Вы читаете книгу «Барьер» онлайн

Я схожу с ума. Пошла третья неделя без нормального сна, и он на тот момент казался уже чем-то нереальным, мифическим. После родов я сразу поехала к бабуле в деревню. Какой же он беспокойный! Ярику сейчас уже две недели. Со мной вместе приехал Влад, и поначалу он помогал, но его тоже можно понять: ему нужно работать, кто же должен нас кормить? Это только начало, я понимаю, но сил уже не было. Мешки под глазами выдавали во мне фигового контрабандиста — в этих мешках я могла провозить от золота до картошки. Я решила пожить у бабушки в её доме. Ну как решила... Она позвала, предложила помощь, а я с радостью согласилась. Мама жила слишком далеко, и вариантов с таким малышом ехать к ней не было.

У бабушки старый домик в отдалённой части деревни, которая называется Славица. Помню, в детстве это был уютный, по утрам прохладный, наполненный солнечным светом дом. Помню, как я, маленькая, ложась спать в комнате с печкой, ждала, когда придёт бабушка и поможет мне укрыться этим неестественно тяжёлым, холодным на ощупь ватным одеялом. Оно создавало ощущение крепких объятий, пахло мылом и влажной одеждой. По утрам пели петухи, и лучи самого яркого солнца били в один угол комнаты, подобно тёплой ладони прикасаясь к стене дома, осторожно стараясь разбудить его.

Бабушка Аня суетилась на кухне, доставая из горки посуду, бережно расставляя её на большом деревянном столе. И этот старый самовар с блюдцем... Сваренный и наломанный кусками коричневый сахар — легендарный, тот, после которого проверяешь наличие оставшихся зубов.

Сейчас я снова приехала к бабушке. И, как ни странно, она всё ещё светилась бодростью и жизнью, что не скажешь обо мне. Маленькая моя бабулечка, такая светлая, чистенькая, вечно суетится по дому в своём белом платке в синий мелкий цветочек. Никогда не видела её грустной или встревоженной. В свои восемьдесят два она была в ясном разуме, без единого помутнения рассудка. Нет, конечно, может, в отсутствие гостей она запекает гвозди и сеет сахар, но при мне такого не было. В силу своего возраста и географической отдалённости нашей деревни от цивилизованного мышления ей естественно было присуще лёгкое язычество, староверство и прочий бесовский бред.

— Его надо в баньке попарить с молочком в лохани, и алтын бы...

— Бабуль, давай ещё бесов изгоним для верности. Кого там звать нужно, попа?

— Ну что ты, бесстыдная, всего намешала. Я дело говорю, вреда не будет, глядишь, поможет. И сплюнь...

В области лба ощутился лёгкий дискомфорт — давно я с такой силой не закатывала глаза.

— Бабуль, давай так: как только я начну чудить от недосыпа — ну, не знаю, натягивать штаны на голову, — даю тебе полный карт-бланш на всё.

— Что ты даёшь?

— Ну, полную свободу действий. Думаю, со штанами на голове мне будет плевать. Хоть бубны с лешими, хоть молоко с монетами.

— Тьфу, дурочка...

Наступила ещё одна бессонная ночь. Ярик за это время наматывания кругов по комнате прибавил в весе килограмм на тридцать. Часы показывали около часа ночи. Бабуля вышла из своей комнаты в белоснежной ночной рубашке и сером халате, аккуратно протянула руки к Ярику.

— Поди ложись, отдохни, я сама.

Скрепя половицами под хныканье сынишки, она пошла в свою спальню. Стою и думаю: справится ли?

— Ой, спокойной ночи.

Голова на перьевой мягкой подушке, темнота, сладкий долгожданный сон.

Доброе утро мне, ясному разуму и яркому солнышку. Как же хорошо — снова чувствую себя маленькой в гостях у бабушки. А запах... Тёплого дерева, пряного чая. И.… и блины?

На кухне суетилась бабуля, резво перекладывая румяные блины со сковороды на большую тарелку, чередуя добрыми кусками сливочного масла. Я в раю. Стоп, где ребёнок? Осознание.

— Бабуль, бабуля, где Ярик?

— Никакого Ярика не знаю. Знаю Ярослава, спит он в моей комнате, — не отрываясь от плиты, сказала бабушка.

— Блин, бабуль!!!

В её спальне в каком-то, простите, корыте спит моё чудо. Так сладко сопит, как грузчик после суток.

— Иди завтракать. Он поел, у него дневной сон.

— Дневной? Сколько я спала? Сколько время?

В голове загудело. А плевать. Наконец-то тело не трясёт, сердце не бьётся в горле, мысли ясные. Ярик сыт и чист, довольный, румяный и спит в старом корыте.

— Бабуль, в чём спит Ярик? Нет, я, конечно, рада, что он спит, просто интересно.

Бабуля, цедя чай из блюдца, с усмешкой сказала:

— Чтоб вы, молодёжь, понимали и знали: это старая зыбка, её ещё мой прадед делал сам для деда. По-хорошему, её бы надо к потолку подвесить да юбкой накрыть.

— Ага, приехали. И ров давай по кругу выроем. А что? Надо, чтоб сразу понимал: выпрыгнуть из подвешенной колыбели — это полдела, надо ещё ров переплыть.

— Тьфу, дурочка. Вот зря смеёшься. Раньше детей в зыбке на работу в поле брали... И...

— Да, да, декретных отпусков у вас не было, я поняла. Вот скажи лучше, как ты его успокоила?

— Да не я это. Дедушка всё, заступник и защитник.

«Так вот оно», — пронеслось у меня в голове.

— Что ещё за дедушка? Бабуль, ты если чувствуешь себя плохо, ты скажи. Возраст, да и мы не часто приезжаем.

Она брякнула кружкой об стол и так тепло, глубоко посмотрела на меня — аж мурашки пошли.

— Дочка, есть ваш мир, есть наш. Мой мир другой, он старый, как сама суть и смысл сущего. Долгие века уважения и почтения ко всему, что нас окружает, могут взрастить живую душу, и, к примеру, дом обретает защитника. Домовой приходит по ночам, качает зыбку, успокаивает малыша. Вот и принесла я люльку из сарая, чтоб Дедушка помог. Выспимся хоть.

Бабуля засмеялась так, словно не несла бред.

— Ну что же, спасибо Дедушке.

Наступила очередная ночь. Для Ярика мы специально привезли роскошную кроватку с подвесными игрушками, в которой он благополучно ни разу не спал. Бабуля сразу предложила свою зыбку, только в этот раз там лежало ещё и полено.