Вы читаете книгу «Пряжа» онлайн
Глава первая. Наследство.
Матвей в сотый раз проходил по комнате, открывая и закрывая шкафчики, чтобы ничего не забыть. Потрёпанная двухкомнатная квартира в центре Москвы была его пристанищем уже семь лет. Художник волновался, оставляя за спиной хаос творчества и меняя его деревенский быт.
Каждая комната несла в себе отпечаток хозяина: недописанные картины, разбросанные наборы красок и мольбертов, пристроенные кое-как верхних полках и постоянно вываливающиеся на пол. Обои в квартире Матвей не клеил все эти годы, потому что решил, что с его увлечением обои придут в негодность быстро. Незачем тратить лишнее время и деньги. Стены были покрыты зелёной штукатуркой, на которой ровными узорами вились рисунки мандалы.
Матвей посмеивался над попытками девчонок - натурщиц, окрестить его эзотериком или колдуном. Он в эту потустороннюю чушь не верил, ну, разве что самую малость - не зря же он столько времени провёл со своей бабулей. В рисунках “мандалы”, как их называли натурщицы, его интересовали лишь линии, вычерчивающие саму суть предмета. Можно сказать - душу неодушевленных предметов.
Он часто заглядывал в зеркало, пытаясь представить, кем был бы, не устроившись работать в гараж, где парни занимались аэрографией. Туда его привела девушка, которая тоже любила рисовать; там он свою «ласточку» привёл в божий вид. Ну, это на его взгляд «божий». Парни ржали, что машина теперь похожа на машину известного рэпера - того, в которого девять раз кто-то стрелял.
Сам он выглядел сейчас как та машина до тюнинга. Сильно похудевшим, чёрные волосы коротко стрижены под “модельную”, мышцы ослабли, оставив только небольшой рельеф. Вот что значит по лени забросить всё, кроме собственного творчества. Сколько уже он на улицу не выходил? Пока смотрелся в зеркало, увидел картинку, из-за неё сердце вечно колотилось, как сумасшедшее.
- Ах, краса, краса, расчесала волоса, - продекламировал он, посмотрев на фотографию, зажатую в металлическом креплении зеркала. - Где ты сейчас, дурочка? Я же тебя уже год не видел.
Зазвонил телефон. Это оказалась тётушка Лариса, которая занималась делами ныне уже усопшей бабки. Та оставила внуку небольшой деревянный дом с участком в деревне в Щёкинском районе. Название у деревушки было под стать захолустному поселению: «Талые Ручьи». С ней Матвей уже давно не виделся, поэтому удивился тому, что она упомянула его в завещании.
- Здравствуй, племяшка, — её вечно позитивный голос часто раздражал его, как и сама она. Тётушка постоянно пыталась научить его жизни и не упускала случая ехидцей пройтись по его увлечениям и работе. — Не передумал ехать в деревню?
- Я там лето поживу, — ответил Матвей, глядя на собранный чемодан. — А потом продам.
- Не ездил бы ты туда, — тётушка замолчала, словно собираясь с духом. — Там… Впрочем, я чего. Ты дорогу знаешь?
- По навигатору поеду, даже если где дороги не будет - «Нива» проедет. Не переживай. Всё будет, как в аптеке.
- Звони, если будут проблемы, — Лариса помолчала и отключилась.
Странный звонок Матвей объяснил тем, что бабушка, видимо, в завещании не выделила тётушке ни единой доли. В его семье не все любили друг друга — бабушка была замкнутой и в целом держалась от людей на большом расстоянии. С мамой и тёткой она всегда в ссоре.
Молодой художник тоже, в принципе, предпочитал от общества держаться подальше. В силу характера — и, к счастью, он не страдал от недостатка женского внимания из-за рода занятий. Что до мужчин… Разговоры о машинах, зарплатах и буферах его всегда раздражали. Зацикленный и фоновый шум. Что ему до них. Ребят на работе хватало. Они хотя бы разговаривали об искусстве. Помимо перечисленных тем.
Впрочем, отвлёкся. Карта в сумке, телефон с зарядкой в среднем кармашке. Матвей надеялся, что в деревне будет электричество. Можно было бы связаться с энергокомпанией и попросить подвести провод, но он не собирался там надолго оставаться, а без телефона пару месяцев переживёт — вроде бы можно будет найти, где зарядить и «PowerBank». Жил же до четырнадцати лет как-то, не страдал без связи.
Точно ничего не забыл? Главное — свет выключить, чтобы по приезду не остаться с затопленным жильём и без последних штанов. Воду перекрыть. Впереди целое лето: поля, пейзажи, речка — а там, может, и натурщицу найдёт; было бы здорово.
Матвей мечтательно прикрыл глаза, потом встряхнулся, открыл ключницу и подцепил ключик от машины — с брелоком от шлагбаума. Схватил две сумки и вышел за дверь. Иначе бы он совсем не решился ехать. Повернул ключ раз, второй, подёргал за ручку двери, проверяя, закрыто ли и быстрым шагом вниз по лестнице.
Жара стояла уже четвёртый день: казалось, от зноя плавится сама земля и металл вокруг. Начальство прикрыло контору на лето — у них там с налоговой что-то не срасталось. Матвей решил воспользоваться внезапно полученным наследством и уехать на «отдых». Когда он там был в последний раз? Наверное, лет в четырнадцать. Он помнил всё: речку, костры по ночам...
Он помнил, как совсем молодой, с друзьями, шарился по лугам и пролескам по ночам. Гитара играла, девчонки пели и хохотали, так было здорово. Пиво из местного магазина СельПо по фальшивым запискам от родителей только так покупали. Потом мать с бабкой поругалась серьёзно, он больше туда и не ездил. И что они там не поделили?
- Привет! - его остановил сосед. Мужик в возрасте, крепкий и довольно бодрый. Но до сих пор в парке часа по два бегал. Летом так, зимой на лыжах. Говорили, что он бывший собровец, но это было неточно. Алексей Симоненко, точно.
Тот самый, что зимой девчонку из открытого люка на улице вытащил. Про него ещё в газете писали. Иногда Матвей ему завидовал. Сосед до сих пор оставался крепким, много времени проводил в парке, бегая по тропинкам. Летом в кроссовках, зимой — на лыжах.
- Далеко собрался?
— В Талые Ручьи, наследство осваивать, — ответил Матвей. — Бабка дом оставила.
— Это где? — мужчина попытался вспомнить, вроде бы даже слышал название.
— Километров двести на юг, за Тулой, — объяснил Матвей. — Я там был лет пятнадцать назад.
— Ну, раз подарили — принимай. Далеко, да, но если по уму… Аккуратнее в дороге на своей “Ниве”, у тебя же кондёра толкового нет.
Попрощались. Матвей ещё раз осмотрел двор, он любил сюда выходить летом и просто торчать на скамейке с планшетом и карандашами. Дети носились по утоптанной траве, пинали мяч или просто играли. Раскидистые кроны дубовые шелестели, давали возможность укрыться в тени даже в такую жарищу. Птахи даже какие-то чирикали, наверное, тоже жаловались на то, что жарко.
Матвей закинул сумки, сел, ощущая, как нагрелось и почти кипит водительское сиденье. Потом завёл машину, пару раз газанув вхолостую, выкрутил ручку окна и поморщился. Воздух на улице был ничуть не холоднее того, что застоялся в нагретой машине.
- И несёт меня, - молодой человек открыл бутылку воды и сделал несколько жадных глотков, потом включил радио и медленно тронулся с места, пытаясь не зацепить в захламлённом машинами дворе ни одну машину.
- … индекс пожароопасности составляет 8. Водителям нужно быть аккуратнее на дороге, очень много аварий и скорых. Если у вас есть проблемы с давлением и сердцем, МЧС рекомендует оставаться дома. - вещало радио. - Впрочем, если вы уже в дороге, то для вас играет композиция группы System of a Down…
Далее понеслась лихая композиция о лихом суицидном настроении. Матвей как-то раз попытался перевести эту песню, дичь же. Сколько народа от неё тащилось до сих пор. Вдруг вспомнились слова тётушки, и настроение перестало быть таким бодрым. Эта песня перестала казаться позитивной.
Он выключил радио, запустил плейлист с телефона и в динамике бодро запел Константин Ступин. Где же там кайф, где же драйв. Потом плейлист начал подбрасывать попсу, классику. Так прошло три часа, чтобы выбраться из города, потом за автомагистраль. Там поток машин упал настолько, что получилось набрать скорость и двигаться быстрее.
Конечно, насколько позволяла скорость машины, всё же это не гоночный транспорт, а русский внедорожник. Но за это Матвей её и любил. Он снова запустил радио и попытался поймать хоть что-то, где реклама не звучала каждые полторы песни.
- ... у нас в гостях Михаил Бояринцев, доцент кафедры…(помехи)...Михаил, вы являетесь заслуженным славянологом.
- И где вы только такое слово откопали (гость засмеялся). Всё намного проще, я занимался изучением традиций древних славян на территории…”помехи усилились” - ...протяжении…(обрыв).
Радио прервало вещание, молодой художник услышал, как в небе что-то громыхнуло, подул ветер. Он закрутил боковое стекло и остановился на обочине, чтобы осмотреться. Матвей любил рисовать такой пейзаж, в нём было очарование и сила. Небо начало темнеть, скоро должен был начаться дождь. Немудрено, раз четыре дня подряд стояла духота.
Вскоре лобовое стекло покрыла россыпь капель, а потом начался ливень. Капельки воды, словно сотни резиновых шариков разом ударили по крыше и запрыгали, пытаясь как можно дольше попрыгать по поверхности крыши.
