд уже не серьёзный, но и не полностью игривый.

— Я бы хотел быть с тобой по-честному. Чтобы все знали. Чтобы мы были вместе.

Он тихо хихикнул.

— Чтобы Саша перестал носить тебе подарки. Теперь это будет моя прерогатива.

Она усмехнулась.

— Вот как?

— Да. И чтобы он наконец понял, что ты… занята.

Она смотрела на него внимательно.

— Значит, так и будет.

Май замер.

— То есть… мы официально вместе? Как пара?

Она расхохоталась.

— Только, пожалуйста, не зови меня сразу замуж, хорошо?

Он улыбнулся.

— Я и не планировал… пока.

— Мы можем попробовать серьёзные отношения. Но не серьёзнее, чем просто парень и девушка.

Он кивнул.

— Ладно. Попробуем. А там… посмотрим.

Пауза.

Потом он хитро улыбнулся.

— Значит, я могу говорить, что ты моя?

Она притянула его обратно к себе.

— Можешь говорить, что я твоя. Твоя-твоя.

Он довольно фыркнул.

Она снова уткнулась носом в его волосы.

Они уснули так — переплетённые, тёплые, чуть пьяные, чуть счастливые.

Май — с ощущением, что получил больше, чем надеялся.

Люсиль — с ощущением, что всё ещё держит контроль.

Но в глубине, очень глубоко, ей было спокойно рядом с ним.

Май проснулся рано.

Почти в пять.

Комната ещё была тёмной, Люсиль спала, разметав волосы по подушке. Он несколько секунд просто смотрел на неё — тихо, почти с неверием, что ночь действительно произошла.

Потом осторожно выбрался из-под её руки, чтобы не разбудить.

Душ. Холодная вода. Собранность.

Сегодня его день на кухне.

Он спустился вниз, когда дом ещё спал. На кухне было тихо. Он включил свет, начал готовить завтрак: омлет, тосты, кашу для детей, нарезал фрукты. Движения чёткие, привычные.

Через некоторое время появился Себастьян.

Не помогать готовить — это было принципиально.

Но аккуратно вытирал уже использованную посуду, ставил на место приборы.

— Ты сегодня особенно энергичен, — заметил он сухо.

— Выспался, — коротко ответил Май.

Себастьян лишь приподнял бровь, но ничего не добавил.

Когда время приблизилось к семи, они поднялись наверх.

Наилия уже проснулась — сидела в кровати, потирая глаза. Элерион тоже начал ворочаться.

Май аккуратно взял сына Люсиль на руки, Себастьян — Наилию. Они спустились вниз и усадили детей за стол.

Каша. Сок. Маленькие ложки.

Пока дети ели, Май поднялся наверх — разбудить Люсиль.

Но, выйдя в коридор, увидел, что она уже выходит из комнаты.

Она была в лёгкой домашней одежде, волосы ещё слегка растрёпаны.

И улыбалась.

Он тоже.

Она подошла ближе.

Он заметно смутился.

Она легко чмокнула его в щёку.

— Ты всё ещё хочешь встречаться? Или это дикое желание уже отпало?

Она развела руками.

— Не волнуйся. Я не обижусь, если передумал.

Он сразу покачал головой.

— Нет. Я не передумал. Просто… почему-то немного страшно сказать об этом Диме. Как будто я у него что-то забираю.

Люсиль усмехнулась.

— Поверь. У нас с Димой уже давно ничего нет.

Май удивлённо моргнул.

Он пошёл за ней вниз по лестнице.

— Значит… что-то было?

Она отмахнулась рукой.

— Это было очень-очень давно. В прошлой жизни. Не бери в голову.

— Надеюсь, когда-нибудь я услышу эту историю. Или ты тоже будешь увиливать?

Она рассмеялась, взяла его за руку и потянула за собой.

Перед тем как войти в столовую, она наклонилась к его уху.

— При детях — без демонстраций. Наилия уже взрослая. Ей больше шести. Она всё понимает. И я не хочу, чтобы они наблюдали мои… переходы.

Он кивнул сразу.

— Конечно. Это даже не обсуждается.

Потом улыбнулся.

— Если, конечно, мы не поженимся.

И слегка толкнул её плечом.

— Ой, началось, — фыркнула она.

Они вошли.

Люсиль первым делом поцеловала детей. Помогла Элериону доесть кашу.

Себастьян поставил чашку и сказал:

— Сегодня у меня свободное утро. Пока остальные завтракают, я поиграю с детьми.

— Со всеми четырьмя? — уточнил Май.

— Забот прибавилось, — невозмутимо ответил он, посмотрев на Мая.

Тот кивнул.

Себастьян перевёл взгляд на Люсиль.

— Хотя всё лучше, чем заботиться о тебе.

— Неужели я была таким плохим ребёнком? — невинно спросила она.

— Ужаснейшим.

Он подхватил Наилию и Элериона и понёс в игровую.

Постепенно начали спускаться остальные.

Дмитрий занял своё привычное место во главе стола.

Люсиль — напротив.

Саша вошёл последним и, не спрашивая, сел рядом с Люсиль.

— Доброе утро, — протянул он. — Ты прекрасно выглядишь.

— Я всегда прекрасно выгляжу, — спокойно ответила она.

Май стоял у кухонной стойки, расставляя блюда. Он думал, когда лучше объявить.

Сегодня?

После завтрака?

Или подождать?

Люсиль в это время думала только об одном:

«Только не сейчас. Только не за завтраком. Дай спокойно поесть».

Она краем глаза наблюдала за Маем.

Он выглядел слишком довольным.

Слишком.

Саша заметил это первым.

— Ты сегодня светишься, — бросил он Маю. — Влюбился?

Май замер на секунду.

Люсиль незаметно толкнула его ногой под столом.

И спокойно взяла чашку с кофе.

Май спокойно поставил блюдо на стол.

— Да, — ответил он. — Влюбился. Надеюсь, ты не будешь мне завидовать.

Саша медленно отложил вилку и нож.

— В каком смысле?

Люсиль внутри тихо выругалась.

Ну конечно. Не сдержался.

Май посмотрел прямо на неё.

— Ты всё правильно понял.

Тишина.

Люсиль прикрыла ладонью глаза и чуть откинулась на спинку стула.

Саша перевёл взгляд на неё.

— Ну?

Май сказал спокойно, без пафоса:

— Мы с Люси теперь вместе.

В этот момент Дмитрий как раз подносил к губам хрустальный бокал — освежающий напиток, что-то с мятой и лаймом, приготовленный Себастьяном.

Раздался резкий треск.

Стекло лопнуло в его руке.

Все вздрогнули.

Дмитрий сам будто не ожидал от себя такой реакции. Он медленно опустил руку, посмотрел на осколки.

— Простите, — спокойно сказал он. — Видимо… эмоции.

Он аккуратно стряхнул стекло, взял салфетку, вытер ладонь.

Пауза.

— Могу вас поздравить.

Саша резко отодвинул стул.

— Так. Во-первых. Какого чёрта?

Он смотрел на Люсиль с открытой злостью.

Она пожала плечами.

— Ну, у нас любовь.

И улыбнулась. Почти издевательски.

— Любовь? — Саша усмехнулся. — А со мной тогда что?

— Видимо… не любовь.

Саша отодвинул стул ещё дальше, обошёл стол и остановился возле Дмитрия.

Май уже в этот момент молча взял веник и начал убирать стекло.

Саша смотрел на Дмитрия в упор.

— И ты ничего не сделаешь?

Дмитрий стряхнул последние осколки с рукава.

— Нет.

— Ты ему ничего не скажешь?

— Нет.

— И какого чёрта? Когда ты узнал, что я с ней, ты меня чуть не убил и выгнал. А ему — ничего? Ты просто это спустишь?

Дмитрий посмотрел на него спокойно. Слишком спокойно.

— Да. Всё верно. Я просто это спущу.

Саша несколько секунд смотрел на него, будто не верил.

Потом кивнул. Один раз.

— Понял.

Развернулся.

И ушёл.

Просто ушёл.

В столовой повисла тяжёлая тишина.

Люсиль выдохнула.

— Фу.

Владимир, Василина и Виолетта смотрели на неё одинаково — с изумлением.

Она махнула рукой.

— Ну так вышло. Не надо на меня так смотреть.

И принялась быстро доедать завтрак, словно ничего не произошло.

Май молча собирал осколки.

Прошла неделя.

На удивление — спокойная.

Лето вступило в силу окончательно. Утро в поместье пахло нагретой травой, открытые окна впускали тёплый воздух, занавески шевелились лениво. Сад жил своей жизнью: дети носились по дорожкам, иногда под присмотром Себастьяна, иногда — Мая, который неожиданно для всех стал проводить с ними больше времени, чем на кухне.

