Вы читаете книгу «Опустевшие небеса» онлайн
Пролог
Поднимите голову и посмотрите в ночное небо. Это всего лишь тьма, усыпанная яркими точками звезд. Так кажется на первый взгляд, но небеса гораздо сложнее. Наши далекие предки думали, что там живут боги или туда отправляются души героев, позднее небеса стали прибежищем ангелов. Пройдет еще время, и вдруг выяснится, что яркие точки – это миры, а иногда и целые галактики, и в этих галактиках и мирах кто-то тоже смотрит в свои небеса. Там идут битвы невиданных империй, там сражаются и умирают. И все это там одновременно: боги и герои, ангелы и демоны, военные диктатуры и межпланетные конгломераты – все это скрыто в темноте среди звезд. Все это там, в небесах.
Часть 1. Abaddon
Алио, где-то
Лорд Роэмбо смотрел, как ночь у него над головой расчерчивают яркие полосы света, сначала белые, потом чуть желтоватые, а потом, перед тем, как осколки метеоров сгорят в атмосфере, рассыпающиеся на еле заметные искры. Роэмбо улыбнулся и покрутил набалдашник трости. Он всегда делал так, когда у него было хорошее настроение. Сегодня оно было просто замечательным, а звездопад Дар-Нагулар – наследие древней битвы, до сих пор превращающее небо Алио в изумительнейшую из картин – улучшил настроение лорда, хотя он считал, что это уже вряд ли возможно. Хотя, кто знает, кто знает… Роэмбо поправил лацкан фрака и провел рукой по броши в форме пламени. Особый редкий металл пульсировал красным, но на ощупь был ледяным. Как и мое сердце, подумал Роэмбо, как и мое бедное несчастное сердце.
- Сердце, милорд? С чего бы это вы решили вспомнить о своем сердце?
Голос раздался прямо у него в голове. Серв, искусственный интеллект, загруженный в чип, мог общаться с хозяином напрямую. В основном сервов использовали для быстрого поиска информации, но дорогие модификации – а такая, конечно же, была у Роэмбо – обладали почти полноценным сознанием. Особым шиком считалось подгрузить в качестве серва какую-нибудь из древних записанных личностей, конечно же, с соответствующими ограничениями на самостоятельность – главным всегда должен быть хозяин, а не раб. Лорд Роэмбо в свое время раскошелился и загрузил в качестве серва какого-то доисторического царька. Тот оказался неглуп и остроумен, чем очень развлекал Роэмбо. В общем, лорд не жалел о потраченных деньгах.
- Даже у такой старой развалины, как я, Рамас, есть сердце. Впрочем, как ты правильно заметил, я вспоминаю о нем достаточно редко.
- М… - отозвался серв. – Милорда так взволновал листок бумаги у него в нагрудном кармане? Или грядущее собрание вызывает такой сердечный трепет?
Если серва не отключали, то он обладал полным доступом к чувствам господина. Роэмбо своего практически никогда не отключал.
- И как ты считаешь, какой ответ правильный?
Роэмбо любил проверять Рамаса.
- Похоже, что и то, и другое.
- Молодец.
Роэмбо готов был поклясться, что Рамас фыркнул у него в голове, хотя это, конечно же, было невозможно.
- Вызвать вам транспорт? – серв, видимо, решил исправиться.
- Нет, я пройдусь.
Воздух был теплым и свежим, с легкой ноткой запаха предгрозового озона, именно так, как нравилось лорду Роэмбо. Он снова посмотрел на небо, где осколки астероида вот уже много тысяч лет устраивали представление именно в это время года, и опять улыбнулся. Роэмбо заблокировал мысли от серва. Он и сам себе удивлялся, в его-то преклонном возрасте и так реагировать на письмо… Но какое письмо! Даже в его юности не все могли поддерживать этикет Хэйан, в основном просто писали электронные письма, безликие и бездушные. В электронных посланиях все так уныло, так прямолинейно. То ли дело письма, которые пишут в соответствии с Хэйан! В них как раз содержание большого значения не имеет, зато важно, на какой бумаге оно написано, каким почерком и что еще приложено к письму. Это письмо было написано безупречным почерком на красноватой бумаге, и к нему был приложен фиолетовый лепесток. По правилам Хэйан требовалось наложить лепесток на бумагу, и когда Роэмбо сделал это, буквы вспыхнули красным. Красноречивое, уж простите за тавтологию, сообщение. Ох, какое же красноречивое!
Роэмбо шел по совершенно пустой улице между домами, выкрашенными в строго черный или белый цвет. Все окна были светонепроницаемыми, что лишало улицу такой необходимой ей иллюзии того, что она жилая. Фонари светились бледным дневным светом, над головой обрушивался на Алио звездопад Дар-Нагулар. Письмо с алыми чернилами жгло сердце во внутреннем кармане фрака. Думал ли Роэмбо, что способен на такие яркие чувства? Да и к кому? Лорд снова подключил серва.
- Ты когда-нибудь знал, Рамас, что мир полон неожиданностей?
- Всегда знал, - отозвался серв.
- Ты испытывал настоящую страсть, когда был человеком?
Пауза.
- Да не сказать, чтобы это была прям страсть, так, долгоиграющая интрижка по необходимости.
Роэмбо ловко перекинул трость из одной руки в другую.
- Не молодитесь, - язвительно заметил Рамас, - а то сустав заклинит, и вместо свидания с продолжением придется вызывать медицинскую службу.
- Ну а был в твоей жизни кто-то, кого ты искренне любил?
- Думаю, да.
- И кто это был?
- Моя дочь.
На эту тему лорду Роэмбо говорить совершенно не хотелось. За свою долгую жизнь он стал отцом четырнадцати детей, и ничего, кроме бесконечного беспокойства, потомство ему не доставляло. Но Рамас интриговал лорда, о его прижизненной биографии Роэмбо не удалось узнать практически ничего, так что он любил иногда попытать серва.
- И что с ней стало?
- Не поверите, - ответил Рамас, - она умерла.
Роэмбо выругался про себя. Кто бы сомневался, что умерла.
- Вызови транспорт, - приказал он.
Буквально минуту спустя перед ним опустился кар. Роэмбо забрался внутрь, что всегда было не слишком просто с его больными ногами, назвал адрес и откинулся в кресле. Кар поднялся над городом. Впрочем, весь Алио был городом, давным-давно уже не осталось ни одного квадратного метра, который не был бы занят зданием или мостовой. Разве что океан, но и его площадь в последние века нещадно сокращалась. В черно-белом районе, по которому так недолго прогуливался Роэмбо, преобладала геометрическая планировка, а вот в следующем, ярком и разноцветном, все строилось вокруг концентрических кругов. И таких чудес на Алио было сколько угодно. Районы всех возможных расцветок и планировок: где-то царит вечная мерзлота, где-то все время идет дождь, где-то сухо и жарко. Каждый может выбрать, где ему жить, по своему вкусу. Роэмбо предпочитал черно-белое и стабильную погоду, цвета его отвлекали, а при таком климате не болели суставы.
- Молодая красивая девушка пишет любовное письмо в стиле Хэйан старой безногой развалине, - подал голос Рамас. – Вас ничего не смущает, милорд?
- Старая безногая развалина сказочно богата и могущественна, Рамас, - заметил в ответ Роэмбо.
- А я про что?
Роэмбо посмотрел на свое отражение в стекле. Густые зачесанные назад волосы почти белые от седины, морщины не портят правильные черты лица, пожалуй, даже делают их благородными, но вот желтоватый цвет кожи и пигментные пятна выдают его возраст. И это притом, что он использует все возможности, чтобы выглядеть как можно моложе. Но, конечно, Рамас, прав. У него есть власть и деньги, а при них отражение в зеркале может быть любым. Сталкивался ли Роэмбо с этим раньше? Да, конечно, кто же в его положении не сталкивался? Но это письмо – немного другой случай. Тут все иначе.
- Так кажется, - заметил Рамас, видимо, прочитав его мысли.
- Хочешь меня жизни поучить?
- А разве не для этого вы загрузили себе в голову того, кто старше вас на пару десятков тысяч лет?
Кар резво взмыл вверх, а потом начал снижаться, на мгновенье яркие полосы метеоров стали чудовищно близки. Роэмбо решил сменить тему.
- Слушай, Рамас, а ты знал того, кто устроил Дар-Нагулар?
- Боги миловали.
Роэмбо хотел ответить что-то остроумное, но двери кара открылись. Они прибыли в Правительственный квартал. Пришло время для серьезных дел. Роэмбо до поры до времени выкинул письмо из головы и отключил серва.
Правительственный квартал на самом деле назывался как-то там витиевато в честь первого из парламентеров, которого выдвинули Конгломераты Альдебаранской Империи после победы в Бесконечной войне. Роэмбо не помнил имени этого человека, да и, честно говоря, ничего он из себя не представлял. Так, какой-то чудак с горящими глазами, якобы честный и неподкупный. Смысл его выдвижения был в том, чтобы он выбрал таких же якобы честных и неподкупных, и диктатура Конгломератов уступила бы место Парламенту, радеющему за права простых граждан. Но так было от силы с полгода, потом парламентарии начали брать взятки, лоббировать интересы Конгломератов или Концернов, в общем… Прошли сотни лет, и вот Роэмбо, Тринадцатый лорд Менна, заседает в Парламенте Республики Алио, являясь одним из старейших и самых уважаемых его членов. В чем подвох? Да в том, что Роэмбо владеет огромной промышленной империей, и это только легально, а нелегально он также управляет теневым и не всегда законным бизнесом. Вот такой вот нынче стал глас народа.
- Глас народа… - пробурчал под нос Роэмбо.
Какой народ, такой и глас. Алио – преемник Альдебаранской Империи, победившей Военную Стратегию СолаС в Бесконечной войне. Тысячи полностью обитаемых миров, еще больше тысячи тех, которые вот-вот готовятся колонизировать, ну и еще пара сотен планет, заселенных человечеством в разные этапы его развития, но полностью утративших связь с собственной историей.
Лорд Роэмбо вошел в здание Парламента. Оно производило впечатление. Кажется, этот стиль именовался готикой, если Роэмбо правильно помнил. Внутри все было выполнено в темных тонах, панели на стенах украшала витиеватая резьба, блестел натертый деревянный пол. Роэмбо подошел к лифту. Сначала ему нужно было зайти в свой кабинет, чтобы перегрузить в чип информацию о предстоящем собрании. Рамас, конечно, до поры до времени ничего этого не увидит, но потом Роэмбо планировал с ним поделиться. Как выяснилось, у серва был очень обширный опыт в вопросах внешней политики, да и интриганом он оказался тем еще. Дверь кабинета открылась перед Роэмбо. Интерьер кабинета соответствовал парламентской готике: высокий сводчатый потолок и огромный стол, затянутый зеленым сукном. Но вот свет почему-то не включился, хотя должен был бы. Кабинет освещало только завораживающее сияние Дар-Нагулар. Роэмбо увидел, что у стола стоит женщина, тонкая и гибкая как ива, с водопадом блестящих темных волос.
