Вы читаете книгу «Эльфийка и вампир. В объятиях врага» онлайн

Глава 1

Ночь была холодной и безмолвной. Лишь призрачный свет серебристого лунного диска проливался на спящий древний лес. Я, Лирель, последняя из рода эльфийских хранителей, стояла на страже у священного алтаря, под тенью которого покоился Лунный Артефакт. Серебристые волосы развевались на пронизывающем ветру, а глаза цвета весенней листвы пылали непоколебимой решимостью.

Каждый шорох, каждый треск сухой ветви заставлял сердце биться чаще. Я знала: артефакт должен быть защищён любой ценой. Попади он в чужие руки — последствия будут необратимыми. На плечах лежала тяжесть веков, но в груди жила гордость — гордость за честь продолжить дело предков. Ночь казалась бесконечной, и я была готова стоять до самого рассвета.

Внезапно тишину разорвали шелест крыльев и леденящий душу вой.

Вампиры.

Их багровые глаза пылали в темноте, как раскалённые угли. Я молнией обнажила лунный клинок — лезвие впитало лунный свет и вспыхнуло ослепительным сиянием.

—К оружию! Они идут за артефактом! — крикнула я, обращаясь к сородичам, и голос прозвучал твёрдо и властно, как удар стали.

Сражалась отчаянно. Магия лунного света рвала тьму на клочья, отбрасывала тени, но врагов было слишком много…

—Их слишком много! Прикрывай левый фланг! — Элвин, с трудом отбиваясь от двух вампиров, бросил мне отчаянный призыв.

Я отбросила одного из тварей вспышкой лунного света, крича в ответ:

—Держись, брат! Мы не можем позволить им…

Но договорить не успела — справа раздался внезапный крик.

—Они прорвались! Артефакт… — Сильвана, схватившись за окровавленный живот, медленно оседала на колени. Её голос оборвался, глаза расширились от боли.

—Нет! Сильвана, держись!

Я рванулась к ней, но вампиры сомкнули круг, отрезая меня от раненой подруги. Они окружали меня, словно стая голодных волков — хмурые, безжалостные, неумолимые. Один за другим падали мои сородичи, их свет угасал под когтями и клыками этих существ. С каждым павшим воином во мне росла боль — острая, огненная, — а за ней поднималась и ярость, холодная и решительная.

Сердце разрывалось от горя, но я знала: сдаваться нельзя. Каждое движение клинка, каждая вспышка магии были не просто обороной — это была клятва. Клятва, данная предкам и будущему. Я буду стоять до конца, даже если останусь одна.

—Твой род умрёт сегодня, хранительница, — прохрипел один из вампиров, и его смех прозвучал как скрежет камней.

Я сильнее сжала рукоять клинка. Взмах — и лезвие рассекло перепончатое крыло, хрупкое, как пергамент. Вампир взвыл, но не успел отступить — второй удар отправил его голову лететь в темноту.

—Пока я дышу — никогда! — бросила я ему уже в след, голос звучал зло и прерывисто. — Элвин, круг защиты!

В ответ донёсся лишь слабый, едва слышный шёпот:

—Не… не могу… они…

И его тело безвольно рухнуло на землю.

Я осталась одна против целой армии кровососов. На глазах навернулись слёзы — не от страха, а от ярости. Если все мои сородичи погибли, то и мне нечего бояться смерти. Но я буду стоять. До последнего.

—Я вас не пропущу! Клянусь лунным светом! — выкрикнула я так грозно, будто выплюнула каждое слово, обжигающее губы.

Лунный свет дробился в каплях крови на моём лице. Воздух стал тяжёлым, густым от запаха смерти и медного привкуса поражения.

—Вы... не получите его... Пока я дышу... — прошептала я, голос срывался, ноги подкашивались. Я оперлась на клинок, чувствуя, как силы покидают меня. Поражение было неизбежным, очевидным. Но я не была воспитана сдаваться. И я давала клятву — охранять Лунный Артефакт до последнего вздоха.

