Вы читаете книгу «Челноки» онлайн

Пролог

Странное это было время, и страшное – сродни Смутному. Всё вокруг рушилось, и мы, простые люди, хватались хоть за какую-нибудь соломинку, пытаясь выжить в круговороте навалившихся перемен. Мы были растеряны, и чем-то походили на героев раннего Ремарка, таких же одиноких и потерянных. Но, если великий писатель рассказывал об обществе, потерпевшем крах в результате тяжёлой войны, то в нашем случае всё произошло без единого выстрела.

Снимаю шляпу и аплодирую стоя тем ловким господам, что сумели убедить миллионы людей в их якобы никчемности и бестолковости, неспособности созидать. Нас сначала морально разоружили, окрестив «гомосоветикус», а потом ограбили до нитки, и погрузили в омут.

Не верю я в байку о том, что, если хочешь кого-то научить плавать, надо просто бросить его в воду, и желательно, где поглубже. Чушь всё это. Если и выгребут при таких обстоятельствах, то единицы; большинство, без должной подготовки, погибнет. Но именно это проделали с огромной страной, и последствия того броска в воду мы ощущаем по сей день.

Безвременье нанесло колоссальный ущерб обществу. Были потеряны миллионы золотых голов, созидательная энергия которых теперь работает на чужие страны и народы. А те, другие миллионы светлых умов и умелых рук, оставшихся на Родине, вместо того, чтобы созидать, создавать, были вынуждены заниматься перепродажей плодов чужого труда.

Яркий пример и, можно сказать, символ тому – фабрика, на которой я когда-то работал, располагавшаяся в центре Алма-Аты. Место, где трудились тысячи людей, и создавался реальный продукт с добавленной стоимостью, превращено теперь в банковское учреждение, где сидят пара сотен специалистов, работающих с виртуальными деньгами, полученными в основном за счет распродажи природных ресурсов.

Полагаю, что, то, смутное время, которое мы пережили, ещё станет объектом исследования новых поколений высоколобых интеллектуалов. О нем еще напишут книги, споют песни, и создадут мифы. Я, в своих маленьких повестях, попытался показать маленькие кусочки огромной мозаики, которые были видны мне, с моей маленькой колокольни. Не пытаюсь никого судить, никого не осуждаю, просто рассказываю всё, как было.

Все бывает в первый раз

1

Надо было предпринять что-то кардинальное. Вопрос состоял не в том, как жить, а в том, как выжить.

Год тысяча девятьсот девяносто первый, месяц июнь. Я - студент юридического факультета, и только что закончилась летняя сессия. Впереди каникулы, можно и очень нужно подзаработать, а иначе никак. Поступив, со второго захода - благодаря усидчивости и армейскому баллу - на самый–самый факультет самого-самого университета в своей родной Алма-Ате, я внимательно пригляделся, и даже принюхался вокруг. И ясно осознал, что мир окончательно разделился на тех, у кого есть, и на босяков вроде меня, причем нас значительно больше. Дети партхозактива, которых, сами понимаете, было немало на этом факультете, не испытывали нужду в подработках, щеголяли в отличных костюмах, кожаных куртках и дорогущих кроссовках. Некоторые даже были счастливыми обладателями собственных колес. Быть пигмеем на их фоне как-то не хотелось.

Вопрос о том, как именно подзаработать, передо мной не стоял. Я и до этого достаточно удачно брал на реализацию у оптовиков товар, привезённый из Китая и Польши. Товар был самый разный: это была мешанина из всего и вся, начиная от дешёвого речного китайского жемчуга и заканчивая двухкассетными магнитолами якобы из Сингапура. Иногда удавалось отхватить какие-нибудь джинсы, куртки или кардиганы, привезённые из Польши или Турции. Но одним из самых ходовых товаров были спортивные костюмы и кроссовки китайского производства, с яркими фальшивыми логотипами, по факту - чудовищная синтетическая гадость, но обожаемая простым людом по причине относительной доступности, и весьма относительной принадлежности к миру ранее совершенно недоступных Адидас, Пума, Найки...