- Вы получили мое письмо, милорд?
Ну теперь-то понятно, почему свет не включился – ей ничего не стоило отдать такой приказ. В конце концов, она была допущена ко всем административным кодам здания Парламента. Конечно же, благодаря Роэмбо.
- Да, миледи, - ответил Роэмбо.
Дверь за ним закрылась, но он не двигался с места, только не удержался и щегольским жестом перекинул трость из одной руки в другую. Она оттолкнулась от стола и пошла к нему. На ней было то ли белое, то ли серебристое платье. В любом случае, оно было почти прозрачным, и сияние превращало ее тело в неизведанную звездную карту. Шаг, еще шаг… Сердце Роэмбо забилось так быстро, что он невольно вспомнил предупреждение Рамаса о том, что ему придется отправиться в медблок. Эта мысль, конечно, несколько не соответствовала обстановке, но куда уж деваться. Она остановилась почти на расстоянии вытянутой руки, по опыту Роэмбо уже знал, что не сможет дотянуться до нее, не сделав шага навстречу.
- Вы мне ответите, милорд?
Роэмбо с большим трудом вспомнил, а что же там, собственно говоря, было написано. Его так заворожил стиль Хэйан, что на содержание он не особенно обратил внимание. Кажется, там было что-то про какое-то пари.
- Ну и какого рода спор вы хотите затеять, милая моя?
Она снова отошла к столу, на этот раз встала чуть по-другому, и древний Дар-Нагулар осветил ее невероятной красоты лицо.
- Вы знаете, чего касается сегодняшнее собрание?
- Понятия не имею, - честно ответил Роэмбо. – Как раз собирался это выяснить.
- Ваш серв нам не помешает?
Она уже была знакома с Рамасом и с его не особенно лицеприятным мнением о ней. У нее самой серва с полноценным сознанием не было, просто поисковая машина и электронный секретарь.
- Вы же знаете, что сервов с сознанием нужно отключать внутри Парламента. Но меня больше волнует, милая моя, откуда вы знаете то, чего еще не могу знать даже я.
Она улыбнулась своей невероятной обворожительной улыбкой, обошла стол и села в его кресло. Получилось не то, чтобы игриво, а просто сногсшибательно, но честно говоря, Роэмбо испытал немного другие чувства. Ревность. А правда, откуда же она может это знать?
Как будто прочитав его мысли, чертовка рассмеялась.
- Не беспокойтесь, милорд, я просто готовила материалы для этого собрания.
Ну что ж, это было похоже на правду – это входило в ее обязанности.
- Ну так просветите меня, миледи.
Роэмбо уже устал стоять и сел в одно из кресел у стены. Ему показалось, что по ее губам скользнула легкая улыбка. Что это? Жалость к старику? Отвращение? Невольно вспомнились слова Рамаса. Что бы он еще понимал, этот Рамас… Лучший афродизиак для женщин – это власть и деньги. Так было во все времена. Пусть хоть презрительно улыбается, хоть изображает любовь и страсть. Да наплевать по большому счету! Не в этом случае, поправил себя Роэмбо, не в этом случае. Сейчас ему нужно другое.
- DX739532, планета, колонизированная Военной Стратегией СолаС…
Тут надо все-таки обратиться к известной истории человечества. Когда-то много тысяч лет назад оно разделилось на два противоборствующих, ну назовем это, государства. Первое – Военная Стратегия СолаС, жестокая военная диктатура, второе – Альдебаранская Империя, построенная на власти промышленных магнатов. Как это всегда бывает, война началась по какому-то совершенно формальному поводу и продлилась по разным оценкам от пяти до шести тысяч лет, за что и была названа Бесконечной. За это время каждый из противоборствующих лагерей испробовал все возможные способы победить: развивались невообразимые технологии, в ход шло любое оружие, включая роботов и генно модифицированных солдат. Казалось, что победить кому-то невозможно, но неожиданно Альдебаранская Империя все-таки победила Военную Стратегию СолаС. Была уничтожена главная планета СолаС Доминат, еще лет за сто окончательно подавили сопротивление особенно упертых остатков СолаС, и человечество наконец-то вздохнуло с облегчением. Тут-то и выяснилось, что у СолаС был какой-то хитроумный проект, по итогу которого они наплодили кучу колонизированных миров без роду и племени, скатившихся в докосмическую эпоху и не имеющих ни малейшего понятия о том, как именно они попали на свои планеты.
Она тем временем продолжала.
- СолаС запустили там проект «Archangelios». Любопытная вещь, не так ли?
Ах, «Archangelios»… Ну тогда понятно, с чем связана такая спешка и секретность. «Archangelios» – продукт очередного сумасшествия Военной Стратегии СолаС. Они, конечно, были с точки зрения морали так себе, но вот их технологии до сих пор в некоторых аспектах недостижимы даже для Алио.
- Семьдесят лет назад было принято решение подготовить планету к вхождению в Республику Алио, запустили вторую стадию – проект «Abaddon».
Наверняка, Роэмбо голосовал за это решение. Но чего она от него хочет? Что ей до этой планеты?
- И что? – с улыбкой спросил он.
- А то, что Archangelios отказываются передавать планету Abaddon. Забавно, правда? На сегодняшнем заседании необходимо решить, продолжать проект или уничтожить на нем Archangelios силовыми методами.
Archangelios, которые отказываются подчиняться? Ну не то, чтобы это большая проблема, но достаточно неприятно. Учитывая, что технология СолаС в части Archangelios так до конца и не исследована, все подобные вопросы в обязательном порядке проводятся через Парламент.
- Да и черт бы с ними на этой DX как-ее-там, - пожал плечами Роэмбо, - пусть они хоть мятеж поднимут. Кому какое дело? К чему весь этот шум?
- В этом-то и будет состоять наше пари, милорд, - она откинулась в кресле, волосы соскользнули с ослепительных белых плеч.
- В чем именно? – уточнил Роэмбо.
- Я хочу, чтобы мы с вами сделали ставки, кто победит: Archangelios или Abaddon.
- И мне, конечно, нужно на заседании убедить всех не прекращать эту игру?
- Да. Как вы правильно заметили, DX как-ее-там не имеет никакого значения. Заседание собирают просто для формальности.
- Что я выиграю? – спросил он.
- Я ваша, милорд, - она улыбнулась своей дьявольской улыбкой. – Целиком и полностью. До самой своей смерти.
- Хорошая цена, - ответил Роэмбо, - если вы уверены, что не наскучите мне раньше.
- Я очень изобретательна.
Об этом он догадывался. Но пока у него не было возможности проверить.
- Мне нужен аванс.
- Какого рода?
- Поцелуйте меня, Эмирель.
Она поднялась и подошла к нему. Платье действительно оказалось из какой-то серебристой полупрозрачной ткани. Она наклонилась, и его окутал ее запах, лица коснулись длинные волосы, а потом ее губы впились в его губы. Страсть, обещание, ох, какое же там было обещание… и ни следа того, что Роэмбо в глубине души боялся почувствовать: безразличия или отвращения. Поцелуй был долгим, терпким, в нем были лепестки цветов и та самая красноватая бумага, на которой горели чернила. Кроме как губами они даже не коснулись друг друга. Что она с ним делает, что же она с ним делает…
- На кого вы ставите? – спросил Роэмбо.
- На Archangelios.
Хитро…
- То есть я заранее в проигрышной позиции?
- Вы можете влиять на результат, а я – нет. Это я в проигрышной позиции.
Что правда, то правда.
- Ладно, тогда я ставлю на Abaddon.
- Милорд великодушен, - она наигранно поклонилась, грудь в вырезе платья мелькнула лишь на секунду.
- По рукам, - сказал Роэмбо и действительно протянул ей руку.
Она ее пожала.
Три часа спустя специальное собрание Парламента приняло решение не вмешиваться в ход событий на DX739532. Она была секретарем собрания, конечно, уже одетая не в свое прозрачное платье. Когда все закончилось, они не сказали друг другу ни слова.
Когда лорд Роэмбо летел обратно, он наконец-то включил серва.
- Ну сдались, естественно, - без предисловий сказал Рамас.
- Да, - не стал отрицать Роэмбо.
- Ну вы не первый, кто гробит миры ради страсти.
Что-то в его словах очень не понравилось Роэмбо.
- Да что б ты понимал… - прошипел он.
- Да уж побольше, чем вы думаете, - огрызнулся Рамас.
Лорд Роэмбо стиснул трость так, что побелели костяшки пальцев.
- Да ладно, Рамас?
Серв не ответил.
DX739532
Первомайский, Россия
- Стас!
Голос раздавался как будто бы издалека, раздражающий, громкий, он отражался от стенок черепа гулким отвратительным эхом.
- Стас!
Да слышит он, слышит.
- Что?
- Ты здесь спал что ли?
Стас Бенедиктов открыл левый глаз навстречу нестерпимо яркому свету. Конец апреля, утро, солнце яркое, наполненное придурковатой весенней радостью. Но как же все это было отвратительно: эти желтые обои из начала двухтысячных, дспэшные шкафы с покосившимися дверцами, наконец, этот годами не протиравшийся стол, на котором он сейчас полулежит, и как вишенка на этом отвратительном торте – улыбающийся до омерзения широкой и радостной улыбкой Сережка Винник.
- Да, - ответил Стас и выпрямился, откинувшись в кресле.
В шее при этом что-то громко хрустнуло.
- Ну зачем? – укоризненно спросил Сережка.
Бенедиктов хотел огрызнуться, но остановился. Злиться на Винника было все равно, что злиться на пятилетнего ребенка. Сережка напрочь отрицал негативные эмоции, и в их маленьком городке слыл местным юродивым. Окончательную блаженность образу Винника придавали светлые девичьи кудри и большие синие глаза.
- Затем, - просто выдохнул Стас.
- Ехать надо, - сказал Сережка.
- Куда? – обреченно спросил Бенедиктов и потер затекшую шею в надежде, что станет легче. Не стало.
- На фабрику. Петровича фотографировать.
- Серег, - Стас отпил из кружки вчерашний чай, - может, ты сам его это самое… ну отснимешь… А я потом текст напишу как обычно, а?
Сережка покачал своей белобрысой головой церковного херувима.
- Ну нельзя, Стас, перед Петровичем неудобно.