Внезапно из теней отделился силуэт. Его поступь была бесшумной, словно сама ночь обрела форму и движение.

—Милая эльфийка. Ты так трогательно веришь в свою миссию, — прозвучал низкий голос. Он струился, как шёлк, но каждый его слог был пропитан ядом.

Я сжала рукоять клинка, чувствуя, как дрожат и немеют пальцы. Силы таяли с каждой секундой, но я выпрямилась, глядя ему в лицо:

— Артефакт никогда не будет вашим.

Вампир сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между нами. Его плащ стелился по земле, словно живая тень.

— «Вашим»? О, наивная. Я не прошу. Я беру. Ваша кровь на этих камнях — последняя глава в истории вашего жалкого рода.

Я невольно взглянула ему в глаза. Они горели алым пламенем, и в их глубине отражалось моё собственное лицо — искажённое болью и усталостью.

Я попыталась поднять клинок, напрягая измождённое тело, пропитанное усталостью долгой битвы:

— Клянусь... лунным светом...

Но не успела договорить. Резким движением вампир выбил клинок из моих ослабевших рук. Сталь звякнула о камни, отдаваясь в тишине ледяным эхом.

— Твой свет угас. Твои боги молчат. Осталась лишь тьма... и я.

Его пальцы сомкнулись на моём подбородке, холодные, как сталь. Он принудил меня поднять голову, и его шёпот прозвучал с леденящей насмешкой:

— Посмотри в мои глаза, хранительница. Увидь своё будущее. Вечность... в услужении у того, кого ты клялась уничтожить.

Собрав последние силы, я подняла на него взгляд и прошептала, едва шевеля губами:

— Лучше… смерть…

Вампир тихо рассмеялся, и звук этот был похож на шелест высохших листьев под ногами:

— Смерть? Для тебя? Нет. Ты станешь предупреждением для всех, кто посмеет противостоять нам.

Тьма сгущалась, поглощая последние проблески сознания. Его глаза — два кровавых уголька в лице бледнее лунного света — были последним, что я видела. В них не было простой жажды крови. Лишь холодная, всепоглощающая жажда власти.

— За мной… вернутся… я обещаю… — выдохнула я, чувствуя, как сознание уплывает. Где-то в глубине души ещё теплилась надежда: вот-вот появится армия эльфов, грозная и беспощадная… Или это уже предсмертный бред?

Голос вампира донёсся будто из-под толщи вод, став последним, что я услышала перед тем, как тьма окончательно поглотила меня:

— Обещай, милая. Я очень на это надеюсь. Спящие боги просыпаются от таких обещаний.

Глава 2

Я очнулась в кромешной тьме, лёжа на холодном каменном полу. Сухая колючая солома неприятно хрустела подо мной, когда я попыталась приподняться. Первое, что я ощутила — ледяное прикосновение тяжёлых цепей на запястьях. Они были такими массивными и грубыми, что, казалось, вот-вот переломят мои хрупкие эльфийские кисти. При малейшем движении железо громко звенело, нарушая гнетущую тишину.

Воздух был спёртым и густым, пропахшим сыростью, застывшей кровью и столетиями отчаяния. Где-то сверху, через маленькое зарешеченное окно, пробивался лучик лунного света — такой яркий и живой, что сердце сжалось от тоски по свободе.

Я знала — шансов выбраться отсюда живой почти не было. Эльфы не ступают на земли, где правят вампиры, даже если я — единственная наследница эльфийского короля. Отец души во мне не чаял, но трон и долг для него всегда были на первом месте. Тем более я сама, без его разрешения, согласилась стать хранительницей Лунного Артефакта. Он сразу предупредил: если попаду в плен, не придёт за мной, даже если будет оплакивать до конца своих дней.