Помню, как «на ура» уходили так называемые эликсиры - это такие запаянные ампулы с непонятной сладковатой темно-коричневой жидкостью внутри, уложенные в коробки с изображением корня женьшеня или рогов марала на лицевой стороне. Оборотная сторона коробок была густо усеяна иероглифами, и конечно, никто (или почти никто) не мог разъяснить истинный смыл написанного, но никого при этом подобные мелочи не смущали. Поговаривали, что эти эликсиры, якобы изготовленные на основе женьшеня и пантов марала, по старинным китайским рецептам, лечат практически всё, даже геморрой и рак. По крайней мере, один товарищ с Кавказа, регулярно приезжавший на закуп в Алма-Ату, брал их у меня баулами, утверждая, что в наше время это - самое лучшее лекарство. Не знаю, сколько народу обрело здоровье с их помощью, но немало людей на них заработало, это точно.

Однако, мой мелкий торговый бизнес был не постоянен и не надёжен, потому что все время приходилось конкурировать с другими перекупщиками и перепродавцами. Тогда, в конце восьмидесятых – начале девяностых, шоптуризм лишь набирал обороты, и немногие счастливчики имели возможность съездить в Китай, Польшу или Турцию, набрать там товар оптом и перепродать его здесь мелкими партиями или в розницу. И, чтобы заполучить у них вожделенное шмотьё, приходилось здорово попотеть.

А жизнь при этом, ну прямо как в сказке, становилась чем дальше – тем страшнее, дорожала не по дням, а по часам, и очень умная павловская реформа этот процесс только ускорила. Продукты и предметы первой необходимости сметались с прилавков, и в итоге - дошло до карточек, по которым можно было приобрести ограниченное количество тех или иных самых необходимых для жизни, и самых простых товаров, типа круп, макарон, мыла и даже соли. А кушать, между тем, хотелось. Как, впрочем, и помыться, и постираться. О покурить я даже и не говорю – сигареты напрочь исчезли из свободной торговли. И для меня до сих пор остается загадкой, куда всё это тогда подевалось.

Неплохо выручал меня один деловой партнёр, он в тот период работал на таможне в аэропорту, на китайском направлении, и товар у него водился. Этот товарищ рассказал мне о самой незамысловатой схеме, позволявшей им завладеть. Всё было просто, и без изысков: - Подходит турист, выкладывает содержимое своих сумок на стол. Ты всем своим видом показываешь, как это неправильно и нехорошо – ввозить такое количество, скажем, жемчуга, без оплаты таможенных сборов. Турист сник, но ты, как человек понимающий, и даже сочувствующий, готов пойти ему навстречу. Просто берешь и отделяешь третью часть этого самого жемчуга, оставшиеся две трети (что очень по-божески!), пододвигаешь в его сторону, глядя ему прямо в глаза. Само собой, турист радостно кивает, компромисс найден, и ты просто смахиваешь оставшуюся треть в свою большую сумку, стоящую прямо у ног, под столом. К концу смены пара сумок, набитых самой разной товарной массой, без проблем выносится из таможенной зоны, предварительно, конечно, с отметкой у начальника смены.

Кстати, поработав год в аэропорту, друг мой сумел пристроиться на таможенный пост, осуществлявший досмотр контейнеров лиц, выезжающих на ПМЖ в страны дальнего зарубежья. Продержался он здесь около года, и сколотил неплохой капитал на будущих жителях Греции, Израиля и Германии. Деньги там текли рекой, ведь люди, навсегда покидавшие отчизну, пытались вывезти максимально возможное количество вещей, ценившихся на их будущей родине, типа льняного и хлопчатобумажного полотна и белья, фарфора и хрусталя, и само собой, ювелирки - во всех её видах. А прямой обязанностью таможенной службы было пресекать нанесение такого, немыслимого в прежние времена, ущерба экономической безопасности страны. И, конечно же, пытавшиеся нанести этот ущерб, не скупились на отступные, и, в итоге, гордое слово-звание «таможенник» быстро стало ассоциироваться у народа с не менее гордым словом «богатый». Правда, через год произошла смена руководства, и новый начальник, приведший за собой кучу родственников и просто прихлебателей, в первый же день предложил моему другу расстаться по-хорошему, написав заявление по собственному. Товарищ мой, хотя и с тяжелым сердцем (такой Клондайк!), но проявил благоразумие и согласился, и, как выяснилось впоследствии, не прогадал. Буквально через три месяца весь личный состав этого таможенного поста был арестован и осужден (надо полагать, неправильно делились с высокими кабинетами), так что разговоры о том, что надо уходить вовремя, в таких высоких сферах деятельности не беспочвенны.