После того злополучного завтрака ничего громкого больше не происходило.

Люсиль и Май днём почти всегда были с детьми. Они гуляли в саду, выезжали в город, иногда просто сидели на набережной и ели мороженое, позволяя Наилии болтать без остановки, а Элериону таскать Мая за рукав.

Май оказался удивительно терпеливым.

— Ты их балуешь, — как-то заметила Люсиль, наблюдая, как он в третий раз покупает Элериону шарик.

— Это инвестиция в лояльность, — невозмутимо ответил он.

Она фыркнула.

Лето делало всех мягче.

Но вместе с этим начали возникать разговоры о будущем.

Однажды вечером, когда дети играли в тени старого клёна, Май заговорил:

— Нам нужно подумать о школе.

— Уже? — Люсиль лежала на траве, прикрыв глаза.

— Наилии скоро в первый класс. В Париже есть школа. Ты знаешь какая.

Она не ответила сразу.

Школа в Париже была не просто школой. Это было место силы. Самая старая из трёх в мире школ для детей-вампиров. Вторая — в Америке, третья — в Азии. Но именно французская считалась самой сильной.

И она принадлежала семье Мая.

— Мы могли бы переехать, — продолжил он. — К началу учебного года.

— В Париж? — она приподнялась на локте. — И жить где? У твоих родителей?

— Не обязательно. Мы можем купить дом. Отдельно.

Она покачала головой.

— Май, я не хочу сразу так глубоко заходить. Это звучит как «мы переезжаем, обустраиваемся, пускаем корни». А что если через пару месяцев всё изменится?

Он замолчал.

— Ты боишься меня?

— Нет, — спокойно ответила она. — Я боюсь стабильности.

Он вздохнул.

— Ты правда думаешь отдать их в человеческую школу?

— Почему нет?

— Потому что они не люди.

Она обрывала его каждый раз, когда разговор заходил в эту сторону.

Не потому что он был неправ.

А потому что решение означало признать, что она планирует будущее.

А будущее для неё всегда было временным.

Вечера принадлежали им.

Как только дети засыпали, они исчезали — либо в её комнате, либо в его. Никогда не покидали дом. Не дразнили остальных.

Дмитрий реагировал спокойно.

Слишком спокойно.

Владимир и Василина не осмеливались спросить его напрямую, почему. Но внутри каждый понимал: возможно, для него важнее было то, что она жива, чем то, с кем она делит постель.

Днём Люсиль и Май держали дистанцию при детях.

Никаких лишних прикосновений.

Никаких намёков.

Только иногда слишком долгий взгляд.

Саша злился.

Он отпускал шуточки:

— Осторожнее, Май, не перенапрягайся, любовь — это тяжёлая работа.

Май улыбался:

— Я привык к сложным задачам.

Саша не понимал.

Почему не он?

В середине недели он не выдержал и уехал к Вильгельму.

Поместье Вольфгангов встретило его прохладой каменных стен.

Вильгельм сидел в своём кабинете, когда Саша вошёл.

— Ну? — дед даже не поднял головы сразу. — Как дела дома? Как там наша принцесса?

Саша скривился.

— У принцессы роман.

Вильгельм всё-таки поднял взгляд.

— С кем?

— С Маем.

Тишина.

— Демон? — уточнил дед.

— Угу.

Вильгельм откинулся в кресле.

— Мальчишка тебя обошёл.

Саша фыркнул.

— Спасибо, дед.

— Я думал, ты будешь настойчивее. За эти месяцы, пока она живёт у вас, я был уверен, что вы уже… договорились.

Саша провёл рукой по волосам.

— Я тоже так думал.

Вильгельм некоторое время молчал.

Он действительно отступил. Ослабил хватку. Не вмешивался, потому что считал, что Саша уже занял своё место рядом с ней.

Тем временем в поместье Дмитрия жизнь текла размеренно.

Владимир и Виолетта оставались ещё на несколько недель. Они собирались возвращаться во Францию — именно в Париж. Не случайно.

Их дети должны были учиться в той самой школе.

— Мы выбрали это место давно, — как-то сказал Владимир за ужином. — Это… правильное место.

Май молча кивнул.

Он не рассказывал всем, но школа стояла там, где тысячи лет назад учился он сам. Там было озеро. Раз в сто лет там случался звёздопад, который считался знаком силы.

Его родители выкупили землю. Построили первую школу.

Позже другие семьи повторили их пример.

Но именно эта оставалась самой сильной.

И потому он настаивал.

В доме было тихо.

Дмитрий всё чаще задерживался в кабинете.

Иногда он слышал, как они смеются за закрытой дверью.

Иногда — как в саду Май учит Наилию считать по-французски.

Он не вмешивался.

Но в глубине что-то двигалось.

Не ревность.

Не злость.

А ощущение, что время снова уходит — и он снова стоит в стороне.

И в один из вечеров дом снова затих.

Дети уснули быстро — наигравшись за день. Май утащил их наверх, Себастьян помог, аккуратно укладывая, поправляя одеяла. Виолетта тоже поднялась — со своими близнецами, Василина пошла помогать.

Игровая комната опустела.

На полу всё ещё валялись подушки, мягкие кубики, деревянные фигурки.

Дмитрий сидел прямо на полу, опершись спиной на большую подушку. Только что играл с детьми, рубашка слегка помята, рукава закатаны.

Люсиль сидела в кресле у окна.

Владимир расположился на диване, разбирая какие-то документы. Бумаги шуршали, он раскладывал их аккуратно, как будто это действительно было важно.

Люсиль ненавидела такие моменты.

Когда они остаются втроём.

Она чувствовала — сейчас будет.

И тишину действительно прервал Владимир.

Он отложил бумаги, посмотрел на неё.

— Люсиль… я всё хотел узнать насчёт…

Она уже знала.

Прежде чем он успел произнести имя, она резко перебила:

— Насчёт твоего любовника?

Владимир замер на секунду.

Потом слегка улыбнулся — неловко.

— Да. Я просто… вы знакомы с ним?

Она покачала головой.

— Нет. Не знакомы. Я просто следила за тобой. Увидела, что ты с ним встречаешься. Подкупила его. Он тебя продал. Взял деньги и исчез.

Сказано спокойно. Без эмоций.

Владимир тяжело выдохнул.

— Я так и думал.

Он быстро собрал документы, поднялся.

— Спасибо.

И ушёл наверх.

Люсиль позволила себе едва заметную улыбку.

Имя не прозвучало.

Она выиграла.

И теперь он, скорее всего, перестанет копаться.

И всё же… какая-то часть её скучала.

По тем встречам.

По тому, как Владимир смотрел на Луку.

По тому, как касался его — без страха, без осторожности.

Она коротко выдохнула, отгоняя воспоминание.

И тут Дмитрий заговорил.

— Ты сказала, что заплатила ему. Откуда деньги?

Она даже не повернулась.

— От Вильгельма. Откуда ещё?

Дмитрий медленно поднял на неё взгляд.

— Интересно. Потому что месяц назад я разговаривал с Вильгельмом. Он сказал, что ты не брала у него денег. Он помог тебе с документами — и всё.

Пауза.

— Если ты не работала. И не брала у него денег. Тогда откуда?

Она резко встала.

— Ты обожаешь копаться в моей личной жизни.

— Конечно, — спокойно ответил Дмитрий. — Потому что, каждый раз, когда я упускаю твою ложь — это заканчивается твоей смертью.

В комнате стало холодно.

Она посмотрела на него.

Он не повышал голос.

Он просто констатировал факт.

И именно это пугало больше всего.

В этот момент в комнату вошёл Май.

Он сразу почувствовал напряжение.

— Мы никуда не выходим, — сказал он быстро, словно специально громче обычного. — Может, сходим наконец на нормальное свидание?

Люсиль не дала ему договорить.

— Конечно. Пойдём. Я только переоденусь.

И, не глядя ни на кого, вышла.

Ей нужно было уйти.

Сейчас.

Дмитрий остался сидеть на полу.

Он смотрел на дверь, за которой она исчезла.

Ещё одна ложь.

Ещё одно уклонение.

Ещё один раз, когда она ускользнула.

В этот раз — он не упустит.

Не позволит ей снова исчезнуть.

Не позволит ей снова умереть.

Они уехали недалеко.

Небольшой ресторан на окраине города — летняя веранда, огни гирлянд, тёплый июньский вечер. Воздух пах жасмином и чем-то сладким из кухни.

Люсиль сегодня выглядела спокойно. Без напряжения.

— Ты правда заказала то же самое? — Май посмотрел в её тарелку и улыбнулся. — В прошлый раз ведь это же брала.

