Вы читаете книгу «Золушка наоборот, или Стеклянные туфельки с секретом» онлайн

Пролог,

**в котором автор честно предупреждает: сказка будет не про то, как девочка ищет мальчика, а совсем наоборот. И вообще, всё сложно.**

В некотором королевстве, которое на картах обозначали как «Земли за Тремя Холмами, аккурат между Топким Болотом и Драконьими Скалами», жил-был принц.

Звали его Глеб, и был он до того хорош собой, что местные девицы при виде его падали в обмороки штабелями, а драконихи начинали откладывать яйца внепланово. Высокий, статный, кудри цвета спелой пшеницы, глаза – озёрная гладь, а улыбка… В общем, когда он улыбался, хотелось немедленно выйти за него замуж, родить тройню и выучить королевский этикет. Даже если ты замужем. Даже если ты дракон.

Проблема у принца была только одна – немаленькая, между прочим. Он был беден как церковная мышь, которая к тому же проиграла последний сыр в карты.

Замок его напоминал руины после хорошего нашествия нежити, казна трещала от пустоты, а единственным сокровищем, оставшимся от предков, была пара стеклянных туфель. Не для дам, заметьте, а именно мужских, сорок пятого размера. По легенде, тот, кто их наденет, обретет невиданную силу и удачу. Но была одна закавыка: туфли работали только парой. А у принца Глеба, как назло, одна туфелька куда-то запропастилась.

Впрочем, сказка наша не совсем о нем. Вернее, не только о нем.

В том же королевстве, но с другой стороны Драконьих скал, жила-была девушка. И вот она как раз была баснословно богата. Звали её Олимп-Виолина Вержбицкая, но для друзей – просто Липа. И Липа эта была той ещё занозой в одном мягком месте королевской аристократии.

Папенька её, граф Вержбицкий, сколотил состояние на магических мануфактурах («Вержбицкий & сыновья» – хотя сыновей бог не дал, дала одну только дочь, и то как картежница влетела). Производили там всё: от самозашнуровывающихся корсетов до метел с климат-контролем. Липа после смерти папеньки не стала, как любая приличная барышня, рыдать в кружевной платочек и ждать принца. Она засучила рукава, наняла толпу магов-технологов и обвешала конкурентов по магическому рынку так, что те до сих пор икают.

К двадцати пяти годам (по местным меркам – уже старая дева, что, впрочем, Липу абсолютно не колыхало) она имела:

1. Сеть лавок по всему королевству.

2. Личного гоблина-бухгалтера, который боялся её больше, чем налоговой инспекции.

3. И стойкую аллергию на принцев. Потому что все принцы, которых она встречала на светских раутах, хотели от неё только одного – чтобы она финансировала их прожекты. И вторую порцию пирожных за их счет.

И всё бы ничего, жили они параллельными жизнями, богатая наследница и нищий красавец, если бы однажды судьба не подкинула Липе свинью. То есть, хотела подкинуть принца, но, как обычно, всё перепутала.

Впрочем, это уже совсем другая история.

Или наша? Давайте проверим.

*Ну, здравствуй, Золушка. Только ты, как я посмотрю, мужик. А туфельки у тебя стеклянные и, кажется, с секретом. Держись, принц. Сейчас я тебя из лужи вытащу, и начнётся веселье.*

Часть 1. Золушка. Только наоборот. И очень богатая.

Глава 1. Где мои стеклянные туфли? А, вот они, в соседней канаве.

Если вам кажется, что ваша жизнь – полное дерьмо, просто вспомните, что в этот самый момент кто-то пытается увернуться от летящей в него метлы, сидя верхом на другой метле, и при этом еще и не врезаться в чужой забор.

Я, например, в этот самый момент пыталась.

Метла, надо сказать, была новой экспериментальной модели – «Вержбицкий Турбо-3000» с усиленным магическим ускорителем и системой антигравитации. На испытаниях она показывала себя отлично. На практике же выяснилось, что система антигравитации почему-то притягивает не только к земле, но и к особо настойчивым поклонникам.