Бенедиктов провел рукой по щеке и почувствовал колючую утреннюю щетину.
- Щас, - сказал он и окончательно проснулся.
Ну что ж, добро пожаловать в редакцию газеты «Первомайский вестник»! Первомайский не потому, что назван в честь Дня труда, а потому что эта газета – главное и единственное издание города Первомайский, затерявшегося где-то на бескрайних просторах европейской части нашей великой родины. Впрочем, слова «затерялся» и «просторы» городу Первомайский не слишком подходили. Это был типичный провинциальный городок с населением в двадцать тысяч человек, жизнь которого целиком крутилась вокруг птицефабрики, поставлявшей продукцию для крупнейших российских «куриных» брендов. Птицефабрика называлась весьма творчески - «Первомайские курицы», руководил ею вот уже почти тридцать лет бессменный генеральный директор Виктор Петрович Кульков – тот самый Петрович, о котором говорил Стасу Сережка Винник. «Первомайский вестник» - классическая провинциальная газета, которую печатают один раз в месяц в областной типографии, а потом на развалившейся «Газели» привозят тираж в город. Тираж составляет тысячу экземпляров. Половина распространяется бесплатно среди пенсионеров и прочих льготников, вторая половина – по добровольно-принудительной подписке для работников фабрики «Первомайские курицы». Типичное содержание номера: интервью Кулькова, новости фабрики, обзор культурных событий города Первомайский (афиша Дома культуры, на День города – программа мероприятий), обзор происшествий (которых, как правило, нет), объявления (раздел почти изжил себя с приходом интернет-сервисов), расписание поездов (чтобы хоть чем-то занять полосу), гороскоп и кроссворд. Штат «Первомайского вестника» состоял из трех человек: главного редактора Алексея Спицына, ничего не редактировавшего, но занимавшегося всеми организационными вопросами, репортера Стаса Бенедиктова и фотографа Сергея Винника. Вся эта немногочисленная команда скромно существовала на минимальные дотации из городского бюджета и, конечно же, на пожертвования генерального директора «Первомайских куриц» Виктора Петровича Кулькова.
Так что пропустить плановое интервью с Кульковым не представлялось возможным.
- Поехали, Серег, поехали… - Бенедиктов поднялся.
- Может, умоешься хотя бы? – скромно предложил Винник.
- Зачем? – бросил через плечо Стас.
Он проверил телефон – сообщений нет, заряд полный. Для записи очередного монолога Петровича об успехах «Первомайских куриц» вполне достаточно. Потом Серега сфотографирует Кулькова, возможно, они пройдутся по фабрике, чтобы сделать еще пару снимков. Вот и вся работа. Добавить афишу кинотеатра в Доме культуры, отрапортовать об ожидаемо спокойной криминальной обстановке, взять у Спицына расписание поездов, объявления, скачать из интернета гороскоп и кроссворд – номер готов! Первомайский, встречай свое единственное и неповторимое печатное издание!
Он еще раз проверил телефон. Сообщений нет…
Бенедиктов набросил на плечи видавшую виды серую ветровку и вышел вслед за Сережкой. Во дворе старого двухэтажного здания стоял «УАЗик» с эмблемой «Первомайских куриц» - подарок Петровича.
- Веди ты, - мрачно сказал Бенедиктов.
Сережка особенно не возражал. Бенедиктов, вопреки тому, что могло прийти на ум, ночью не пил, но сон сомнительного качества на стуле на рабочем месте вряд ли прибавил ему внимательности. Сережка завел «УАЗик» и включил радио. Как назло, заиграла какая-то на редкость радостная «попсятина». Бенедиктов радио выключил, снова посмотрел на телефон – сообщений нет.
- Поехали? – Сережка улыбнулся.
- Поехали, - вздохнул Бенедиктов.
«УАЗик» тронулся. В открытое окно ворвался порыв весеннего ветра.
- Я в лесу фотографий наделал, - сказал Винник, - может, включим в следующий номер?
- Конечно, - ответил Стас.
Фотографировал Сережка хорошо, тут ничего не скажешь. Был у парня настоящий талант. Да только толку-то с этого таланта? Куда Сережке уезжать из Первомайского с его-то доверчивостью? Стас, которого в свое время пережевала и выплюнула безжалостная Москва, прекрасно понимал, что ни Сережка, ни его изумительный талант никому не нужны. Спасибо Петровичу за газету – хоть кто-то мог видеть, на что на самом деле способен Винник. Сам Бенедиктов уже скатился до того, что мог только раз в месяц петь дифирамбы «Первомайским курицам». Он посмотрел на телефон – сообщений нет.
- А мы в выходные в поход идем с ребятами, - радостно продолжал Винник.
Он по совместительству работал учителем биологии, географии и природоведения в одной из трех школ города.
- Хорошо, - автоматически отозвался Бенедиктов.
- Хочешь с нами? – спросил Сережка.
Бенедиктов удивленно посмотрел на него и вдруг понял, что Сережка таким вот странным и немного своеобразным способом пытается его поддержать.
- Нет, спасибо, Сереж, я найду, чем заняться.
- Да ладно тебе, - Винник повернулся к нему и расплылся в своей детской улыбке, - пошли с нами. Ребята хорошие, им все интересно, истории им какие-нибудь расскажешь о нашем крае. Ты же умеешь очень интересно рассказывать.
- Да ну нет… - отмахнулся Бенедиктов.
- Они, между прочим, до сих пор помнят, как ты в прошлом году у них открытый урок провел. Им, знаешь, как интересно было!
Тоже мне урок… Винник тогда уломал его рассказать о профессии журналиста, ну Стас и рассказал – наврал, конечно, с три короба, как якобы писал для криминальной хроники, работал с полицией и чуть ли не ловил преступников. Врал и не мог остановиться, потому что на него смотрели восхищенные детские глаза. Стасу до сих пор за это стыдно, но это чувство всеобщего внимания и восхищения было таким манящим… Телефон – сообщений нет.
- Да, может, и приду, - сдался он.
- Ну вот видишь! – улыбка Сережки стала уж совсем широкой. – Я завтра же скажу ребятам – они очень обрадуются.
- Да ладно… - промямлил Стас.
Блим! Сигнал мессенджера. Бенедиктов схватился за телефон, задев локтем Сережку, тот от неожиданности отпустил руль, наконец-то посмотрел на дорогу и вдруг ударил по тормозам. Бенедиктова резко дернуло вперед, телефон вылетел из рук, в шее что-то снова хрустнуло. Плевать! Главное – телефон. Стас каким-то образом поймал его и открыл сообщение.
«Прости, я ухожу».
Мир перевернулся с ног на голову. В буквальном смысле, потому что «УАЗик» слетел с дороги и кувырком покатился по склону в тот самый лес, который так любил Сережка Винник.
***
- Стас! Стас!
Да что же это такое-то, подумал Бенедиктов. Угомонится этот Винник или нет? Второй раз за утро он его будит. А Бенедиктов не хочет вставать. Ему все осточертело. Он больше ничего не хочет… Чего ему теперь хотеть? А потом в этот поток тягучих мыслей вдруг вклинилась одна единственная. А если все это было сном? Никакой аварии, никакого сообщения «Прости, я ухожу». Какой глупый, нелепый сон… Никуда она от него не уйдет, ничего не кончено… Не может все так просто закончиться между ними. Стас Бенедиктов широко распахнул глаза навстречу радостному апрельскому утру.
И тогда пришла боль. Весенний свет ослеплял. Бенедиктов вскрикнул и закрыл глаза, но перед этим успел разглядеть, что он не в редакции, а в больничной палате. Облупленный потолок, стойка капельницы, жалюзи на окнах. Не сон, подумал Бенедиктов, она действительно от него ушла, они с Сережкой попали в аварию. Сережка… Что с Сережкой? Стас потерял сознание.
Через несколько часов он очнулся. Пришел главред Спицын, с понурым видом сел у кровати и рассказал подробности. Их «УАЗик» столкнулся лоб в лоб с «Паджеро», виноват был выехавший на «встречку» Винник. Сережка в реанимации, шансы у него фиговые, думали перевозить в район, но поняли, что не довезут, так что остается только надеяться и молиться. Сам Бенедиктов отделался всего лишь синяками и сотрясением. Почему так легко отделался – одному богу известно.
- А другой водитель? – спросил Стас.
- Утром перевели в палату.
Спицын кивнул на вторую койку, и только тут Бенедиктов обратил внимание на своего соседа. В принципе, ничего удивительного в том, что он до этого его не замечал, не было. Этот человек все то недолгое время, что Бенедиктов оставался в сознании, лежал на кровати спиной к стене и не шевелился.
- Кто он? – спросил Стас.
- Не наш, - коротко ответил Спицын.
«Не наш», так говорят в Первомайском о неместных. Вот занесла же его нелегкая на дорогу именно в этот день и именно им навстречу.
Спицын долго и нудно рассказывал что-то еще: про тираж, про Петровича, который всеми силами пытался перевезти Сережку в районную, но даже его всемогущих связей не хватило – настолько мизерными были шансы Винника . Бенедиктов пару раз кивнул, чуть не потерял сознание от боли в затылке и теперь только «угукал» в ответ на слова главреда. Наконец, он не выдержал, превозмогая боль, потянулся за телефоном и проверил сообщения. Вот оно, то самое от Ани. «Прости, я ухожу». И больше ничего.
Спицын ушел. Бенедиктов еще с полчаса открывал и закрывал мессенджер, но так ничего и не стал писать. Первомайский – город маленький, об аварии уже все знают. Аня, которая работает в администрации города, уж точно не исключение. Хотела бы - написала, а если бы очень сильно захотела, то приехала бы. Раньше обязательно приехала бы… Пришла медсестра и сделала укол обезболивающего.
- Эй… - Стас обратился к фигуре на соседней койке.
Человек не шевелился.
- С ним все нормально? – спросил Бенедиктов медсестру.
- Да, - ответила та, - он под снотворным.
Странно, подумал Стас, зачем сразу после реанимации давать снотворное? Хотя что он понимает в этом… Незаметно он и сам провалился в сон.
Когда с тобой что-то не в порядке, время идет совсем по-другому. Во время болезни не существует дня и ночи, есть только сон и мутное тягучее бодрствование. Все переживания отходят на второй план, эмоции становятся блеклыми, события неважными. Кажется, что сознание замыкается само на себе, пытаясь справиться с одной единственной задачей – вернуть себя обратно в мир живых.