2

В общем-то, товар раздобыть время от времени удавалось, но вопрос был в цене. Цены нередко завышались, а итоговый выход часто бывал с гулькин нос. И потому, закрыв летнюю сессию, я задумался над тем, как самому смотаться за кордон, за ходовым товаром.

Прежде всего, нужен был первоначальный капитал. Своих денег у меня было около трех тысяч деревянных, и этого было явно недостаточно для такой поездки. У родителей в сберкассе лежало почти десять тысяч когда-то полновесных советских рублей, накопленных тяжким многолетним трудом, но изъять их оттуда легально было совершенно невозможно. Мудрое руководство, рулившее тогда Страной Советов, как пьяный автомобилем, наложило запрет на снятие наличности, до особого распоряжения. Но, благо, была соседка, тетя Алла, занимавшая стратегическую должность кассира в ближайшей сберкассе, и с её помощью, за классические десять процентов отступных, удалось-таки выудить из цепких рук государства свои же кровные.

Кстати, тетя Алла, двадцать лет, до этих золотых деньков, проработавшая в сберкассе на голом окладе, буквально в течении двух лет обзавелась собственной новенькой девяткой, цвета «мокрый асфальт», и очень прилично обставила свое жилище. Ведь не зря говорится: кому война, а кому и мать родна.

Китай, как и Турция, в этот момент были практически недосягаемы - разгар летнего сезона, весьма ограниченное количество групп. И всё было подвязано на определенных лиц, как правило, на комсомольских и профсоюзных вожаков, всё ещё заседавших в насиженных местах, но при этом весьма дальновидно разворачивавших свои собственные бизнес-проекты. Бывшее здание ЦК ЛКСМ Казахстана в этот период представляло из себя весьма живописное зрелище. Ребята развернули бизнес по полной, подписали договоры с турками, китайцами, поляками, и, сидя, хотя и в уютных, но уже заметно обветшавших кабинетах, срывали неплохой куш.

Потолкавшись в коридорах бывшего комсомольского храма, и поняв бесперспективность попыток пристроиться на китайско-турецкое направление, я решил сосредоточиться на Польше.

Надо было собрать информацию. Информации было много, она была разная, и, нередко, весьма противоречивая. Одни говорили, что в Польшу лучше ехать самоходом, другие считали, что лучше в составе группы.

Я за границей отродясь не был, таких возможностей у парня, выросшего на рабочей окраине города, не было. И потому было страшновато даже предположить возможные маршруты, по которым я бы мог отправиться своим ходом.

Но меня убедили. Одна очень авторитетная в нашем районе дама, объездившая, по её же словам, почти полмира, убедила меня, что ничего сложного, и тем более страшного, в этом нет. Просто надо быть понастойчивее, или, как она выразилась: - Надо уметь крутиться, и везде есть люди, они помогут. А расходы на дорогу, если самоходом, будут намного меньше, потому что не придется переплачивать всяким начальникам.

Она мне нарисовала практическую схему попадания на вожделенный польский рынок. Первое, с чего надо было начать – купить приглашение в страну, благо, их на каждом углу продавали пачками, правда вот, достоверность этих ДОКУМЕНТОВ вызывала вопросы. Приглашение это, кстати, я у неё же и приобрел, и она мне дала честное-благородное слово, что оно самое что ни на есть настоящее, получено ею лично из рук знакомого поляка, жителя Вроцлава. В него оставалось лишь вписать мои данные, и можно было смело отправляться далее по списку.

По списку затем следовал ОВИР, который к тому времени вполне себе существовал, и причём очень даже неплохо, судя по вальяжным и недоступным физиономиям заседавших в нем товарищей.

Кстати, этот милый пережиток прошлого просуществовал еще с десяток лет в нашем новом, независимом и даже демократическом государстве. Что поделать, общеизвестно, что рабство положено выдавливать по капле, а не отменять сразу.