Стиснув зубы, я отбросила лишние мысли и попыталась собрать в памяти обрывки недавнего сражения. Перед глазами всплывали искажённые болью лица сородичей. Элвин, Сильвана… их последние взгляды, полные ужаса и непокорности. Не могла поверить, что их больше нет. Я видела, как один за другим эльфийские воины и хранители падали под ударами вампирских клинков, когтей и клыков.

А потом — его лицо. Того, кто отнял у меня свободу. Холодные, бездушные глаза, в которых отражалась моя собственная беспомощность.

Невольно я сжалась в комок, подтянула колени к груди и обхватила их скованными руками. Голову положила на колени, и внутри всё сжалось от пронзительной, душащей боли. Слёзы подступали к горлу, хотелось кричать до хрипоты, рвать на себе эти проклятые цепи... Но нет. Это удел слабых.

Я не позволю ему увидеть мои слёзы. Пусть думает, что перед ним достойный соперник, воин, а не испуганная девчонка. Хотя по меркам моего народа мне всего семьдесят лет — всего лишь девятнадцать по человеческим меркам. Но сегодня я должна стать старше своей юности.

Дверь с протяжным скрипом распахнулась, заставив меня вздрогнуть. Я резко подняла голову, инстинктивно прижалась спиной к холодной стене и медленно поднялась на ноги, опираясь на шершавый камень. Цепи яростно зазвенели, нарушая зловещую тишину.

В проёме возникла огромная тёмная фигура. Сердце предательски забилось чаще, и я попыталась успокоить его дыханием — три глубоких вдоха, как учили старейшины. Но юность и страх взяли своё — ритм не поддавался контролю.

Он двигался бесшумно, медленно приближаясь ко мне. При его движении, ментально зажигались на стенах факелы. Он остановился и я смогла разглядеть его очертания. Чёрные волосы обрамляли бледное, идеально выточенное лицо с высокими скулами и тонкими губами. Но больше всего пугали глаза — цвета застывшей крови, холодные и пронзительные. Они изучали меня с безразличным презрением, будто я была случайной пылинкой на его пути.

В нём чувствовалась скрытая мощь, тысячелетняя сила и беспощадность. Каждый его жест, каждый взгляд говорил о превосходстве и власти. Я сжала кулаки, чувствуя, как дрожь пробегает по спине, но не отводила взгляд. Пусть видит перед собой не пленницу, а воина.

— Последняя хранительница... — прошипел он, и его голос напоминал шелест сухих листьев под ногами заблудшей души. В слабом свете я различала опасные отсветы его клыков. — Неужели ты думала, что сможешь удержать артефакт от меня?

Он приблизился, и его взгляд скользнул по моему израненному телу — медленно, оценивающе, с ледяным любопытством. Казалось, он наслаждался каждым моим содроганием.

— Твоя сила принадлежит мне теперь, эльфийка. И ты тоже.

Его палец коснулся моей щеки, и от этого прикосновения стало так холодно, будто лёд проник под кожу. Я почувствовала, как внутри закипает ненависть — чистая, ярая, готовая сжечь всё, даже меня саму. Но я не отстранилась. Не позволила себе дрогнуть.

— Моя сила... — выдохнула я, сжимая кулаки так, что цепи впились в запястья, — никогда не будет принадлежать тому, кто правит через чужой страх.

Голос дрожал, но не от страха. От ярости. От осознания, что даже сейчас, стоя на краю гибели, я всё ещё остаюсь хранительницей.

Голос вампира звучал низко, с опасной ласковостью, а его пальцы медленно скользили по цепи на моём запястье.

— Твоя невинность пахнет… восхитительно. Так чисто. Так трепетно. — Его дыхание коснулось моей шеи, холодное и влажное. — Ты даже не представляешь, как долго я ждал такую. Эльфийку. Хранительницу. Девственницу.

Его рука скользнула ниже, обвивая мою талию и прижимая к холодной каменной стене. Я молчала, боясь произнести хотя бы слово, словно язык онемел.

