Вы читаете книгу «Ритуал с ошибкой» онлайн

Глава 1

— Поздравляю. Сегодня кто-то из вас лишится места в академии.

Лиор Крейс обвёл группу медленным, строгим, ледяным взглядом. И что самое неприятное, остановился почему-то на мне. Я стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на него с максимально невинным выражением лица. Получалось… не очень. Потому что за моей спиной до сих пор тихо капало что-то подозрительно зелёное, а с потолка свисала пена. С блёстками.

— И кто же это будет, интересно? — всё ещё глядя на меня, произнёс староста. — Чего молчите, напомнить весь список, за что именно кого-то из вас исключат?

О, напоминать было совершенно не нужно!

Лично я и так прекрасно помнила. К сожалению. Кто-то (и, разумеется, никто не признается кто именно) перепутал ингредиенты и добавил в заготовку для зелья правды не тот порошок. Кто же знал, что хозяин этой лаборатории хранит здесь концентрированный грейнрус? Полезнейшее вещество, между прочим. Используется в сложных реакциях, стабилизации магических потоков… и, как выяснилось, в рецепте самогона.

Стоило этому счастью попасть в реторту, как пары окутали аудиторию. А потом… потом лучше не вспоминать. Обычно строгий, суровый и способный одним взглядом довести до нервного тика магистр Алдрик Морвейн вдруг резко подобрел уже после третьего вдоха, потому что ближе всех к эпицентру стоял. Мы опомниться толком не успели, а магистр уже уселся на край стола и с невероятной искренностью сообщил: «А вот в разведке Тайрина…»

И понеслось.

Мы узнали три способа вскрытия магических печатей, один крайне сомнительный рецепт яда и почему нельзя доверять гномам в дождливую погоду. Последнее нам было рассказано во всех подробностях и до такой степени детально, что Адель Хант в какой-то момент растрогалась. Очень. Настолько, что решила обнять соцветие шепчущего глотника, которое зачем-то принесла на занятие. Цветок был красивый. И хищный. Но обниматься не любил.

— Адель, не надо… — начал было Ираэль Вантер.

Но было поздно!

Шепчущий глотник отреагировал быстрее. Ираэль бросился спасать незадачливую студентку, но равновесие его подвело. Вантер, успевший тоже надышаться парами из реторты, запутался в собственной мантии, лишился ботинка и взвыл так, что вздрогнули даже висящие на стенах портреты величайших магистров алхимии всех времен. Дальше всё окончательно пошло по наклонной: кто-то попытался помочь, кто-то — помочь помогающим, кто-то — просто спастись. В итоге один стол перевёрнут, три колбы разбиты, половина группы в панике, вторая — в истерике.

А магистр Морвейн… магистр Морвейн в какой-то момент перестал пытаться нас перекричать, обнял учебник по базовой алхимии и продолжил лекцию уже ему. Судя по выражению его лица, диалог у них преотлично сложился.

И всё бы ничего, но нашего старосту — Лиора Крейса, которого мы выбрали общим голосованием (о чём уже сожалели) сразу после вступительных, сегодня зачем-то вызывали в дисциплинарный комитет, соответственно на начале занятия он не присутствовал. И про пары концентрированного грейнруса ничего не знал. Ровно до тех пор, пока не застал всю нашу группу на месте преступления, то есть урока. И теперь отправлять в дисциплинарный комитет староста планировал уже всех нас. Вернее, того, кто станет крайним.

Надеюсь, это буду не я!

Несмотря на все зарождающиеся смутные подозрения, если учитывать взгляд, которым Лиор Крейс на меня смотрел…

— Но магистр на нас не ругается, — не выдержал кто-то сзади.

Конечно магистр Морвейн не ругался. Магистр уже спал. Всё на том же столе, в обнимку с тем же учебником по базовой алхимии.

— Это пока, — холодно ответил Крейс, как мысли мои прочитал. — А чуть позже, когда он… протрезв… кхм… — бросил короткий взгляд на мирно сопящего Морвейна, — осознает, что стал жертвой этого вопиющего эксперимента? Кто будет отвечать за отравление преподавателя, м? — вонзил цепкий тяжёлый взгляд почему-то опять в меня.

Зарождающиеся в моей голове смутные подозрения становились не такими уж и смутными…

С тех пор, как Лиора Крейса выбрали ответственным за нашу группу, он в принципе вёл себя так, будто уже управляет не группой, а всей академией, даром, что пока только нашей. Так что я совсем не удивилась, когда он мстительно добавил:

— Если не сдадим нарушителя, отвечать перед дисциплинарным комитетом будут все!

Повисла тишина. Очень нехорошая.

— Так что я спрошу в последний раз, — Крейс медленно обвёл взглядом всю группу. — Кто. Это. Сделал?

И вот тут произошло то самое предательство, наличие которого я начала подозревать. Массовое. Слаженное. Без малейшего сомнения. Все, до единого… тоже посмотрели на меня.

Я тяжело вздохнула.

Вот не зря они мне с самого начала не понравились!

Нет, серьёзно. Ни капли не зря. С самого первого дня — переглядывания, «мы команда», улыбочки… а потом раз и дружно слили. Даже не задумались. Даже не попытались сделать вид, что сомневаются. Просто посмотрели на меня, как по команде.

Обидно?

Ну… самую малость.

Бесит?

Вот это уже ближе к истине.

И ведь что самое обидное — учиться здесь мне действительно нравилось. Несмотря на то, что я, как и все первокурсники, в этой Академии училась только вторую неделю. Нет, даже не так. Я не просто училась. Я этим жила.

Это же лучшая академия Тайрина!

Она же — ТАЛИСМАН, то есть Тайринская Академия Левитации, Иллюзий, Стихий, Магии, Артефакторики и Некромантии. Чтобы попасть сюда, надо пройти такие вступительные, после которых хочется просто лечь и не вставать, не каждому дано… а я прошла. Причём прошла сама. Без связей, без денег, без попечителей.