– Липа! Ли-и-ипа! – орал сзади Эдгар фон Штольц, двадцатипятилетний прожигатель жизни, наследник обанкротившегося графства и моя личная головная боль. – Ну куда ты! Я же люблю тебя!

– А я тебя – нет! – рявкнула я, ввинчиваясь в крутой вираж над крышами городских окраин.

– Это потому что ты меня плохо знаешь!

– Я тебя достаточно хорошо знаю, чтобы знать, что ты хочешь от меня только одного!

– Ну да! Твоего состояния! – жизнерадостно подтвердил Эдгар. – Но я же честно предупреждаю! Это почти романтично!

Романтично, как же. Романтично – это когда цветы, конфеты и стихи под балконом. А когда за тобой гонятся на метле с криками «Выходи за меня, я твои денежки очень люблю!» – это уже статья Уголовного кодекса. Кажется, «преследование». Или «доведение до убийства».

Я резко дернула ручку управления вниз, уходя в пике. Метла радостно свистнула, разрезая воздух. Эдгар за мной не поспел – его метла была старой модели, еще дедушкиной, без форсажа.

– Пока, дорогой! – крикнула я, выравнивая полет прямо над покосившимися заборами городских трущоб. – Пиши письма!

– Я напишу! – донеслось издалека. – Я каждый день писать буду! Я на пергаменте разорюсь, но буду!

Я закатила глаза и сбросила скорость. Кажется, оторвалась.

И именно в этот момент моя новенькая метла, видимо, обидевшись, что я ее недостаточно хвалила, решила напомнить о себе. Ускоритель дернулся, антигравитация мигнула, и меня понесло прямо на ветхий забор, окружавший покосившийся домишко на отшибе.

– А-а-а-а! – заорала я.

– Тр-р-р-р-р! – заскрипел забор, принимая меня в свои объятия.

– Бум-с! – сказала метла, впечатываясь в землю.

– Черт бы побрал этих технологов! – прохрипела я, выбираясь из обломков забора и остатков гордости. – Уволю к драконьей бабушке!

Отряхивая дорогущий летный костюм от щепок и пыли, я огляделась. Место было глухое. Домик слева казался не просто старым, а древним. Забор справа теперь напоминал решето. А прямо передо мной, прямо в канаве, полной вчерашней дождевой воды и тины, лежало нечто.

Нечто оказалось мужчиной.

Красивым мужчиной.

Очень красивым мужчиной без сознания.

Я моргнула. Потом еще раз.

Картина маслом: канава, грязная вода, ряска на поверхности, и в этой ряске – лицо, достойное кисти лучших художников королевства. Тонкие благородные черты, длинные темные ресницы, пухлые губы, которые даже в бессознательном состоянии выглядели так, будто собирались сказать что-то неприличное. Мокрые волосы цвета спелой пшеницы прилипли ко лбу. Одежда – когда-то дорогая, но сейчас превратившаяся в лохмотья.

А в правой руке, судорожно сжатой даже во сне, была зажата стеклянная туфелька.

Мужская. Сорок пятого размера, не меньше.

– Ну, – сказала я вслух, потому что разговаривать с собой в таких ситуациях – единственный способ сохранить рассудок. – Липа, ты только посмотри. Золушка. Только наоборот. И, кажется, сильно пьяная.

Я наклонилась поближе. Пахло от мужчины не алкоголем, а почему-то фиалками и сыростью. И еще чем-то знакомым… Магией? Легкий такой флер, как бывает у сильных артефактов.

– Эй, – я потыкала его носком сапога. – Ты живой вообще?

Красавчик не шелохнулся.

– Эй, красавчик! – я потыкала сильнее. – Если ты мертвый, я вызову стражу. Если живой – вызову лекаря. Выбирай быстрее, у меня встреча с гоблином-бухгалтером через час.