Видимость упала почти до нуля, щётки очистителя летали, будто сумасшедшие, но всё равно не справлялись. Пришлось остановиться и включить аварийку, до места прибытия оставалось четырнадцать с половиной километров и скоро предстояло выбраться с трассы на грунтовку. Или что там дорогу заменяло.
Впереди от него остановилась белая “Газель”, тоже решив переждать скачок ненастья. Матвей достал маленький альбом, карандаш, ластик и начал рисовать. Он вообще не любил терять время, всецело отдаваясь творчеству. А сейчас он хотел запечатлеть силуэт машины спереди.
Когда из динамика послышался голос, он даже подпрыгнул. И забыл, что радио тихо потрескивало помехами. Гроза стихала и помехи растворились вместе с последними каплями дождя.
- …традиции по которой вместе с покойным фараоном хоронили всё, что могло ему пригодиться на том свете, в том числе и верблюдов, золото для оплаты потусторонних услуг. Но самое страшное - с ним хоронили ещё живых слуг и жён.
- Действительно жутковато, давайте вернёмся к нашей теме. Как по - вашему, нужно ли осуждать языческие секты, которых уже на территории нашей страны великое множество? - ведущий, кажется, вообще не понимал о чём речь, просто задавая вопросы с бумаги.
- Как же без них, - удивлённо произнёс собеседник. - Верований всегда было множество, как же осуждать то, во что человек верит. Другой вопрос, не будет ли вредить эта вера другим? Ведь тот, кто наивно полагает, что его вера лучше других, всегда будет пытаться доказать это насилием. Будет плевать в спину тех, кого не уважает, игнорировать законы нормы и морали, выпячивая её и стараясь угнетать остальных. Главное - оставаться человеком…
Матвей только покачал головой. Вечное человеколюбие в голове. Они вообще на улицы выходят? Там людей любили только за их чрезмерное трудолюбие и можно без оплаты труда. Фараоны вообще мудрые были. Воспитали общество рабов, прикрывшись своим божественным происхождением.
Машина рыкнула мотором, выехала на грунтовку. Там он попытался ускориться, но “Нива” подпрыгнула на кочке, а дальше, не желая рисковать, молодой художник сбросил скорость до тридцати километров.
Внедорожник внедорожником, но дорога раскисла напрочь. Даже из колеи несёт в сторону. Может это знак, что не надо ездить в эту глухомань? Ну кто в здравом уме сейчас…А тут даже не развернуться, придётся до ближайшей площадки грязь с глиной месить.
Десять километров затянулись почти на час. Матвей последними словами крыл тётушку, бабку, себя, дурака, но машина понемногу отвоёвывала метр за метром. Бензина бы хватило потом выбраться.
Вскоре показались первые дома. Крепкие, с резными ставнями, над домами старомодные флюгера в виде крашенных в красный цвет петушков. В окнах занавесочки, горшки с бегониями на окнах. Жилая же деревня, вон и дети из окон на него глазеют.
А дождь, видимо, прошёл стороной, грунтовка сухая совсем. Он ещё скинул скорость, чтобы не лихачить в жилой части деревни. Матвея провожали взглядами, молодой художник ждал, что они будут враждебными. Деревенские не очень уж любят городских, если только не ради бизнеса на селе. А вот тут смотрели с любопытством.
Он остановился у зелёного дома, у которого на завалинке сидел старый дед в кожаной куртке. Матвей думал, что в таких местах в фуфайках старики, ан нет.
- Здрасьте, - поприветствовал он старика.
- И тебе не хворать, приезжий, - дед мотнул головой в знак приветствия. - Заблудился чё ли?
- Дом ищу, Анфисы Леонтиевны. Я внук её.
- Анфискин что ли? - старик прищурился. - Матвей чё ли? Так тому ж лет-то…Вымахал…Да…Давно тебя не видно было. А Анфиска померла ж неделю назад, ждала, чтобы дети приехали…Ан вон оно чё вышло. Ты, паря, сейчас прямо, потом направо - три дома, у ручья притормози, там её домик. Ток ты б это… Домой бы ехал.
- Почему?
- Там рядом, за перелеском, эта живёт, странная, - старик махнул рукой, мол, делай что хочешь, достал из кармана мятую пачку “Явы”, дрожащей рукой достал сигарету.
Матвей пожал плечами и забрался в машину. Поездка нравилась ему всё меньше и меньше, но из-за упрямства он уже не хотел отступать.
Глава вторая. Инесса.
Матвей подъехал к дому, открыл калитку, потом с трудом сдвинул две большие, потемневшие воротины и загнал машину во двор. Приткнулся еле-еле, пассажирской стороной почти прижавшись к поленнице дров. Лето, пока не должны пригодиться. Потом достал две сумки и потащил их в дом, где вход был со двора.
Дом оказался таким, каким его молодой художник и запомнил. Большой, с огромной летней верандой и печью посредине. Обычно в таких домах копилось много вещей, но на веранде стоял лишь круглый деревянный стол, стёсанный по краям, с деревянными, покрытыми морилкой стульями.
Стол был накрыт резной скатертью, слегка потёртой, покрытой тонким слоем пыли. Кажется, бабушка перед смертью пыталась кого-то пригласить в гости, но не успела. Стоял чайник уже с заплесневевшей заваркой, сушки, накрытые белым вафельным полотенцем, и электрический самовар.
Одна проблема точно оказалась решена. Электричество здесь было, значит, и связь должна быть. Осталось разобраться с водой, скважина. А вот скважины не оказалось - на маленькой кухонке стоял рукомойник и два пластиковых тазика, один под горячую воду, другой для ополаскивания. Так Матвей решил.
Внезапно в комнате за спиной заскрипела половица. Молодой художник вздрогнул и замер, а затем осторожно выглянул. Он пересмотрел в детстве ужастиков и нервно реагировал на любой непонятный звук. Но в комнате оказалось пусто, хоть звук и повторился. Сердце заколотилось, пульс застучал в голове отбойным молотком.
- Здесь никого нет, - тихо произнёс художник. - Просто старый дом. Он же рассохся, поэтому скрипит. И всё.
Скрип не повторился, зато что-то стукнуло в окно. Матвей почувствовал, что уже сходит с ума. Ветка берёзы, которая росла рядом с деревом, моталась на ветру и постукивала в окно. По телу прокатилась волна облегчения, и адреналин, что называется, схлынул, оставив после себя лишь дрожь в руках. Матвей попытался успокоиться
Он выглянул в окно, шторм, до того утихший, снова накрывал деревню. Сейчас важно запастись водой. Так, нужно успокоиться, речку он видел рядом. Что он из детства помнил? Воду откуда носили? Из речки или колодца? Из колодца. Колодец рядом, за домом, с цепью, намотанной на колоду. А из речки поливали огород, наверное. Там ещё подмостки были.
Вёдра нашлись на кухонке, на полу. Два добротных ведра из оцинкованного железа и даже штука такая, чтобы их на плече носить. Коромысло, вот, над вёдрами повисло. Детская загадка такая про радугу. Нечего откладывать, нужно быстро бежать, дождь начнётся, он останется без воды.
Матвей накинул дождевик, схватил вёдра и почти побежал, даже не закрыв калитку. Ветер уже набирал силу, поэтому, молодой художник боялся не успеть.
У колодца он оказался, когда небо уже потемнело, будто поздний вечер спустился. Он уже проклял себя сто раз за то, что по поводу жары ныл.
Первое ведро застучало по каменным стенкам колодца, опускаясь всё ниже и ниже. Поворотный ворот скользил в его руках быстро, с непривычки наддавая по рукам, когда Матвей упускал его. Подъём затянулся уже намного дольше. Ветер пытался вырвать ворот из рук, толкал художника в спину, в бок.
- Понесло тебя! - раздался злой крик рядом. - Не учил никто, что в такую погоду нужно за стенами сидеть!
Матвей от неожиданности выпустил ворот, и ведро бухнулось обратно в воду. Он обернулся и увидел босую девицу в расшитом сарафане. Была та девица с распущенными волосами, на голове - венок из жёстких стеблей, будто терновый обруч, который предназначен терзать.
- Ты…Ты кто? - он отшатнулся и чуть не упал.
- Маря в кожаном манто, - так же зло отозвалась девица. - Понаедут из города, за какую ручку хватать ворот не знают. Отошёл!
Она зло пихнула его и закрутила ручку ворота, поднимая ведро вверх. Потом проделала то же со вторым, поставила на землю, не расплескав ни капли.
- Живёшь где? - спросила она.
- Здесь. Вон дом, - указал он пальцем.
- Там же Анфиса…А-а-а - как только померла, сразу коршуны на наследство собрались?
- Она мне зачем-то дом оставила, - попытался оправдаться Матвей, фигура девушки на фоне апокалиптического неба и далёких всполохов молний выглядела жутко. - Мы с ней и не виделись пятнадцать лет.
- Матвей что ли? - прищурилась девица. - Пошли!
- Куда?
- Домой к тебе! Придурок! Вёдра в руки и бегом! Сейчас накроет гроза!
Упрашивать Матвея сто раз не пришлось. Он схватил два тяжеленных ведра в руки и с натугой побежал, расплёскивая воду на ходу. Его спутница с неодобрением посмотрела на это, но ничего не сказала. Хорошо, что на ручках оказались деревянные цилиндры, иначе бы вообще нести невозможно было.
Полыхало уже по всему небу, начался дождь, холодный и крупный. Незакрытую калитку швыряло взад-вперёд, норовя вырвать из креплений. Пока Матвей заходил в дом, девушка ухватила её, задвинула все засовы и тоже забежала следом.
Дальше она закрывала ставни, за ними - стеклянные створки. В доме стало разом темно, молодой художник включил фонарик на телефоне. В комнате нашлась заправленная керосиновая лампа, электричество не работало.