Получив загранпаспорт и, что чрезвычайно важно, выездную визу, надо было затариться товаром, а если есть возможность, то и прикупить хоть немного зелёненьких, и, посредством наших всё ещё общих и работающих железных дорог (так дешевле!), отправиться на запад нашей, вроде бы как, ещё единой страны.

В районе Гродно следовало перейти границу, при этом желательно сохранить большую часть товара и припрятанных денег, и углубиться на территорию Польши. Ну а дальше - куда кривая выведет.

А кривая эта, как я понял, была весьма запутанная и непредсказуемая.

3

Половину лета потерял на попытки получить паспорт и выездную визу, без которой выезд из страны был невозможен. Но вот заполучить всё это оказалось для меня делом неподъемным – запросили столько, что на всё остальное денег почти не оставалось. От души побившись о скалы продажного бюрократизма, как рыба об лёд, я всё-таки счел, что выезд в составе туристической группы более приемлем со всех точек зрения, включая, что немаловажно, безопасность – толпой, оно как-то спокойнее. К тому же, при оформлении путевки, турфирмы помогали с получением необходимых документов, это входило в стоимость, и снимало многие вопросы.

Надо было искать выходы на турагентства, организовывавшие шоп-туры. И тут мне повезло.

Хотя выезды в Польшу были более доступны, но и там были свои сложности, так как желающих съездить за бугор пошопиться было хоть отбавляй. Через знакомых моих знакомых я попал-таки в вожделенные списки, оплатил путевку, и теперь предстояло определиться, каким образом реализовать потенциал предстоящей поездки.

А так как я уже имел большой чемодан пожеланий и наставлений людей бывалых и знающих, то незамедлительно принялся искать то, что можно было бы отвезти и сбыть в Польше.

В первую очередь, я объездил почти все хозяйственные магазины города, и приобрёл приличную кучу разнообразных скобяных изделий и инструментов – всякие там крючки, скобы, дверные петли, плоскогубцы, полотно по металлу и тому подобное.

Сильно порадовал случай разжиться по сходной цене десятком замков Кале, и большой упаковкой зубной пасты Колгейт. Но самым смешным, и при этом вызывающим надежды на прибыль, в моём наборе были металлические бубликообразные скребки для посуды из нержавеющей проволоки, в количестве двух сотен.

Само собой, ящик водки – обязательный атрибут. Если треть изымут загребущие руки таможенников, то оставшиеся с лихвой покроют накладные расходы.

А вот раздобыть хотя бы одно женское каракулевое пальто не удалось, печалька! Мне рассказали, что полячкам эти пальто весьма пришлись по нраву, брали их с удовольствием. Но вот у нас они вошли в разряд перманентного дефицита, хотя ещё пару лет назад висели в каждом отделе женской верхней одежды.

Прикупил на рынке пару больших полосатых китайских сумок, куда ж без них!

И вот, сижу вечером, разложил по комнате своё богатство, и понял, что всё это я не довезу, за один раз - точно. Моя комната стала напоминать небольшой хозяйственный склад. Отоварился я по полной, и товар какой! Но, зараза, тяжелый.

Стало совершенно очевидно, что необходимо укрепить сумки - они явно не были предназначены для такого не столько объема, сколько веса. Втроём с мамой и ее швейной машинкой потратили вечер, укрепляя их, как могли, особенно днища.

Одно несколько омрачало моё сознание – не было никакой возможности приобрести хоть немного валюты, или, как тогда говорили, СКВ. Зеленый в августе уже доходил до пятидесяти рублей (как раз размер моей стипендии), и, как ни крути, а на то немногое, что у меня имелось, разжиться настоящими деньгами возможности не было. Товар для вывоза мне достался в основном из остатков советской роскоши, стоил в рублях недорого, и был, как мне представлялось, вполне себе ликвидным ТАМ. Это и успокаивало.

В общем, к концу августа я был готов. Вроде бы.

4

Сентябрь.

Сосед за пол-литру везёт меня в аэропорт. На задних сиденьях его старой «тройки» пристроились две неподъёмных полосатых сумки. В голове сумбур. Но, уже привыкший к разного рода испытаниям, я успокаиваю себя тем, что отступать некуда, а жить дальше как-то надо.

