Вы читаете книгу «Со дна наверх» онлайн

Предисловие

Этот скромный по размеру, но, по моему мнению, ёмкий по наполнению сборник я написал прежде всего для того, чтобы он стал поводом для важных размышлений или даже поменял чей-то взгляд на привычные вещи, позволив отправиться в полёт мысли вместе с героями, переживающими странную пору жизни. Я стремился сохранить живость текста, чтобы эти истории не казались сухими рассуждениями, а откликались в сердце. И я искренне надеюсь, что ты найдешь здесь что-то своё.

Vive valeque!

“Человек редко думает при свете о темноте, в счастье — о беде, в довольстве — о страданиях и, наоборот, всегда думает в темноте о свете, в беде — о счастье, в нищете — о достатке.” - Иммануил Кант.

На высоте птичьего полета

Некий человек без имени, вдохновленный идеями аскетизма и стоицизма, пришел к мысли о необходимости отречения от ценностей людских на пути к счастью и нравственности, отчего запер себя в одинокой башне вокруг многочисленных строений по-прежнему живого города. Ключ от железной двери он выкинул на съедение какому-нибудь существу, забыв про него. Жил отрешенный с белым вороном, находившемся большую часть своей жизни в металлической клетке. Запасов пищи должно хватить на неделю максимум, по окончании которых планировалось еще некоторое время голодать, чтобы прочувствовать на себе абсолютное и всеобъемлющее влияние аскетичного образа жизни. Такие мысли содержали в себе искажения, незаметные для мыслящего и доступные лишь взору стороннего наблюдателя, ведь самоистязание не может привести к какому-либо положительному исходу, но эксперименту быть.

Отрешенный посвящал свой досуг размышлениям о вечных вопросах и проблемах, безуспешно пытался сравняться своим мышлением с Кантом и Гегелем, Аристотелем и Платоном. Полет мысли, произошедший незадолго до этого, привел к пониманию истины жизни: чтобы стать счастливым, необходимо возвыситься над несовершенным родом некогда бывших приматов, возомнивших себя Господами этого мира. Первой темой на рассмотрение была проблема общества и роли личности в ней. Отрешенный рассуждал вслух, изредка посматривая на своего ворона, как бы обращаясь к ней:

- Общество. Мы в нем рождаемся, социализируемся и формируемся как обособленный индивид, приобретая как положительные, так и отрицательные качества, которые могут как сублимироваться во что-то более приемлемое, так и усугубиться, вызвав в будущем никому не нужные проблемы. Общество может поощрять индивида, способствуя его духовному и прочему развитию, так и взрастить его угнетенным и беспомощным, показав неподготовленному существу всю жестокость этого мира. Это как две стороны одной медали. Естественный отбор в его наглядном проявлении. А ты как считаешь, ворон?

Ворон внимательно слушал отрешенного и, когда надо подавал голос, будто отвечая. А оратор всё продолжал:

- Так вот. Общество оставляет неизгладимый след на зачатках личности индивида. Исправить ошибки прошлого вследствие его влияния невозможно, но в будущем можно и нужно избавить от самой причины этих ошибок. И это лишь первая ступень.

Таким образом отрешенный подвел итог своего монолога и мысленно записал свой первый шаг на пути к истинному счастью: изолировать общество от себя, что он уже случайно выполнил, последовав примеру монахов-отшельников и закрыв себя в башне. В голову стали закрадываться некогда забытые воспоминания из детства.

Школа. Отрешенному на тот момент было всего шесть лет, и носил он какое-то давно забытое имя Н. Была перемена. Н вышел из класса, и его, еще ничего не понимающего мальчика, окружили несколько одноклассников. Они переглядывались, зло смотрели на Н и усмехались, а лица их казались размытыми и нечеткими. Прошло только одно лишь мгновение, как ребята начали задирать и избивать бедного Н. Это цветы жизни, ничего не скажешь. Н уже валялся на полу и, прикрыв голову руками, свернувшись в позу эмбриона, начал плакать от обиды. Бить его перестали, когда надоело. Ни один из взрослых не вмешался в беспричинное линчевание маленького ребенка. С того момента Н отстранился от людей, потеряв к ним всякое доверие. Он посмотрел в каменное окошко, из которого был виден бледно-розовый закат, и пошел готовиться ко сну, так ничего и не поев.