Денег, кстати, у меня не было до сих пор. Во всех смыслах.

Зато теперь появилось обязательство отработать после выпуска несколько лет на государственной службе. Впрочем, меня это не пугало. Я знала, чего хочу.

Моя мечта — стать судебным экспертом. Тем, кто по капле вещества может определить, кто, где и чем отравил половину города.

Мы очень ценные кадры!

А не… специалисты по изготовлению самогона.

И ведь я сама выбрала алхимию. Осознанно. С удовольствием. Потому что это было моё. Формулы, реакции, запахи, точность… логика. Всё на своих местах. Всё объяснимо.

В теории.

На практике я тихо выдохнула и на секунду прикрыла глаза под всё тем же пристальным взглядом старосты и с ярлыком «виновата» на лбу.

Нет уж!

— А почему это сразу я? — возмутилась.

И вот уж чего не ожидала, так это услышать в ответ:

— Ты самая рассудительная.

Нет, не староста сказал. Только это их и спасло. Я скосила взгляд на всё ещё мирно сопящего магистра Морвейна и подавила желание фыркнуть, после чего сухо поинтересовалась:

— А это здесь причём?

На меня все по-прежнему смотрели с такими видом, словно больше не на кого смотреть. Но вовсе не потому, что решили сделать меня виноватой, как я поначалу подумала. Тут я ошиблась.

— Мираэль, может, ты придумаешь, как нам теперь быть? — с надеждой вопросил за всех Вантер, переступая с ноги на ногу.

В свете того, что одна из них так и оставалась босой — смотрелось особенно жалостливо. Неудивительно, что меня проняло. Я на несколько секунд замолчала, оглядывая аудиторию.

Всюду царил разгром, липкие следы неудачного эксперимента, осколки, перевёрнутая мебель, а в центре всего этого — магистр, который по-прежнему обнимал учебник с такой преданностью, будто он один его понимал. Картина была настолько выразительной, что объяснять её кому бы то ни было точно не хотелось.

И тогда я поняла!..

— А если никто не узнает о том, что случилось? — протянула я.

Тишина повисла мгновенно.

— В смысле? — осторожно переспросил Дарион.

— В прямом, — пожала плечами я. — Если мы всё исправим. Это последнее занятие на сегодня, сюда в ближайшее время никто не придёт. Если нам повезёт, мы успеем привести всё в порядок.

Крейс нахмурился.

— Это не решение. Это попытка скрыть нарушение. И отдельная статья для дисциплинарного взыскания.

— Это попытка не вылететь отсюда всем составом, — спокойно парировала я. — У тебя есть вариант лучше?

Он промолчал. И этого оказалось достаточно.

— Я за, — первым кивнул Марек.

— И я, — быстро поддержала Адель.

— Да тут без вариантов, — пробормотал Ираэль.

— Согласен, — добавил Дарион.

Голоса посыпались один за другим, и через пару секунд стало ясно: решение принято. Не старостой. Группой.

Перевес на моей стороне.

Крейс это тоже понял. По тому, как на мгновение сжалась его челюсть, было видно — не нравится. Но против всех не попрёшь. Наш староста был высокомерным и заносчивым, но точно не глупым.

— Хорошо, — выдавил он. — Тогда принимаемся за работу.

Работа закипела почти сразу. Кто-то собирал осколки, кто-то оттирал пятна, кто-то воевал с пеной, которая, кажется, обладала собственным характером и упрямо не желала исчезать. Сложнее всего было усмирить цветок. Тот, вкусив вкус студенческой крови, жаждал ещё. Но общими усилиями мы и с этим справились. Я уже почти начала верить, что у нас действительно может получиться, когда взгляд снова зацепился за преподавательский стол.

За магистра.

Морвейн тихо сопел, прижимая к себе учебник, и выглядел при этом удивительно умиротворённо. Но я не обманывалась.

— Есть одна проблема, — сказала я.

Все обернулись.

— Какая? — насторожился Крейс.

Я кивнула в сторону стола.

— Вот эта.

Повисла пауза.

— Мы же не можем… — неуверенно начала Адель.

— Стереть ему память? — усмехнулся Эрвин.

— Он же магистр, он сам нас сотрёт! — не согласились все.

— К тому же даже за малейшую попытку нас не просто отчислят, — поддержала со вздохом и я.

— Значит, не стираем, — вынужденно согласился и Эрвин.

— А что тогда? — нахмурился Крейс.

Я чуть помедлила, прикидывая варианты. Убрать последствия мы можем. Но когда Морвейн проснётся с ясной головой и начнёт восстанавливать цепочку событий, нам всё равно несдобровать. Нужен был способ… смягчить удар. Сделать так, чтобы у него самого не возникло желания разбираться.

А значит…

— Его надо задобрить, — постановила я.

— Это как? — не понял Ираэль.

— Похмельное зелье, — пояснила охотно.

Идея повисла в воздухе.

И… прижилась.

— Думаешь, сработает? — прищурился Крейс.

О похмельном зелье я знала многое. У меня папа — потомственный рыбак. И он часто… в общем, знала я об этом зелье непонаслышке. И готовила его много раз.

— Поверь, он будет очень благодарен, — заключила уже вслух.

Крейс молчал дольше, чем обычно, явно просчитывая риски.

— Ингредиенты? — коротко спросил он.

Всё, что требовалось, пришлось записать. Адель, пока я писала, быстренько метнулась к запасам магистра, сверилась с каждым пунктом.

— Почти всё есть, — вскоре поведала девушка. — Не хватает только зверолиста.

— В лаборатории его нет, — тут же сказал Крейс.

— Знаю, — вздохнула уже я.