- Пронесло, - девица бесцеремонно уселась в кресло - качалку за столом в большой комнате. - А ты - придурок. Никогда в такую погоду не суйся на улицу.
- Обычный дождь, - как можно беспечнее ответил Матвей. - Что он мне сделает, намочит?
- Как у Анфисы такой внук вырос? - лицо девушки вдруг расслабилось, злоба ушла из взгляда. - Должен был знать, что сюда ехать никак нельзя.
- Да почему каждый второй меня сюда ехать отговаривает? Тебя хоть как зовут?
- Кличут Инессой, - она вдруг наклонилась вперёд к столу. - Никто меня не зовёт, боятся все.
За закрытыми ставнями полыхнула молния, огонёк в керосиновой лампе заколыхался, почти погаснув, а потом снова стал гореть ровно. Матвей шарахнулся, белки глаз заменила тьма. Красивые черты лица стали совсем белыми, восковыми. Будто сама бездна смотрела на него сейчас из этой тьмы.
- Аль не люба я тебе? - спросила с вызовом девушка и захохотала и сами небеса раскололись - настолько сильным оказался удар грома. Молодой художник потерял сознание.
Тьма. Люди привыкли к тому, что она дарит только ужас. Но ведь он трудился, его руки писали почти вслепую, выписывая красные узоры мандалы…
- Доброе утро, соня. Птахи встали, все поют - ну а ты как хладный труп. Ох уж эти городские жители.
Утро? Матвей открыл глаза, они слипались, будто он только заснул. Но ставни оказались распахнуты, в окна лился солнечный свет, а вчерашний ужас казался теперь ночным кошмаром.
Гостья осталась с ним ночью, молодой художник видел её лицо перед своим. Лицо ничуть не напоминало то, что настигло его ночью. Или во сне.
- Ты. Я тебя помню. Вчера… - Матвей поёжился, пытаясь выловить из памяти происшествие вчерашнего дня. - Ты другой была. Лицо как из воска, глаза...
- А ты как думаешь? - внезапно она преобразилась, стала будто выше, тень легла на её фигуру, черты снова преобразились. В голосе появилась сталь. - Какое у меня должно быть лицо, непутёвый хранитель? Румяное, как у молочницы? Думаешь, мне интересны страдания тюремщиков? Ты и твои…
Вдруг она запнулась, схватилась за голову, покачнулась. Тень исчезла, солнечный свет снова весело заиграл на стёклах шкафа.
- Ой. Я вчера тебя довела до дома. Ты так устал нести вёдра, что бросил всё хозяйство на девушку и заснул, - голос, полный издёвки, девушка закончила заплетать свои тёмные волосы в косу, - а уж мне пришлось тут наводить порядок. Знала бы, что вы все такие неженки, вместо животины бы мужика завела. Завтрак на столе. Мне пора Маню выгуливать.
Матвей застыл, слушая эти слова. Ещё секунду назад Инесса была похожа на что-то потустороннее, злое, вечное. А теперь, вроде как и обычная девчонка. Будто поменяли слайд в проекторе: резко, без всякого предупреждения. Мозг пытался воспринять это, но выходило очень плохо. Что это было? Игра? Она пытается его напугать? Или это действительно был…была кто-то другая.
- Маню? - спросил он, пытаясь сообразить, кого она имеет в виду. По спине тёк холодный пот, художника знобило. Он резко вдохнул и выдохнул, пытаясь унять сбитое дыхание.
- Ну да, Маню, - передразнила она, но потом объяснила. - Коза моя. Поешь, приходи на луг через речку. Там увидишь.
Она повязала ленту поверх косы, затянула пояс и, напевая песню, зашагала к двери. Матвей закрыл глаза. Затылок болел так, будто он из недельного загула вернулся. Болели глаза, шум в голове оглушал.
Завтрак. Поесть и правда бы не мешало. Голод отзывался в желудке ноющей болью. Когда он ел в последний раз? Вчера? Вечером он приехал, сходил к колодцу, встретил эту странную девушку. Имя у неё хотя бы как?
Столик на веранде оказался прибран, вместо грязной и заплесневевшей посуды теперь была тарелка с выпечкой, остывающий, но ещё вполне горячий самовар, маленький чайник с заваркой и две чашки. Похоже, гостья рассчитывала на завтрак вместе с ним, но не дождалась.
Нет, то, что ему приснилось, оно приснилось. Такого в жизни не бывает. Девчонка нормальная, только слишком на язык остра. Козу выгуливала, вон. А он под впечатлениями от дурацких предупреждений всякой ерунды напридумывал.
Пироги оказались просто волшебными. Когда только она их успела приготовить? Матвей даже не успевал чай подливать. И в итоге набил живот так, что двинуться с места тяжело оказалось.
Потом в окне веранды показалось лицо. Дед, вчера у которого он дорогу спрашивал.
- Жив, хозяин? - спросил он, сняв серую кепку и вытирая покрасневшую лысину. - Гроза вчера не на шутку разгулялась. Молния сарай у Семён Сергеича запалила. Вот и проверяю.
- Да вроде, - Матвей поднялся. - За водой пытался сходить, а там…
- Ты б поостерёгся в такую грозу в следующий раз, - перебил его дед. - Ладно, пойду остальных проверять. Заходи, если что.
Старик махнул рукой и заковылял дальше. Вообще, хороший человек, раз так переживает за жителей. Молодому человеку хотелось уже сходить на луг, поболтать с Инессой, может, она согласится попозировать. Красивая, чертовка. Но вообще, нужно было распаковать вещи и осмотреть дом.
Кроме мебели, личных вещей у бабушки не оказалось. То ли вывезла уже вездесущая тётушка Лариса, то ли в её характере превалировал минимализм — полное освобождение от хлама в жизни, как проповедовал один из знакомых Матвея. Чем меньше вещей копил при жизни, тем лучше окажется мир вокруг.
Впрочем, кое-что всё же нашлось. Маленький люк в потолке над кроватью, который оказался закрыт на висячий замок. Ключа, конечно же не оказалось. Зато нашёлся молоток в машине — и, немного помедлив, для самоуспокоения сбил замок в несколько ударов.
Забравшись на кровать, он дёрнул на себя ручку. Дверца распахнулась легко, открывая тёмное, покрытое паутиной нутро.
- Что там у нас? - молодой человек привстал на кровати, расчистил паутину руками и с трудом вытащил на белый свет содержимое тайника.
И зачем это прятать от других? Представляет ценность? Очень может быть. Надо будет смотаться в город и оценить стоимость. Матвей положил находку на кровать, залез в рюкзак и достал переносную колонку, к которой подключил радио.
Нужно было пройтись по всем углам. Если бабка спрятала эту раритетную прялку, значит, могла и ещё что-то схоронить от чужих глаз. На поживу покупателям молодой художник оставлять эти ценности не хотел.
-...сегодня в столице снова ожидается аномальная жара. Что это? Глобальное потепление играет злую шутку с жителями или природа просто даёт возможность позагорать и расслабиться у городских фонтанов? Обо всём наш эксперт, руководитель отдела метеорологических прогнозов Петерко Андрей Александрович. Здравствуйте, Андрей Александрович…
Глава третья. Рок.
К вечеру Матвей совсем запыхался, собрал всю паутину по углам и простучал каждую дощечку в доме. Прялка оказалась не единственной находкой — нашлись ещё зелёные свечи, сильно пахнущие пряностями, и чёрная скатерть с вышитой звездой.
Артефакт заботливо завёрнули в плотную ткань с вышитыми рунами и мандалой по центру — там, где проходил узел верёвки. Свечи и скатерть просто лежали в фирменном пакете «Ашана». А бабка, видать, не проста была — колдовством каким-то занималась.
- Чушь всё это, - произнёс парень вслух и кое-как запаковал прялку обратно. Она совершенно не лезла на место, будто нарочно сопротивляясь его усилиям, и перевязать её получилось с большим трудом.
Он не верил ни в колдовство, ни в экстрасенсов, ни в шаманов с пришельцами. Фантазии сломленных людей, у которых не получалось выстроить нормальную жизнь. Бабка одинокой была, с детьми из-за скверного характера не виделась.
А деревенские, суеверные, увидели пару раз такую скатерть и сразу сторониться дома решили. А стервозу с козой сразу в ведьму записали. Точно - точно.
Быстро из деревни! Бежать, пока можно! И вообще. Следовало прямо сейчас вызвонить Мирона и по цене всех этих побрякушек поговорить. Жаль, что не удалось на природе запечатлеть моменты, но сидеть и ждать того, что местные дурачки тебя доведут до белого каления, - сил нет. Упаси бог от всего этого светопредставления.
Он вышел во двор. На улице уже наступил глубокий вечер, машина стояла, там, где и должна. Матвей перенёс находки на заднее сиденье, постаравшись сложить прялку аккуратнее. Колдовскую атрибутику бросил в багажник, справедливо рассудив: если побрякушки в пакете «Ашана», значит, особенно не важны.
Машина взревела двигателем. Молодой человек даже не стал тратить время, возвращаться и закрывать воротины. Дом сейчас пуст, как карман нищего, а деревенские в его отсутствие в своей деревне гадить не станут. Ещё и закроют сами ворота. Вон дед вчера ходил. А ему ехать надо, прямо сейчас. Как продаст дом, так и пусть хозяин уже разбирается с проблемами, чернокнижниками и наглыми девками.
- …”Наше радио”. В эфире звучит композиция “Калевала” моей любимой и обожаемой исполнительницы. 6 июля в парке «Останкино» пройдёт мероприятие «Купалье». Мы ждём всех тех, кто неравнодушен к славянскому единству…”
Заиграла мелодичная песня, а Матвей выбрался на просёлок. Жутковато здесь ночью, наверное. Глаза прохожих в свете фар белёсыми отблесками отсвечивают. Оборачиваются, смотрят на него, будто бездушные куклы.