Ресницы дрогнули.

– Угу… – простонал он. – Где я?

– В канаве, милый. В канаве. Лучшее место для таких, как ты, судя по виду.

Он открыл глаза.

И вот тут я поняла, почему местные девицы падают в обмороки. Глаза у него оказались такие синие, что хоть картины пиши – «Море в шторм» или «Небо перед грозой». И смотрели они на меня с таким искренним недоумением, будто я была галлюцинацией, явившейся из кошмаров.

– Вы кто? – спросил он хрипло.

– Я та, кто сейчас вытащит тебя из этой канавы, если ты пообещаешь не блевать мне на сапоги. Договорились?

– Я не пьян, – обиженно сказал он.

– Ну да, ну да. А туфелька в руке – это так, модный аксессуар для купания в канаве?

Он посмотрел на свою руку, на туфельку, потом снова на меня.

– Это моя туфелька, – сказал он таким тоном, будто сообщал государственную тайну. – Я должен найти вторую.

– Ищи, – я пожала плечами. – А я пойду. Меня, знаешь ли, ждут великие дела. Например, спасение экономики королевства от кризиса. Или хотя бы увольнение главного технолога.

Я развернулась и пошла к своей метле, которая валялась в трех метрах, жалобно подрагивая прутьями.

– Постойте! – крикнул он мне в спину.

Я не остановилась.

– Пожалуйста!

Голос у него был такой жалобный, что я невольно обернулась. Он пытался встать, опираясь на край канавы, но ноги его не держали – он осел обратно в воду с жалобным всплеском.

– Ну что еще?

– Я… я не могу встать. Кажется, я ударился головой. И вообще… – он посмотрел на меня снизу вверх щенячьим взглядом. – Я принц.

Я замерла.

– Кто?

– Принц Глеб Третий, наследник престола Северного королевства. – Он попытался изобразить величественный кивок, но получилось жалкое подрагивание головы. – И я требую, чтобы вы помогли мне.

Я моргнула.

Потом рассмеялась.

– Милый, – сказала я, когда смогла выговорить. – Во-первых, Северное королевство обанкротилось еще десять лет назад. Во-вторых, принц Глеб Третий – если верить светским сплетням – проиграл остатки казны в карты и сбежал от кредиторов. И в-третьих, – я ткнула пальцем в его лохмотья, – настоящие принцы в канавах не валяются.

– Еще как валяются, – буркнул он обиженно. – Когда их оттуда выкидывают.

Я прищурилась.

– Кто выкидывает?

– Кредиторы, – признался он. – И мачеха. И бывшая невеста. И вообще все.

Я вздохнула.

Вержбицкие всегда славились своим мягким сердцем. Бабушка моя, например, подбирала бездомных драконов. Мама – бездомных магов. А я, видимо, буду подбирать бездомных принцев.

– Ладно, – сказала я обреченно. – Вылезай. Поехали ко мне.

Он просиял так, что канава осветилась изнутри.

– Правда?

– Но учти! – я подняла палец. – Будешь ныть – выкину обратно. Будешь требовать – выкину обратно. Будешь рассказывать, какой ты несчастный принц и как тебя все обижают – выкину обратно. И туфельку твою стеклянную в музей сдам. Как экспонат «Бредни утопленника».

– Договорились, – кивнул он и попытался встать снова.

На этот раз получилось. Он выбрался из канавы, отряхнулся (бесполезно – грязь въелась намертво) и посмотрел на меня сверху вниз.

Он был высокий. Очень высокий. Метр девяносто, не меньше. И даже в мокрых лохмотьях выглядел так, что у меня на секунду дернулось сердце.

– Я Липа, – сказала я, чтобы прекратить это безобразие. – Графиня Вержбицкая. Владелица мануфактур «Вержбицкий & сыновья». И если ты еще раз посмотришь на меня таким взглядом, я тебя им же и прибью.