Аэропорт того времени тоже по-своему зрелище оригинальное. Очень немного одиночных пассажиров, либо небольших семей. В основном кучками толпятся группы, вылетающие по тем или иным направлениям, естественно, по делам сугубо торговым. Это сразу легко понять, глядя на то неимоверное количество чемоданов, сумок и сумочек, которые эти группы окружают.

У руководителей в руках небольшие таблички на длинных ручках, с указанием номера и направления. Вот по такой табличке я и нахожу своих.

Человек двадцать, мужчин всего пять, включая меня, причём трое из них при своих благоверных, видимо, привлечены в качестве тягловой силы.

С Валерой, мужичком средних лет, мы как-то сразу нашли общий язык, и стали держаться вместе.

Сдача багажа - это отдельная песня, несколько грустная, но с хорошим концом. После препирательств, взаимных обвинений, и в итоге - переговоров, руководитель нашей группы нашла-таки общий язык с представителями авиационных властей. Это сейчас строго, и чуть ли не за пятьсот граммов перевеса приходится платить, и не мало. В то время, договорное во всех отношениях, это решалось на месте, к вящему для всех присутствующих удовольствию. В общем, скинулись наличкой, и погрузились-таки. Впереди - неизведанное.

Маршрут у нас замысловатый. На этом шикарном Ил-86 мы, с промежуточной посадкой для дозаправки в Минеральных Водах, летим в Киев. Там, в Киеве, нас встречают местные, бывшие соратники по борьбе за дело коммунистической партии, а нынче бизнес-партнёры тех, кто нас отправил из Алма-Аты.

Переночевав, на следующий день мы, на выделенном нам киевскими товарищами автобусе, отправляемся через украинские пашни и белорусские леса к Бресту. Дождавшись своей очереди (а нас предупредили, что очередь бывает, и нехилая), мы переезжаем границу на этом же автобусе, и отправляемся по городам и весям прекрасной, вожделенной Польши. Торгуем напропалую, перекочевывая с рынка на рынок, охватив таким образом пять-шесть городков, и приближаемся потихоньку к столице. Закуп осуществляем на центральном стадионе Варшавы - там крупные оптовики, с товаром из Турции и Таиланда. На всё про всё у нас десять дней.

Вечереет. Наконец-то мы в Киеве. Проходим мимо большого стеклянного аквариума аэропорта Борисполь, движемся к автобусу. Пожалуй, слово проходим не совсем уместно, в нашем случае - мы тащимся, еле волоча свой скарб, каждый при этом применяет свои методы. У самых умных и опытных есть небольшие складные тележки, на которых громоздятся их баулы. У многих большие раскладные сумки на колесиках.

Тащу свой груз, всё больше осознавая, что, готов-то я готов, да не очень. В следующий раз надо быть умнее.

Наконец-то мы в автобусе, заднее пространство которого забито нашими вещами. Едем по Киеву. Красавец! Я в полном восторге от увиденного, впечатлил мост через Днепр с памятником, и мы даже мельком взглянули на знаменитый Крещатик.

Но, однако все реально устали, уже не очень-то было до окружающих нас красот. Всем хотелось поскорее добраться до гостиницы.

Через час езды доехали до небольшого трехэтажного светленького заведения, где-то на окраине города. Это и было место, где мы могли наконец отдохнуть, и откуда нам предстояло отправиться дальше в нашем многотрудном анабасисе.

Заселяли по трое-четверо. Однако нам с Валерой, холостым и одиноким, повезло, нам дали двухместный. Разместившись, вышли на балкон, покурить. Сумерки к этому времени сменились темнотой, и открывалась очень живописная, на мой взгляд, картина. С разных концов в сторону нашего пристанища стекалась молодёжь, видимо, на первом этаже, помимо ресторана, была и дискотека. Я никогда не видел столько блондинов одновременно - это было просто белое нашествие! Девчонки очень симпатичные, многие умопомрачительно красивы. Рассуждая с Валерой на эту тему, и мирно покуривая, мы услышали стук в дверь.

- Да, открыто! - крикнул Валера. Дверь распахнулась, и за ней оказалась симпатичная дама лет тридцати.