Машина месила грязь ещё полчаса, рисковать и увеличивать скорость молодой человек не стал. Мало ли в ночи на что напорешься. Какая-нибудь железяка - не увидишь и колесо пропорешь насквозь.
Сглазил. Как только выехал на трассу, машина зачихала и заглохла.
- Твою ж мать! - выругался Матвей, он успел съехать на обочину трассы и теперь стоял, соображая, что делать.
Холод обжёг кожу. Художник повернулся к пассажирскому сидению, повинуясь какому-то инстинкту. А оттуда на него смотрела девица в сарафане. Её пустые чёрные глаза гипнотизировали, из-под тернового венка на голове стекала струйка крови.
- Отвези меня домой, - шептала она, всё повышая голос, - я хочу домой. Домой! Зачем ты забрал меня из дома? Аль не люба я тебе?
Восковое лицо покрылось пятнами тлена, она пыталась дотянуться до него иссохшими руками.
И вот тогда Матвей заорал от ужаса. Он пытался выдернуть ремень из гнезда, но тот застрял. Ремень всё никак не отстёгивался, девица почти дотянулась. Молодой художник рывком открыл дверь, выскочил наружу, с силой захлопнув ту, стараясь создать преграду. Пусть и тонкую - он понимал, что не удержит, не сможет дверь “Нивы” удержать этот кошмар внутри.
Долгий скрип тормозов, удар, боль, темнота. Последнее, что почувствовал молодой человек - его приподняли. Руки подхватили, и мягкое забытьё накрыло сознание.
…Красный узор мандалы - это его творение. Он чертил его на стенах. Пытался нарисовать что-то, что видел в детстве. Только где? Почему красный? Красный - цвет крови…
Свет. Причиняет боль. Голова болит.
Матвей открыл глаза, пытаясь проморгаться. Видно плохо. Где он? Что с ним?
Над головой железный жёлтый потолок. В глаза ему светил фонарик.
- Очухивается, - заключил чей-то хриплый голос. - Отделался лёгким испугом.
- Водятел говорит, его на метр отбросило, - второй, женский, говорил остранённо, будто речь шла о чём-то совершенно бытовом. - Вышел на дорогу прямо под колёса.
- У страха глаза велики, - фонарик исчез из поля зрения - даже свет ламп стал казаться не таким ярким. - Вообще, везунчик. Переломов видимых нет, пара ушибов. Пьяные так отделываются, может, наркоман?
- Не похоже, - женский голос ответил утвердительно. - Ладно, Васильич, звони в ППС, этого на койку на пару дней увезём. Понаблюдаем, МРТ сделаем. Капельницу поставь.
Художник понимал, что его куда-то везут, но общий тон разговора расплывался. Будто это происходило не с ним, а в каком-то дурацком кинофильме из кинотеатра. Будто сон, в котором хочешь проснуться, а не можешь.
Окон в “скорой” не было, Матвея укачало и он, наконец, забылся кошмарным сном. Или это так капельница подействовала.
-...Верни меня домой!
Художник очнулся только через два дня, как его привезли в районную больницу города Щёкино. Он успел отзвониться ребятам с работы утром, но машину они на месте не обнаружили.
Её эвакуировали на штрафстоянку в городе, а выдать без доверенности от Матвея и без разрешения инспекции её не могли. Ну нет, так нет. Хорошо, что не осталась на трассе стоять.
Что же там случилось? Чего ради он вышел из машины под колёса? Голова болела, когда Матвей пытался это вспомнить. Врачи говорили, что у него нет переломов, повреждений внутренних органов, небольшое сотрясение, когда он упал головой на асфальт.
- Чудо просто, - врач, усталый усатый дядька лет пятидесяти, с большими мешками под глазами, ткнул в бумажку в планшете. Потом потёр глаза и повторил, - Чудо. Впрочем, и такое тоже бывало. Сегодня вас выпишем, но следователь хотел с вами поговорить до выписки.
- О чём? - встревожился Матвей.
- Ну как, - удивился врач. - Сбили же. Уголовка. Будут выяснять степень вины водителя. А вы…Первый и единственный свидетель.
- Ладно, - произнёс молодой человек. - Ладно, я только позавтракаю.
Следователь пришёл чуть раньше и терпеливо ожидал окончания завтрака. Разговор вышел достаточно тяжёлым. Матвей настаивал на том, что не хочет писать заявление и привлекать водителя к ответственности.
Следователь уже запросил все документы: начиная от медэкспертизы, заканчивая характеристикой на молодого человека и запросом по линии МВД. Тот был чист, как стёклышко. Стёклышко, стёклышко, почему ты такое мутное? Или испачкал тебя кто?
- Водитель вам угрожал? - давил он вопросами. - Вы понимаете, что произошло ДТП, нанесён вред здоровью. Без вашего заявления дальше…
- Машина пострадала? - спросил Матвей, перебив мужчину.
- Машина? - чуть опешил от вопроса следователь. - Нет. Там уазик, ему что сделается?
- Хорошо. Если машина в порядке…Я сам выскочил. Испугался, думал…волк. Шарахнулся на дорогу, и… дальше под машину.
Потом вопросы пошли по кругу. Следователь чувствовал, что парень что-то недоговаривает. Машину они обыскали, на заднем сиденье лежала старинная прялка, завёрнутая в ткань, а в багажнике - свечи и скатерть с пентаграммой. Странно всё. Странно. Может, этот сектант недоучка сам пока в шоке?
- Вы по месту прописки проживаете? - спросил следователь.
- Да…Но я вообще хотел лето пожить в деревне. В Талых Ручьях. Хотел съездить в Москву, отдать вещи… У меня бабушка умерла, дом оставила. Я кое-что собрал от неё…Хотел отвезти домой…Потом продать дом, но тут так вышло нехорошо.
Следователь кивнул в такт мыслям. Хватит ещё подобного непотребства, ох как хватит он с этим делом. Хотел перепнуть уже на москвичей висяк, но, видимо, придётся самому. А лето, отпуск уже горит.
- Адрес оставьте, Матвей Анатольевич, - мужчина достал блокнот и ручку, черкнул свой номер телефона, вырвал лист. Потом дал молодому человеку записать координаты. - Вы если что-то вспомните…Позвоните мне. Имя с фамилией записал на обороте.
Тот кивнул, прочитал “Старший следователь следственного отдела ОМВД - Валентин Сергеевич Горский”
- Поправляйтесь, - козырнул следователь, поднялся и покинул тамбур, оставив Матвея наедине со своими мыслями, но потом остановился и спросил. - Ах, да. Вашу машину досмотрели. Нашли вещи: скатерть, прялку. Ваши?
- Н-нет, - Матвей побледнел, но взял себя в руки и ответил. - Это моей бабушки. Она…она умерла, а я хотел бы продать дом. И…и…не хотел это там оставлять.
- Понятно, - следователь кивнул и быстрыми шагами покинул коридор.
Потом, когда вернулся в отдел, Валентин ещё раз посмотрел домашний адрес парня,С и тот показался ему очень знакомым. Он выудил из кармана форменной куртки смартфон и набрал номер.
- Лёха, здорово, не занят? Как сам?.. Да я как, дел по горло, в отпуск хочу…Может и съездим на рыбалку…Слушай, дело есть… Нет, нет, я по своей теме…Парня машина на трассе сбила…Не, не… Мои по ночам с жёнами спят…Он с твоего дома…Зовут Матвей. Матвей Анатольевич…Савельев, да…Понял…Слушай, будь в помощь, составь на него…Да не, не сажать… Боюсь, влип под внушение, у него сектантские вещи нашли…Ладно…Да, да, понял. Отбой.
Память на адреса у него была хорошей, на имена, на лица, да на всё. Его знакомый по СОБРу жил в том же доме и парня этого знал. Парня характеризовал положительно, слова Матвея подтверждались. Алексей в курсе всех дел домашних, он там за управдома и силовую острастку местных конфликтов и хулиганов. Странно, что он с этим Матвеем не пересекался, когда Горский к Алексею в гости в Москву приезжал. Видимо, эти творческие личности - народ затворнический.
Хотя, тот, судя по багажу и рисункам, - неплохой художник, а эти наверняка запираются по домам, пока картины свои не допишут. Не спят, не едят, до ветру не ходят. Другой вопрос, что с этим Матвеем делать. Дело без заявления встанет, а факт ДТП зафиксирован.
Может, замять? Что там страшного, если никому до дела дела нет. И без странного художника по горло дряни уже в городе. И с главврачом поговорит, чтобы документы парня пока никуда не уходили…Или легли в архив.
Кто ещё в схеме? Водитель. Парень вроде бы адекватный, на контакт пойдёт, ему тоже неприятности не с руки. И Матвей заявление писать не хочет. Надо думать, как поступить правильнее.
В дверь кабинета постучали. Дверь открылась, а на пороге появился Власов, дознаватель из соседнего отдела
- Валентин Сергеевич, к тебе тётка по делу Шишкина, - сказал он, оттягивая ворот рубашки. В отделе, кажется, поломались все кондеры. - Притормозить?
- Гнать бы в шею этих алкашей с района, - проворчал следователь. - Пусть идёт в кабинет... Только предупреди, что у неё пять минут, потом я домой. У меня срочное дело.
Глава четвёртая. Безумный шёпот.
Матвей забрал машину со штрафстоянки, потом созвонился с Мироном. Тот вначале жался, предлагая копейки. Ну что за все его мучения — эти десять тысяч. Но Матвей уже понял, что тот заинтересовался и просто хочет его кинуть. Созвонился со знакомым парнем с аукциона, и они встретились на месте.