Бенедиктов еще несколько раз просыпался, кажется, бодрствовал то ли час, то ли полтора, один раз просто смотрел в окно, во второй даже почитал новости в интернете, но всегда неизменно соскальзывал обратно в сон. Окончательно он почему-то проснулся посреди ночи. Было по больничному тихо, желтый свет фонаря оставлял на стене полосатую тень от жалюзи. Голова к удивлению Стаса больше не болела, зато появилась противная ноющая боль в ребрах. Взгляд Бенедиктова обреченно упал на телефон. Нужно было дотронуться до экрана, чтобы узнать, писала ли ему Аня. Хотя зачем? Он и так знал, что не писала. Жалюзи на окне заколыхались от сквозняка, тень на стене повторила их движение. Надо жить дальше, подумал Стас. Надо выбираться, выкарабкиваться, помочь Сережке, его родителям, а потом… А что потом? Терять ему уже нечего. Бенедиктов уставился на полосатую тень и обалдел. Ровный рисунок теперь нарушал четкий человеческий силуэт. Скорее всего, это женщина или мужчина с длинными волосами, но что-то в очертании плеч подсказывало Бенедиктову, что все-таки это женщина. Она, по всей видимости, стояла прямо за окном и смотрела в палату. И все бы Стаса в этом объяснении устраивало, если бы не то, что палата находилась на третьем этаже. Бенедиктов моргнул. Женщина не исчезла. Наоборот, она словно бы подошла еще ближе к окну. Повинуясь тому самому нелепому инстинкту, который упорно заставляет всех персонажей фильмов ужасов идти на странные звуки в темный подвал, Стас Бенедиктов оторвал взгляд от стены с тенью и повернулся к окну. И да, свет фонаря обрисовывал силуэт женщины. Эта женщина протянула руку и толкнула створку окна. Окно открылось, всколыхнув жалюзи. Бенедиктов замер как завороженный. Сонный паралич, подумал он. Ну точно, сонный паралич – он не может пошевелиться, ему видится то, чего не может быть на самом деле. На душе стало как-то полегче. Женщина тем временем взобралась на подоконник, раздвинула жалюзи и спрыгнула на пол. Ой, подумал Стас. Он ожидал какую-нибудь уродливую ведьму или, наоборот, сексапильную красавицу – в общем, чего-нибудь необычного, соответствующего обстоятельствам. Но это не для тебя, Стас Бенедиктов, тебе привиделась совершенно заурядная дама. На женщине были кеды, джинсы и зеленый длинный свитер, она была не слишком худой, даже может быть слегка полноватой, но ее это не портило. Вот что в ней было действительно примечательно, так это густые длинные рыжие волосы, собранные в хвост. Обыкновенная тетка чуть за сорок, которая следит за собой, но при этом слишком много работает. В Москве Бенедиктов на таких насмотрелся вдоволь. Биография у них всегда примерно одинаковая: после долгих усилий сделала карьеру и стала руководителем среднего звена, горит на работе, потому что больше никому на фиг не нужна. Либо давно разведена, либо никогда не была замужем, детей нет, подруг почти нет. Активно поддерживает имидж прогрессивной женщины: ездит на курорты, ходит к косметологу, одевается в бренды для среднего класса. Скучна как зубная боль, вероятно, до сих пор ждет своего принца, который никогда к ней не придет, потому что помер от гипертонического криза на рабочем месте.
Бенедиктов, конечно, порядочно поизмывался над своей ночной гостьей, но ее существования это никак не отменяло. А она, тем временем, выпрямилась, поправила свитер и подошла к койке соседа Бенедиктова, того самого водителя «Паджеро». Женщина резко отдернула одеяло, открылось полуобнаженное тело мужчины средних лет. Даже в темноте Стас видел багровые полосы синяков. Незнакомка бесцеремонно перевернула мужчину на спину, наклонилась и, как показалось Стасу, оттянула его веки.
- Плохо, - произнесла женщина.
Плохо? – подумал Стас. Это она как определила, интересно? По глазам? Или по тому, что мужик синюшного цвета по всей длине? Интересно, следующим на осмотре будет Бенедиктов? Женщина окинула тело скептическим взглядом, вздохнула, а потом наклонилась и впилась губами в шею водителя «Паджеро». Похоже было бы на страстный поцелуй, да вот только несчастный мужик наконец-то пришел в себя, весь выгнулся и даже попытался что-то промычать, но женщина закрыла ему рот рукой. Мужик еще немного подергался, потом обмяк, а женщина все не отпускала его шею. Вампирша, подумал Бенедиктов, кровь из него сосет. Так оно, наверное, и было, потому что женщина подняла голову и вытерла рот рукой.
- Счастливого пути, - она погладила свою жертву по плечу и наконец-то посмотрела на Стаса.
Да, Бенедиктов оказался прав почти во всем. Ей было чуть за сорок, ухоженное лицо, бледная кожа, веснушки, которые заставляют задуматься о том, что рыжий цвет ее волос - натуральный, и мертвые карие глаза. Глаза, в которых нет вообще никакого выражения. Полнейшая жуть.
- Вы местный журналист, да? – спросила женщина.
Бенедиктов не собирался это отрицать, но ответить у него не было совершенно никакой возможности из-за сонного паралича.
- Вы пытались уехать, но ничего не получилось, вернулись обратно… - бесчувственный взгляд упал на телефон на тумбочке. – Завели роман со своей школьной любовью?
Стас все еще не мог пошевелиться, но готов был биться об заклад, что зрачки у него расширились.
- И ничего у вас не получилось, да? – женщина с сожалением покачала головой. – Сколько вам лет?
Тридцать четыре, подумал Бенедиктов. Это что вообще за сеанс психоанализа?
- Тридцать четыре, - повторила женщина его мысли. – И что вы планируете делать дальше, Стас Васильевич Бенедиктов?
Блим! – сообщил мессенджер. Аня? Анечка, наконец-то ты написала!
- Нет, - женщина покачала головой, - это не она. Это я. Будет скучно – переходите по ссылке.
После этих слов она очень буднично подошла к окну, взобралась на подоконник и выпрыгнула наружу. Прямо с третьего этажа.
Какое-то время Бенедиктов лежал молча, пытаясь понять, произошло с ним все это на самом деле, или это просто его фантазия. Наконец, он смог дотянуться до кнопки вызова медсестры. Та не особенно торопилась, а когда пришла, Бенедиктов кивнул на водителя «Паджеро».
- Что-то с ним не то… - только и смог прошептать он.
Медсестра без особой охоты наклонилась к мужику, а потом все вдруг завертелось с огромной скоростью: прибежали врачи, еще медсестры, и мужика куда-то увезли на каталке. Бенедиктов решил пока не связывать таинственную ночную гостью и переполох медиков. Он снова вызвал медсестру, та явилась через целую вечность.
- Можно мне снотворное? – попросил он.
Та понимающе кивнула и очень быстро вернулась с таблеткой. Таблетка оказалась воистину волшебной, потому что, выпив ее, Бенедиктов почти сразу же провалился в сон, в нормальный сон без сновидений, и уж тем более без женщин, которые входят в палату через окно на третьем этаже и выпивают кровь из больных.
Конечно же, он проснулся, когда уже было светло, за окном весело щебетали птицы. Обычно сны вспоминаются не сразу, но Бенедиктов про свой сонный паралич вспомнил почти моментально. Он посмотрел на вторую койку – пусто. Стас потянулся к телефону. Одно сообщение. Отправитель «~ Paola». В сообщении была какая-то очень подозрительная ссылка, просто набор знаков. Обычно переход по таким ссылкам ничем хорошим не заканчивался, и Бенедиктов не обратил бы на нее внимания, если бы не странный сон. И вдруг новое сообщение.
~ Paola: Скучаете?
Стас Б.: Кто вы?
~ Paola: Переходите по ссылке.
Стас Б.: Зачем?
~ Paola: Поиграем.
Стас Б.: Во что?
~ Paola: Увидите.
Нормальный такой разговор, подумал Бенедиктов. А потом вспомнил свой «сон». Паола – это, по всей видимости, та женщина с рыжими волосами, которая выпила кровь из водителя «Паджеро». Паола… Кажется, это испанское имя. Но вид у нее был совершенно российский, вот прям до мозга костей. Может, просто называет себя так, а на самом деле обыкновенная Маша или Даша? Маша или Даша не может войти в окно на третьем этаже, а потом выйти из него, одернул себя Бенедиктов. «~ Paola» больше не была в сети. Осталось только это ее последнее сообщение. «Увидите». Да ладно уж! Стас нажал на ссылку, из мессенджера телефон переключился на браузер. «Добро пожаловать!» - радостно возвестила стартовая страница сайта. Ну предположим, подумал Бенедиктов. Он ткнул в экран. «Скучаете, Стас?» - спросил сайт. Бенедиктов аж вздрогнул, но снова нажал на экран. «Больше вы скучать не будете, потому что либо вы поможете вашей новой знакомой Паоле, либо она вас убьет. Поиграем?» Под фразой появились две кнопки: «Помогу» и «Убьет». У Бенедиктова аж челюсть отвисла. Само собой, он нажал «Помогу», это как будто бы подразумевалось после того, как «Паола» укокошила его соседа по палате. «Прекрасно, Стас!» - сообщил ему сайт. – «Ждите, теперь ваша жизнь изменится навсегда!». Экран погас. Бенедиктов попытался обновить страницу, но браузер заявил, что такой сайт не существует. Стас попытался еще раз перейти по ссылке из сообщения Паолы, но оказалось, что переписка с ней тоже исчезла из мессенджера.
- Не очень-то и хотелось, - фыркнул Бенедиктов и бросил телефон на тумбочку.
Но он уже понимал, что врет себе. Ему хотелось поиграть в эту странную игру. Ему хотелось вырваться из оков собственной опостылевшей жизни: проигранная Москва, убогий «Первомайский вестник», Аня, которая бросила его - ему больше не хотелось нести ни за что ответственность, ему хотелось просто… играть.
- Поиграем, - прошептал Бенедиктов.
Телефон снова издал писк. На этот раз на экране появился значок электронной почты. Бенедиктов открыл письмо. Билет «Москва-Каир», вылет… что? Через двадцать часов? Ну и как он, скажите на милость, доберется за двадцать часов до аэропорта Шереметьево в Москве из своего забытого богом Первомайского?
~ Paola: Никто не обещал, что будет легко.
Вот это уж точно. Во что бы там Бенедиктов не впутался, но легко это все точно не будет. Он со стоном спустил ноги с койки. Встал. Ноги вроде бы держали неплохо. Стас сделал шаг, потом еще один, потом еще. Сойдет!
***
Проект 1 порядка «Archangelios».
Цель: наблюдение
Расположение:
1-Южная Америка
2-Африка
3-Евразия (до Уральского хребта)
4-Евразия (после Уральского хребта)
5-Австралия
Свернут после вступления в силу проекта 2 порядка «Abaddon».
