Вы читаете книгу «Урок французского. Tu es...» онлайн

Глава I

Иногда история начинается не с события, а с ощущения, что нечто важное уже незримо присутствует, но ты ещё не понял ни его суть, ни последствия.

В тот день в электричке меня не покидало это чувство. Именно с такого тихого и почти неуловимого ощущения порой и начинается целая история, задолго предвещая события, которые еще только предстоит осознать.

Вагон мягко покачивался в такт стуку колёс. Коржик мирно посапывал у меня на коленях, изредка потягиваясь во сне от какого-то своего особенного собачьего счастья, а я смотрела в окно — на проплывающий мимо тягучий пейзаж. В Петербурге стояла золотая осень, самое редкое, прекрасное и драгоценное для этого города время года, время, когда город становится щедрым на краски, тепло и уют.

Деревья разливались бархатным, медовым светом, земля была устлана опавшими листьями, словно янтарём. Дворцовые парки, щедро окрашенные во все оттенки золота, величественно готовились к холодам, а ветер, словно завидуя всему этому тихому великолепию, то и дело трепал кроны деревьев и поднимая опавшую листву закручивал её в причудливом танце. И только небо, тяжелое и густое, как предчувствие, наливаясь серым плотным свинцом, нависало над всем этим великолепием и неизбежно окутывало проносящиеся мимо дома, станции, машины, бездомных собак и редких прохожих, мелькающих как случайные, но почему-то кажущиеся очень важными деталями чужой жизни.

Я сидела глубоко погруженная в свои мысли, наступало время, когда внешняя суета уступала место тихим земным планам и легкой ностальгии по ушедшему лету. Завершение дачного сезона особенная пора. Горожане, как стая перелётных птиц возвращались в свои уютные городские квартиры, а дачные посёлки, недавно еще такие шумные и живые, постепенно затухали, укутываясь в терпеливое ожидание долгой зимы. Природа готовилась к сонному замиранию, и каждый год я наблюдала страстный летний роман дачного поселка и его гостей, а затем неизбежный, полный грусти финал расставания. Это была необходимая пауза бытия, полная скрытого смысла и обещания будущего возрождения.

Всё было правильно, понятно, предсказуемо и именно это держало меня в напряжении, потому что внутри уже несколько дней жило странное ощущение: что это — иллюзия, что всё уже сдвинулось, просто я ещё не вижу — как. Я находилась в центре театра абсурда, мое молчание было лишь маской скрывающей угрозу, а привычная реальность ощущалась как декорация — как уродливая трещина в стене отрицания.

Поезд шёл своим неизменным курсом, и в этом почти равнодушном движении было что-то невыносимо спокойное. Пейзажи сменялись, как выцветшие слайды в старом фильмоскопе, а мои мысли, петляя и переплетаясь, цеплялись одна за другую и упрямо возвращались к одной и той же истории.

К той самой.

К той, которую я не собиралась никому рассказывать, к той, где я стала молчаливым участником, свидетелем, а теперь должна была стать судьей.

Глава II

Я ехала на встречу к своей бывшей коллеге, ставшей мне по-настоящему другом. Это слово вдруг стало очень тяжелым, почти невыносимым и впервые мне было страшно.

Дружба требует правды, а правда может потребовать разрушения.

Я знала, что Вера еще слаба. Что её память возвращается медленно, болезненно, словно поднимается со дна - и с каждым всплывающим воспоминанием ей приходится учиться дышать заново. Полгода комы разорвали её жизнь надвое, вычеркнув воспоминания и оставив вместо них пустоту, в которую еще не успели проникнуть ни боль, ни страх, ни ложные надежды.

Иногда мне казалось, что эта пустота - спасение.

Что, может быть, есть вещи, которые не должны возвращаться. Что есть правда, которой лучше не существовать, если за нее приходится платить чьей-то жизнью - пусть даже уже спасенной.

Но правда существовала.

Она жила во мне - глухо, тяжело, как невыносимо долгий вдох, который невозможно выдохнуть, и с каждым километром становилась все ощутимее. Я пыталась представить как скажу это. Каким голосом? С чего начну? Где остановлюсь, если увижу, что её хрупкий мир рушится на моих глазах. Я перебирала слова, как перебирают осколки, заранее зная: какой бы я ни выбрала, он все равно порежет. И сильнее всего - её.