Идея с тем, как нам избежать наказания за допущенный промах, плавно утекала в небытие. Но не утекла.

— Но он растёт на территории академии, — вспомнил староста.

— Правда? — обрадовалась я.

Крейс на секунду замер, затем запустил руку в карман и вытащил сложенный вдвое лист, который оказался картой. Он развернул её и протянул мне.

— Здесь, — указал.

Карта, кстати, была не просто картой — самым настоящим студенческим гидом, который раздавали первокурсникам в первые дни обучения. На ней была нанесена вся территория академии, отмеченные маршруты, подписи вроде «самый короткий путь» и «удобный проход». Мне такая карта, кстати, не досталась. Последнюю из тех, что раздавали новоприбывшим, умыкнула моя соседка по комнате. Сказала: «Потом покажу». Не показала.

Теперь момент ознакомиться наконец настал.

Я опустила взгляд. Отмеченной пальцем Крейса точкой оказалась Аллея любви. Я прищурилась, вглядываясь в разметку с местом для романтических прогулок.

И где-то там… растёт зверолист?

Мысль царапнула, неприятно, как заноза. Но зацепиться за неё я не успела. Она мелькнула и исчезла, потому что Крейс её затмил своим высокопарным:

— Раз уж ты у нас самая рассудительная, — всучил мне карту в руки, — тебе и идти. А мы тут пока закончим со всем остальным.

Спорить со старостой я не стала. Хотя бы в этом. Сложила лист, убрала его в потайной карман юбки и коротко кивнула.

— Ладно. Я быстро.

— Постарайся, — бросил он.

Если бы я тогда знала, что это за маршрут!

И почему именно меня по нему отправляют.

Я бы ни за что не пошла!

Но я не знала. И шла.

Глава 2

Самый короткий путь, как показывает практика, почти всегда оказывается самым сомнительным.

Я шла, упрямо сверяясь с картой, и с каждым шагом всё сильнее убеждалась, что либо карта врёт, либо я — не такая уж и рассудительная. Вариант с картой мне нравился больше, но факты, к сожалению, намекали на обратное. Аллея любви, если верить этому гиду для первокурсников, должна была быть где-то здесь — уютной, тихой, с лавочками и фонарями. На деле же вокруг становилось всё меньше людей и всё больше подозрительно молчаливых деревьев, чьи корни вылезали на поверхность так, будто пытались кого-то поймать.

Романтика прям зашкаливала.

Я остановилась, снова развернула карту и прищурилась, как будто это могло заставить надписи поменяться.

Нет, всё было тем же самым: Аллея любви, прямо, потом направо, потом ещё чуть-чуть… и счастье. Вот только счастье, судя по всему, было где-то очень далеко, потому что ни одного влюблённого по пути мне так и не встретилось. Зато встретилась тишина. Такая, в которой слышно, как ты думаешь.

А думала я сейчас в основном о Крейсе и о том, как именно буду с ним разговаривать, когда вернусь. Вежливо? Вряд ли. Сдержанно? Тоже сомнительно.

Спасибо, староста, вот удружил!

Я хмыкнула на собственные мысли и убрала карту, чтобы размять пальцы, но тут же пожалела, без неё стало ещё менее понятно, куда именно я иду. Пришлось снова разворачивать и сверяться, делая вид, что всё под контролем. Хотя под контролем было ровно ничего.

А ведь до этого момента я свято считала, что на территории нашей Академии нет более злачных дебрей, чем поля агромагостанции.

На них сгоняли всех первокурсников после поступления в качестве обязательной отработки, всучив инструменты и отправив «познавать основы взаимодействия с природными ресурсами». Звучало страшно, особенно после уточнения, что бульба, которую мы будем сажать, не только восполняет магический резерв, но ещё и кусается. Причём с энтузиазмом. Я тогда была уверена, что к концу недели своего нахождения здесь, останусь без пары пальцев. Но обошлось. Бульба оказалась вполне воспитанной… если не считать одной особенно настырной. Но с ней мне помогла справиться Жози Вайерс — такая же первокурсница, как я, но с факультета боевых целителей. Белокурое создание с очаровательной улыбкой оказалась не только милой, но и очень смелой. Тогда же я познакомилась и с Иллори Риван. Если Жози была похожа на вечный двигатель с улыбкой, от которой сразу становится радостнее, то Иллори, специализирующаяся на призыве сущностей, обладала таким взглядом, будто она уже всё про тебя поняла, но решила дать тебе шанс самой до этого дойти. С ними было легко. Настолько, что в данный момент, вспомнив о первокурсниках, я всерьёз задумывалась, а не перевестись ли куда-нибудь поближе к ним.

Тогда бы я точно не попала в такую странно нелепую ситуацию, пока топала… куда? Куда же я шла?

Притормозила, в очередной раз посмотрела на карту, потом на тропинку, потом снова на карту и медленно выдохнула.

Что-то не сходилось.

Причём не сходилось настолько, что даже стало немного обидно. Никакой аллеи любви вокруг всё ещё не наблюдалось. Ни лавочек, ни фонарей, ни даже намёка на прогулочную зону. Зато наблюдалось кое-что другое.

Первый надгробный камень я заметила не сразу. Просто краем глаза зацепилась за что-то серое, кривое и явно не декоративное. Потом увидела второй. Третий. И остановилась окончательно.

Передо мной раскинулось самое настоящее кладбище. Надгробия стояли под разными углами, будто их ставили в спешке или кто-то потом решил слегка «подправить» композицию. На некоторых тускло мерцали печати, на других виднелись цепи, и выглядело это всё так, будто их повесили не для красоты. Птицы-падальщики сидели на ветках с таким видом, будто им давно всё понятно, и только я одна здесь чего-то не понимаю. А земля под ногами и вовсе выглядела подозрительно… живой.