— И что? — она лениво поддела кусочек вилкой. — Я предупреждала. Если мне нравится — я буду есть это годами.

— Серьёзно? Ни разу не хочется попробовать что-то новое?

— Хочется. Но редко. Мне нравится знать, какой вкус будет во рту.

— Это контроль? — он склонил голову.

— Это комфорт, — поправила она, подняв палец вверх как учитель.

Май рассмеялся, Люсиль тоже нежно улыбнулась.

— Хорошо. Тогда я официально беру на себя обязанность готовить тебе одно и то же блюдо всю жизнь.

Она рассмеялась.

— Как романтично. Омлет до конца времён.

— Я могу разнообразить омлет. Разными травами.

Он рассмеялся и вдруг сменил тему:

— Слушай, а если бы мы поехали куда-нибудь на пару дней, ты бы куда выбрала?

Она задумалась.

— К воде.

— Море?

— Озеро. Тихое. Чтобы людей не было.

— Ты не любишь людей?

— Люблю. На расстоянии.

Пауза стала не неловкой, а тёплой.

— Наилия сегодня сказала, что ты смешно режешь огурцы, — вдруг вспомнила она.

— Что значит смешно?

— Она сказала: «Он режет их слишком аккуратно, как будто они могут обидеться».

Он расхохотался.

— Я просто люблю ровные кусочки!

— Я заметила.

Она подалась ближе.

— Первый год с Наилией я вообще не спала, — сказала она вдруг, без перехода. — Она плакала каждую ночь. Я ходила с ней по комнате и думала, что если она не замолчит, я просто сяду на пол и заплачу вместе с ней.

Он слушал, не перебивая.

— А потом она впервые засмеялась. И всё. Я пропала.

— Ты хорошая мама.

— Я уставшая мама.

— Это нормально.

Она улыбнулась.

— С Элерионом уже легче. Она ему сказки придумывала. Сама. Представляешь, три года — а она уже взрослая.

— Ты когда рассказываешь о них… ты другая.

— Какая?

— Спокойная.

Она не стала комментировать.

Музыка сменилась. Люди за соседним столиком ушли. Стало почти тихо.

Она повернулась к нему спиной, облокотилась на его грудь. Он обнял её, переплёл пальцы с её пальцами.

Вечер закончился спокойно.

После еды они ещё долго сидели за столом. Разговор постепенно перетёк в совсем простые вещи — кто что чаще заказывает, какие продукты терпеть не может, кто как относится к сладкому. Май признался, что может есть сыр в любом виде и количестве, а Люсиль сказала, что терпеть не может сюрпризы в десертах — если это торт, он должен быть понятным, без “внезапной начинки”.

Потом они обсуждали музыку. Не любимую “на всю жизнь”, а ту, которую включают фоном. Он — то, что не отвлекает, когда готовит. Она — то, что можно слушать в машине ночью, когда едешь по пустой дороге. Разошлись во мнениях, но без спора.

Плавно перешли к лету. Куда можно уехать на пару дней. Не в шумный город и не к морю с толпами людей, а к воде — озеро, деревянный домик, терраса, утро без расписания. Май предложил несколько мест во Франции, Люсиль вспомнила про одно старое озеро в горах, где, по её словам, “вода выглядит так, будто её никто не трогал”.

Они говорили о поездках, но без конкретных дат. Скорее как о варианте, чем о плане. Это был разговор не о будущем навсегда, а о ближайших выходных.

Ближе к полуночи ресторан почти опустел. Официанты начали убирать соседние столы. Воздух стал прохладнее, Люсиль подтянула к себе плед, который лежал на спинке стула. Разговор стал медленнее, паузы длиннее.

Около часа ночи она начала уставать. Это было видно по тому, как она реже улыбалась и чаще смотрела в одну точку, будто мысли расплывались.

Май заметил это

Он наклонился к ней, поцеловал её в щёку — спокойно, без показной нежности — и предложил поехать домой.

Люсиль кивнула без споров.

Они расплатились, вышли в тёплую июньскую ночь. Город уже был почти пустым. Машин мало, воздух прохладный, свет фонарей мягкий.

Дорога домой прошла тихо. Без серьёзных разговоров. Она смотрела в окно, он иногда бросал на неё взгляд, проверяя, не уснула ли.

Они вернулись почти к часу ночи.

Дом был тихим, но не спал.

Когда они вошли в холл, Май почувствовал — Дмитрий не лёг. Свет в его кабинете всё ещё горел.

Люсиль быстро сняла туфли и уже начала подниматься по лестнице.

В этот момент дверь кабинета открылась.

— Май, — спокойно окликнул Дмитрий. — Уделишь мне пару минут?

Люсиль обернулась через плечо и ухмыльнулась.

— Сейчас он будет настраивать тебя против меня, — весело бросила она. — Не верь всему, что он говорит. Он вообще очень опасный лжец.

Она тихо рассмеялась и побежала наверх.

Май улыбнулся ей вслед.

— Я скоро, — сказал он.

Перед тем как скрыться за поворотом лестницы, Люсиль снова выглянула:

— И помни — я всегда права.

Дверь её комнаты закрылась.

Май повернулся к Дмитрию.

Они прошли в кабинет.

Комната была освещена только настольной лампой. Окно открыто, ночной воздух чуть колыхал шторы.

— Я на днях слышал, как ты поёшь, — сказал Дмитрий, подходя к окну. — И играешь на гитаре.

Май слегка смутился.

— Ну… да. А что, запрещено?

— Нет. Наоборот. У тебя талант. И довольно редкий.

Он повернулся к нему.

— Мне нужна твоя помощь.

Май насторожился.

— В чём?

— Люсиль почти не пользуется своими силами. Ты замечал?

— Она просто… не хочет.

— Она не развивает их, — спокойно продолжил Дмитрий. — В прошлой жизни она хотя бы пыталась. Сейчас — ничего. И это меня тревожит.

Май нахмурился.

— У неё есть я. Если что-то случится — я защищу её.

— Тебя тоже может не оказаться рядом.

— Я буду рядом.

— Никто не может гарантировать это, — тихо сказал Дмитрий. — И если её спрячут далеко, если её изолируют… она не сможет тебя призвать. Ты не будешь знать, где она. Контракт не сработает. Это опасно для вас обоих.

Май замолчал.

— И что ты хочешь от меня?

— Есть один учитель музыки. Сильный. Очень сильный. Он не занимается с девушками.

Май приподнял бровь.

— Прекрасно.

— Но он охотится за талантами. И тебя он не упустит. Если ты согласишься у него учиться, я смогу убедить его заниматься и с ней.

— То есть… — Май усмехнулся, — ты хочешь отдать меня ему в обмен на занятия для неё?

— Он откажет ей. Но не тебе. А без неё ты не согласишься. Вот и всё.

Май задумался.

— Музыка правда так влияет на силу?

— Да. Это дисциплина. Контроль. Внутренняя настройка.

Пауза.

— Я не могу с ней заниматься, — добавил Дмитрий. — Я плохой учитель для неё.

Он чуть улыбнулся, но в этом не было веселья.

— Владимир пока здесь. Может, будет помогать вечерами. Или… — он сделал паузу, — попрошу Александра.

— Только не его, — быстро сказал Май.

Дмитрий усмехнулся.

— Он бывает навязчив. Но насильно ничего не будет. Всё зависит от неё.

Май отвёл взгляд.

— Если она тебя любит, — продолжил Дмитрий спокойно, — она не будет играть с другими. А если играет… ты всё равно рано или поздно узнаешь.

Май напрягся.

— Я вообще не понимаю, как разговор ушёл в эту сторону.

— Я просто говорю тебе быть готовым.

Май кивнул.

— Насчёт учителя — я согласен.

Он развернулся и вышел.

По дороге к её комнате он думал только об одном: надеюсь, она честна со мной.

Люсиль уже ждала.

Свет был приглушённым, окно приоткрыто.

Когда он вошёл, она сразу почувствовала — что-то изменилось. Он был чуть тише, чуть серьёзнее.

— Всё нормально? — спросила она.

— Да.

Он подошёл ближе.

В ту ночь он был особенно внимателен. Особенно нежный.

В его прикосновениях было не только желание, но и попытка убедиться — она здесь. С ним. Настоящая.

Он ловил её взгляд, проверял, не ускользает ли она мыслями. Не отстраняется ли.

Но она не отстранялась.

Она отвечала ему мягко, свободно, без напряжения.

И постепенно он перестал сомневаться.

В её движениях не было игры. Не было холода.

Она была с ним.

И ночь стала для него подтверждением того, что это не иллюзия.