Москва, Россия
Апрель, как уже известно из впечатлений Стаса Бенедиктова, выдался солнечным. Греясь в этих самых солнечных лучах, по парку в центре Москвы прогуливались двое. Парк был небольшим, ухоженным и уютным, снабженным детской площадкой, неким гротом и большим количеством палаток с едой. При всем многообразии построек он по какой-то таинственной причине все еще походил именно на парк, а не на продуктовую ярмарку. И вот именно по этому парку в солнечный апрельский полдень прогуливалась женщина, известная Стасу Бенедиктову как Паола, в компании некоего мужчины. На Паоле были те же джинсы и кеды, что и ночью, но на этот раз она накинула на плечи зеленое пальто. Мужчина выглядел по офисному неброско: брюки, расстегнутая черная куртка, из-под которой видна серая рубашка.
- То есть ты абсолютно уверена, что это – кто-то из них, - уточнил мужчина.
- Почти на сто процентов, - ответила Паола. – Его память была выпотрошена, личность стерта. Все было мастерски подстроено так, как будто произошла авария. Это мог сделать только тот, кто уже достаточно долго находится в местной культуре.
- То есть любой из нас, - мужчина кивнул.
- Нет, Марк, - Паола покачала головой, - не любой.
Марк повернулся к ней, Паола после небольшой паузы продолжила.
- Его вскрыли как консервную банку и просто выскребли содержимое.
- Так неумело?
- Очень умело, но с пренебрежением, даже с брезгливостью.
Они прошли тоннель из плюща и снова вышли на главную аллею парка.
- Брезгливость к нам – это очень на них похоже, - протянул Марк. – Ты общалась с кем-нибудь из них лично?
- Нет.
- После нашего прибытия, - Марк проводил взглядом обнимающуюся парочку, - на контакт вышли только двое из пяти. Один просто обозначил свое присутствие и продекларировал, что не собирается ни помогать нам, ни мешать. Второй в точности соблюдал протокол и до сих пор поддерживает контакт. Я с ним разговаривал разными способами. Вербальная речь достаточно обычна, ты даже не поймешь, с кем имеешь дело, но при контакте более высокого уровня возникает такое чувство, что соприкасаешься с чем-то, вообще не имеющим к нам отношения. Они совсем не похожи на нас.
- Но они и созданы совсем другими, - заметила Паола.
- Да, это так, - Марк кивнул.
Мимо с радостным лаем пробежала собака, налетел легкий ветерок - Москва разыгрывала весь свой весенний оркестр.
- Про трех остальных мы до сих пор ничего не знаем? – спросила Паола.
- Да, - подтвердил Марк.
- Я уверена, что это сделал кто-то из них.
- Зачем?
Паола пожала плечами.
- Это же очевидно – они не вступили в протокол, они не хотят уходить.
- И что ты собираешься делать?
- Для начала пообщаюсь с тем единственным из пяти, кто вступил в протокол. Потом попробую найти остальных.
- Ну предположим. А зачем тебе человек?
- Ты прекрасно знаешь ответ, Марк.
- Знаю, - Марк снова кивнул. – Паола, я должен сообщить тебе об одном изменении в протоколе поиска Archangelios. Теперь к нему подключена только ты.
Паола удивленно посмотрела на Марка.
- Это будет сложно, - тихо ответила она. – Тогда мне тем более понадобится помощь человека.
- Хорошо. Удачи, Паола. На тебя возложена очень важная миссия. Исполняй свой протокол.
***
Как выяснилось, ничего невозможного не бывает. И вот ровно за два часа до вылета рейса Москва-Каир Стас Бенедиктов положил загранпаспорт на стойку регистрации в международном аэропорту Шереметьево города Москвы. Бенедиктов широко улыбался, глаза у него горели как у пьяного. Да и было от чего чувствовать себя пьяным. Всего за восемнадцать часов с того момента, как Паола отправила ему билет, он с больничной койки переместился в аэропорт, преодолев все шестьсот километров между вокзалом города Первомайский и Москвой. Задача эта оказалась весьма нетривиальной, но азарт Бенедиктова нарастал с каждой минутой. Для начала он оперативно выписался, потом, сверившись с расписанием поездов, понял, что единственный способ попасть в Москву к указанному времени – это догнать поезд на соседней станции, привлек к процессу школьного друга с личным авто, бесцеремонно и без билета ворвался в поезд во время двухминутной стоянки, договорился с проводницей, остаток поездки провел в ее купе за распитием чая, ну а потом уже была Москва, метро, Аэроэкспресс и, наконец, вот эта самая стойка регистрации.
Девушка за стойкой безразлично посмотрела на него, что-то там понажимала в компьютере, спросила про багаж, которого у Стаса, конечно же, не было, и выдала ему посадочный талон. Дальше были многочисленные проверки безопасности, паспортный контроль, а потом Бенедиктов еще где-то час слонялся по аэропорту прежде, чем объявили посадку. Усталость, бессонная ночь и травмы после аварии взяли свое, так что в какой-то момент Бенедиктов просто сел в железное кресло в зале ожидания и стал пялиться на самолеты за огромным панорамным окном. В этот момент его наконец-то посетили сомнения в том, что он правильно поступил, когда ввязался во все это. И во что, собственно, «это»? Он проверил телефон – ни единого нового сообщения от загадочной Паолы. Но у него в руках посадочный талон на самолет, он в аэропорту – вряд ли это все ему привиделось. И зачем он летит в Каир? Вот приземлится самолет, и что дальше? Его кто-то будет встречать? Вопросов была масса, ответов на них не было, сомнений становилось все больше. Когда наконец-то объявили посадку, Стас уныло поплелся к выходу, отстоял очередь и только в самолете обнаружил, что летит бизнес-классом. Это было очень неожиданно, потом что Бенедиктов не то, что бизнесом, он экономом-то летал считанные разы. Стас устроился на месте у окна и стал наблюдать за пассажирами. Ему было интересно, кто же окажется его соседом, но место рядом упорно пустовало. Стюардессы уже начали разносить приветственные напитки, как вдруг в салоне появилась она, та самая женщина из больницы. Паола. Одета она была почти так же, разве что на плечи наброшено зеленое пальто.
- Добрый день, - она села на соседнее со Стасом место.
- Здравствуйте, - ему почему-то вспомнилось, как она вошла, а потом вышла в окно на третьем этаже больницы, и ее странный «поцелуй», после которого умер его сосед по палате. – Вы вампир? – выпалил Бенедиктов.
- Нет, - ответила Паола.
- Уважаемые пассажиры….
Стюардесса начала демонстрировать правила безопасности, и занимательную беседу пришлось отложить. Самолет выехал на взлетную полосу, взревели двигатели.
- Хотя в некотором роде я хуже вампира, - вдруг сказала Паола.
Самолет взлетел. Все то время, пока он набирал высоту, Бенедиктов пытался понять, смеяться ему или плакать.
- Вас же зовут Паола, да?
- Да, - женщина кивнула.
- Может быть, вы мне что-нибудь расскажете? Ну хотя бы в общих чертах?
- Нет, - она покачала головой, - в этом и смысл.
- Ничего мне не рассказывать? – удивился Бенедиктов. – Это какой-то эксперимент?
- Считайте это игрой, - ответила Паола. – Вы просто наблюдаете, ни во что не вмешиваетесь и рассказываете о своих впечатлениях, когда я об этом спрошу. Это правила игры.
В принципе, ничего сложного, подумал Стас.
- Выйти из игры я уже, конечно, не могу? - на всякий случай уточнил он.
- Нет.
- А какая-то награда в конце или что-то вроде того?
Паола повернулась к нему, и у Стаса появилась возможность рассмотреть ее вблизи. Женщина как женщина, ничего особенного. Единственная странность, которую заметил Бенедиктов, это то, что радужка ее глаз была усыпана яркими белыми пятнами, глаза у Паолы были карими, поэтому это было особенно заметно.
- Нет, - ответила Паола.
- А тогда какой смысл мне участвовать? – спросил Бенедиктов.
Паола пожала плечами.
- Понятия не имею. Но вы согласились. Кстати, если вас волнует финансовая сторона, то все расходы я беру на себя, - она порылась в объемной дамской сумке, - вот, держите.
Она протянула Бенедиктову пластиковую карту.
- Это что? – с подозрением спросил он.
- На расходы, вам же нужно где-то есть, наверняка, вам понадобится какая-то одежда, - Паола пожала плечами.
- А больше никаких услуг вам оказывать не нужно? – осторожно спросил Бенедиктов. – Учитывая столь щедрое вознаграждение.
Паола моргнула, Бенедиктову показалось – наверное, все-таки показалось - что искры в ее глазах вспыхнули ярче.
- Вы, похоже, не очень умны, - заметила она.
- Почему это? – обиделся Бенедиктов.
- Потому что задаете такие странные вопросы.
- Слушайте, Паола, - Бенедиктову уже самому стало неловко за то, что он ляпнул, но в силу природной упертости, он сдаваться не собирался, - вы толком ничего от меня не требуете, куда-то везете за свой счет, даете деньги. Это подозрительно.
- Только это подозрительно? Все остальное вас устраивает?
Бенедиктов не ответил и взял карту из ее рук. Его совершенно не удивило, что на карте уже были написаны его имя и фамилия.
- Я могу высказывать свое мнение, только когда вы меня спросите?
- Да.
- А в остальное время?
- Делайте, что хотите - деньги у вас есть.
- Серьезно? – уточнил Бенедиктов.
- Да, - ответила Паола, достала из своей бездонной сумки книгу и начала читать.
Бенедиктов посмотрел на название. Филипп Дик «Снятся ли андроидам электрические овцы?». Что ж, необычный выбор. Стас книгу не читал, но смотрел экранизацию, которая вроде бы как была не очень близка к оригиналу. Бенедиктову понравилось.
***
Лю Цы. Так странно думать о тебе с этим именем. Так странно вообще думать о чем-то, кроме тебя. Когда мы увидимся? Не знаю. Хотя мне не нужно видеть тебя вживую, Лю Цы. Ты всегда со мной. Я закрываю глаза и вижу тебя. Обычно мне этого достаточно, но иногда мне страстно хочется не только видеть тебя, но и чувствовать, прижаться к тебе и ощутить твой запах. Я смотрю в свое единственное окно, из него мне виден купол Дуомо. Ты же помнишь Дуомо1, Лю Цы? Помнишь, как он строился? Было весело и хорошо. Наше прекрасное время вместе… Что будет, когда я все-таки сделаю шаг за пределы этих стен? Я буду видеть тебя слишком часто, чтобы снова тебя не возжелать. Твое прекрасное лицо будет попадаться мне повсюду.