Мамочки мои, пусть это будут просто некромантские декорации!

Я отступила назад, и почти сразу поняла, что зря. Под ногой оказалось что-то… мягкое. Я замерла, медленно опустила взгляд и увидела руку, торчащую из земли. Я на неё наступила.

— Ой! — вскрикнула на инстинктах.

Рука дёрнулась, будто обиделась.

— Ай! — донеслось снизу с искренним возмущением.

Я отскочила так резко, что едва не грохнулась.

— Простите! Я не специально!

М-да…

Теперь я ещё и извинялась перед рукой. Следующий этап — здороваться с надгробиями?

Нет уж, лучше продолжать своё стратегическое отступление!

Я сделала ещё шаг назад, собираясь не только стратегически отступить, но и заодно пересмотреть все свои жизненные решения. Вот только именно в этот момент мне под ноги бросился какой-то коварный корень. Я тихо зашипела сквозь зубы, попыталась удержать равновесие, не удержала. И с громким воплем досады полетела вниз, приземляясь ровно туда, куда приземляться категорически не следовало.

Установленный кем-то силовой контур вспыхнул мгновенно!

Свет полоснул по глазам, воздух дрогнул, а у меня внутри что-то очень нехорошо сжалось. Ещё бы не сжаться. Я ведь сразу поняла, что на одном неудачном падении все мои беды не заканчиваются, сейчас всё станет ещё хуже. И, как назло, не ошиблась. Земля подо мной пошла волнами, будто живая. Показалась ещё одна рука. Потом вторая. Потом третья. Я отшатнулась, отползая назад и отчаянно пытаясь не паниковать.

— Да спите вы обратно! Я вас не призывала! — заявила я с максимальной убедительностью в голосе, на которую оказалась способна.

Ответом стало крайне недружелюбное хватание за подол юбки. Я взвизгнула, дёрнулась, вывернулась, оставив кусок ткани в качестве пожертвования местной фауне, и вскочила на ноги. Рук становилось больше, они тянулись ко мне с пугающим энтузиазмом, и в этот момент я окончательно решила, что прогулка не удалась, пора с ней завязывать.

— Нет, спасибо! — выдала я нервно уже вслух, разворачиваясь и рванув куда подальше.

Жаль, бежала я недолго. Почти сразу, с разгона врезалась во что-то твёрдое. Точнее — в кого-то.

Очень-очень больно врезалась!

Дальше всё обстояло ещё более прискорбно. Я даже вскрикнуть не успела, как меня перехватили, остановили, удержали. Одна рука легла на талию, вторая сомкнулась на запястье — крепко, уверенно, без особого усилия, будто ловить падающих первокурсниц было для ловца обычным делом. Я на секунду зависла слишком близко, чтобы это можно было назвать комфортной дистанцией, и только потом подняла взгляд.

И сразу поняла, что сейчас будет реально плохо.

Потому что поймавший меня некромант смотрел на меня так, будто я не просто в него врезалась, а испортила ему что-то очень важное. И, судя по тому, что за моей спиной всё ещё шуршала земля, это было недалеко от истины.

Взгляд старшекурсника задержался на мне ещё на мгновение, а потом он резко отпустил меня, словно я была не первокурсницей, а особо неприятной разновидностью нежити — той, что сначала притворяется безобидной, а потом внезапно плюётся слизью. Я отступила на шаг, едва не споткнувшись о выступающий из земли корень, и молча оценила масштабы катастрофы.

Выглядела я, мягко говоря, отвратительно.

Юбка была в грязи до такой степени, будто я не шла по кладбищу, а ползла по нему на животе. Рукав разорвался почти до локтя, и из прорехи торчал мой несчастный локоть с таким видом, словно сам не понимал, как сюда попал. Мои роскошные перламутрово-розовые волосы, чей оттенок был выведен непосильным алхимическим трудом — ещё утром аккуратно собранные в приличную причёску, теперь свисали вихрастыми прядями, в которых застряли мелкие веточки, сухие листья и что-то подозрительно похожее на могильный мох. На щеке, судя по ощущениям, уже наливалась царапина — прощальный подарок того самого коварного корня, о который я запнулась во время побега.

Но самое неприятное во всём этом — то, что грязь была… не только на мне.

Некромант опустил взгляд на рукав своего чёрного кителя, расшитого серебром. На ткани красовался жирный тёмный след — ровно от моей ладони, прямо по изящной вышивке.

Я замерла.

Теперь всё стало совсем плохо.

Он не взорвался от злости, не ругался и даже не сделал никаких движений. Просто поднял на меня свои холодные как предгрозовое небо серые глаза, и у меня сразу появилось желание стать очень маленькой. Настолько маленькой, чтобы спрятаться в щели между надгробиями и больше оттуда не появляться.

Высокий, широкоплечий, с платиновыми волосами, светившимися даже в сумраке. Острые, аристократичные черты лица, бледная кожа. Мантия сидела на нём идеально, застёгнутая под самое горло, а на вороте — чёрная брошь в виде сидящего ворона. Её не заметить было просто-напросто невозможно. Я прошлась взглядом по украшению и чуть не вздрогнула: перья казались мерцающими в полумраке, клюв приоткрыт, а одно крыло — едва заметно дрогнуло. Слишком живо для украшения.

Этот некромант вообще самым удручающим образом выглядел… красивым. До раздражения красивым. И смотрел на меня так, будто прикидывал, с какой стороны удобнее начинать расправу. Хотя самое подлое даже не это. Самое подлое — то, что все руки, которые ещё несколько секунд назад тянулись из земли к моей юбке, рукавам и вообще ко всему, что можно схватить, вдруг самым хамским образом дёрнулись, замерли и трусливо поползли обратно под землю. Ползли, кстати, быстро и дружно, словно поняли, что сейчас не время высовываться.

И если даже они отступали, то каково мне?!