Следующий день был посвящен наблюдению за прохожими, подавляющая часть которых составляла серую невзрачную массу, больше походившую на стадо, чем на организованное общество. Хотя кое-какая организация все же была. Сарафанное радио - это их лучшее изобретение. Взор упал на молодую пару, переживающую не самые лучшие времена совместной жизни. Отрешенный на них лишь смотрит, но только по жестам понимает суть разговора. Они на грани разрыва. Взгляд сменил направление, и отрешенный наблюдает довольно обыденную ситуацию: незнакомец ворует у сумку у добропорядочной барышни, а рядом идущие мужики просто смотрят, не предпринимая никаких действий по остановке вора. Удел зевак - наблюдать события, но не менять их.

- По такому принципу и я - зевака, - произнес отрешенный, оправдывая себя после, - но что дело до меня? Я же и вправду был не в силах помочь. Может эти зеваки так и думают, что не могут ни на что повлиять, отчего их узколобость и беспомощность. Они ведь даже не предпринимали никаких попыток это проверить. Ни один мускул тела не был напряжен. Абсолютный эгоизм и равнодушие, заставляющие разлагаться человечество изнутри. Отрешенный посмотрел в другую сторону, где стоял причудливый домик, рядом с которым лежал какой-то бездомный. Мимо прошел мальчик лет шести и подошел к незнакомому дядьке. Начался неслышный разговор. Мальчик показывал на дом бездомному и жестами звал его туда, искренне желая помочь. Глаза же юного праведника сияли так, что видно было даже с башни. Слезинка проскользнула по лицу отрешенного и бесшумно упала. Знакомая картина. Какое-то видение на мгновение проявлялось в мыслях, но решительно не хотело показываться. Иначе навредит. Голова заболела. Отрешенный слегка перекусил, покормил своего ворона и улегся спать на пол.

Вдруг он оказался посреди поля кукурузы, лежа на земле. Приподнявшись, отрешенный почувствовал сильную жажду и прощупал карманы, в которых магическим образом оказалась кристально чистая вода в прозрачной емкости с крышкой. Отрешенный уже хотел выпить, как увидел, что колосья кукурузы отодвигает чья-то рука. И спустя мгновение показался исхудавший человек с мешками под глазами. Он жалобно проскрипел, показав пальцем в рот, вторую руку держа немного позади. Отрешенный сначала испугался незваного гостя, но принялся думать, отдавать воду ему или выпить самому. Решение не заставило себя ждать, и Н с добродушной улыбкой протянул бутылку. Незнакомец подошел ближе, резко взял бутылку и пырнул Н в бок. Острая как нож боль вонзилась в тело. В это мгновение отрешенный проснулся, а на бок, где некогда было лезвие, капала вода с потолка.

Уже через несколько мгновений разум отрешенного захватила новая мысль: “В чем смысл жизни?” - извечный и неисчерпаемый вопрос. Размышления производились вслух - ворон, вероятно, тоже хотел слушать:

- Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо сначала понять, а есть ли у жизни смысл, или это бред мыслителей, созданный для сохранения иллюзии контроля и спокойствия, всезнания. Наверное, его все-таки нет. Тогда человечество обречено на бессмысленные страдания в попытке чего-нибудь достигнуть, которые не принесут плодов хоть сколько-нибудь значимых, ведь как может что-то иметь значение в мире без задаваемой планки необходимости? Или же есть примитивный смысл жизни, биологический - продолжить род - который больше подходил бы для животных, но никак не для людей. Есть ли смысл более глубокий, непонятный для серой массы? Самому мне в голову ничего не приходит. Может я сам ничем не отличаюсь от сотен прохожих? Нет. Я способен осознать сущность мироздания. Я один! И никто больше!

Ворон был вынужден лишь каркать в ответ на крик отрешенного, все больше убеждавшегося в своей неповторимости, хотя на поставленный вопрос он так и не ответил, несмотря на все старания. Отрешенный покормил ворона, поел сам и стал наблюдать за движением людей в городе, не думая ни о чем, пока не лег спать.

На следующее утро мученик проснулся, будто его всю ночь разбирали и собирали по маленьким кусочкам, что в итоге вышла нелепая несуразица. В мыслях было затишье, пока не пронеслась буря из мимолетных и еле уловимых вопросов. Один из них все же был пойман: “Что такое хорошо, а что такое плохо?”. Какое-то представление о морали уже имеется. И с уверенностью можно сказать, что она была сформирована под влиянием социальных факторов в результате интеграции в общество.