— Ты думаешь, твои обеты что-то значат теперь? Твои боги молчат. Твои родные — прах. Остался только я. И мои желания.

Он прикоснулся губами к моему виску, и я почувствовала, как дрожь пробежала по всему телу — не только от ужаса, но и от предательского волнения.

— Я буду наслаждаться твоим страхом. Твоей борьбой. Каждой слезой, каждой дрожью… И когда я научу тебя желать того, чего ты боишься, вот тогда ты действительно станешь моей.

Его клыки легко коснулись кожи на моей шее, обещая одновременно боль и порочное наслаждение.

— Ты будешь молить меня о конце. И о продолжении. И в конце концов… забудешь, что когда-то была кем-то иным.

Мой голос дрожал от ненависти, но звучал твёрдо:

— Я никогда не буду твоей. Ни в этой жизни, ни в следующей. Ты можешь сковать моё тело, но мою волю — никогда.

Он отстранился, и в его глазах вспыхнуло опасное веселье. Смех, струящийся по каменным стенам, казался сладким и ядовитым, словно испорченный мёд.

— О, милая… Ты ещё так наивна. — Его пальцы вновь коснулись моего подбородка, заставляя меня вздрогнуть. — Ты уже моя. С каждым твоим вздохом, с каждым ударом сердца… Ты просто пока не поняла этого.

Он отступил на шаг, и его голос стал резким, повелительным:

— Гвардия! Вывести пленницу и приготовить её к отправке в мой замок.

Дверь с грохотом распахнулась, и двое огромных вампиров вошли в камеру. Я попыталась вырваться, но их руки сжали меня словно тиски.

— Нет! Отпустите меня! Я не поеду с вами!

Один из стражников грубо заломил мне руки за спину, а другой приставил к горлу холодный клинок. Его шёпот обжёг ухо:

— Не сопротивляйся, эльфийка. Хозяин не любит, когда его вещи ломаются.

Меня выволокли из темницы, и последнее, что я увидела — его холодную улыбку, полную обещания боли и наслаждения.

Глава 3

Я стояла посреди комнаты, сжимая скрытые под одеждой цепи. Воздух пах старыми книгами и ладаном. В камине потрескивали дрова, и здесь было намного теплее, чем в темнице. Вампир медленно обходил меня вокруг, словно рассматривая редкую диковинку.

— Нравится? — его голос плыл из полумрака, обволакивая подобно бархатному яду. — Всё это для тебя. Новый дом. Новая жизнь. Новая… роль.

Я пыталась дышать ровно, но сердце билось о рёбра, как птица в клетке.

— Я предпочла бы темницу, — проговорила я.

Он внезапно оказался позади — вампиры двигались стремительно и бесшумно. Его холодные пальцы коснулись моей шеи, а острый коготь, словно лезвие, легонько отодвинул прядь волос.

— Темница — для животных. А ты… — его губы почти прикоснулись к моему уху, — станешь украшением моего двора. Живым напоминанием о том, что даже самые гордые могут быть… приручены.

Я отшатнулась, повернувшись к нему лицом, но всё ещё оставаясь опасно близко, цепляясь за остатки гордости.

— Вы ошибаетесь. Эльфы не приручаются, — холодно произнесла я.

Его смех прозвучал тихо и устрашающе. Мои слова и мой тон были для него смехотворны.

— Мы проверим это. Очень… тщательно.

Его пальцы, холодные как ветка, скользнули по моему запястью, заставляя кожу покрываться мурашками. Голос его звучал низко и властно:

— Меня зовут Каэлан. Запомни это имя, дикарка. Ты будешь шептать его в темноте, когда мои уста будут касаться твоего тела. Ты будешь кричать его, когда я буду сводить тебя с ума.

Я молчала, стиснув зубы. Тело рвалось отстраниться, убежать, скрыться — но страх и неприязнь пришлось запрятать глубоко внутри.