Компания оказалась настоящим логовом археолога - продажника. Для посетителей обеспеченного плана - дорогой офис, кресла из натуральной кожи, раритетный деревянный стол для подписания договоров. Даже в мелочах, вроде ручек, сквозила роскошь. В золотых подставках стояла канцелярия не набившего оскомину бренда “Parker”, а вычурная и дорогая “Montegrappa”.
Для сделок “неофициальных”, где присутствовали только посвящённые существовала каморка. И там Ренат перевоплощался в настоящего Индиану Джонса. Или кто там гонялся за древностями? Иногда Матвею казалось, что друг, сделавший состояние на раритетных вещах, до сих пор не вырос из приключенческих фильмов. Но если работать тем, кем не хочется, насколько счастлив ты будешь? Ну что тут скажешь, Ренат числился в счастливчиках.
Столы оказались завалены газетными вырезками, на стенах висели схемы происхождения ремесленных династий. Несколько шкафов оказались забиты поддельными ценностями. Это для тех, кто любит “Моне”, нарисованный в точности художником из питерского подвала за копейки.
Матвею пришлось заплатить немного денег. В качестве задатка. Ренат, нисколько не смутившись, взял его, и согласился быстро определить возраст и ценность вещи. Оказалось, что эта вещь аж семнадцатого века. Дерево, из которого сделана прялка, потемнело, но при этом хорошо сохранилось.
Обычно прялки столь почтенного возраста уже давно пронумерованы и стояли в крупных музеях или в закрытых коллекциях, но эта оказалась неизвестной.
- Слушай, друг, - эксперт слегка озадаченно осматривал рисунок на прялке. Не то, чтобы это имело какое-то значение. Расписывали инструмент сообразно той местности и верованиям, которым жили. Прялка оказалась будто только выпущенной из рук мастера. Нет, дерево действительно было из той эпохи, но вот состояние слишком хорошее… - Матвей, тут вот какое дело. На прялке выбиты руны…
Он замер, вдруг оживился, схватил ноутбук и начал что-то искать. Прямые линии, которые сходились с другими, образовывали новый узор. Что-то неуловимо знакомое.
- Вот оно, - Ренат ткнул в экран пальцем. - Смотри, это славянская символика. Если проследить рисунок…Символы запечатывают что-то в этом предмете. Это же просто невероятно. Похоже на работу старообрядцев - бесполовцев. Но над рунами… там закрыто кругом с пентаграммой. Это…это не совсем традиционно.
Матвей равнодушно пожал плечами.
— Для меня это всегда просто узор. Девчонки вечно прикалывались, что я рисую «мандалы». Хотя я вкладывал в это чистую геометрию: линии, круги, ритм.
Он уже хотел отмахнуться, но взгляд зацепился за орнамент на прялке. Там круги не расходились наружу, как в его рисунках, а будто стягивались внутрь.
- Это не мандала, - мрачно заметил Ренат. - Родовик… Старый знак рода. Его не вырезали просто так, ради орнамента.
Матвей слушал вполуха, уже мечтая выбраться из душного пыльного помещения на свежий воздух.
- Слушай, мне важно только, за сколько это можно продать, - вежливо улыбнулся молодой человек такому энтузиазму.
- Если вот сейчас оставишь её мне и забудешь о её существовании, то сто пятьдесят тысяч сразу плачу. На аукционе продам дороже. Но это уже будет моя работа, сам знаешь.
- Двести, - попробовал поторговаться Матвей.
- Сто семьдесят пять и ни рубля больше, - отрезал Ренат. - Дороже всё равно никто не возьмёт.
На самом деле, Матвей поднял цену больше из хулиганства. У Рената, как потомственного татарина, сложно было хоть что-то сверху выторговать. Поэтому, он удивился, но больше торговаться не стал.
- Годится, наверное, - ответил молодой человек беспечно.
- Годится, - проворчал тот. - Это для некоторых и трехмесячная зарплата если что. Товар чист? Не краден, не вывезен за пределы, не фигурирует по делам?
- Да вроде бы нет, - Матвей пожал плечами. - Он мне от бабки достался.
- Всем бы таких бабок, - философски заметил Ренат, отсчитывая деньги, которые достал из сейфа, который оказался хитро замаскирован под книжный шкаф. - Наликом бери, переводы не люблю.
Деловой подход. В этом весь он. Матвей кивнул, запихал несколько тощих пачек потрёпанных купюр, перехваченных резинками, в рюкзак, обменялся рукопожатием с Ренатом - и вышел за дверь каморки.
- Что же тут у нас? - антиквар положил прялку на стол и включил подсветку снизу. Потом разложил и сдвинул хитрое устройство в виде увеличительной лупы, которая ездила над столом во всех направлениях. Самодельное, да. Но удобное.
То, что Ренат не продешевил, он понял сразу. Это изделие не являлось подделкой, мало того - второй такой вещи на свете нет.
Тут пахнет не просто деньгами, деньжищами. Судя по гравировке… Оккультная вещь. На чёрном рынке такую ценители за миллионы с руками оторвут.
Ренат ещё раз прошёлся с лупой по поверхности, прикоснулся пальцем к основанию прялки, там, где начинался обережный рисунок. Ему показалось, что дерево достаточно тёплое, будто его только достали из сушильной камеры. Антиквар убрал руку, приложил снова, нет, показалось. Но ощущение с пальцев не уходило, будто аномальное тепло ушло в руки.
Вообще, эта прялка была достаточно интересным произведением. Тот, кто её делал…Или реставрировал, покрыл её краской, которая вбирала в себя сейчас свет, оставляя на узорах плотный слой тени. Если бы он не вглядывался и не изучал изделие, то мог бы поклясться, что прялка только вчера вышла из-под ножа мастера.
Даже запах. Нетипичный для дерева. Аромат мёда, полыни и влажной земли, будто только-только достали из подземного хранилища ведьмы. Запах будил в нём азарт, заставлял сердце волноваться.
Он вдруг понял, что сорвал куш. В предвкушении азартной игры руки слегка затряслись, но он сделал небольшой глоток бренди. Совсем небольшой, потому что ему ещё работать с клиентами сегодня.
Это первый артефакт в жизни, который оказался настолько необычен. Он будто источал историю, бил по ощущениям. Кажется, просто находясь рядом, можно было зарядиться его жизнью. С другой стороны, он пугал. До дрожи. Будто служил раньше оккультным предметом. И эта гравировка с запечатывающим что-то внутри рисунком.
Внутренний инстинкт антиквара говорил, что вещь нужно отдать обратно. Он давно работал с вещами, знал их ценность. И уже интуитивно, на уровне энергий, представлял, каково это - просто находиться рядом с этой вещью. Так вот эта прялка - опасна. Чем, он не знал. Отдать. Сегодня же. Можно даже деньги не возвращать.
- Какой отдать? - произнёс вслух Ренат с насмешкой, пытаясь пересилить страх. - Эта прялка миллионы стоит. За такую вещь на аукционах богачи друг друга поубивают. Отдать, как же.
Жадность говорила, что у него больше никогда не будет проблем с деньгами. Ни-ко-гда. Её оторвут с руками, но…
Нет, конечно, процесс это небыстрый. Нужно кинуть слух, прогреть публику, дать настояться ожиданиям. И вот тогда всё сработает как нужно. Но вот когда это выстрелит, то…
В комнате было темно, Ренат никогда не боялся темноты, потому что считал её больше своим союзником, чем врагом. Поэтому он зашторивал окна плотно, предпочитая наедине с самим собой свет ламп. Знал каждый проход между столами, да чего греха таить, мог пройти между ними с закрытыми глазами.
Но вот сейчас что-то внутри шептало ему «берегись». Шёпот вторгся в его сознание словами на чужом языке, по телу побежали мурашки. Он судорожно заметался в привычном помещении, тьма давила, душила его. Нужно открыть окна, пустить свет.
Антиквар путался в собственных ногах, запах дерева и пыли стал удушающим.
- Жадный. Мерзкий. Может быть, ты отправишь меня домой? - что-то лязгнуло за спиной. - Али не люба я тебе?
- Что? Что тебе нужно? - Ренат пытался отдёрнуть штору, пытался, но она зацепилась за что-то в шкафу. - Уйди прочь.
Он забормотал слова дуа “О, Живой, о, Вседержитель…”, но никакого действия это не оказало. Призрак лишь явил свой лик, насмехаясь над тщетными попытками защитить себя.
Девушка. Бледная, с тёмными бельмами глаз. Она надвигалась на него, медленно, будто сама смерть. Ренат из последних сил дёрнул штору на себя, гардина со звоном упала на пол, свет хлынул из окна. Но наваждение не исчезло. Скорее стало ещё более неприятным.
В ямочках на щеках, где медленно расползались пятна разложения, копошились белые черви. Труп смотрел на антиквара с любопытством. Потом приблизился почти вплотную.
По обонянию ударило сильным запахом разложения.
- Да что же ты такое? - скорее даже с любопытством спросил он, неуместно проявляя профессиональный интерес к существу перед собой.
-...Злоба твоя, рожденная страхом, да станет плотью. Несчастие к тебе идёт, а ты бежать не сможешь, - шёпот продолжал вгрызаться в мозг, каждый волосок встал дыбом от ужаса.
Ренат слишком сильно упёрся спиной в прогретую раму окна. Окна стояли здесь деревянные из прошлого века. Каждое стоило, как средний автомобиль. Антиквар любил прошлое даже в мелочах. Но сейчас он бы всё отдал за обычную пластиковую поделку.
Треск, лопнуло стекло по его весом, побежали трещинки. Ренат понял, что всё. Лицо мертвой девушки оказалось прямо перед лицом, будто пытаясь поцеловать его или что-то сказать на ухо. Что-то совсем сокровенное.