Он улыбнулся.

Улыбка у него оказалась еще опаснее глаз.

– Очень приятно, графиня, – сказал он. – А я Глеб. Просто Глеб. На сегодняшний день.

– Ну, пошли, просто Глеб, – я подхватила метлу. – Садись сзади. Только руки на талию не клади, а то сброшу на полпути.

– А куда класть?

– Держись за метлу. Она железная, выдержит.

Он послушно уселся сзади, старательно держась за древко и не прикасаясь ко мне. Я взлетела, стараясь не думать о том, что везу домой незнакомого мужчину, который называет себя принцем и держит в руках стеклянную туфельку.

В конце концов, хуже, чем есть, уже не будет.

Как же я ошибалась.

Глава 2. Принц на две трети, или Диагноз «Синдром Золушки»

Мой особняк находится в центре города, на улице Благородных Лордов. Трехэтажный, с башенками, магической охраной по периметру и личным парком, где гуляют исключительно павлины с родословной.

Когда мы приземлились во внутреннем дворе, Глеб огляделся с таким видом, будто его ударили чем-то тяжелым.

– Это ваше? – спросил он.

– Мое.

– Все?

– Все. И еще заводы, три деревни, лес на юге и доля в Северном тракте. Завидуй молча.

– Я не завидую, – сказал он странным голосом. – Я… вспоминаю.

– Что именно? Как жить в роскоши до того, как все проиграл?

Он дернулся, будто я ударила его по лицу.

– Откуда вы…

– Да ладно, про твои похождения вся пресса писала. «Принц-мот, принц-игрок, принц-бездельник». Ты же в прошлом году проиграл в карты фамильный замок. Не отпирайся.

Глеб побледнел так, что стал почти прозрачным.

– Замок я не проигрывал, – тихо сказал он. – Меня обманули. Подставили. Я не игрок. Вернее… не был игроком. Пока мачеха не привела в дом тех проходимцев.

– Ах, мачеха, – я понимающе кивнула. – Классика. И злые сестры у нее есть?

– Одна. Сводная. Толстая, ленивая и глупая, как пробка.

– И она тоже хочет трон?

– Она хочет замуж за богатого, – вздохнул Глеб. – А трон – это способ. Если мачеха посадит ее на трон, она сможет выбрать мужа.

– Логика железная, – признала я. – Ладно, пошли в дом. Надо тебя отмыть и накормить. А то на тебя павлины мои смотрят с осуждением.

В доме было тепло и уютно. Камины топились магическим пламенем, ковры были мягкими, а мебель – удобной. Глеб прошел в гостиную и остановился посреди комнаты, оглядываясь с таким видом, будто видел все это впервые в жизни.

– Садись, – я указала на диван. – Сейчас распоряжусь насчет ужина.

Он сел. Осторожно, будто боялся испачкать обивку.

– Вы очень добры, графиня…

– Липа, – перебила я. – И я не добрая, я практичная. Мне нужен начальник службы безопасности на завод. Если ты окажешься не полным идиотом, может, возьму тебя на работу.

Он посмотрел на меня с таким ужасом, будто я предложила ему чистить выгребные ямы.

– На… работу?

– Ну да. Ты же принц без трона. Чем-то надо зарабатывать на жизнь. Или ты думал, я буду содержать тебя за красивые глаза?

– Но я… я принц! – возмутился он.

– А я графиня, – парировала я. – И при этом работаю как проклятая. Знаешь, почему? Потому что, когда папа умер, мне достались долги, а не только заводы. И если я не буду работать, завтра же все пойдет с молотка. Так что выбор у тебя простой: либо работаешь, либо возвращаешься в канаву.

Глеб открыл рот, закрыл, снова открыл.

– Вы… вы смеетесь надо мной?

– Да бог с вами, – я старалась не улыбаться. – Я совершенно серьезна. Слушай, милый, ты симпатичный, это факт. Но на симпатичности долго не проживешь. И вообще, ты в моем доме, на моем диване и скоро будешь есть мой ужин. Так что будь добр, соответствуй.