А для неё — просто ещё один момент тепла, в котором можно было забыть обо всём остальном.

Следующий день прошёл тихо и почти лениво.

Люсиль будто решила наверстать всё упущенное — она весь день была с детьми. Помогала Наилии складывать конструктор, читала Элериону книжку, терпеливо выслушивала их бесконечные истории. Иногда она будто слишком старалась — смеялась громче, обнимала дольше, целовала чаще.

Май замечал это, но не вмешивался.

Они умудрялись выкраивать короткие минуты для себя. Пять, десять минут — не больше.

— Я принесу тебе тряпку, — говорила Люсиль, когда Май мыл пол.

И задерживалась рядом чуть дольше, чем нужно.

— Где ведро? — и подходила слишком близко.

Их прикосновения были быстрыми, лёгкими, как будто случайными. Поцелуй в висок, ладонь на талии, переплетённые пальцы на секунду.

Остальные делали вид, что ничего не замечают. Иногда даже специально забирали детей к себе, чтобы Люсиль могла “помочь” Маю.

Вечером они вдвоём укладывали детей.

Наилия уснула быстро. Элерион ещё немного ворочался, потом тоже затих.

Май сидел на полу, прислонившись спиной к одной из кроватей, и, сам того не заметив, заснул.

Люсиль посмотрела на него — голова опущена, рука всё ещё лежит на краю кровати сына.

Она не стала его будить.

«Пусть поспит хоть немного», — подумала она.

Аккуратно вышла из комнаты и спустилась вниз.

В игровой было тихо.

Там оказался только Дмитрий — с ноутбуком на коленях, что-то печатал, листал документы.

Он поднял глаза.

Люсиль мгновенно развернулась.

— Не уходи, — спокойно сказал он. — Обещаю, никаких допросов.

Она прислонилась лбом к двери, тяжело выдохнула и всё же подошла.

Села на диван напротив.

— Если не допросы, тогда что? Чем мучить будешь?

— Ничем. Просто посидеть.

Она внимательно посмотрела на него.

— Тогда у меня вопрос. Почему ты так спокойно принял то, что я с Маем?

Он чуть улыбнулся.

— Потому что он искренний. И он влюблён. Это видно.

Пауза.

— И если честно, я больше переживаю за него.

— Боишься, что я его съем? — усмехнулась она.

— Что-то вроде.

Она прищурилась.

— Ты вчера с ним говорил?

— Да.

— Предупреждал его, чтобы не связывался со злобной женщиной?

— Нет. Разговор был о другом. Но я сказал, что ты не всегда бываешь честной.

— Ожидаемо.

Он спокойно кивнул.

— В своё время меня тоже предупреждали.

— И ты жалеешь?

Он задумался.

— В какой-то мере — да.

Она отвела взгляд.

— К Маю у меня… не игра. Если тебе это важно.

Он посмотрел на неё чуть внимательнее.

— Не знал, что ты способна на искренность.

Она сделала театральное лицо.

— Некоторые парни этого заслуживают.

— Некоторые? — уточнил он.

— Некоторые. Но не ты.

Она рассмеялась.

В этот момент в комнату начали возвращаться остальные. Владимир и Виолетта — тихо переговариваясь. За ними — Себастьян. И сонный Май, только что проснувшийся.

Он сразу сел рядом с Люсиль.

И она, не раздумывая, забралась к нему на колени, обняла за шею.

— Вот теперь можно не скрываться, — тихо сказала она и чмокнула его в щёку.

Это было показательно. И она знала, что Дмитрий это видит.

Он наблюдал недолго.

— Завтра приедет учитель музыки, — спокойно сказал он. — Я бы хотел, чтобы ты начала занятия.

Люсиль резко повернулась.

— Мне это не нужно. У меня есть Май. Он меня защитит.

— Недостаточно, — ответил Дмитрий. — Мы напали на след. Но это уже бывало. И если он придёт за тобой — ты должна быть готова.

— В прошлый раз я была сильнее. И это не помогло.

— Попробуй хотя бы. Я прошу.

Владимир вдруг вмешался:

— Учителя случайно не Луи зовут?

Дмитрий кивнул.

Владимир поморщился.

Виолетта оживилась:

— Тот самый? Я слышала его музыку! Он гениальный.

— Гениальный мучитель, — буркнул Владимир. — У меня до сих пор пальцы болят, когда вспоминаю его.

— Неужели настолько строгий? — удивилась Люсиль.

— Он однажды ударил меня палкой по пальцам так, что кожа лопнула.

Люсиль и Май переглянулись.

Дмитрий спокойно добавил:

— Думаю, с вами он будет мягче.

— А практикой кто будет заниматься? — спросила Люсиль. — Музыка — это одно. А сила?

— Пока Владимир здесь, он может помогать вечерами, — ответил Дмитрий.

— Без проблем, — кивнул Владимир.

— А потом?

— Василина слишком импульсивна. Возможно… Александр.

— Только не он, — почти одновременно сказал Май.

Люсиль усмехнулась.

— А ты сам не хочешь?

— Ты меня не слушаешь, — спокойно ответил Дмитрий.

— Это правда.

Разговор постепенно сошёл на другое.

Владимир рассказывал, как Луи доводил его до изнеможения, как заставлял брать одну и ту же ноту снова и снова. Виолетта слушала с улыбкой, не веря, что её муж мог так страдать из-за музыки.

Про внешность Луи Владимир не сказал ни слова.

После чая все разошлись по комнатам.

Май и Люсиль поднялись вместе.

Дмитрий остался внизу — за ноутбуком, среди документов.

Дом снова погрузился в тишину.

Ночью Владимир не выдержал и всё-таки позвонил Александру.

— Угадай, кто завтра будет у Димы, — сказал он без предисловий.

На том конце повисла короткая пауза.

— Не может быть… — голос Саши мгновенно стал живым. — Он?

— Он.

И этого оказалось достаточно.

Утром Александр уже был в поместье.

Деду он толком ничего не объяснил. Ещё пару дней назад говорил, что “больше не тянет в тот дом”, но теперь резко сорвался и уехал. Любопытство перевесило гордость. И имя Луи будоражило куда сильнее, чем любые обиды.

Луи не появлялся в их жизни сотни лет. Он жил кочевником — появлялся в одной стране, набирал учеников, исчезал, всплывал в другой. Среди вампиров ходили легенды: к нему выстраивались очереди, он брал огромные деньги, но если видел настоящий талант — занимался бесплатно. Некоторые семьи копили десятилетиями, чтобы отправить ребёнка к нему хотя бы на год.

И вот он едет сюда.

Утром Александр уже сидел за столом.

Люсиль — как обычно, напротив Дмитрия, кормила Элериона. Наилия сидела рядом, ковырялась в каше и украдкой слушала разговоры взрослых.

Саша сел примерно в середине стола, чуть подальше от Люсиль, делая вид, что держит дистанцию.

Она, конечно, не выдержала.

— Что же привело тебя в такую рань обратно? — спросила она с усмешкой. — Неужели ты простил меня?

Саша повернулся к ней с фирменной улыбкой — чуть лукавой, чуть театральной.

— Моя дорогая, я на тебя даже ни секунды не злился. Моё сердце всё ещё принадлежит тебе, если вдруг забудешь.

— Ох-ох-ох, как наигранно, милорд, — протянула она.

Они оба рассмеялись, но каждый понимал — под этим смехом у Саши уже шёл расчёт. Он не собирался сдаваться.

Дмитрий, наблюдавший за ними, сухо заметил:

— Из-за Луи приехал?

— Конечно, — кивнул Саша. — Пальцы до сих пор помнят его заботу.

Владимир поправил галстук и хмыкнул:

— С радостью бы вернул должок.

Они переглянулись, как заговорщики. Никакого плана не было, просто общее ощущение — старый учитель снова появится, и будет интересно.

После завтрака взрослые переместились в игровую.

Себастьян взял детей. Василина категорически отказалась присутствовать при встрече.

— Я с ним уже имела честь не заниматься, — сухо сказала она. — Мне достаточно.

Она взяла близнецов, Себастьян — Наилию и Элериона. Люсиль сначала пошла было с ними, но потом осталась, сославшись на то, что “хочет посмотреть на легенду”.

Дом постепенно затих.

Все ждали.

И именно Май почувствовал первым.

Не звук машины.

Не шаги.

А присутствие.

Новая энергия. Чужая, но сильная.

Он встал, спокойно отставил чашку и направился к двери.

Когда дверь машины открылась и из неё вышел Луи, Май на секунду замер. Не от страха — от неожиданности. Но лицо осталось спокойным. Спина прямая. Взгляд ровный.

Он слегка поклонился.