Миг. Только миг. Рама вдруг провалилась, и антиквар ощутил, как ёкнуло сердце, когда тело потеряло опору. Ужас накрыл его, Ренат кричал, пытаясь сделать хоть что-то, позвать на помощь.
Ветер бил по ушам, рвал одежду, заставлял хватать ртом воздух. Тело крутило, и антиквар успел запечатлеть только стремительно приближающуюся землю. Улица внизу быстро расширялась - уже можно было рассмотреть прохожих и проезжающие машины.
Вскоре всё закончилось. Лишь в окне сорокового этажа делового здания развевалась тёмная ткань плотной шторы и где-то далеко включилась сирена «скорой помощи»...
… - Матвей Анатольевич?
- Да, это я, - молодой человек сидел в кафе и жевал сэндвич с курицей, запивая это всё большой чашкой латте. Душа пела, деньги грели душу. Теперь можно было отметить и больше не думать о мистике последних дней. - Чем могу помочь?
- Да уж, можете, - мужчина на том конце чуть помедлил. - Старший следователь ОМВД Кротов.
Матвей поперхнулся кофе и закашлялся. Почему не…как его фамилия? Горский, точно. Что ещё могло произойти?
- Что случилось?
- Вы знакомы с Ренатом Гизаттулиным? - спросил мужчина, на заднем фоне послышалась полицейская рация.
- Д-да, конечно, мы друзья с детства, - сказал он, пытаясь понять, зачем вообще объясняет незнакомому человеку ситуацию. - Сегодня только к нему заходил.
- А зачем, если не секрет?
- Разрешите, я перезвоню, - Матвей сбросил звонок. Затем быстро скопировал номер, перебросил в поисковик, проверил звонящего и снова набрал номер. Собеседник откликнулся после второго гудка. - Здравствуйте, это Матвей.
- Ну так что? - терпеливо переспросил следователь.
- Я оставил ему вещь на оценку, старинную прялку, доставшуюся от моей бабушки.
- Документы подтверждающие есть?
- Да откуда? Я её в доме нашёл, пока жил. Мне она без надобности.
- Завещание на руках?
- Конечно.
- Заезжайте завтра по адресу отдела, копию привезите.Адрес сейчас сообщением скину. Вы уже второй раз в поле зрения попадаете, Матвей. Из города до завтра не выезжайте.
- Что случилось с Ренатом?
- Выпал. Из окна офиса. Через час после вашего визита. Будьте осторожнее, - следователь отключился.
Нет, только не Ренат. Он, хоть жадный и мелочный, но человеком был. Никогда не отказывал в помощи. Сколько неприятностей вместе прошли, сколько всего…А тут…
Руки затряслись так, что латте пролился на джинсы. Только сейчас до Матвея начало доходить, что он вляпался. Сидел себе бы дальше, работал, писал пейзажи и портреты, нет, позарился на лёгкие деньги с наследством этим.
На кой чёрт! Он едва не запустил керамической чашкой в стену, сдержался в последний момент. Так, так, что делать? До завтра нельзя выезжать. Что можно сделать? Позвонить. Кому?
Матвей дрожащими пальцами забарабанил по сенсору и набрал номер.
- Матвей, только тебя вспоминала. Привет, племяшка, как дела? - тётушка даже не удивилась его звонку. Хотя раньше годами сама названивала, суетилась, распространяя свою опеку над ним после смерти матери.
- Да как-то не особо, - ответил молодой человек. - Тётя Лариса, почему ты меня отговаривала ехать в деревню?
На том конце собеседник замолчал, тяжело дыша в трубку. Надолго, будто впервые в жизни не зная, что сказать.
- Тётя Лариса?
- Брось ты меня тётей называть, просила же не раз, - женщина вздохнула. - Что случилось, Матвей?
Его рассказ, как и всегда, занял немного времени. Да и что там было рассказывать. Он сомневался только, стоит ли упоминать о видениях.
- Господи, что ты натворил, - тётушка на том конце судорожно выдохнула воздух. - Матвейка, эта вещь. Она наверняка проклята. Мама, она… Твоя мать с ней не говорила потому что не хотела связываться…А я…Я боялась…Вот она и оставила наследство тебе для сохранности, а ты…Ты…
- Это же просто старая прялка! - крикнул он в трубку зло, правда, злился он сейчас на самого себя. Другие посетители кафе посмотрели на него с удивлением, - Чего вы все такие суеверные?
Тётушка заплакала, а молодой художник уже выругался про себя за грубость и долго извинялся.
- Извини, - в последний раз сказал он. - Допустим, вещь проклята. Я всё равно не верю, ты же знаешь, матушка у меня на этом всём с детства с ума сходила.
- Пока ты не поверишь, не поймёшь, племяша, - тётушка отключилась, а Матвей ещё несколько секунд сидел, не в силах пошевелиться, и тупо смотрел на потухший экран. Что-то в словах тётки, в её слезах его насторожило. Она точно многое недоговаривала и пыталась его обмануть.
Ничего, он и с этим справится.
Глава пятая. На грани.
Глава шестая. Слепота системы.
Матвей спрятался на квартире, бросил машину где-то во дворах и не стал закрывать двери авто на центральный замок. Переждал день, ждал звонка следователя, но не дождался, сбросил телефон в сумку и поехал.
“Нива” дребезжала на скорости. Матвей давно заметил, если поддать газа и выжать больше ста километров в час, вибрация станет такой, что от машины отвалится всё то, что плохо прикручено.
Останавливаться было нельзя. В свете дальних фонарей яркими пятнами выплывали дорожные знаки. Иногда с встречки слепили китайским ксеноном фары машин. Матвей ругался, пытаясь проморгаться, останавливался. Таких водителей лишать прав нужно. Пожизненно.
И как раз в один из таких моментов, когда художник еле пришёл в себя, на пассажирском сидении появилась она. В этот раз художник резво дёрнул машину на обочину и уставился на гостью, не в силах пошевелиться.
Запах дешёвого освежителя воздуха “Drive Instructor” и застоявшаяся взвесь машинного масла и бензина оказалась перебита ароматом луговых цветов и свежестью утра. Будто ураган неиспорченной человеком действительности пронёсся по машине, заставляя дышать полной грудью.
Только сейчас Матвей смог разглядеть её по-настоящему. В тусклом свете разбитого плафона придорожного фонаря она выглядела почти живой. Каштановые волосы с проседью, обычное, даже миловидное лицо с аккуратным носом и тёмно-карими глазами.
- Отвезёшь меня домой? - голос дрожал, будто она сдерживалась, пытаясь не заплакать.
Матвей боялся заговорить с духом, или кем бы она там ни была. Последние несколько раз эта девица пыталась убить кого-то рядом. Почему она не трогает его? Может, это связано с тем, что он внук Анфисы? И кровь, которая роднит его с его сумасшедшей роднёй служит защитой? Или наоборот, превращает жизнь в проклятый бег?
Девушка посмотрела на него с мольбой, и Матвей втопил сразу вторую передачу, пробуксовав с места. Послышался визг шин, и грохот комьев земли по пыльникам.
- К-как тебя зовут? - Матвей произнёс эту фразу частями, зубы лязгали так, что он боялся, что прикусит язык.
- Как кличут, так и прихожу, - откликнулся призрак, повернув к нему голову. - Зачем ты хотел меня убить?! Зачем ты хотел меня отдать?! В язвах духа да ходишь, в крови рода да тонешь, покуда солнце живо.
Смена настроения призрака вышибла художника из колеи. Он едва не бросил руль, но удержался на дороге, заметно вильнув и чуть не зацепив встречную иномарку. Послышался гудок, водитель на встречке, кажется, сам испугался.
И вот тогда его заметил патруль, который в это время ехал на оформление крупной аварии на трассе. Машина художника уже прошла по ориентировкам, патруль передал информацию в отдел. Белая патрульная машина резко развернулась, поморгала сиреной, послышался голос с призывом остановиться.
Матвей запаниковал. Нельзя сейчас останавливаться. Нельзя. Она же неуправляемая. Ему она ничего не сделает, а они погибнут. Наверное. Белая патрульная машина ускорилась, включилась сирена. Патруль начал преследование, требования остановиться звучали более настойчиво и жёстко.
Волосы у девушки стали темнеть, лицо превратилось в непроницаемую белую маску. Её сарафан рвался по швам, потемнел и превратился в оборванный саван. Она бесновалась, прялка за спиной водителя заколотилась, сбрасывая зачарованные оковы. Колесо застучало, выбрасывая метры красной гнилой пряжи.
Аромат луговых цветов исчез, оставляя лишь запах земли и сырости. Призрак издал визг, нервы у художника сдали, он выкрутил руль налево. Машина ушла в занос и заглохла на встречке. Матвей выпал на асфальт и пополз в сторону обочины. Нет, сейчас он ничего не мог сделать.
Машина ППС прижалась к “Ниве”, перекрывая той путь отхода. Патрульный разворот. Оттуда выскочили два патрульных, один вытащил дубинку, второй щёлкнул предохранителем на “укороте”. На всякий пожарный, как говорится.
- Эй, ты что, принял что ли? - левый патрульный, у которого сегодня день сплошь из пьянчуг сложился, увидел бледного парня, который полз по земле прочь от своей машины.
- В ориентировке говорилось, что водителя нельзя задерживать. Машину вести до места её остановки, а там вызывать базу.
- Да ты посмотри на него, - патрульный присел, глядя в уже безумные глаза Матвея, художник смотрел в салон своей Нивы. Оттуда, то проявляясь в воздухе из ничего, то пропадая, как дымка, шла к ним девушка в терновом венке. - Он вообще обдолбанный.
Из двери выскользнули и уже ползли по земле красные нити, ещё невидимые патрулём. Молодой художник полз назад, стирая в кровь закатанные в рукавах локти.