Меня ж до глубины души пробрало всего с три его слова:

— Кто ты такая? — спросил некромант.

Голос был низкий, холодный и настолько спокойный, что от этого спокойствия становилось не по себе. Наверное, именно поэтому я инстинктивно выдала всю себя с потрохами:

— Мираэль Рейвенхарт, — выпалила я. — Первый курс. Факультет алхимии. Я...

— Достаточно, — оборвал он.

От одного этого слова у меня дрогнула спина. И весь мой словарный запас резко закончился. Старшекурсник тоже не спешил вновь что-то говорить, молчал, разглядывая меня с брезгливым, почти исследовательским выражением, будто пытался понять, что это за существо вдруг появилось перед ним.

Но и молчал он, к сожалению, тоже недолго.

— Итак, — произнёс ледяным голосом некромант, — что ты здесь делаешь, Мираэль Рейвенхарт?

Я открыла рот, чтобы честно всё объяснить — про карту, про старосту, про ингредиенты в похмельное зелье, но под этим взглядом пришлось ограничиться лишь кратким:

— Я ищу зверолист.

Наступила очередная тишина. В ней было столько скепсиса, что его хватило бы на целый дисциплинарный комитет.

— Зверолист? — переспросил некромант. — Здесь, на ритуальном некрополе, где не растёт ничего, кроме падальных лилий и могильного мха? Это лучшее оправдание, которое ты смогла придумать?

Я внутренне вздохнула.

Да, признаю, это звучало глупо.

Но!

— Это не оправдание, — возмутилась я. — Мне действительно дали карту, и там было указано, что...

— Ты испортила мой силовой контур, — опять перебил он.

В его голосе уже не было насмешки, только едва сдерживаемая злость.

— Ты вломилась на запретную территорию, растоптала мою работу и теперь стоишь, рассказываешь про зверолист. Думаешь, я настолько наивен, что в самом деле поверю?

Старшекурсник сделал шаг вперёд, расстояние между нами сократилось до опасного.

— Кто тебя направил? — продолжил свой грозный допрос. — Что ещё ты собиралась сделать, помимо выведения установленного мной контура из строя?

У меня внутри похолодело. Одно дело — быть неуклюжей недотёпой, это я могла понять и принять. Но шпионка? Диверсантка? Вредительница? Это было уже слишком.

— Никто меня не подсылал! — выкрикнула я. — Я правда искала зверолист! Староста дал мне карту! — полезла в карман, чтобы предоставить к словам вещественное доказательство.

Вот только карты в кармане не оказалось. По всей видимости, я потеряла её, когда падала или убегала. Осмотр окружающей местности тоже пользы не принёс. Я огляделась, но рядом были одни могилы, туман и холодные глаза некроманта, наполненные насмешливым торжеством. Карта канула в небытие.

— Да? — заинтересовался старшекурсник. — И что за карта?

— Я её потеряла, — вынуждено призналась.

— Если бы ты вместо этого сочинила, что являешься редким видом мигрирующей кукушки, ищущей место для гнездования, и то звучало бы гораздо убедительнее, — усмехнулся он.

И так пренебрежительно это у него вышло…

Аж захотелось стукнуть его учебником.

И, кстати, не его одного.

По всему выходило, что выданная мне карта, «самый короткий путь», «аллея любви» и зверолист — всё это ложь. Никакого зверолиста и аллеи здесь нет. Есть только кладбище, этот некромант и я — грязная, с испорченной юбкой и без шансов оправдаться перед ним.

Староста меня подставил. Красиво, при свидетелях.

Но подставил.

И он за это поплатится!

Или я не Мираэль Рейвенхарт…

Вместе с последней мыслью я уже собралась развернуться и уйти, чтобы не продолжать этот унизительный разговор, но некромант, очевидно, решил иначе.

— Куда это ты собралась? — прищурился, всем своим видом выражая категоричность. — Сначала объяснишь, кто тебя сюда отправил и зачем. А потом извинишься за испорченный контур.

Если бы стоящий напротив красавчик заявил мне всё это не в таком ледяном тоне и без брезгливого выражения, я, наверное, в самом деле бы извинилась. Честно. От чистого сердца. И за сломанный контур, и за рукав. Это же самый короткий путь завершения нашего конфликта. Может быть я даже попыталась бы компенсировать ущерб. Не знаю как, но попыталась бы.

Но он смотрел на меня как на грязь. Как на ту самую маленькую грязь, что теперь украшала его одежду.

И я фыркнула:

— Извиниться? За то, что упала? За то, что ты поставил ловушку прямо на проходе? Прости, но если твой контур рассыпается от одного прикосновения первокурсницы — может, стоит пересмотреть свой подход? Как тебя, такого бездарного студента, вообще ещё не отчислили? — съехидничала под конец.

Я понимала, что перегибаю. Понимала, что с некромантами в принципе лучше не связываться. Даже если они в самом деле полнейшая бездарность. Особенно — если так.

Понимала. Но не смогла остановиться.

Меня откровенно несло.

Где-то глубоко внутри голос разума кричал: «Мираэль, замолчи! Он же некромант! Они мстительные садюги!».

Но язык жил своей жизнью.

И некромант это тоже понял. Прищурился. В его серых глазах мелькнуло нечто — не злость, скорее изумление и раздражение.

— Даже так? — произнёс он, и это был точно не вопрос, скорее приговор для одной неопытной первокурсницы. — Тогда я сам узнаю правду и верну долг за контур. Не хочешь добровольно, заставлю тебя расплатиться. И уже не только за контур.

Звучало… многообещающе. Но меня ж уже понесло. Так что я на это только фыркнула, копируя маску полнейшего презрения на его лице. Комментировать и вступать в новую полемику не стала. Развернулась, чтобы уйти.

И тут же ощутила стальную хватку на запястье.