— А как зовут тебя? Не хочешь сказать? — Его усмешка скользила по моей коже острее лезвия. — Что ж. Буду звать тебя «моя почётная пленница». Ведь это правда — ты здесь не рабыня. Ты… трофей.

Его рука внезапно впилась в мои волосы, откидывая голову назад. Глаза горели алым огнём, и на мгновение мне показалось, что я вижу в них отблески вечной тьмы.

— И сегодня ночью я начну получать то, что заслужил. Но тебе повезло — уже рассвет, и мне придётся оставить тебя наедине с собой. Заодно приведешь себя в порядок.

Каэлан слегка отстранился, провёл рукой по моим запястьям, и тяжёлые цепи слетели сами собой, словно подчиняясь незримому приказу. Он медленно отошёл и направился к двери, не оборачиваясь.

Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, и я наконец выдохнула, ощущая, как напряжение медленно покидает тело. Потирая запястья с красными следами от оков, я осмотрелась. Свобода казалась странной, почти подозрительной — словно за ней скрывалась новая, более изощрённая ловушка.

Не успела я опомниться, как дверь снова бесшумно отворилась — словно в комнату вошёл призрак. На пороге стояла девушка-вампир с глазами цвета туманного утра, стройная и высокая, с пшеничными волосами, заплетёнными в тугую косу. В её руках лежала аккуратно сложенная одежда, а за ней двое слуг внесли тяжёлый деревянный чан, из которого поднимался лёгкий пар.

— Хозяин приказал обеспечить тебя всем необходимым, — её голос звучал мягко, но с отчётливой стальной нотой. — Тебе следует омыться и переодеться.

Я отступила на шаг, непроизвольно сжав кулаки.

— Я не приму ничего от него. И от тебя — тоже.

Она аккуратно положила одежду на резной сундук и посмотрела на меня без осуждения, но твёрдо:

— Я понимаю твой гнев и страх. Но сопротивление принесёт тебе только боль. Каэлан… не терпит непокорности. — Она сделала едва заметную паузу и добавила тише: — Прими это не как дар, а как передышку. Ты всё ещё жива. А пока ты жива — остаётся и надежда.

Что-то в её взгляде заставило меня дрогнуть. Не доброта — скорее, усталая мудрость той, кто давно научился выживать в тени сильных.

Я медленно кивнула, и она помогла мне снять изорванную тунику и штаны. Её прикосновения были ловкими, деликатными, без намёка на навязчивость. Когда я погрузилась в горячую воду, раны на теле заныли и защемили — я скривилась не столько от боли, сколько от горького осознания, что со мной обращаются как с домашним животным, которого отмывают после долгого забвения. Слёзы наконец хлынули беззвучно — не от слабости, а от сдавленной ярости.

Девушка молча стояла у стены, глядя в окно, будто давая мне эту крошечную передышку в самом сердце кошмара. И в этой маленькой милости таилась особая жестокость — потому что она напоминала мне, что я всё ещё эльф. Всё ещё личность. А не просто вещь.

Я сидела в чане, и горячая вода обжигала кожу, смывая не только грязь, но и слои унижения. Взгляд мой упал на девушку — её поза была одновременно внимательной и отстранённой, будто она видела всё, но делала вид, что не замечает моих слёз.

— Как тебя зовут? — мой голос прозвучал хрипло, непривычно после долгого молчания.

Она повернулась ко мне, и в её глазах мелькнуло что-то сложное — казалось, она не ожидала вопроса. Не ожидала, что я вообще захочу с ней говорить.

— Меня зовут Илэр, — произнесла она тихо, но чётко. — Я служу Каэлану уже три столетия.

В её голосе не было ни гордости, ни страха — лишь спокойное, почти отстранённое признание. Словно она говорила о дожде за окном или смене времён года.

— Три века рабства? — не сдержалась я, и в голосе прозвучала горькая насмешка.