Лю Цы, Лю Цы, Лю Цы… Ты - мое желание. Ты – мое проклятье.
Каир, Египет
Весь полет Бенедиктов наслаждался прелестями бизнес-класса: ел, пил, смотрел фильмы и иногда пялился в окно. Паола читала, и то, как она это делала, почему-то казалось Стасу жутким: уж как-то чересчур тщательно она прочитывала каждую строчку. Вот прямо механически, до самого конца. Нормальные люди так не читают, они, как правило, не дочитывают слова – мозг сам определяет, что это за слово для экономии времени. Но у Паолы, похоже, все по-другому.
- А у нас будет время посмотреть достопримечательности? – обнаглев, спросил Бенедиктов.
- Достопримечательности? – Паола повернулась к нему.
- Ну пирамиды, Каирский музей… - Бенедиктов продолжал улыбаться.
- Это достопримечательности?
У Стаса вдруг создалось четкое ощущение, что над ним издеваются. Ну где вы видели человека, который не знает, что такое египетские пирамиды?
- Паола, у вас шутки такие? – спросил Бенедиктов.
Несколько секунд она молчала.
- Нет, - наконец, ответила она. – А почему вы так решили?
- Потому что даже дети знают, что такое египетские пирамиды. Это проходят в пятом классе.
- Вы же историк по образованию?
- Вы и так это знаете, - раздраженно ответил Бенедиктов.
Когда-то он действительно ухитрился окончить исторический факультет областного университета, его специальностью были Средние века.
- Так расскажите мне про пирамиды. Они же имеют отношение к истории?
- Паола, вы это серьезно?
- Совершенно.
Бенедиктову в это слабо верилось.
- Не забывайте, я спрашиваю – вы отвечаете.
Бенедиктов пожал плечами и провел часовую лекцию по Древнему миру. Большей части подробностей он, конечно, не помнил, но, как ему показалось, для Паолы это было не принципиально.
Когда самолет начал снижаться, Бенедиктов даже показал Паоле пирамиды. Надо сказать, они производили впечатление: огромные глыбы камня на окраине города, на самой границе между жилыми кварталами и пустыней.
- Сколько усилий, и ради чего? – задумчиво протянула Паола.
Бенедиктов хмыкнул.
- Величайший памятник человеческому тщеславию, - ответил он. - Они мечтали, чтобы их имена помнили вечно. В принципе, они своего добились.
- Глупо, - резюмировала Паола и вернулась к книге.
Бенедиктов понял, что осмотр исторического наследия Египта ему не грозит. Вот что действительно глупо – побывать в Каире и не посмотреть на пирамиды. Даже если какой-то странной тетке они кажутся бесполезными.
Самолет приземлился в международном аэропорту Каира. Бенедиктов ничего особенного в этом аэропорту не заметил, разве что таможню они прошли как-то уж очень быстро. Стас не знал, нужно ли заранее оформлять визу, но если это и было нужно, то Паола обо все позаботилась. Багажа у них не было, поэтому они сразу вышли в город. Паола уверенно прошла сквозь галдящую толпу и остановилась на тротуаре. Бенедиктов вытер пот со лба. Было жарко. Не то, чтобы прям очень жарко, но воздух был настолько сухим, что почти обжигал. А еще пахло пылью. В общем, Каир Бенедиктову пока не нравился. Бенедиктов потел в своей толстовке, а Паола, как могло показаться, вообще не испытывала никаких неудобств. На ней был широкий зеленый свитер, через руку она перекинула зеленое пальто, да и ее джинсы не выглядели слишком легкими.
- А чего мы ждем-то? – минут через пять спросил Бенедиктов, и именно в этот момент перед ними остановился черный автомобиль с тонированными стеклами.
Марка была очень дорогой, и Бенедиктов даже присвистнул. Вышел шофер-египтянин, они с Паолой перекинулись парой слов, видимо, по-арабски, водитель открыл Паоле дверь, и она села на заднее сиденье. Бенедиктов просочился следом. Пару минут они проехали в молчании, а потом Паола к удивлению Бенедиктова заговорила.
- Сейчас мы поедем на встречу. Это очень важная встреча. Я попрошу вас внимательно наблюдать за моим собеседником. Потом я попрошу вас рассказать о своих впечатлениях.
- Ну вы же меня для этого с собой и возите, - хмыкнул Бенедиктов.
Паола повернулась и посмотрела на Стаса почти в упор. На этот раз Бенедиктов ясно разглядел эти фосфоресцирующие пятна у нее на радужной оболочке глаз. Что это? Признак какой-то болезни? Почему-то Стасу так не казалось. Интуиция подсказывала, что здесь замешано нечто другое. Зловещее.
- Господин Бенедиктов, - холодно, но очень спокойно сказала Паола, - вы ведь помните, что произошло в больнице?
Бенедиктов помнил, хотя больше всего на свете хотел бы забыть. Он помнил ночь, Паолу, которая склонилась в свете фонаря над его соседом по палате, и потом тело того самого соседа, накрытое простыней. Паола отвернулась, ответа она от Стаса не требовала. Автомобиль тем временем уже ехал по улицам Каира, и то, что Стас увидел за пару десятков минут, заставило его выкинуть из головы Паолу и ее странности. Солнце клонилось к закату, и краски стали ярче, тени контрастнее. В этих тенях еще отчетливее были заметны горы мусора, женщины в хиджабах, старые автомобили, телеги, запряженные ослами – все это гудело, шумело, жило своей странной жизнью. Прямо на тротуаре стоял тент, под ним висела облепленная мухами коровья туша, от которой отрезали и продавали куски, развевались занавески на окнах без стеклопакетов. Когда они заехали на эстакаду, Бенедиктов вдруг понял, что часть домов снесли, чтобы ее построить, и на торцах все еще оставался кафель и обои. Каждый второй дом украшали плакаты с надписью на английском «Добро пожаловать в Египет!» и изображением какого-нибудь фараона. Бенедиктов с сожалением отметил, как нелепо выглядит величественное лицо Рамсеса II на фоне салатового кафеля. Они съехали с эстакады и углубились в узкие улочки города, автомобиль остановился. Паола вышла, за ней вышел Бенедиктов, и тут же на них обрушился всепоглощающий звук вечерней молитвы, льющейся с минаретов по всему Каиру. В этой безумной какофонии Стас вслед за Паолой нырнул в людской поток, который нес его между прилавками с дешевой одеждой, магазинами специй и жутко сделанных сувениров. Впоследствии он узнал, что это место называется рынок Эль-Халили, одна из самых старых частей Каира. Паола шла быстро и уверенно, разрезая толпу как нож масло, но, увы, сразу за ней толпа смыкалась, и смыкалась она вокруг Бенедиктова. Он отрицательно качал головой на каждое предложение о покупке, отбивался от тянущихся к нему рук сирийских беженок с детьми и чуть было не упустил момент, когда Паола нырнула в едва заметный переулок. Нет, это даже не переулок, понял Бенедиктов, это лабиринт внутри сросшихся зданий старого рынка: лавка старьевщика, ремонт обуви, книжный магазин… В какой-то момент Бенедиктову пришлось остановиться, чтобы пропустить слепого старика, которого вел за руку мальчик, и он испугался, что потеряет Паолу. Но нет, вот она. Все еще в своем зеленом свитере. Завороженный дикой атмосферой Эль-Халили Бенедиктов чуть не врезался во внезапно остановившуюся Паолу. Она стояла напротив лавки с медными фонарями и кальянами. Прямо на пороге сидел старый седой негр в коричневой арбе. Он неторопливо полировал тряпкой медное блюдо. Когда они подошли ближе, негр поднял голову, и Бенедиктов вздрогнул. Если у Паолы были просто странные искры в глазах, то у этого старика все глаза были белыми. Стасу даже показалось, что он слеп.
- Здравствуйте, Микал. Я – Паола. Вас должны были предупредить о моем визите.
Негр повернул голову в ее сторону.
- Да, я тебя ждал. Присаживайся.
Только тут до Стаса дошло, что говорили оба по-русски. Это казалось невероятным, но раз Бенедиктов их понимал – а он говорил только по-русски и немного на ломаном английском – то так оно и было. Паола села рядом со стариком. Учитывая, что так называемая улица была шириной едва ли в полтора метра, Бенедиктов начал всерьез опасаться, как бы их тут не затоптали.
- Нам никто не помешает, - тихо заметил Микал, как будто бы прочитав мысли Стаса.
И правда, Бенедиктов вдруг понял, что Эль-Халили вокруг них как будто вымер. Не было слышно ни звука, мимо них не прошел ни один человек.
- Нам никто не помешает, - повторил старый негр.
- Меня предупредили, что у вас есть условия для разговора, - сказала Паола. – Какие?
Темная рука, полировавшая блюдо, замерла.
- Наш разговор выходит за рамки стандартного сотрудничества.
- Я знаю.
- Почему ты называешь себя Паола?
Бенедиктову, кстати, это тоже было интересно. Откуда в Москве Паола? Тем более что совершенно ничего испанского во внешности этой женщины не было.
- Мой порядковый номер начинается на «П». Это имя понравилось мне больше всего.
- Порядковый номер, - Микал улыбнулся. – У нас нет никаких порядковых номеров, ты же знаешь.
- Да, - Паола кивнула.
- И ты хочешь знать больше. Почему?
Паола открыла рот, чтобы ответить, но Микал остановил ее жестом.
- Ладно-ладно, милая девочка с порядковым номером на «П», расскажи мне о твоей проблеме, и я назову цену, за которую смогу ее решить. Если смогу, конечно.
«Милая девочка с порядковым номером на «П». Ребята, а вы вообще кто такие?
Бенедиктов стоял, прислонившись к стене переулка во внезапно притихшем Эль-Халили, и все яснее понимал – это не люди. Здравый смысл, конечно же, говорил: ну а кто, если не люди? То, что он видел в больнице, может быть побочным действием лекарств. Странный интерес Паолы к нему вообще объясняется миллионом различных причин. Ее глаза? Линзы! Почему Паола разговаривает посреди Каира с седым негром на русском языке? Институт Патриса Лумумбы! Порядковый номер на «П»? Секта! Вот, кстати, секта объясняла практически все, ну в сочетании с побочным эффектом от лекарств, конечно.
- Нас вскрывают, - сказала Паола. – Я лично исследовала то, что осталось от одного из нас. Я уверена, что это сделал Archangelios.
Слух Бенедиктова зацепился за латинское слово. Archangelios. Архангелы. Ну точно секта! Кстати говоря, неплохое журналистское расследование получится. Глаза Бенедиктова вспыхнули.