Меня резко дёрнуло назад, мир завертелся, юбка взметнулась, и я снова оказалась перед ним — вся в грязи, с испорченным настроением и уязвлённой гордостью. Его тяжёлая, холодная ладонь легла на моё плечо, и я замерла, чувствуя, как сердце предательски уходит куда-то в пятки.

Но ему и того мало. Некромант, победно ухмыльнувшись, наклонился ко мне чуть ближе, к самому уху, а затем произнёс:

— Ты сейчас…

Мне в момент стало откровенно плохо. Так плохо, как ни было никогда в жизни. И не знаю, к чему бы это всё привело, но…

— Студентка Рейвенхарт! — вдруг раздался голос.

Настолько неожиданно, что я аж подпрыгнула. Некромант замер. Мы оба застыли, словно нас поймали с поличным, хотя преступление тут совершал только один. И это была не я.

— Что за романтические встречи в учебное время?! Вы что, прогуливаете алхимию?!

Я медленно, очень медленно повернула голову. К нам стремительно шагал магистр Маркус Вальден — куратор нашего курса. Низкий, сухопарый, с поджатыми губами и взглядом, полным праведного гнева и глубокого, вселенского разочарования, он смотрел на меня так, что… я невольно ещё поближе к некроманту придвинулась. Нет, я не настолько легкомысленна. И вовсе не потому, что изменила своё отношение к нему. Но если секунду назад я переживала за то, как пережить этот день, то теперь начала переживать за собственную жизнь в целом.

Глава 3

Вот теперь мне стало по-настоящему страшно.

Магистр приближался к нам стремительным, чеканным шагом, с таким видом, словно он только что застукал заговор против короны, а не одну-единственную первокурсницу в сомнительной компании. Каждый удар его ботинок отдавался у меня в груди похоронным набатом. Что, в общем-то, было даже уместно, если учесть окружающий пейзаж. Вокруг нас по-прежнему царил кладбищенский сумрак: туман стелился между надгробий, где-то наверху хрипло каркнула птица, а холодный ветер дёргал край моей и без того пострадавшей юбки, заставляя ёжиться и мечтать о пледе, горячем чае и срочной эмиграции в другое королевство.

Я судорожно пыталась придумать хоть какое-то оправдание, но в голову, как назло, лезла только мысль о том, что лучше бы меня прикопали здесь вместе с остальной нежитью — быстро, качественно и без объяснительных.

Зато некромант, в отличие от меня, никаких моральных трудностей не испытывал. Как ни в чём не бывало, он отступил на шаг и теперь стоял с видом абсолютной ледяной невозмутимости, заложив руки за спину. Как если бы вовсе не он ещё несколько мгновений назад угрожал мне физической расправой, нависая надо мной с перекошенным от ярости лицом. Даже грязь на его рукаве, казалось, уже начала тускнеть — то ли высыхала, то ли магия постаралась, растворяя следы моего позора. Я бы даже восхитилась этим умением, если бы не была так занята паникой.

— Студентка Рейвенхарт! — голос куратора разнёсся над некрополем, и сидящие на ветках падальщики недовольно завозились, словно осуждая нарушение их покоя. — Что вы здесь делаете? В учебное время! В таком виде? Почему, когда вся ваша группа корпит над ретортами под присмотром магистра Морвейна, вы шляетесь по ритуальному некрополю неизвестно с кем?

Последний вопрос звучал особенно грозно. Но совершенно нелогично. Остановившись в трёх шагах от нас, уперев руки в бока, магистр прищурился, а затем не менее грозно добавил:

— Кайр Вэларис?! — опроверг собственную речь.

В его голосе прозвучало узнавание, смешанное с недоумением, пока взгляд куратора скользил по старшекурснику, задержавшись сперва на его лице, затем на броши на вороте.

— Магистр Вальден, — почтительно поздоровался некромант.

Я же невольно поёжилась под взглядом куратора, чувствуя себя букашкой, которую сейчас насадят на булавку и поместят в коллекцию самых безнадёжных студенток академии, едва тот перевёл взгляд обратно на меня, сопоставляя, очевидно, всё, что знал о репутации этого некроманта и о моём жалком, перепачканном виде. Особенно скверно стало тогда, когда он в заключение медленно и с расстановкой произнёс:

— Рейвенхарт, сейчас совсем не время для свиданий!

Я аж поперхнулась собственным вдохом.

— Что? Нет! — выпалила, чувствуя, как краска заливает щёки до самых кончиков ушей. — Магистр Вальден, это не свидание! У меня нет столько свободного времени! Я же учусь!

— В самом деле? — переспросил он скептически, и его правая бровь изогнулась дугой, выражая глубочайшее сомнение в моих умственных способностях. — И что же вы, Рейвенхарт, позвольте, узнать, в таком случае учите конкретно здесь?

Ветер дёрнул край моей юбки, и я прижала её рукой, чувствуя, как холод пробирается под порванный рукав, заставляя дрожать. Тусклый свет кладбищенских фонарей отбрасывал длинные тени от надгробий, и в этом освещении лицо куратора выглядело особенно суровым — каждая морщинка, каждая складка у рта словно говорили: «Я разочарован, и это ещё мягко сказано».

И в этот момент Кайр Вэларис, который до сих пор хранил молчание с выдержкой, достойной дипломата на переговорах, вдруг подал голос:

— Студентка Рейвенхарт явилась в ритуальный некрополь без приглашения и, судя по всему, без малейшего представления о том, куда она вообще шла, — произнёс некромант почти лениво, словно мы обсуждали погоду, а не мою неминуемую гибель.

В его голосе не было ни злости, ни напряжения — только ровная, убийственная вежливость. Он сделал короткую паузу, во время которой его взгляд скользнул по мне с выражением лёгкой брезгливости, как смотрят на раздавленную гусеницу на подошве.