— Добро пожаловать.

Луи прищурился.

— Уважаю такую сдержанность.

Одет он был… мягко говоря, вызывающе. Барочный камзол, чулки, туфли с пряжками. Белый парик странного, будто выцветшего оттенка, уложенный нарочито небрежно. Лицо — словно маска: глина или что-то похожее размазано по коже, глаза обведены чёрным, губы подчеркнуты красным, под носом приклеена мушка.

Он выглядел не как легендарный учитель музыки, а как сбежавший актёр из безумного театра.

Но Май не отреагировал.

Он открыл дверь шире.

— Прошу.

Луи привык к взглядам. Этот образ был щитом. Лучше пусть видят это, чем его настоящее лицо.

Они вошли в игровую.

И всё замерло.

Первой не выдержала Люсиль.

Она посмотрела на Луи, секунду помолчала — и вдруг взорвалась смехом. Настоящим, громким, неудержимым.

— Нет… нет… — выдавила она и, схватившись за живот, буквально сползла на пол.

Саша улыбался во все тридцать два. Его веселила не столько внешность Луи — он к ней привык — сколько реакция Люсиль.

Владимир лишь слегка усмехнулся. Он знал, что это нормальная первая реакция.

А Люсиль уже каталась по полу, смеясь так, что у неё потекли слёзы.

— Это… это что… — она не могла договорить.

Дмитрий тяжело выдохнул.

Минуты две никто не говорил — только её смех.

Потом он поднялся, подошёл к Луи и протянул руку.

— Рад видеть.

— Взаимно, — спокойно ответил Луи.

Он сел недалеко от Саши, будто происходящее его нисколько не смущало.

Май тихо спросил:

— Чай? Кофе?

— Чай.

Люсиль всё ещё не могла успокоиться. Каждый раз, когда она поднимала взгляд и натыкалась на белый парик и размазанную маску, её снова начинало трясти от смеха.

Наконец она заползла на диван, схватила подушку и уткнулась в неё лицом.

— Начинайте… — пробормотала она, махнув рукой. — Я… сейчас…

И снова засмеялась, уже глуше.

Луи повернулся к Дмитрию.

— Ну, я здесь. Где тот обещанный талант, о котором ты мне столько рассказывал?

— Готовит тебе чай, — спокойно ответил Дмитрий. — Но есть условие.

Луи приподнял бровь.

— Отмена оплаты — уже не условие?

— Он будет заниматься не один.

— С кем?

Дмитрий посмотрел на Люсиль.

Луи тоже перевёл взгляд.

— Я, кажется, ясно излагал свои правила. С девушками я не занимаюсь. Тем более с такими… — он чуть наклонил голову, — невоспитанными.

Люсиль мгновенно подняла голову от подушки.

— О да, я крайне невоспитанна, — заявила она, вытирая слёзы смеха. — Но ты посмотри на себя. Это что вообще? Барокко? Театр? Или ты просто решил, что миру не хватает немного… вот этого?

Она махнула рукой в его сторону.

— Интересно, что с тобой случилось, что ты стал так одеваться?

Саша тихо хмыкнул.

— Каждый сходит с ума по-своему, — продолжила Люсиль, — но это, по-моему, уже запущенный случай.

И снова уткнулась в подушку, давясь смехом.

Май в этот момент вернулся с подносом. Поставил чашку перед Луи.

Луи спокойно взял её и сделал глоток.

Ни один мускул на его лице не дрогнул.

Он лишь медленно перевёл взгляд с Люсиль на Дмитрия.

Дмитрий спокойно продолжил, не обращая внимания на смех Люсиль.

— Май принадлежит Люсиль. Он её демон. Он подчиняется ей. И он не станет заниматься с тобой, если ты не будешь заниматься с ней. Это уже обговорено.

Май кивнул.

— Да. Это так.

Он говорил ровно, без колебаний. Они действительно это обсудили заранее. И он понимал, зачем это нужно. Люсиль начала маяться от безделья — цеплялась к детям, излишне суетилась, искала повод заняться чем угодно. Ей нужен был интерес. Рамка. Дисциплина.

Луи прищурился и перевёл взгляд на Мая.

— Настолько ли ты стоишь того, чтобы я нарушил своё правило? Я не занимаюсь с девушками. И уж тем более с теми, кто смеётся мне в лицо, едва увидев.

Люсиль подняла голову.

— Я приказываю своему демону принести гитару, — сказала она спокойно. — И показать тебе всё, на что он способен.

Май без слов встал и пошёл наверх.

Люсиль откинулась на диване.

— И после этого я прикажу ему не заниматься с тобой без меня. Либо мы оба, либо никак.

Это уже был не смех. Это был вызов.

Дмитрий удивлённо посмотрел на неё.

— То есть ты всё-таки не против занятий? Вчера ты была категорически против.

Она широко улыбнулась.

— После такой внешности? Я только за. Хочу посмотреть, на что способен этот твой легендарный учитель. И обещаю — если он согласится, я буду во всём его слушаться.

В её голосе было слишком много энтузиазма.

Дмитрий понял подтекст. Она хочет докопаться до маски. До тайны. Но сейчас было важнее другое — чтобы она начала заниматься.

— Рад твоему энтузиазму, — сухо ответил он.

Луи же смотрел на неё без особых эмоций. Он считал её несерьёзной. Если она плоха в музыке — значит, и в силе не опасна.

Май вернулся с гитарой.

Но прежде чем он успел сесть, Луи поднял ладонь.

— Сначала она.

Он кивнул на Люсиль.

Люсиль без колебаний взяла инструмент. Лука умел играть. Но это было посредственно.

Она кое-как настроилась и начала петь. Выбрала одну из своих песен — про принцессу и какого-то экзорциста. Не подумала, что Владимир уже слышал её в клубе.

Владимир едва заметно напрягся, но промолчал.

Люсиль не попадала в ноты. Голос срывался, ритм плавал. Она закончила первый куплет и припев.

Луи резко поднялся, подошёл и забрал гитару.

— Достаточно.

Он посмотрел на неё холодно.

— Ты ещё большая бездарность, чем Владимир. Можешь составить ему конкуренцию.

Люсиль моргнула и посмотрела на Владимира.

Тот пожал плечами.

Луи передал гитару Маю.

Дмитрий нахмурился.

— Настолько плохо? Я занимался с ней, были результаты.

— Это хуже, — спокойно ответил Луи. — С нуля легче. Её придётся переучивать. Она уверена, что поёт неплохо. Это самая тяжёлая категория учеников. Таланта нет.

Люсиль вжалась в диван, скрестила руки и холодно посмотрела на него.

Внутри уже рождался план. Сорвать маску. Облить водой. Показать всем, что он прячется не просто так.

Но вслух — ничего.

— Посмотрим, может, ты чего-то стоишь, — сказал Луи Маю. — Если нет — я уеду.

Он взглянул на Дмитрия.

Тот кивнул.

Май сел. Он не стал выбирать сложную песню. Никаких эффектных приёмов. Простая мелодия. Ровный голос.

Люсиль даже удивилась — почему так просто?

Но Луи слушал не песню. Он слушал слух. Дыхание. Чувство паузы.

Май попадал в ноты. Не задумываясь. Не напрягаясь. Он чувствовал, где тянуть звук, где остановиться. Музыка у него не была заученной — она жила в нём.

Луи не прерывал.

Когда Май закончил, в комнате повисла тишина.

Луи сидел, задумавшись.

Перед ним был редкий талант. Такой, который он искал десятилетиями.

Он никогда не упускал таких.

Даже если это был человек без денег. Даже если вампир. Даже если сложный случай.

Но условие.

Девушка.

Невоспитанная. Самоуверенная. Без слуха.

Он молчал, прикидывая варианты.

Как обойти.

Как получить талант — и не связываться с лишним.

Луи долго молчал.

Настолько долго, что в комнате стало почти неловко.

Он смотрел на Мая, будто пересчитывал в уме какие-то внутренние величины, взвешивал.

Но обходного варианта не находилось.

Он тяжело выдохнул.

— Что ж…

Пока он подбирал формулировку, в разговор неожиданно вмешался Саша.

— Я готов платить за неё, — сказал он лениво, но с явным вызовом. — Только занимайся.

Луи медленно повернул голову.

— Платить будет Дмитрий. Не ты.

Он посмотрел на Диму.

— За него денег не возьму. Он действительно такой, как ты рассказывал. Даже лучше. Давно не слышал подобного.

Потом кивнул в сторону Люсиль.

— За неё — стандартная оплата. И предупреждаю: стандарт у меня дорогой.

— Любые условия, — спокойно ответил Дмитрий.

— Отлично.

Луи поставил чашку на стол.