- Почему ты так решила? – Микал продолжил невозмутимо натирать свое блюдо, хотя вряд ли оно нуждалось в полировке.
- Я подсоединилась к нему. Никогда не встречала такого раньше. Невероятная сила. И чудовищное варварство.
- Хм…
Бенедиктов готов был биться об заклад, что Микал улыбнулся даже с некоторой гордостью.
- Но наверняка ты этого не знаешь? – вот на этот раз старик точно улыбнулся.
- Нет, - Паола покачала головой, - но логика говорит, что кроме Archangelios, этого никто не мог сделать.
Микал кивнул.
- Давай предположим, что все именно так. Это – один из нас…
«Из нас», - отметил про себя Бенедиктов. То есть Микал принадлежит к этим Archangelios, а Паола к ним не принадлежит.
- … так чего именно ты хочешь от меня?
- Чтобы вы помогли мне найти и наказать виновного. Кого-то из Archangelios.
- Это не входит в протокол сотрудничества, - мягко напомнил Микал.
- Тогда назовите уже, наконец, свою цену, - Бенедиктову показалось, что Паола медленно, но верно начинает выходить из себя, хотя еще пару часов назад он был уверен, что она вряд ли способна на такие яркие эмоции.
А улыбка на лице старика становилась все шире и шире.
- Что? – все-таки не выдержала Паола.
- Кто второй? – спросил Микал.
- Что-что? – растерянно переспросила Паола.
- Я знаю, что вы контактируете с двумя Archangelios. Кто второй? И не говори мне, что это - закрытая информация, девочка с номером на «П». Мне нужно имя второго.
Паола подняла глаза на Микала и тут же их опустила. Лицо старика вроде бы оставалось приветливым, но в светло-голубых, почти белых глазах появилось властное выражение.
- Из всех Archangelios на контакт с нами вышли только двое. Вы сразу же начали исполнять протокол. Второй Archangelios просто обозначил свое присутствие, но сказал, что не будет сотрудничать. Точнее, он не в состоянии сотрудничать.
- Имя! – рыкнул Микал, и Бенедиктову показалось, что его голос разнесся далеко за пределы старого рынка и всего Каира, долетел до древних пирамид и только там разбился о тысячелетние камни.
- Габриэль, - ответила Паола.
Старик, по всей видимости, ожидал совершенно другого. Его лицо вытянулось, блюдо выпало из рук.
- Кто? – тихо переспросил он.
- Габриэль, - повторила Паола.
- Невероятно… Где она сейчас? Я должен ее увидеть…
- Она во Флоренции, но она не выходит на контакт. Все время, что мы о ней знаем, она добровольно находится в психиатрической лечебнице.
- Но почему? – старый Микал так разволновался, что наклонился к Паоле и вцепился в ее свитер. – Почему Габриэль не вошла в протокол?
- Она не может.
- Почему она не может?
- Потому что ее вскрыли, - ответила Паола. – А вскрыть Archangelios может только Archangelios. Я думаю, это тот же, кто расправляется с нами.
Микал с трудом оторвался от Паолы и прислонился к стене. Сейчас он был похож на того, кем выглядел - на больного восьмидесятилетнего старика. Микал сокрушенно покачал головой.
- Габриэль, несчастная Габриэль…
- Я назвала вам имя, - напомнила Паола. – Теперь ваша часть уговора. Расскажите, кто мог это сделать из вас пятерых?
- Из пятерых? – Микал грустно улыбнулся. – О нет, я точно знаю, кто за всем этим стоит, а вот кто конкретно вскрывал… Разве это так важно?
- Все важно, - ответила Паола.
Микал вдруг протянул ей руку, Паола посмотрела на нее как на ядовитую змею.
- Простите, но я не буду этого делать.
- Не доверяешь? – спросил Микал.
- Один из Archangelios вскрывает сначала своих, а потом нас. С чего бы нам вам доверять?
Микал грустно улыбнулся.
- Ирабинна, Красная рыба и Лю Цы, - заметив недоумение на лице Паолы, негр повторил. – Ирабинна, Красная рыба, Габриэль, Микал. И Лю Цы. Лю Цы – тот, кто вам нужен. Это он за всем стоит. Но его руками мог быть каждый.
- Где они? – спросила Паола.
- Ищите их в разных частях света. Микал, - старик дотронулся до груди, - в Африке, Габриэль – в Европе, Ирабинна – в Австралии, Красная рыба – в Америке, Лю Цы – в Азии. Мы редко выходили за пределы своих континентов, пока вы не появились. Где они сейчас, я не знаю. С вашим прилетом у нас возникли разногласия. Я был за исполнение протокола, Лю Цы – против, Ирабинна и Красная рыба поддержали Лю Цы. Габриэль хотела переубедить Лю Цы. Это последнее, что я о ней слышал. Она в лечебнице с 1947 года?
- Да, - ответила Паола.
С 1947??? – удивился Бенедиктов. Это сколько же лет этой Габриэль?
- Значит, ее вскрыл Лю Цы. С ней это мог сделать только Лю Цы, у остальных не хватило бы сил.
- Мне нужно найти Лю Цы, - сказала Паола.
Микал покачал головой.
- Лю Цы – самый могущественный из Archangelios, неразумно встречаться с ним, девочка с порядковым номером на «П».
- Как распределены ваши силы?
- Лю Цы, я, Габриэль, потом Красная рыба и Ирабинна.
- Почему вы с Габриэль не объединились и не заставили остальных войти в протокол?
Микал усмехнулся.
- Это были противоречия, девочка, а не война. Я никогда бы не подумал, что Лю Цы сотворит такое с Габриэль из-за вас.
- Теперь, когда вы знаете о Габриэль, вы поможете нам обезвредить Лю Цы?
Микал некоторое время помолчал, а потом поднял глаза. Бенедиктов проследил его взгляд: каким-то чудом сквозь узкий просвет между домами оказался виден крошечный клочок ночного звездного неба.
- Нет, - Микал покачал головой.
- Почему? – спросила Паола.
- Встретишься с Лю Цы – поймешь.
- Тогда с чего мне начать? Кого искать первым?
- Поговори с Габриэль. Возможно, она захочет найти Лю Цы. Если нет – ищи Красную рыбу.
- И как мне его найти? Это все равно, что искать иголку в стоге сена.
- Вот он тебе в этом поможет, - Микал посмотрел на Бенедиктова и хитро улыбнулся.
- Здрасьте, - сказал Стас, но Микал уже потерял к нему интерес.
- Что ж, - Паола поднялась, - благодарю вас за потраченное время.
Старик кивнул и снова взялся за свое блюдо. Паола сделала несколько шагов, Бенедиктов, конечно же, шел за ней чуть ли не след в след.
- Эй! – остановил их голос Микала. – А порядковый номер на «П» - это «Правосудие»?
- Да, - Паола обернулась. – А что значит имя «Микал»?
- Тот, кто не равен создателю.
Взревели минареты Каира, хотя час для этого был совсем неурочный.
В гостиницу они приехали все на том же черном автомобиле, Паола задумчиво смотрела в окно. Бенедиктов смотрел туда же, на безумие ночного Каира – точно такого же, как днем, просто раскрашенного огнями и громкой арабской музыкой.
- Жду тебя в ресторане через пятнадцать минут, - сказала Паола, когда они получили ключи от номеров.
Бенедиктов рассеянно кивнул, поднялся к себе, тут же распахнул окно, и комнату мгновенно заполнил оглушительный рев басов из проезжающего автомобиля. Но Стас это даже и не заметил. Он вынул из отельной папки лист бумаги, схватил плохо заточенный карандаш и написал в самом верху листа:
Archangelios.
Потом чуть ниже уже по-русски:
АРХАНГЕЛЫ
Микал – Михаил
Габриэль – Гавриил
Ирабинна - ?
Красная рыба - ?
Лю Цы
На последнее имя Бенедиктов смотрел особенно долго, а потом подключил телефон к отельному Wi-Fi и набрал в поисковике «Архангел Михаил значение имени». Его перекинуло на страницу в Википедии, где почти сразу Бенедиктов наткнулся на расшифровку: «Никто не равен богу», «Тот, кто не равен создателю». Бенедиктов подписал напротив имени Лю Цы «Люцифер». Он еще раз перечитал написанное на листе и хмыкнул.
- Ладно, с одной командой почти разобрались, осталось выяснить, кто играет за вторую.
Зазвонил телефонный аппарат на тумбочке.
- Да? – Бенедиктов поднял трубку.
- Вы опаздываете, - услышал он холодный голос Паолы.
П – Правосудие. И еще почему-то 1947 год.
- Простите, - ответил Бенедиктов, - уже спускаюсь.
Ресторан каирского отеля чем-то напомнил Бенедиктову гостиницу «Юбилейная» в родном Первомайском: интерьер с претензией на роскошь, но на деле - полная безвкусица. Единственной посетительницей была Паола, случайность это или нет, Бенедиктов не был уверен. Она тут же обернулась и посмотрела на него. Стас шел к столику нарочито медленно, он все еще переваривал собственное открытие. Что-то ему подсказывало, что Паола не имеет никакого представления об Архангелах в том смысле, в котором это принято в христианстве. Она про пирамиды-то не знала, про Древний Египет как будто в первый раз услышала. Сейчас она будет спрашивать Бенедиктова про его впечатления, да и старик Микал указал, что якобы Бенедиктов может найти некого Archangelios по имени Красная рыба. Интересно, как? В рыбный отдел в супермаркете что ли сводит Паолу?
Путь к столику оказался слишком коротким, чтобы прийти к какому-либо определенному мнению. Бенедиктов сел, открыл меню и уставился на английский текст.
- М… - многозначительно сказал он, достал телефон, включил переводчик и навел камеру на лист.
Через какое-то время ему удалось определиться с салатом и мясом, а также заказать себе колу и виски – с последним Стас справился уже без переводчика. Перед Паолой стоял только стакан с водой. Бенедиктов смутно припоминал, что и в самолете она ничего не ела. Странно, конечно, но может у нее какая-нибудь особая диета? Ой, какая на фиг особая диета? Здесь в принципе происходит что-то ненормальное. Принесли виски, а потом и салат, который снова напомнил Стасу «Юбилейную». Бенедиктов недоверчиво поковырял салат вилкой и с надеждой посмотрел на виски – вот уж оно точно все исправит. Паоле так ничего и не несли. Похоже, она действительно ограничилась водой.
- Ну и что вы думаете о нашей встрече с Микалом? – наконец, спросила Паола.
- Ну, интересный мужик, - уклончиво ответил Бенедиктов.
- И все? – хмыкнула Паола. – Больше вас ничего не смущает?
- Смущает, - честно признался Стас, - я не понял, где он так хорошо выучил русский.