— Впрочем, думаю, истинная причина её появления здесь очевидна.

Магистр Вальден нахмурился, и его брови сошлись на переносице, образуя глубокую складку.

— И какая же?

Я смотрела на Вэлариса, уже понимая, что ничего хорошего он не скажет. Это читалось в его глазах, глубина которых хранила особый, садистский блеск, какой бывает у людей, которые точно знают, что их следующая фраза разнесёт чью-то жизнь в щепки, и искренне наслаждаются моментом. Ветер шевелил его платиновые волосы, и они мерцали в сумраке, словно сотканные из лунного света, а брошь-ворон на вороте, казалось, подалась вперёд, готовясь в любой момент сорваться с места. Я невольно отступила на полшага назад, но бежать было некуда — за спиной маячили надгробия, и одно из них, с покосившимся крестом, выглядело так, будто уже приготовилось принять мои бренные останки.

— Я не хотел бы смущать первокурсницу, — произнёс Вэларис с той особенной, убийственно вежливой интонацией, от которой комплимент становится оскорблением, а безобидная фраза превращается в пощёчину. — Но, полагаю, дело вовсе не в учёбе. Просто некоторым юным леди кажется, что если они где-то кого-то увидят, то этот кто-то сразу же должен пасть жертвой их чар.

Он обвёл меня ленивым, оценивающим взглядом, и я физически ощутила, как этот взгляд скользит по моей грязной юбке, разорванному рукаву, спутанным волосам, в которых всё ещё запутались сухие листья и мох.

— Увы, должна вас разочаровать, студентка Рейвенхарт. Вы совершенно не в моём вкусе.

У меня перехватило дыхание.

Это на что он только что столь хамским образом намекнул?!

Нет, не просто перехватило.

Я чуть не задохнулась!

От возмущения. От стыда. От острого, обжигающего желания треснуть его чем-нибудь тяжёлым — например, вон тем гранитным ангелом, что взирал на нас с ближайшего надгробия с выражением вечной скорби. В ушах зашумело, и я на мгновение перестала слышать что-либо, кроме собственного пульса. Даже ветер, кажется, затих, прислушиваясь к моему позору.

— Я не… — начала я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Разумеется, — перебил он всё с той же невыносимой, почти сочувственной интонацией. — Вы сейчас скажете, что пришли сюда исключительно за зверолистом. Такой ведь, кажется, предлог вы использовали для нашего знакомства? Может быть, даже повторите ту историю про карту, которую вы так кстати потеряли.

Его губы искривила едва заметная усмешка — такая тонкая, что её можно было бы не заметить, если бы я не вглядывалась в его лицо с ненавистью и отчаянием одновременно.

— Но мы оба знаем правду, не так ли? Вы увидели меня, решили, что это ваш шанс. Довольно неуклюжий, надо сказать. Могли бы хотя бы подготовиться получше — всё-таки первое впечатление имеет значение.

Он сделал паузу, явно наслаждаясь эффектом, и я увидела, как его пальцы, унизанные парой серебряных перстней, чуть сжались в кулак, а потом расслабились, словно он сдерживал желание рассмеяться.

— Мне искренне жаль, что вам пришлось потратить столько усилий впустую. В следующий раз, может быть, вам повезёт больше. С кем-нибудь другим.

Я стояла с открытым ртом, не в силах выдавить ни слова. Щёки горели так, что ими, наверное, можно было растапливать снег на ближайших могилах. Это было даже хуже, чем обвинение в шпионаже. Хуже, чем обвинение в диверсии. Он не просто выставил меня недалекой — он выставил меня озабоченной недалекой, которая якобы за ним бегала, получила от ворот поворот и теперь пытается прикрыться нелепой историей про зверолист.

Ага, я…

Посреди кладбища. В рваной юбке. И с могильным мхом в волосах. Довершать картину должен был, наверное, хор упырей, исполняющий что-нибудь патетическое.

Впрочем, у куратора самым подлым образом почему-то не возникло никаких сомнений в утверждениях некроманта.

Он молчал несколько секунд, и за эти секунды я успела мысленно попрощаться с академией, будущей карьерой и надеждой когда-нибудь посмотреть в зеркало без чувства жгучего стыда.

— Адептка Рейвенхарт, это правда?

— Нет! — выдохнула я так громко, что эхо прокатилось между надгробий и вспугнуло стайку падальщиков, сорвавшихся с веток с возмущённым карканьем. — Я не… я вообще не… да как он вообще мог такое подумать?! Я сюда в самом деле за зверолистом пришла! И карта у меня была! Честное слово, была!

Признание вырвалось вперёд мыслей.

Вот же!

Сама себя со всеми потрохами сдала…

— Рейвенхарт, — магистр Вальден скрестил руки на груди, а его глаза превратились в две щёлочки, в которых тлел опасный огонёк подозрения. — А зачем вам зверолист?

Я судорожно перебирала варианты. Признаться, что мы всей группой пытались сварить похмельное зелье для магистра Морвейна, который надышался парами грейнруса и теперь спит в обнимку с учебником? Самоубийство. Свалить всё на Крейса? Но доказательств нет — карту я потеряла, а слово старосты против моего слова вряд ли сработает в мою пользу, особенно учитывая, как хорошо он умеет изображать ответственного лидера.

Может, и правда лучше пусть думает, что у меня тут было это дурацкое свидание? Но нет, поздно — Вэларис уже всё испортил своим заявлением про «не в моём вкусе». Крысолов.

Он загнал меня в угол и теперь стоял, наблюдая за тем, как я пыталась выкрутиться — с тем же невозмутимым любопытством, с каким натуралист разглядывает редкий вид насекомого, прежде чем пришпилить его к планшету. Ветер трепал его платиновые волосы, но он, казалось, не заметил этого — весь его облик дышал таким превосходством, что я на мгновение забыла о холоде, о собственном облике и даже о присутствии куратора. Осталась только ярость — чистая, концентрированная, требующая выхода.