— Каждый день ровно в девять вечера моя ванна должна быть наполнена горячим молоком. Ровно сорок три лепестка розы. Ни больше, ни меньше. Ошибка в один лепесток — и я уезжаю.

Владимир прыснул.

Саша закатил глаза.

Дмитрий даже не моргнул.

— Будет.

— И личный замок на дверь моей комнаты. И чтобы Себастьян каждую ночь следил, чтобы никто не пытался меня… изучать.

Он бросил короткий взгляд в сторону Люсиль.

Дмитрий кивнул.

— Это в моих интересах тоже.

— Хорошо. Тогда проводи меня наверх. Нужно посмотреть комнату. И обсудить детали. Мои вещи нужно будет доставить.

Они поднялись.

Луи шёл спокойно, уже мысленно просчитывая другое: как переманить Мая. Такой слух нельзя оставлять в этом доме. Он твёрдо решил — если понадобится, будет уговаривать его бросить всё и уйти в музыку. Такой талант должен жить сценой, а не служить.

Когда они скрылись за лестницей, Люсиль мгновенно переместилась ближе к Маю.

Села рядом, взяла его за руку, уткнулась в плечо.

— Ты молодец. Правда. Это было… красиво. Хотя я в музыке ничего не понимаю.

Он улыбнулся.

В этот момент Владимир резко подал голос:

— Кстати, насчёт твоей песни.

Люсиль замерла на долю секунды.

— Что?

— Это какая-то известная вещь? Или твоё сочинение? Я её слышал. Раньше.

Она почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось.

Да. Он слышал её. В клубе. Когда она была Лукой.

— Она… — она сглотнула, — достаточно известна в узких кругах.

Владимир внимательно смотрел на неё.

— В очень узких, — уточнил он.

Саша заметил напряжение и перевёл взгляд с одного на другого.

Люсиль внутренне ругала себя.

Почему не выбрать что-то популярное? Зачем именно эту?

Совпадение выглядело слишком точным.

Владимир ничего больше не сказал. Но в его взгляде появилась осторожность.

Он начинал складывать кусочки.

А Люсиль улыбнулась слишком легко.

И поняла, что сегодня она допустила ошибку.

Минут через двадцать Дмитрий спустился с листком бумаги.

Пока его не было, разговор в игровой шёл вполголоса.

Люсиль, немного замявшись, повернулась к Саше:

— Кстати… Дима хочет, чтобы ты со мной… ну… этим… занимался.

— Чем именно? — с ленивой улыбкой спросил Саша.

— Ну… этим… — она замялась, посмотрела на Мая, будто ища слово. — Тренировки. Силы. Вот.

— Какая разница, чем заниматься, — Саша развёл руками. — Главное, что это будем я и ты. Любые занятия. Какие пожелаешь.

Май холодно посмотрел на него.

— Для таких занятий, возможно, тоже найдётся отдельный учитель. Я про тренировки.

— Кто может быть лучше меня? — Саша усмехнулся. — Я владею силой дольше, чем любой из вас. Даже дольше Вовы, хотя он старше меня на пятнадцать минут.

Владимир улыбнулся уголком губ.

— Это правда.

— Не беспокойся, Май, — добавил Саша. — В твоём присутствии будем заниматься.

— Это радует, — сухо ответил Май.

Колкости летали легко. Саша подзадоривал, Май держал ровную холодную линию.

И в этот момент вернулся Дмитрий.

Он молча протянул лист Люсиль и Маю.

— Примерный график. Если хотите внести изменения — скажите.

В расписании всё было расписано чётко:

8:00–9:00 — завтрак.

9:00–12:00 — Люсиль с Луи.

12:00–15:00 — Май с Луи.

В дни, когда Май готовит, занятия переносились на вечер — либо совместные, либо отдельно.

Внизу Луи аккуратно дописал: «Желательно индивидуальные занятия с Маем. Без отвлекающих факторов.»

Люсиль закатила глаза.

— Отвлекающий фактор — это я?

Май спокойно кивнул:

— Меня всё устраивает.

— А тренировки? — спросила Люсиль. — С Сашей или Вовой?

— Мы возвращаемся к шести-восьми, — ответил Дмитрий. — Пару часов вечером будет достаточно. Музыка плюс практика — быстрее пойдёт.

Она кивнула.

Наступила короткая пауза.

Владимир встал.

— Пойдём проверим детей. Мне кажется, Себастьян и Василина уже жалеют, что взяли всех сразу.

Люсиль поднялась.

Май хотел было пойти за ней, но она едва заметно качнула головой: не надо.

Он понял. Не 24 часа в сутки.

Когда они вышли, Саша не удержался:

— Тебя только что мягко отшили.

Май даже не повернулся.

— С тобой она даже мягко не церемонится.

Саша фыркнул.

В коридоре стало тише.

Владимир замедлил шаг.

— Лука говорил мне, что эти песни написал он. Лично.

— И тут ты поёшь одну из них.

Люсиль внутренне напряглась.

— Я бы попросила тебя… не произносить это имя при Диме.

Владимир остановился.

— Значит, он его знает.

Она тоже остановилась.

— Да.

— Тогда всё ещё интереснее. У тебя с ним связь? Ты с ним общаешься?

— Когда придёт время — расскажу. Сейчас лучше держать это в секрете.

— Почему?

Она посмотрела прямо на него.

— Если ты пообещаешь, что имя твоего любовника никогда не прозвучит при Диме… я могу устроить вам встречу.

Владимир замер.

— Прямо здесь?

— Да.

Он замялся.

— Мне нужно подумать.

Люсиль пожала плечами и пошла дальше.

Он догнал её через пару шагов.

— Хорошо. Я согласен.

Она чуть улыбнулась.

— Тогда встреча будет ночью. Тебе придётся тихо уйти.

— Когда?

— Скажу позже. Или он сам напишет.

Владимир кивнул, всё ещё переваривая.

— Делаем вид, что ничего не происходит, — спокойно сказала она. — И идём играть с детьми.

Он ещё секунду смотрел на неё — будто пытаясь понять, где в этом правда, а где игра.

Потом кивнул.

И они вошли к детям, будто между ними только что не было тайного договора.

Вечер действительно складывался редким — лёгким.

Даже Дмитрий выглядел спокойнее обычного. Он сидел чуть в стороне с Луи, и между ними шёл негромкий разговор — о старых учениках, о городах, о том, как менялась музыка за последние столетия. Луи отвечал коротко, но без обычной язвительности. Присутствие старого знакомого будто слегка смягчало Дмитрия.

В игровой же комнате царил хаос.

Саша валялся на полу, изображая коня. По нему по очереди карабкались дети — сначала Элерион, потом Наэлия, потом близнецы Вовы и Виолетты. Он ржал, фыркал, падал набок, переворачивался, и дети хохотали так, что звенело в ушах.

В какой-то момент он эффектно «рухнул» прямо рядом с Люсиль.

Она сидела на полу, поджав ноги, сосредоточенно собирала какой-то странный конструктор — шар с тонкими палочками, которые нужно было вставлять под разными углами.

— Даже дети меня любят, — лениво протянул Саша, подперев голову рукой. — Видишь? Даже дети понимают, что я хороший. А ты так и не разглядела.

Люсиль захохотала.

Май не выдержал — подошёл и сел рядом с ней, аккуратно перехватив одну из палочек.

— Дай помогу.

Саша с лёгкостью перекатился на бок, наблюдая.

— А я и не знал, что ты такой ревнивый. По тебе и не скажешь.

— Я не ревнивый, — спокойно ответил Май. — Я просто хочу помочь с конструктором.

Но и Люсиль, и Саша прекрасно увидели: Май ревнует.

Это была его слабость. Тихая, но настоящая.

Саша ничего больше не сказал. Просто запомнил.

Через пару минут все одновременно почувствовали — к дому кто-то подъехал.

Присутствие было знакомым. Не чужим.

Дмитрий первым узнал ощущение.

— Это Николай, — коротко сказал он.

Правая рука Вильгельма.

Младше Саши и Вовы на пятьсот лет, но неизменно рядом с их дедом. Точный. Исполнительный. Без эмоций.

Май встал.

— Запусти. Это свои, — добавил Дмитрий.

Когда Май открыл дверь, на пороге стояли трое.

Двое держали тяжёлый старинный сундук.

Николай — с большой корзиной лесных цветов и письмом.

Они поклонились.

— Госпожа Люси дома? — спросил Николай.

Май кивнул, слегка озадаченный, и жестом указал на игровую.

В комнате повисла тишина.

Люсиль выронила деталь конструктора.

Она знала Николая. И Николай знал её — слишком хорошо. Видел её рядом с Вильгельмом не раз.