Она не сморщилась, не отвела взгляд — лишь слегка опустила ресницы, будто размышляя над давно знакомой истиной.

— Рабство — это состояние души. Я сделала свой выбор много лет назад. — Пауза, наполненная тихим смыслом. — Иногда выбор заключается лишь в том, чтобы избрать меньшее из зол.

Она подошла ближе, взяла кувшин с водой и осторожно полила мне на плечи, смывая остатки соломы и запёкшейся крови. Её движения были точными, почти механическими — будто она повторяла этот ритуал сотни раз. Затем в её руках появился брусок душистого мыла, пахнувший свежими яблоками, и она мягко, не причиняя боли, намылила мои волосы. От этих размеренных прикосновений я ненадолго расслабилась, но ненадолго — слишком свежи были раны, слишком громко звучало внутри унижение.

Илэр снова взяла кувшин и смыла пену с моих волос. Вода стекала по спине, унося с собой частицы прошлого.

— Он приказал мне заботиться о тебе. И я буду это делать. Потому что если не я… — она замолчала, и в её взгляде промелькнула тень чего-то тёмного, безмолвного. — Лучше уж я.

В её словах не было угрозы — только тяжёлое, выстраданное предостережение. И внезапно я поняла: она не просто служанка. Она такая же пленница, как и я. Проецирующая свою несвободу на других.

Вода постепенно остывала, но я не спешила выходить. Взгляд цеплялся за бледное лицо Илэр, за её слишком спокойные руки, разглаживающие полотенце на краю чана.

— Если ты вампир… почему ты здесь? — спросила я тихо, почти шёпотом. — Я думала, ваши не трогают себе подобных.

Илэр замерла на мгновение. Её пальцы сжали край полотенца так, что суставы побелели.

— Вампиры, — произнесла она медленно, — трогают всех, кто слабее. Родство крови не имеет значения, когда на кону — власть.

Она отвернулась, поправила свечу на столе, и свет заплясал на её острых скулах, подчёркивая бледность кожи.

— Я была человеком. Из деревни клана Лунных Теней. Мы… не подчинились Каэлану, когда он начал расширять свои владения. — Голос её звучал ровно, но в нём сквозила усталость, выточенная веками. — Он уничтожил мою семью. Моего жениха. А мне «подарил» бессмертие — обратил в вампира — и оставил служить здесь. Чтобы я всегда помнила, кому обязана жизнью. И смертью.

Она повернулась ко мне, и в её глазах внезапно вспыхнул тот самый огонь, который, казалось, давно погас.

— Так что нет, эльфийка. Не все вампиры здесь по своей воле. Некоторые из нас просто… живые трофеи. Как ты.

Она протянула мне полотенце. Рука её не дрожала, но теперь я видела — её спокойствие стоило ей трёх веков молчания. И, возможно, части души.

Глава 4

Я сидела на краю кушетки, вцепившись в ручку щётки до побеления костяшек. Влажные волосы тяжёлыми прядями спадали на плечи, и в отсветах каминного огня они мерцали тусклым серебром — немым укором, напоминанием о силе Лунного Артефакта, что живет во мне. Я закрыла глаза, пытаясь ощутить привычную прохладу магии, ту самую, что текла по моим жилам с самого детства.

Но внутри была лишь тяжёлая, густая пустота — словно кто-то выжег всё дотла. Я сосредоточилась, вызвав в памяти образ полной луны над башнями родного дома, прошептала слова заклинания, отточенные до автоматизма…

И тут же вздрогнула от резкой, глухой боли в висках. Стены замка сжались, наваливаясь на сознание — холодные, пропитанные древней вампирской магией, чужой и враждебной. Воздух стал тяжёлым, как свинец, и каждый вздох давался с усилием, будто грудь сковывала невидимая узда.