- Да отсохнет десница твоя, что к оружию тянется. Да ослепнут очи твои, что смотрят на мёртвую! - зашипел призрак, кинувшись на ближнего патрульного. Нити вцепились в его ноги, повалив на землю, мужчина заорал. Его глаза помутнели, глазницы покрылись мутной плёнкой. Трупная вонь ударила молотом по обонянию.
Второй патрульный отскочил в сторону. Сознание отказывалось принимать то, что он видел. В первый момент он хотел кинуться к напарнику, помочь, но…но…Ноги стали ватными, по спине пробежал ледяной пот.
Он и сам потом не помнил, как кинулся к машине, запустил мотор и рванул с места, твердя в рацию безумные слова. Первый патрульный лежал на земле и стонал, обхватив голову. Меланья махнула рукой и нити поползли обратно.
- Хочешь, убью. Хочешь, пощажу. Да возьмёт вас кара совести: пусть шаги ваши тянутся по сырой земле, и каждое утро встречает вас тяжесть, как камень на груди.
- Не убивай, - Матвей бессильно свалился на землю. - Не надо. Оставь его.
- Вези домой, - призрак растворился в воздухе, оставляя Матвея наедине со стонущим полицейским.
Тот был в сознании.
- Ты…Ты как? - художник подполз к нему и увидел дыры на месте глаз.
- Я…я не вижу, - он попытался провести перед собой рукой, которая бессильно свалилась наземь, пачкая форменную куртку в дорожной пыли. - Что…что это за дичь?
- Это проклятая душа. Сам ещё ничего не понимаю, - Матвей вдруг ощутил, как на него наваливается усталость. - Я. Мне надо ехать. Прямо сейчас. Может, она больше никого не тронет. Я тебя с дороги оттащу, чтобы никто не задавил.
- Ты…Ладно… Серёга, урод. Бросил, - патрульный тяжело дышал. - Слышал как машина уехала.
- Испугался, - Матвей взялся за куртку и потащил тяжелого патрульного к дереву у обочины.
Художник услышал как бормочет рация у полицейского, снял её с крепления на груди и сунул тому в руку.
- Ты…Извини. Я не хотел.
Тот лишь махнул рукой в пустоту.
- Езжай уже. Тебя всё равно ловить будут. Если эта твоя… дрянь ещё кого-то убьёт, легче не будет ни тебе, ни остальным. Торопись, скорее всего уже на трассе будут готовить заслон.
Матвей кивнул, понимая, как глупо, наверное, это смотрелось со стороны. Слепой патрульный пытался реагировать на звуки, ворочая головой в стороны. Боль в глазницах мешала сосредоточиться, он нащупал клавишу, рация зашипела.
- База…База…Четыре-пятнадцать… - патрульный скривился от приступа боли и сел удобнее, жёсткий ствол дерева врезался в спину.
- Четыре-пятнадцать, вас слышу. Что у вас по обстановке?
Мужчина поморщился, когда рядом проехала машина, с оглушающим рёвом мотора. Секунд через двадцать нажал на клавишу снова.
- “Нива” с ориентировки…Нападение…Напарник сбежал… “Нива”...
- Четыре-пятнадцать, слышу вас плохо. Напарник передал…Aplico fuerze…Выслали скорую. Где вы сейчас?
- Дерево…За обочиной на месте задержания…Парень с ориентировки…Дотащил до дерева…Глаза повреждены…”Ниву” нельзя трогать…Очень опасно…Парня не задерживать, смертельно…
- Подтверждаю информацию. Вы ранены, потеряли зрение. Вас ранил опасный преступник, он двигается на “Ниве” с ориентировки. В машине, возможно, взрывчатое или биологическое оружие. Патруль пять - восемь, шесть - восемь, двигайтесь в зону и обеспечьте охрану. Четыре - пятнадцать, держитесь, не переставайте говорить. Вас слышно. Не теряйте связь.
Патрульный понял, что больше сделать уже не сможет, он отложил рацию и судорожно вздохнул. Оставалось ждать скорую или патруль. Вскоре послышалась сирена скорой помощи, за ней полиция.
- База, приём. Семь - пятнадцать. Взяли парня у съезда в деревню “Талые Ручьи”, - заговорили в рации. - Опасных веществ в машине не обнаружено. Сопротивления не оказал. Подозрение, что под действием сильных наркотических веществ.
…
Следователь не спал толком уже второй день. Это дело уже вышло из разряда бытового ДТП и напоминало очень плохую сказку. Мало того, что пострадал сотрудник ППС, второй нёс полную ахинею, ещё двое: Павел и Анатолий взяли отпуск без содержания и вместе с семьями куда-то уехали. Вообще это всё выглядело саботажем в чистом виде.
Валентин Сергеевич работал в просторном кабинете. Помещение было угловым, поэтому здесь всегда много света. Три окна со старыми ещё ажурными занавесками, уже впитавшими немало грязного дыма. Канцелярский стол неопределённо коричневого цвета неясно чьего производства. Длинный стол для гостей, стоящий перпендикулярно столу рабочему, два древних шкафа с документами и портретом команданте Че.
Его он повесил из чистого хулиганства. Так сказать, заглушить канцеляризм в рабочей рутине. Конечно, когда приезжала проверка, портреты были другими, но этот кусочек тайны он оставлял для самого себя.
- Валентин Сергеевич? Работаете?
- Заходи, Юра. Кофе?
- Не откажусь, - стажёр закашлялся, в последнее время начальник слишком много курил. Сам Юра никогда не баловался, понимал весь вред, но если это начальнику помогало справляться со стрессом, то приходилось мириться.
- Ну…Видимо, ты с вестями? - Валентин Сергеевич потушил сигарету и по привычке, разогнал дым рукой. - Перехватили нашего беглеца?
Стажёр замялся, не зная, с чего начать. Он видел в деле мистическую подоплёку, но как это преподнести старшему? Тот скажет, что “романтика в жопе играет”.
Юрий Васильев собрал всю информацию по делу, вывел на доске схему. Тут всё указывало на артефакт, который так или иначе возил с собой парень. Схема вырисовывалась простая: нашёл артефакт в наследном доме, повёз продавать, после смерти - освятить, потом вернуть в деревню.
Ну а каждый, кто соприкасался с Матвеем и артефактом пострадал.
Антиквар, Ренат Гизатуллин, первая жертва - он не просто выпал из окна. Он его разбил. Пусть хлипкое, пусть дорогое. Вопрос в том, что если бы он решил покончить самоубийством, не стал бы портить окно. Не таким его описывали.
Сотрудники ППС, Павел не выглядел шутником, он боялся. Второй так вообще выглядел ужасно. Будто призрака увидел.
Бабушка из церкви - Антонина Петровна умерла от инсульта, священник рассказывал такое, что никто и не поверил. Кажется, он в монастырь перебрался. Подальше от всего этого.
Последний - патрульный на трассе. Глаза выжжены, будто паяльником. Юрий ездил в больницу, говорил с ним. Парень этот, Матвей помог ему и в момент нападения совершенно с другой стороны находился. Правда, никто не верил. Списывали на шок и стресс от потери зрения. А его напарник взял отпуск и уехал с семьёй после того, как выдал очередную порцию мистического бреда о красных нитях и призраке в сарафане.
Не мало ли совпадений для одного дела? В принципе, плевать, если начальник это всё спишет на бред. У него тут стажировка, он скоро обратно уедет в Москву. Юрий всё разложил Горскому по полочкам.
- Бред сивой кобылы, конечно, - Валентин Сергеевич посмотрел на схему. - Но я уже пришёл к тем же результатам, Юра. Не верил в эти… события, ждал, наверное, что кто-то подтвердит.
- Что будете делать? - спросил стажёр.
- Сегодня - спать, - следователь выключил настольную лампу, сгрёб со стола пачку сигарет, бумаги и таблетки “Анальгин” в портфель, отодвинулся на деревянном стуле и поднялся.
- Будь другом, предупреди, чтобы никто в машину не лазил. Кроме тех дураков, которые уже решили поиграть со смертью. Матвея попроси, чтобы в одиночку и держи его на своём пайке. Завтра я с ним поговорю, если доживу, - он кивнул Юре, кинул ему ключи от кабинета и вышел за дверь, осторожно её притворив.
Глава седьмая. Особые обстоятельства.
Матвей открыл глаза. Из крохотных окошечек над кроватью появился яркий свет. Сколько сейчас времени, он не представлял. Камеры рядом пустовали. Матвею показалось, что их освободили для того, чтобы рядом с ним не было людей. Только вот прогадали, он здесь особо и не при чём.
Облупленные стены и решётки наводили тоску, а от ядерного запаха хлорки хотелось плеваться. Да и койка, на которой он уместился не целиком, воняла той же хлоркой. Где-то за пределами видимости иногда шипела рация, раздавались голоса. А его все игнорировали.
Перспективы того, что с ним станется дальше, пугали. Ни одного явного просвета. Если каким-то образом смерти повесят на него, хоть они и косвенные, и тогда сядет Матвей далеко и надолго. Можно сказать, готовый для следствия серийный убийца.
Он закрыл глаза руками, но это не помогло. Образы стали намного чётче и красочнее. Патрульный, потерявший глаза, подкрадывающийся призрак, красные нити, ползущие из машины. Картинки появлялись перед взором, заставляя переживать события снова и снова. Страх старого священника, жадный взгляд Рената. Он ведь мог закончить это ещё вчера. Вернуть артефакт и прекратить гибель людей. Так или иначе, поверишь в родовые проклятия.
- Добрый день, Матвей, - выдернул его из пучины собственных страхов знакомый голос. - Вижу, уже проснулись.