Он поставил корзину перед ней и протянул письмо.

Люсиль поднялась. Взяла конверт. Распечатала.

Читала молча.

Ни один мускул на её лице не дрогнул.

Потом она перевернула ладонь — на коже вспыхнул маленький огонёк, и письмо за секунду обратилось в пепел.

— Откройте.

Сундук щёлкнул замком.

Внутри лежали драгоценности.

Кольца. Серьги. Ожерелья. Некоторые в бархатных коробках, некоторые — просто россыпью. Золото, платина, старые фамильные камни.

Комната молчала.

Люсиль взяла одно колье, покрутила в пальцах. На секунду задержала взгляд.

Сжала.

— Передай Вильгельму, — сказала она Николаю, — что это неубедительно.

И вернула украшение.

Николай склонил голову.

— Господин сказал, если вы не примете — можете выбросить. Назад привозить запрещено.

Она кивнула.

— Тогда пусть лежит.

Николай поклонился ещё раз. Трое молча вышли.

Дверь закрылась.

Тишина стала плотной.

Саша первым подошёл к сундуку, заглянул внутрь.

— Наш дед решил отдать тебе часть нашего наследства.

Люсиль посмотрела на него.

— Это всё, что у вас есть? Как мелко.

— Это не всё, мелочь, — спокойно ответил Саша. — Но это дорогая мелочь. Очень дорогая. С чего бы вдруг дед просто так раздаривал такое?

— Он рад, что я вернулась, — небрежно сказала она.

Саша скрестил руки.

— Рад? Интересно. До этого вы с ним общались куда дольше, чем мы тебя нашли. И таких подарков не было. В чём причина?

— Тебя это не касается.

Она фыркнула.

Перед тем как выйти, бросила:

— Раздайте бедным. Мне всё равно.

И ушла.

Наверх.

За дверью своей комнаты она остановилась.

Сжала пальцы в кулак.

— Идиот… — тихо прошептала она. — Зачем так явно?

Внизу остались остальные.

Саша смотрел на сундук, потом на Дмитрия.

Вова молчал.

Май стоял неподвижно — внутри уже зарождалось новое, неприятное чувство. Он не знал всей истории. Но понимал: это не просто «рад, что вернулась».

Дмитрий смотрел в сторону лестницы.

Он знал Вильгельма достаточно хорошо.

И понимал — это был не жест вежливости.

Василина подошла к сундуку. Саша тут же захлопнул крышку и сел сверху, будто охранял трофей. Ногу закинул на ногу, локтем опёрся о крышку и посмотрел на сестру с ленивой улыбкой.

— Ну что, сестрёнка, мысли есть?

Василина скрестила руки.

— Есть. И они странные. Дед не из тех, кто осыпает женщин драгоценностями. Любовь, жесты, подарки — это вообще не про него.

Саша усмехнулся.

— Ой ли? А вдруг про него? Может, старик влюбился?

— Не говори глупости, — сухо отрезал Вова. — Дед ненавидит женщин рядом с властью. Он терпит чистокровных только из-за крови Димы. Будь его воля — он бы давно всё это перекроил. А Люсиль — чистокровная, женщина и рядом с нами. С чего бы ему в неё влюбляться?

Саша чуть сильнее сжал кулак, ногти скрипнули по крышке сундука.

— Тогда в чём причина? Что было в письме?

Василина медленно покачала головой.

— Даже если для нас это мелочь, для него — это жест. Он никогда не дарит. Может оплатить что-то, может помочь — да. Но дарить? Я не помню, чтобы у него вообще были длительные отношения. Редкие связи — и всё.

Она повернулась к Дмитрию.

— У тебя есть мысли?

Дмитрий смотрел на лестницу.

— Есть. И вряд ли они вам понравятся. Просто так он её столько лет не скрывал.

Саша резко встал.

— Пойду потребую объяснений.

Май тоже поднялся. В этот раз Саша его не остановил. Даже наоборот — коротко кивнул, словно признавая: в этом вопросе они по одну сторону.

Наверху Люсиль уже держала телефон.

Вильгельм ответил сразу.

— Ты что творишь? — сорвалось у неё.

— Надеюсь, тебе понравился подарок.

— Подарок? Зачем? Я же сказала — всё.

В трубке повисла пауза, потом его спокойный голос:

— Я думал, ты выбрала моего внука. Я бы это принял. Но ты выбрала мальчишку-демона. И я не отступлюсь. Я уступаю семье, но не случайному юнцу.

Люсиль закрыла глаза.

— Ты мог просто позвонить.

— Я звонил. Писал. Ты игнорировала. Этот жест ты не проигнорируешь.

Она медленно опустилась на колени у стола, одной рукой упёрлась в край, будто теряла равновесие.

— Я не хочу, чтобы кто-то знал. Пойми меня.

Вильгельм тяжело выдохнул.

— Последние годы я делал всё, как ты хотела. И ты ни разу не подумала о моих чувствах. Я узнал, что ты с этим Маем. Я больше не понимаю, что происходит. Я хочу быть честным. Со всеми. Я влюблён в тебя и не собираюсь прятаться.

Слова ударили сильнее, чем она ожидала.

Слёзы покатились сами. Не из-за него одного. Из-за всего сразу.

Вова — которому она пообещала встречу с Лукой.

Май — с которым ей действительно хорошо.

Саша — который не отпускает.

И снова Вильгельм.

Она чувствовала себя загнанной.

— Пожалуйста… — голос дрогнул. — Я встречусь с тобой. Обещаю. Только молчи. Придумай что угодно. Скажи, что это благодарность, жест, что угодно. Только не говори о нас. Не сейчас.

Пауза.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Но если после встречи мы не поставим точку, я объявлю об этом открыто.

Она кивнула, хотя он не мог этого видеть.

— Хорошо.

В дверь постучали.

— Люси, — голос Саши. — Нам надо поговорить.

За его спиной стоял Май. Молчаливый, напряжённый.

Люсиль быстро вытерла слёзы, глубоко вдохнула и поднялась на ноги.

— Да, заходите.

Когда Саша и Май вышли из комнаты Люсиль, в коридоре повисла тяжёлая, вязкая тишина.

Саша первым нарушил её:

— Извини, что так резко. Но если сейчас давить — она начнёт путаться. Ты же видел.

Май молча кивнул. В этот раз он не спорил. Он слушал.

— Она всегда так делает, — продолжил Саша уже спокойнее. — Когда её загоняешь в угол, она начинает юлить. Сразу. Лучше дать ей ночь. Пусть либо сочинит что-то приличное… либо решится сказать правду.

Май посмотрел на него внимательно. Впервые не как на соперника, а как на человека, который действительно её знает.

— Ты думаешь, она врёт? — тихо спросил он.

Саша коротко усмехнулся.

— Я думаю, она всегда врёт. Вопрос только — в чём именно.

Перед входом в игровую он остановился.

— Может, выпьем? Без войны. Просто… нормально поговорим.

— Не сейчас, — спокойно ответил Май и вошёл первым.

Саша посмотрел ему вслед.

— Камень, — пробормотал он. — Глыба.

И усмехнулся.

В игровой комнате воздух был наэлектризован. Василина ходила туда-сюда, раздражённая, почти раскрасневшаяся. Дмитрий сидел спокойно, но его пальцы лежали на подлокотнике слишком неподвижно — признак напряжения.

— Это невозможно, — говорила Василина. — Он не такой. Это не в его стиле.

— Люди меняются, — ровно ответил Дмитрий.

— Дед? Меняется? — фыркнула она.

Когда вошли Май и Саша, она резко повернулась:

— Ну?

Саша махнул рукой.

— Как обычно. Ничего конкретного. Сказала — звоните ему сами.

Вова уже держал телефон.

— Так давайте позвоним.

— Только не ты, — отрезал Саша. — Он тебя сразу пошлёт.

Он сам набрал номер и включил громкую связь.

Ответ последовал почти мгновенно.

— Слушаю.

— Здравствуй, — сухо сказал Саша. — У нас тут в гостиной сундук с драгоценностями для Люсиль. Хочу уточнить — что это значит?

Ни тени смущения.

— Это значит, что раз ты не смог завоевать её, её завоюю я.

В комнате стало тихо.

Саша моргнул. Потом медленно выдохнул.

— Уточни.

— Я пересмотрел своё отношение к ситуации. И решил поучаствовать. Открыто.

Саша сжал телефон так, что побелели пальцы.

— У тебя с ней было что-то?

Пауза.

— Нет. Можешь об этом не беспокоиться.

Дмитрий едва заметно прищурился. Он услышал паузу.

Вильгельм продолжил:

— Я просто вступаю в игру. Это только начало.