Где-то в самой глубине, за пеленой боли и пустоты, я чувствую его. Каэлана. Не его физическое присутствие — а его силу. Тёмную, текучую, как смола, и бесконечно древнюю. Она не давит открыто — она просто… есть. Постоянно. Как второе сердцебиение в стенах этого проклятого места. Я не могу понять её природу, но знаю одно: она сильнее. Неизмеримо сильнее.

Щётка выскальзывает из ослабевших пальцев с глухим стуком. Я обхватываю себя руками, пытаясь согреться у огня камина, но холод идёт изнутри — пронизывающий, беспощадный. Он забрал не только свободу. Он украл саму мою суть.

И в тот же миг в сознании возникает образ: он где-то в темноте, наблюдает — и смеётся своим ядовитым, беззвучным смехом, чувствуя мою беспомощность.

От давящей боли в голове и пронизывающего озноба я сползла на ковёр у камина, прижав колени к груди. Глубокий, медленный вдох — и боль начала отступать, уступая место тихой, сонной тяжести в висках. Тепло от огня ласкало кожу, и я наконец перестала дрожать. Серебряный отблеск в волосах потускнел, словно уснул. Я не пыталась больше его будить.

Дверь открылась беззвучно. Я машинально повернула голову, но осталась сидеть в прежней позе. Тело слегка напряглось. Вошли двое слуг — бледные, с пустыми глазами. Они не смотрели на меня. Молча поставили на стол серебряный поднос с едой и так же бесшумно вышли, щёлкнув замком за собой.

Только когда они ушли, я позволила себе тихо выдохнуть.

Поднимаюсь, подхожу к столу. Замираю над серебряным подносом, вдыхая аромат тёплого хлеба и запечённого мяса. Живот предательски сжимается от голода, напоминая, сколько времени прошло с последней трапезы. Руки сами тянутся к винограду — тёмному, почти чёрному, покрытому лёгким инеем свежести.

Нет.

Не буду.

Не дам ему этой победы.

Не трону.

Это его игра — унизить, приручить, накормив с руки, как дикого зверька.

Резко отворачиваюсь, заламывая пальцы за спиной до хруста. Но запах вина — терпкий, с лёгкой ноткой вишни — плывёт за мной, настойчивый, как неотвязный соблазн.

Он действительно думает, что может купить меня фруктами и жареной индейкой? Что я сломлюсь из-за тарелки еды?

Желудок ноет снова, предательски и громко. В горле пересыхает, слюна кажется горькой.

Боги… я так голодна.

Медленно возвращаюсь к столу. Беру в руку персик — он бархатный, тёплый, словно впитал в себя солнце. Сжимаю… и отпускаю.

Нет.

Но взгляд сам падает на хлеб. На его золотистую, хрустящую корочку.

Пальцы сами ломают кусок. Он тёплый, воздушный, пахнет дрожжами и жаром печи. Подношу ко рту — и первый кусок тает на языке, как забытое благословение.

Потом ещё.

И ещё.

Проклятье.

Слёзы катятся по щекам, но я уже ем запечённый картофель с розмарином, потом мясо — нежное, тающее во рту. Пью вино — оно обжигает горло, согревая изнутри.

Я ненавижу каждую крошку. Ненавижу себя за эту слабость. Но ем. Потому что должна выжить. Чтобы однажды вонзить клинок в его чёрное сердце.

Даже если для этого придётся принять его проклятую пищу.

Живот наполнен, тяжёлая сытость разливается по телу, смывая остатки напряжения. Даже ненависть кажется теперь далёкой, утомительной. Веки наливаются свинцом, мысли путаются, распадаясь на бессвязные образы: тени от пламени, танцующие на стенах.

Медленно отхожу от стола, ноги ватные, почти не слушаются. Кровать высокая, мягкая, чуть прохладная. Чужая, но чистая постель принимает меня, как молчаливый соучастник. Проваливаюсь в подушки, и тяжёлое одеяло давит, словно пелена забвения.

Закрываю глаза.