Он смотрел на меня с таким выражением, будто я только что разбила все его иллюзии о мире.

– Ладно, – сказал он наконец. – Я… подумаю.

– Думай быстрее. Ужин через полчаса. Ванная на втором этаже, третья дверь направо. Чистая одежда… – я окинула взглядом его фигуру. – Мой покойный брат был примерно твоего размера. Найду что-нибудь.

– У вас был брат? – спросил Глеб, поднимаясь.

– Был. Погиб пять лет назад на драконьей охоте. – Я отвернулась, чтобы не видеть его сочувственного взгляда. – Иди уже. Вода сама нагревается, полотенца в шкафу.

Он ушел, а я осталась стоять посреди гостиной, чувствуя себя полной дурой.

Ну зачем я притащила этого принца домой? Мало мне проблем? Завтра же «Сплетник нашего городка» напишет, что графиня Вержбицкая приютила бездомного красавчика. И начнется: «Липа, ты с ума сошла?», «Липа, он же тебя разорит!», «Липа, опомнись!».

А ничего, что я сама кого хочешь разорю? Я, между прочим, графиня-цунами. Так меня в деловых кругах называют. Потому что когда я вхожу в переговорную, конкуренты начинают искать пути отступления.

– Эй, – крикнула я в сторону лестницы. – Туфельку свою не забудь на лестнице! Споткнутся же!

– А? – донеслось сверху. – Ах да. Спасибо.

Он спустился, забрал туфельку, которую оставил на столике в прихожей, и снова ушел наверх.

Я взяла эту туфельку в руки, пока он не видел.

Тяжелая. Стекло не простое, магическое. Чувствуется сила, старая, древняя. И внутри что-то есть… какой-то секрет. Но что именно – не поймешь без специального оборудования.

Интересно, а где вторая?

Я поставила туфельку на место и пошла на кухню – проверять, как там повариха управляется с ужином.

Через час мы сидели в столовой. Глеб был чисто вымыт, переодет в костюм моего брата (который сидел на нем идеально, чтоб его) и уплетал ужин с такой скоростью, будто не ел неделю.

– Вкусно? – спросила я, отпивая вино.

– М-м-м, – промычал он с набитым ртом. Потом спохватился, проглотил и изобразил приличные манеры. – Прошу прощения. Очень вкусно. Спасибо.

– Да ладно, жуй. – Я отрезала кусочек мяса. – Рассказывай дальше. Про туфельки. Что за история?

Глеб вздохнул, отложил вилку.

– Это фамильный артефакт. Передается по мужской линии уже триста лет. Легенда гласит: тот, кто наденет обе туфельки, обретет силу и удачу предков. Сможет вернуть все, что потеряно, и защитить то, что дорого.

– И ты их потерял?

– Не я. Мачеха. Когда отец умер, она объявила себя регентшей при мне. А через месяц сказала, что туфельки украдены. Якобы ночью воры проникли в сокровищницу.

– Но ты не поверил?

– Я нашел одну, – Глеб кивнул на туфельку, стоящую на столике у стены. – В комнате мачехи. Спрятанную под половицей. Она меня заметила, подняла крик, обвинила в воровстве. Пришлось бежать.

– И с тех пор ты ищешь вторую?

– Да. Я обошел все королевство. Потом соседние. Потом… – он махнул рукой. – Вчера меня нашли люди мачехи. Избили, отобрали деньги, документы. И выкинули в ту самую канаву, где вы меня нашли. Я думал, конец.

– А туфельку не отобрали? – удивилась я.

– Не нашли. Я ее в сапог спрятал. Сапоги они забрали, а туфельку не заметили – она же стеклянная, прозрачная, подумали, что украшение какое-то.

Я хмыкнула.

– Логично. Глупые у мачехи наемники.