Я бросила на некроманта короткий, полный ненависти взгляд, но он даже не моргнул, просто стоял и ждал, наслаждаясь спектаклем.

— Это для эксперимента, — выдавила я наконец и даже попыталась изобразить подобие полнейшей беззаботности. — В учебнике по продвинутой алхимии сказано, что зверолист обладает уникальными каталитическими свойствами, и я подумала, что было бы интересно проверить их в сочетании с базовыми реагентами, — переступила с ноги на ногу, чувствуя, как холодная земля чавкает под подошвами туфель, и добавила для убедительности: — Я очень увлечённый человек, магистр Вальден. Когда меня что-то интересует, я забываю обо всём.

— В том числе о здравом смысле, уставе академии и собственной безопасности, — подытожил куратор и тяжело вздохнул, потерев переносицу двумя пальцами.

А я заметила, как под его глазами залегли тени — то ли от усталости, то ли от осознания того, что я теперь его личная головная боль на ближайшие несколько лет.

Вэларис всё это время стоял молча, но я чувствовала его присутствие спиной — холодное, давящее, словно айсберг проплывал где-то рядом, только без моря и без шансов на спасение.

Но с этим я как-нибудь потом разберусь.

— Адептка Рейвенхарт, — произнёс магистр Вальден уже наставительным тоном, — вы осознаёте, что для того чтобы раздобыть какую-то траву, вовсе не обязательно лично шляться по запретным территориям в учебное время? Для этого существуют фамильяры. Маленькие, удобные, быстрые создания. Призванные для того, чтобы помогать своему хозяину во всём. Вы не могли послать своего?

Я закусила губу и опустила взгляд.

— У меня нет фамильяра, — сказала я тихо, почти шёпотом.

Собственный голос показался чужим, слишком маленьким для этого огромного, мрачного кладбища. Повисла пауза. Такая глубокая и звенящая, что мне показалось — я слышу, как за моей спиной Вэларис едва заметно хмыкнул, и его брошь-ворон, я готова была поклясться, тоже тихо щёлкнула клювом.

— Нет фамильяра? — переспросил магистр Вальден.

В его голосе прорезалась та самая едкая, преподавательская ирония, от которой хотелось провалиться сквозь землю. Лучше бы прямо здесь, в какую-нибудь свежевырытую могилу, благо недостатка в них не наблюдалось.

— Простите, я, кажется, ослышался. У студентки лучшей академии Тайрина, где учатся самые одарённые маги со всего королевства, нет даже простейшего фамильяра? И при этом вы считаете себя очень увлечённой?

Я молчала. Крыть было нечем.

Ветер бросил мне в лицо пригоршню сухих листьев, и один из них прилип к щеке, но я даже не стала его смахивать — слишком устала, слишком замёрзла, слишком глубоко погрузилась в пучину собственного унижения. Хотя где-то там, под слоем стыда, начала закипать злость. На Крейса, который подставил меня. На этого некроманта с его идеальным лицом, платиновыми волосами и гадким характером. На саму себя за то, что я действительно оказалась такой… никакой.

Это же надо так легко попасться!

— Прискорбно, Рейвенхарт. Очень прискорбно. Как вы вообще с таким подходом собираетесь здесь учиться?

Как-как…

Справедливости ради, стоило заметить, что я не единственная первокурсница, у которой ещё не было фамильяра. Некоторые студенты в них в принципе не нуждались. А у кого-то магический дар только-только проснулся и они банально ещё не успели им обзавестись. Для этих целей в академии «Талисман» существовала традиция ночи первого призыва, где учащиеся могли восполнить данный пробел в своей магической биографии.

Точно!

Ночь первого призыва как раз состоится на днях.

Я вспомнила об этом с той внезапной ясностью, какая бывает, когда посреди кромешной тьмы вдруг зажигается спичка.

У меня ещё есть шанс. Я смогу провести ритуал, смогу призвать фамильяра, и тогда никто — ни куратор, ни этот надменный некромант, ни Крейс — не посмеет назвать меня «недостаточно увлечённой». У меня будет фамильяр. Самый лучший фамильяр, какого только можно призвать. И я больше никогда не попаду в столь неприятную и унизительную ситуацию.

Я набрала в грудь побольше воздуха, собираясь выпалить всё это вслух, но магистр Вальден опередил меня:

— Ладно, Рейвенхарт. Я дам вам ещё один шанс. Но учтите, — его голос снова стал строгим, и он поднял указательный палец, подчёркивая важность момента, — если снова не оправдаете моих ожиданий, к посвящению не допущу. А без посвящения, — сделал короткую паузу, а затем предостерёг: — можете паковать чемоданы.

Я сглотнула. Без посвящения не только мне самой, настанет конец всему. Никакого обучения, никакой карьеры, никакого будущего. Только родители, которые скажут: «Ну мы же говорили», даже не зная, что именно они мне говорили, но обязательно скажут. Мама будет плакать. Папа будет молчать, что ещё хуже. А Крейс… нет, Крейса я раньше времени представлять не буду.

— Я всё поняла, магистр. Я вас не подведу.

— Хотелось бы верить, — сухо обронил он. — А теперь — марш отсюда. И чтоб духу вашего в некрополе больше не было. По крайней мере, до следующего учебного года.

Я не заставила напоминать дважды. Кивнула, пробормотала что-то про «спасибо за понимание», хотя какое там понимание, и бросилась прочь, пока куратор ещё что-нибудь не придумал.

В спину мне дул холодный ветер, но я не замёрзла. У меня теперь была цель. Ночь первого призыва — мой шанс доказать, что я чего-то стою.

И я этот шанс точно не упущу.