Саша резко отключил звонок.

Несколько секунд никто не говорил.

— Интересно, — спокойно произнёс Дмитрий. — Сколько нас теперь?

Саша резко развернулся и направился к выходу. Он хотел выйти на улицу, но на пороге его уже ждал Себастьян.

— Нет, — мягко сказал он. — На злую голову лучше не действовать.

— Отойди, — прошипел Саша.

— Не сегодня.

Себастьян перехватил его за плечо и без усилия развернул к лестнице.

— Поднимайся. Выпей. Поспи. Завтра будешь решать, кого рвать.

Саша не сопротивлялся дальше. Он взлетел наверх, ворвался в комнату, сорвал с полки бутылку виски и даже не наливал — пил прямо из горла.

Горло жгло, но внутри жгло сильнее.

Дед.

Претендует.

И мысль, что, возможно, они уже что-то скрывали — резала хуже алкоголя.

Он сделал ещё несколько глотков, почти половину бутылки, и рухнул на кровать, не раздеваясь. Виски выскользнуло из руки на ковёр.

Себастьян тихо вошёл, поставил бутылку на стол, снял с него ботинки и укрыл пледом.

Внизу дом постепенно стих.

Вова ушёл к Виолетте, явно не готовый переварить услышанное.

Василина ещё какое-то время спорила с Дмитрием, потом тоже поднялась.

Май остался стоять в коридоре.

Он мог пойти к Люсиль. Обычно в такие вечера он шёл к ней.

Но сегодня — нет.

Он понимал: если сейчас войдёт, она либо снова будет шутить, либо снова начнёт увиливать.

Он медленно развернулся и пошёл в свою комнату.

Дмитрий остался внизу один.

Он сидел в темноте, без ноутбука, без документов, просто смотрел в окно.

— Интересно… — тихо повторил он.

А наверху, в своей комнате, Люсиль сидела на полу у кровати, прижав колени к груди.

Она слышала, как хлопнула дверь Саши. Слышала шаги. Чувствовала, что Май не пришёл.

И это было, пожалуй, самым неприятным за весь вечер.

На завтрак спустились все — кроме Люсиль.

Её отсутствие ощущалось физически. Стул во главе стола пустовал.

Саша сидел с тяжёлой головой после ночи, раздражённый и молчаливый. Вова избегал смотреть на него. Василина то и дело косилась на Дмитрия, будто ждала от него какого-то решения. Дмитрий пил кофе спокойно, но внимательность в его взгляде никуда не делась.

Май поднялся к Люсиль.

Он тихо постучал и вошёл.

Она не спала.

Как только он приблизился к кровати, она резко села и обняла его так крепко, будто боялась, что он исчезнет.

— Май… — голос у неё был тихий, но напряжённый. — Надеюсь, ты мне веришь? Я клянусь, у меня ничего не было и не будет.

Он осторожно, но твёрдо отстранил её.

— Я тебе верю, — сказал он спокойно. — Но ты должна понимать… если я узнаю что-то лишнее, это может стать переломным моментом. Если есть что рассказать о вас с Вильгельмом — лучше сейчас. Я справлюсь. Сейчас. Но если ты мне соврёшь… я не знаю, как отреагирую потом.

Она качала головой, почти отчаянно.

— Ничего не было. И не будет. Я тебе клянусь.

Он смотрел на неё ещё несколько секунд, потом кивнул.

— Не хочешь спускаться?

Она отрицательно покачала головой.

— В девять буду у Луи. До этого… не хочу никого видеть.

Он мягко улыбнулся.

— Тогда принесу тебе завтрак в постель. Всегда мечтал это сделать.

И вышел.

Внизу он спокойно собрал для неё поднос: тосты, омлет, фрукты, кофе. Когда он проходил мимо стола, Саша зло бросил:

— Как понимаю, с утра её не увидим?

Дмитрий негромко сказал:

— Думаю, она ещё боится спускаться. Поговорим вечером. Сейчас — работа.

Саша сжал вилку так, что металл скрипнул.

— Да, работа никуда не денется, — пробормотал он и принялся за завтрак так, будто это было поле боя.

Май вернулся наверх.

Он сел рядом с Люсиль, пока она ела. Не отходил. Иногда касался губами её шеи, проводил пальцами по запястью. Не страстно — почти осторожно.

Она улыбалась, отвечала тихо, даже шутила.

Но в её глазах всё равно что-то было натянуто.

Когда часы показали без десяти девять, она резко посмотрела на них.

— Всё. Луи, Луи, Луи… — почти с преувеличенной бодростью сказала она. — Пора.

Она ушла в гардеробную, переоделась в повседневную одежду — аккуратную, но не домашнюю. Ни одного лишнего украшения. Ни намёка на вчерашний сундук.

Они вместе поднялись в музыкальную комнату.

Май сел рядом. Он не отходил от неё и сейчас.

Люсиль сидела, выпрямив спину, сложив руки на коленях, и ждала. Она выглядела собранной. Почти слишком собранной.

Детей она с утра не видела.

Она знала, что они где-то внизу — с Василиной или Себастьяном. Слышала их голоса издалека. Но не спускалась.

Не потому что не думала о них.

А потому что боялась.

Ей казалось, что в их взгляде она увидит отражение своей неустойчивости, своей лжи, своей растерянности.

И сейчас ей нужно было быть собранной.

В девять дверь открылась.

Луи вошёл без стука. Всё в том же безумном барочном виде. Чулки, туфли, парик, размазанная маска.

Он оглядел их.

— Ну что ж, — сказал он спокойно. — Посмотрим, переживёте ли вы первый урок.

— Окна закрыть. Шторы — наполовину, — коротко сказал он.

Май молча выполнил. Люсиль закатила глаза, но промолчала.

Луи поставил на стол тонкую трость — не для опоры, а как инструмент. Потом повернулся к Люсиль.

— Спина.

Она выпрямилась.

— Не так. Ты вытягиваешь шею. Ты выглядишь как оскорблённая гусыня.

Май едва сдержал улыбку.

Луи подошёл ближе, двумя пальцами коснулся её подбородка, чуть опустил, затем лёгким движением трости коснулся между лопаток.

— Здесь опора. Не в горле. Не в лице. В спине. Голос — это позвоночник, а не губы.

Люсиль хмыкнула:

— У меня ощущение, что вы меня сейчас собираетесь разобрать по частям.

— Уже разобрал, — сухо ответил Луи. — И соберу заново.

Он не стал начинать с песен.

— Никаких песен. Ты не заслужила песню.

Он дал ей простую ноту — чистое «ля».

— Держи. Без вибраций. Без самолюбования.

Люсиль взяла ноту. Попала, но голос дрогнул.

Луи мгновенно щёлкнул тростью по подлокотнику кресла.

— Ты думаешь, что поёшь. А ты демонстрируешь себя. Это разные вещи.

Он заставил её держать ноту дольше. Потом короче. Потом на полтона выше. Потом ниже.

Май стоял с гитарой в стороне.

— Ты, — Луи повернулся к нему, — тихо. Аккорд. Чистый. Без украшений.

Май сыграл простой аккорд. Ровный, спокойный.

Луи кивнул едва заметно.

— Вот так. Музыка не должна кричать о себе. Она должна существовать.

Он снова повернулся к Люсиль.

— Ещё раз.

Она взяла ноту увереннее. Теперь дыхание шло глубже. Май мягко подыгрывал.

Луи слушал не громкость, а микроскопические сдвиги в интонации.

Луи заставил её петь с закрытыми глазами.

— Ты не для зала. Ты для воздуха. Пой так, будто никто не смотрит. Даже ты сама.

Первый час прошёл на дыхании. На звуке «м». На вибрации в грудной клетке. Он заставил её класть ладонь себе на рёбра и чувствовать, где резонирует звук.

— Если звук в горле — ты врёшь. Если в груди — ты честна.

Он не бил её по пальцам, но иногда тростью мягко касался запястья, когда она неправильно ставила руку на грифе.

— Расслабь кисть. Ты зажимаешь ноту.

С Майем он работал иначе.

— Ты, — сказал он, — сыграй мне гамму до-мажор. Медленно.

Май сыграл.

— Теперь с закрытыми глазами.

Он сыграл ещё ровнее.

— Теперь не думай о пальцах. Думай о переходе.

Май уловил суть почти мгновенно.

Луи не хвалил, но в его взгляде появилось удовлетворение.

Он подошёл к Люсиль ближе.

— Твоя проблема не отсутствие слуха. Он у тебя есть. Он просто ленивый. Ты не хочешь подчиняться структуре. Ты привыкла, что мир подстраивается под тебя. В музыке наоборот.