Горский, следователь, который приходил в больницу. Видок у него оказался жуткий. Глаза красные, походка неустойчивая. Серая рубашка расстёгнута на верхней пуговице и двумя неряшливыми треугольниками торчала над синей форменной курткой.
- Сечин, открой камеру. Мне нужно задержанного доставить к месту очной ставки, - сказал следователь, глядя куда-то в коридор.
- Так это, - послышался чей-то растерянный голос из глубины коридора. Впрочем, растерянность вскоре сменилась наглостью. - Приказа не поступало. Я должен доложить.
- Докладывай, - Горский махнул рукой. - Через два часа верну на место, под свою ответственность.
- Валентин Сергеевич, я…я не могу. - голос сотрудника дрогнул. - Меня же…
- Ты мне должен. Два часа. Я тебя подводил когда-нибудь?
— А, чёрт с вами! — Сечин подумал минуту и ответил. — Два часа. Точка. Если вас не будет, я вынужден буду заявить о побеге. Баш на баш. В общем, ты мне будешь должен, Валентин.
Следователь лишь хмыкнул и молчал, пока Сечин, круглолицый парень в серой форме, открывал дверь. Та лязгнула, глухо стукнул замок двери, потом она открылась со скрипом.
- Задержанный, выходите, - махнул он рукой в сторону Горского. - Через два часа чтобы на месте был. Иначе тебе же хуже.
Матвей тоже промолчал, следователь лишь указал на выход. Они миновали несколько дверей и вышли на улицу, где возле входа курили двое сотрудников ППС. Горский обменялся с ними рукопожатием, потом они продолжили двигаться дальше к машине Валентина Сергеевича.
- Куда вы меня? - спросил Матвей, увидев, как Горский повернул машину в сторону центра города. - Хотите без суда и следствия повесить на главной площади?
- Почему бы и… да, - Валентин отчаянно зевал, пытаясь не заснуть за рулём. Глаза у него слезились и неимоверно чесались, веки жгло. - Закурю?
- Вы в своей машине, - художник впервые за долгое время улыбнулся уголками губ. - Чего арестанта спрашивать.
Валентин покачал головой. Наглый какой. Вот высадит и пускай его засранца потом ещё и за побег спросят.
- Я тебя поесть везу, - ответил Горский. - Так что не хами, а то голодным останешься. Надо поговорить без свидетелей.
- О чём?
- Ну, например, о пропаже нескольких сотрудников ППС, которые твою машину на штрафстоянку отгоняли. Или о прялке, которая лежит на заднем сиденье или о свечах со скатертью пентаграммы. О том, что в церкви случилось. - Горский бросал аргументы, словно обвинения. - Ты разве не понимаешь, насколько вляпался, парень? И ведь я почему-то не верю, что ты всё это сам творишь. А, чёрт…
Может, это и были обвинения. Ехали недолго, мимо церквушки, при виде которой Матвей ощутил укол вины и страха, пусть это была не та самая церковь, но всё же. Повернули с главной Советской улицы и поехали по второстепенным, вскоре остановившись у пиццерии.
Даже не пиццерии, у грязной пластиковой коробки, на которой висели плакаты с содержанием типа “Доставка” и “Пицца на вынос”. Справа от входа стоял колченогий пластиковый круглый стол с несколькими пластиковыми стульями. Полная мусорка у входа была почти доверху забита пластиковыми тарелками и стаканчиками.
Горский сделал заказ и вернулся в машину.
- Пойдём, посидим немного, - кивнул он в сторону стола. - Нам нужно прояснить, что делать дальше.
Матвей уже было хотел вставить, что никакого “нам” здесь и быть не может, но вовремя спохватился. Чего он к следователю прицепился. Тот тут причём? Работу вел, с ним по-человечески разговаривал, да ещё и накормить хотел.
Когда они расселись, Матвей понял отчётливо, что хочет в душ и по-человечески отмыться. Он забежал вчера дома, но…
- Вы хотели поговорить, - Матвей вцепился зубами в кусок явно халтурно сделаной пиццы с грибами.
- Да, - Горский потёр лицо, даже побриться не успел, щетина кололась и доставляла дискомфорт. - Рассказывай. Всё с самого начала. Как наследство получил, как что. И по порядку с первого дня. Чем больше узнаю, тем быстрее зашевелится машина.
- Всё равно вы мне не поверите, - с набитым ртом произнёс художник.
- Ты рассказывай, а я решу. Чему верить, а чему - нет, - надавил Валентин Сергеевич.
- Ладно, - Матвей отхлебнул горячий чай, понимая, насколько проголодался. - Началось всё со звонка тёти Ларисы…
Он говорил и говорил, а Горский делал пометки в блокноте, иногда поправлял молодого человека, иногда мрачнел и кивал, а иногда останавливал и задавал наводящие вопросы, пока Матвей не рассказал ему всё, остановившись на задержании.
- Это полный и беспоровотный песец, - Горский почти залпом проглотил свой “американо” из пластикового стаканчика. - Допустим, всё это правда. Звучит дико, но допустим.
Он всё эту информацию знал и так, не хватало деталей от лица “очевидца”. То, что Матвей - не картинный злодей, который режет невинных людей на перекрёстках, чтобы вызвать демонов или кого-то там ещё, он уже понял. Просто “очевидец” или всё же нет? Проклятье связано с ним? А если не проклятие, а… Например, заговор против Матвея, кто-то его подставить хочет, например? Или всё же Матвей. А это вот, не выяснить, нужна подмога.
- Я возвращаю тебя в отдел, - сказал он, прикуривая сигарету и глядя на проезжающие машины. - По-хорошему, тебя бы с твоей “ядерной бомбой” на заднем сидении отправить в деревню самому разбираться с проблемой. Но нужно тебя вытащить сначала.
- Может, вы меня отпустите? - с надеждой спросил Матвей. - Я отгоню машину, всё равно вы будете знать, где я.
- Не могу, - поморщился Горский. - Даже если бы хотел. Или меня задержат, и я тогда совсем не смогу помочь. Или машину мы нелегально не сможем вытащить. Она же на стоянке, ты не в курсе? Это только в боевиках герои, стреляя со всех стволов, выручают злодея или героя, заводят машину с двух проводов и уезжают в закат спасать мир.
- Но время… - художник вдруг вспомнил о пропавших сотрудниках. - Люди, которые к этой штуке прикасаются…
- Я тоже в курсе. Хоть это всё - форменный идиотизм. Легче поверить, что по - твоим следам идёт кто-то и вредит, - перебил его Валентин Сергеевич. - День, два. Сделаю, что смогу. Последний вопрос. Ты сам эту штуку на себе ворочаешь уже несколько дней. Не верю что спрашиваю… Может, голоса слышишь или головные боли или видения есть.
- Нет, - ответил Матвей, попытавшись к себе прислушаться. - Помыться хочу и рисовать, а такого ничего нет.
- Достану что-нибудь из раскрасок, - следователь утопил окурок в остатках недопитого “американо”. - А в душ. Придумаю что-нибудь.
Они вернулись той же дорогой, как и приехали, вполне себе уложившись в пару часов. Напряжение нарастало с каждым метром, приближавшим их к порогу отделения.
Матвей мрачно зашёл в клетку, а Сечин закрыл за ним дверь и стукнул дубинкой по “клетке”, вроде как завершая ритуал доминирования над человеком внутри.
Следователь лишь поморщился. Сечин ему не нравился. Было в нём что-то глубоко подлое, будто тот и пришёл в отдел только бить заключённых и крышевать нелегальщину. Надо его заслать за набором художника в машину. И понаблюдать. Так скажем, провести следственный эксперимент.
- Сечин, не в службу…Сходи, как со смены освободишься до штрафстоянки. Надо у художника набор рисования забрать из машины.
- Ну… - тот улыбнулся, предчувствуя уже выгодное предложение.
- Не обижу, у самого просто дел по горло. Рассчитаемся, - изобразил глубокую занятость Горский. Собеседник кивнул согласно.
…
Вечером прошлого дня, после задержания Матвея, сотрудник машины с позывным “пять - восемь” сел за руль “Нивы”. Вообще, по правилам и протоколам нужно оформлять эвакуатор, но поздно, машина на ходу, ключи в замке. Да и не в претензии тот щуплик будет.
Машина рыкнула мотором, заурчала, стронулась с места и пристроилась в хвост двум патрульным машинам, едущим в сторону Щёкино. По обеим сторонам трассы проплывали огни фонарей, в машине пахло неожиданно свежо для этого душного вечера. Неужели тут кондёр прикручен?
Пахло как в поле, когда Сергей выбирался, приезжал в деревню к маме и просто гулял, пытаясь надышаться после грязного городского воздуха. Свежо и хорошо.
Он нажал на кнопку радио. Бодрый хриплый голос ударил из колонок в дверях машины. “Ночь темна, ночью всякое бывает”. Ночь. Запах цветов стал вдруг совсем сильным. Патрульный расстегнул пуговицу на рубашке, приоткрыл окно, но оттуда лишь пахнуло горячим воздухом. И почему только в это время года люди жалуются.
В голове мягко зашумело. Сергей понял, что уже не слышит бодрого рок-н-ролла из динамиков, а слышит чей-то мелодичный голос.
- В темнотё тревога, за окном порога ночь, в ночи девица просит милого помочь, уж не терпится, невмочь…
Патрульный ощутил, как пальцы немеют, по спине побежал холодок. Это было даже приятно, хотелось расслабиться и заснуть.
Сергей увидел себя на поле, рядом шла девушка в белом сарафане, красивая и статная. Она стала для него абсолютно всем. Горел костёр, стрекотали кузнечики. Или это были цикады? Он чувствовал, что здесь его место. Что здесь, рядом с ней он должен провести всю жизнь.