И тут же проваливаюсь.

Не в сон — в бездну. Глухую, мгновенную, без сновидений. Последнее, что успеваю почувствовать — лёгкую, ядовитую улыбку где-то на краю сознания. Его улыбку.

Я знаю, что еда, тепло, эта обманчивая безопасность — не доброта. Это часть клетки. И самое ужасное, что моё тело, мой измученный разум с благодарностью принимают эту ловушку.

Но сейчас мне всё равно. Тьма накрывает с головой, и я тону в ней без борьбы.

Глава 5

К сознанию я возвращалась медленно, будто сквозь густую воду. Тяжесть сна понемногу отпускала веки, и, открыв глаза, я первым делом взглянула на стол. Он был пуст. Поднос с едой исчез. В комнате воцарилась тишина, которую нарушало лишь настойчивое биение собственного сердца.

Странно… Я не услышала ни скрипа двери, ни осторожных шагов слуг Каэлана. Вампиры двигаются бесшумно, но мой эльфийский слух уловил бы малейший шорох даже сквозь сон. Значит, они побывали здесь, пока я спала.

Мне захотелось отстраниться от этой звенящей, настороженной пустоты. Я приподнялась, устроилась поудобнее, прислонившись спиной к прохладной деревянной спинке кровати. Взгляд устремился в одну точку на стене, будто ища опору, но мысли витали далеко.

Одиночество длилось всего мгновение. Внезапно дверь бесшумно распахнулась, и в проёме, словно материализовавшись из самых тёмных предчувствий, возникла высокая фигура Каэлана. Дыхание застряло в горле, а сердце ринулось в бешеную скачку, оглушительно стуча в висках. Он стоял, непринуждённо опершись о косяк, и распущенные чёрные волосы оттеняли мертвенную бледность его кожи. Но не это заставляло меня замирать, а его глаза — два алых угля, пылающих в безупречном лице. Лице, чья идеальная симметрия и утончённые черты не скрывали, а лишь подчёркивали холодную жестокость и безраздельную надменность.

Давление его воли было физически осязаемым — оно сжимало меня стальными тисками, и я чувствовала, как что-то внутри ломается, подчиняясь. Каэлан сделал несколько бесшумных шагов, оказался в центре комнаты и закрыл дверь. Но это был не просто жест — в тот же миг я ощутила глухой ментальный удар. Мысленно он повернул ключ, заперев меня не только в четырех стенах, но и в собственном сознании.

В его кровавых глазах я прочла четкий сигнал: он намерен сломить меня. Полностью. Превратить в покорную тень. И лишь когда мой дух будет раздавлен, начнется настоящее падение.

Каэлан остановился в нескольких шагах от кровати. Его взгляд, тяжелый и пронизывающий, медленно скользнул по мне.

— Комната тебе не по нраву, Лирель? Или, быть может, беспокоит тишина? Её так легко нарушить.

Голос его звучал низко, без единой нотки тепла.

Я стиснула зубы, пытаясь собрать остатки воли, но смогла выдавить лишь хриплый шёпот:

— Что ты хочешь?

Он медленно провёл пальцем по спинке кровати, не отрывая от меня взгляда.

— Прямота. Мило. Но ты задаёшь не тот вопрос. Спроси лучше, почему я этого хочу. Почему твой дух представляет для меня хоть какую-то ценность, чтобы его ломать.

Его слова прозвучали холодно и величественно, словно приговор.

Я неотрывно следила за ним, взгляд за взглядом, стараясь не выдать и тени страха. Гордо вздернув голову, я попыталась сохранить видимость равновесия. Но его слова вонзались в сознание острее стали. Он не просто угрожал — он вёл изощрённую игру, заставляя меня участвовать в собственном унижении.

— Я для тебя всего лишь трофей? Или так… игрушка? — бросила я с вызовом.

Лёгкая, холодная улыбка коснулась его идеальных губ.