- Мораль, то есть представление людей о добре и зле, точно наследуется от окружающих нас людей. Этот факт наталкивает на мысль о том, что мораль - вещь субъективная, у каждого она своя. При этом есть общественное мнение, которое в едином порыве определяет рамки конвенциональной (в привычном нам понимании) морали. Но по сути своей что для одного - хорошо, то для другого - плохо. И в данном случае нецелесообразно каким-то образом приводить чьи-то представления о добре и зле в соответствие с нормами социума. Это и не получится, если человек себя уважает.

Абсурдность этих размышлений необъяснимо тревожила и самого мыслителя. Глубоко внутри он понимает, к чему это приведет, но еще рано это признавать. Ведь иначе будет шанс остановиться.

Перед отрешенным возникает знакомая ему картина, но тут же растворяется в воздухе, будто бы её и не было. Он понял посыл. Вспомнилась встреча с моралью лицемеров, изменяемой при любой удобной возможности. “Почему им можно было, а мне нет?” - подумал горемыка и сразу понял - запреты никто не выставлял. Все упиралось в уже сложившуюся концепцию морали, которая, к великому счастью, может быть пересмотрена. Что в итоге и произошло. Отрешенный освободился от оков морали. Одновременно с этим он был обречен на свободу.

Отрешенный в этот день перед сном не кормил ворона. И это был его выбор. Он оставил себя голодным. И это был его выбор. Многозначительная, слегка искаженная и асимметричная улыбка появилась на напряженном лице. Осознание свободы. Затем забвение до следующего пробуждения.

Отрешенный проснулся, но глаза не открывал, решив подольше полежать. Затем резко встал, что даже в глазах слегка потемнело. Ворон стал громко каркать в ответ на действия хозяина, который уже ходил по помещению по кругу, наступая исключительно на линии соприкосновения досок и покусывая губы. Он посмотрел на ворона с мимолетным сожалением о том, что вчера вечером его так и не покормил. Далее сожаление переросло в желчную радость и гордыню, ощущение всеобщего контроля. Эта кардинальная смена эмоций натолкнула отрешенного на мысль о вопросе их надобности в жизни людей, в его жизни.

- Эмоции - неотъемлемая часть нашего вида. Отражение одного из главных признаков живого - раздражимости. Полностью отделить их не представляется возможным здоровому человеку без душевных проблем. Эмоции могут вызываться в ответ на какое-либо действие, явление или какой-либо объект, например, ненависти. Все это окружает нас. От этого не скрыться. Возможно лишь только уменьшить влияние эмоций, лишившись объектов привязанности, имеющих какую-либо ценность. И это заключительный шаг на пути к счастью. Его, оказывается, не так уж и сложно достичь. Всего-то требуется аналитический склад ума с претензией на интеллектуальность и тяжелое детство, хранящее в себе материал для всевозможных размышлений. Отрешенному казалось, что он смог выстроить целостную картину мира, полностью отличающаяся от мировоззрения посторонних. Но что-то дало сбой. Будто в нем перемкнул какой-то тумблер, который таился в его сознании ровно до текущего момента. Его захватил непрерывный поток пересекающихся между собой мыслей. Он решил исполнить свой план. Взяв клетку с вороном, отрешенный подошел к краю террасы и выпустил бедное животное из заточения. Голодный ворон каркал и не собирался улетать, но в итоге взлетел вверх над башней, бесцельно двигаясь по кругу. Клетка же полетела вниз. Возможно, прямо на прохожих. Ветер завывал и отталкивал отрешенного от края. Но его уже не остановить. Его помешательство не остановить. Глаза бегали то вниз, то вверх, то на землю, то на небо, и никак не могли определить какому миру они принадлежат. Не бывает взлетов без падений, не так ли?

Отрешенный встал прямо на край, что половина его стопы ни на что не опиралась. Ветер сопротивлялся и пытался спасти заблудшую душу. Но он был слабее. Тело отрешенного, расслабившись, наклонилось и стало стремительно падать, а душа же его так же стремительно возвышалась, пока не ударилась о землю вместе со своей оболочкой. Люди проходили мимо, иногда посматривая на труп, будто знали, что это и есть закономерный конец для такого чудака.

День прошел, а тело так и лежало на грязной земле с расположившейся рядом деформированной клеткой. Душа не достигла даже высоты птичьего полета. А ворон, все это время летавший над башней, приземлился рядом с хозяином и залез в тесную клетку, в которой ему было привычно и безопасно. Ворону не было необходимо взмывать в воздух, и он это понимал в отличие от трупа рядом.