Паола резко хлопнула ладонью по столу, стаканы подскочили. Все-таки они не случайно здесь одни, подумал Бенедиктов.
- Послушайте, Стас, вы здесь потому, что вы историк, журналист, и вы хорошо знаете человеческую культуру. Archangelios на планете так давно, что участвовали в создании вашей культуры. Вы понимаете их лучше, чем я. Мне нужно, чтобы вы разъясняли мне то, что я не понимаю.
Ага! Бенедиктов отложил вилку.
- Я вам ни слова не скажу, пока вы мне не объясните, кто такие эти Archangelios, кто такие «вы» и причем здесь 1947 год. И, кстати, я больше вас не боюсь, Паола, потому что вы не убивали того человека в больнице. Вы ни черта мне не сделаете. А я ни черта вам не скажу, пока не буду знать, с чем имею дело.
- Нет, - сказала Паола.
- Ну и все тогда, - Бенедиктов резко отодвинулся от стола.
- И что вы тут будете делать без гроша в кармане? - хмыкнула Паола.
- Пойду в консульство Российской Федерации.
Паола пожала плечами.
- У них нет записей о том, что вы пересекали границу.
- Да пофигу.
Бенедиктов почему-то даже и не сомневался, что таких записей нет.
- Вам придется долго объяснять, кто вы такой.
- А меня это должно пугать больше, чем то, о чем вы говорили с Микалом?
- А вас это напугало? – спросила Паола.
Бенедиктов наклонился к ней через стол.
- Да, меня это напугало. Это ненормально. То, во что вы меня впутываете, очень и очень ненормально. И да, я понимаю, что я нелегально пересек границу, что я, как скорее всего окажется, и на самолете то никуда не летал, но это все детали. Как-нибудь я из всего этого выпутаюсь, и вот уж точно у меня будет меньше неприятностей, чем если я останусь с вами. Попробуйте найти другого человека.
Последняя фраза, как подсказала Стасу интуиция, была лишней, но Паола вдруг кивнула.
- Ладно, садитесь.
Бенедиктов сел, закинул ногу на ногу, но к столу придвигаться не стал. Паола вытянула ладонь вверх, явно приглашая его взять ее за руку. Стас вспомнил, как то же самое сделал Микал, но Паола отказалась.
- А это зачем? – спросил он.
- Покажу вам то, что вы хотите увидеть, - ответила Паола.
- Покажете? – многозначительно переспросил Бенедиктов.
Паола схватила его за руку. И Бенедиктов тут же оказался… где-то.
1947 год
В 22:15 2 июля 1947 года неопознанный летающий объект совершил посадку в 120 километрах от города Розуэлл, штат Нью-Мексико, США.
В 22:45 прибывшие с армейской воздушной авиабазы военные обнаружили объект дискообразной формы. Как только они приблизились на расстояние 500 метров, в нижней части объекта открылся люк, из которого вышла фигура, напоминающая человека, одетого в скафандр. Существо подняло правую руку. Военные открыли огонь на поражение.
В 00:32 3 июля 1947 года стратегический бомбардировщик Б-29 сбросил на место посадки неизвестного объекта атомную бомбу мощностью 15 килотонн в тротиловом эквиваленте.
В 00:44 на Восточном побережье США отключились все электроприборы, в 0:45 без электричества и средств связи остались уже Западное побережье, Мексика, Латинская Америка и Аргентина. В 00:46 – Бразилия, в 00:50 - Сенегал, Мавритания, Канарские острова и Исландия, в 00:47 - западная часть Африки, Ирландия, Великобритания, Португалия, Испания и Франция. В 00:50 вся Европа и Африка погрузились в темноту. В 00:53 исчезла связь с центральной частью СССР и Индией, в 00:54 – с Восточной Сибирью, Китаем и Кореей, в 00:55 – с Японией и Индонезией, в 00:56 – с Австралией, в 00:57 волна дошла до Новой Зеландии и полуострова Камчатка. В 00:58 последнее работающее радио на острове Ратманова в Беринговом проливе приняло последний сигнал.
После этого наступили ночь и тишина.
Но об этом никто не помнит.
***
Мужчина и женщина шли по коридору космического корабля. На обоих были серебряные комбинезоны с широкими поясами для инструментов.
- Вот я просто поражаюсь! Почему каждый раз одно и то же? – вздохнул мужчина. – Почему надо обязательно стрелять и сбрасывать на тестовый корабль какую-нибудь взрывающуюся ерунду? Ты помнишь, чтобы хоть раз нас встретили нормально?
- Ага, - ответила женщина, - тебе напомнить, как ты сам решил спуститься вниз к приветливым аборигенам и что потом из этого вышло?
- Ой, ладно… - мужчина вздохнул.
Они вошли в небольшую комнату, всю стену которой занимал экран.
- Соберись, - посоветовала женщина, - сейчас нам прилетит.
Мужчина пожал плечами. Экран моргнул, но остался темным, зато прямо перед ним появилась высокая женщина. На ней был красный костюм с золотыми знаками, лицо безразличное, взгляд холодный, волос у нее на голове не было, череп был абсолютно голым, что придавало женщине несколько зловещий вид.
- Докладывайте, - приказала женщина в красном.
Мужчина поджал губы, создалось впечатление, что он, несмотря на предупреждение своей напарницы, ожидал чего-то другого.
- Население планеты напало на тестовый корабль, воспользовавшись примитивными средствами поражения, в соответствии с установленным протоколом мы активировали блокаду планеты. На текущий момент все организмы находятся в состоянии временной гибернации, срок которой истекает, - мужчина посмотрел на наручные часы, - через двадцать часов.
- Что показывает анализ выгруженных данных? – перебила женщина в красном.
- Данных не поступало.
- То есть? – женщина в красном вскинула голову, ее ледяные серые глаза впились в лицо мужчины.
- Archangelios не сгрузили данные в ответ на наш запрос.
Повисла неприятная тишина, тишина такого рода, от которой не ждешь ничего хорошего.
- Надо же, как интересно, - вдруг оказалось, что женщина в красном сидит в кресле за столом.
Скорее всего, это было ее реальное изображение, а не аватар, который используют для связи. Впрочем, изменилась она мало, разве что стала чуть бледнее.
- Смею заметить, госпожа Куратор, - криво улыбнулся мужчина, - что это не первый случай, когда Archangelios не выходят на связь.
- Смею заметить, господин младший техник, что госпожа Куратор лучше вашего знает, когда Archangelios выходили на связь, а когда нет.
- Простите… - мужчина щелкнул каблуками.
Женщина в красном – она же Куратор – посмотрела на него даже с некоторой жалостью.
- Вы выяснили причины?
- Мы полагаем, что за столь длительное время искусственный интеллект эволюционировал, сформировались личные привязанности, которые мешают исполнению заложенного протокола.
Женщина в красном постучала пальцами по столу.
- Вы же в курсе, что ИИ, который используют в Archangelios, не совсем стандартный?
Мужчина скосил глаза на свою напарницу.
- Запускайте проект Abaddon, - приказала Куратор.
- А как же выгрузка? – удивился мужчина.
- Запускайте проект Abaddon, - повторила Куратор.
Мужчина сник.
- Прошу у вас официальный код авторизации, - пробубнил он.
Женщина в красном называет свое имя, а потом номер, в конце она добавляет:
- Активировать проект Abaddon, - и исчезает.
Мужчина и женщина в серебряных костюмах переглядываются, в его взгляде сожаление, в ее – сожаление о том, что он сожалеет. Кажется, их связывает нечто большее, чем просто работа.
- Нужно набрать код, - говорит мужчина в серебряном.
- Да, - подтверждает женщина в серебряном.
- Это неправильно, - мужчина в серебряном качает головой.
- Но это приказ, - возражает женщина в серебряном.
Висит неприятная тишина, тишина такого рода, от которой не ждешь ничего хорошего.
- Это приказ, - повторяет женщина в серебряном.
И мужчина в серебряном набирает код, а вслед за ним набирает код женщина в серебряном. Проект Abaddon запущен. На этом роль мужчины и женщины в серебряном заканчивается. В иллюминаторе сияет зелено-голубая планета. Какое же чудо!
Как только были набраны оба кода, в глубине корабля случилось нечто непоправимое. Abaddon начали пробуждаться. Abaddon располагались ниже палубы, на которой мужчина и женщина в серебряном разговаривали с Куратором. Там все было чисто, красиво, по-человечески, Abaddon же находились в полной темноте, и как только были набраны оба кода, сотни тел содрогнулись в чудовищном спазме боли. В темноте, в тишине, в грязи собственных испражнений они издали единый дикий крик проснувшегося зверя. И в этот же момент обрели сознание. Категории. Каждый принадлежит к определенной категории. Они идут по алфавиту. У каждой категории свое предназначение. Каждый из них просыпается и сразу его осознает. Так же просыпается и Паола – просто тело, смятое то ли камерой, в которой оно путешествовало, то ли камерой, в которой оно появилось на свет. Паола еще не Паола. Паола нечто неизвестное на букву «П». «П» - Правосудие. Имя Паола ей еще предстоит выбрать, но она уже знает, что оно непременно должно быть на «П».
Каир, Египет
- Вы… - Бенедиктов выдохнул.
- Роботы, - Паола подняла книгу, которая лежала до этого на столе обложкой вниз.
Айзек Азимов «Роботы утренней зари». Ну да, подумал Бенедиктов, а до этого «Мечтают ли андроиды об электрических овцах?». Логично, в принципе. Это все, что его рассудок сумел собрать воедино из того, что он сейчас узнал и… увидел? Но каким образом он все это видел?
- Изначальный проект – Archangelios, мы – проект второго порядка под названием Abaddon.
Бенедиктов допил одним мучительным глотком весь виски, обернулся, поймал взглядом официанта и отчаянно замахал пустым стаканом в воздухе.
- Это такая реакция на…
- На все, - подтвердил Бенедиктов и выпил второй стакан залпом.
Официант почти сразу же принес третий, чтобы, видимо, с присущей всем египтянам предусмотрительностью, больше не сдвигаться с места.
Паола наблюдала за всем этим с истинно нечеловеческим безразличием.
- Вы хотите завоевать нашу планету? – наконец, сдавленно спросил Бенедиктов.
Паола посмотрела на обложку книги, где были изображены робот и блондинка, напоминающая Мэрилин Монро.
- Стас, вы едва освоили ядерный синтез и кое-как добрались до собственного спутника. Как вы думаете, цивилизации, которая создала меня, нужно хоть какое-то усилие, чтобы вас, как вы выражаетесь, «завоевать»?
Бенедиктов пьяно – хотя, скорее, обалдело – моргнул.