5

Аля.

Так я с ней и познакомился. Альмира и две её подруги получили номер рядом с нашим, и, готовя себе на скорую руку ужин из прихваченных с собой продуктов, они сердобольно решили пригласить нас, двух одиноких, и наверняка жующих что-то всухомятку, странников, откушать с ними, а заодно и познакомиться.

Знакомство оказалось приятным во всех отношениях. В течении последующих нескольких часов наша небольшая компания то распадалась, перетекая из комнаты в комнату, то собиралась вновь, и веселье, бурной рекой подхватившее нас (чему весьма поспособствовали две бутылки водки на пятерых), затихло только ближе к рассвету.

С ней было интересно. За ночь я узнал все перипетии её непростой семейной жизни, с двумя детьми и мужем, оказавшимся не у дел, много тонкостей торговли по-польски, по-китайски и по-турецки, и всё это перемежалось какими-то яростными актами любви, которые, честно говоря, под утро меня довольно утомили. Впрочем, признание моей дамы, что и она получила сполна и даже слишком, потешило моё самолюбие, и взбодрило. А молодой организм, получив три-четыре часа сна, опять был готов послужить мне верой и правдой.

Автобус, которому предстояло стать нашим средством передвижения, убежищем, складом – в общем, фактически домом на ближайшие десять дней, подали после обеда. Это был ЛАЗ не первой свежести, предназначенный не для туризма и дальних поездок, а скорее, городской или пригородный. Сиденья были хотя и мягкие, но с короткими спинками, увенчанными металлическими поручнями, что вызвало недовольство некоторых моих попутчиков.

- Даже голову прислонить некуда! Нам сутками ездить, получше чего-нибудь не нашлось?!

- А что я могу поделать?! – парировала руководитель группы, - если другого у них нет?!

Это потом мне объяснили, что таким образом руководители групп экономят на выданных им турфирмой средствах: ночлег подешевле, автобус попроще, и т.д.

Впоследствии, поездив в разных группах, под началом разных во всех отношениях людей, я заметил, что у всех руководителей групп была одна общая черта – они были предельно направлены на результат, умели выжать максимум из любой ситуации, иногда не брезгуя не очень красивыми поступками. И, в итоге, многие из них сделались людьми весьма состоятельными, что, впрочем, было вполне естественно и логично.

Дорога запомнилась почти постоянной стеной леса по обеим сторонам, напомнившей мне армейские годы в Приамурье, и редкими неухоженными стояночными комплексами. Снаружи было пасмурно и мрачновато, но…

Внутри автобуса жизнь била ключом! Толпа активно выпивала, закусывала, иные даже выплясывали в проходе. Обилие запасенного спиртного и съестного, куча скабрезных и не очень анекдотов, совместные песнопения сплотили нас за этот десяток часов; все перезнакомились и раскрепостились – мы стали единым коллективом.

Водители – сменщики, веселые украинские парни, только посмеивались и переглядывались. Конечно, эти картины были им уже абсолютно привычны, как и привычна была накатанная дорога к границе. К полуночи все угомонились, и, под мерное завывание двигателя, кое-как примостившись и приспособившись, уснули.

6

Уже прохладный и влажный восход сентябрьского солнца застал нас в длиннющей очереди из примерно трех сотен автобусов – мы были почти в хвосте, но и за нами уже выстраивалась вереница вновь прибывших. Спать не хотелось, да и не моглось в этих прокрустовых ложах, оттого народ начал потихоньку выкарабкиваться наружу, умываться водой, заботливо припасенной водителями в небольшом баке в багажнике, и оглядывать окрестности.

Как пояснила нам руководитель группы, уже неоднократно здесь бывавшая, живописные развалины, видневшиеся справа от дороги - это Брестская крепость. Сам переход где-то впереди, его еще не видно. Она предложила желающим снять кемпинги, находившиеся рядом с крепостью - по крайней мере, в них можно было более не менее выспаться. Конечно, пояснила она, это дело сугубо добровольное, потому что платить придется из своего кармана. Тем, кто вполне может обойтись автобусом, этого не понадобится.

На наш вопрос, сколько времени займёт переход границы, она ответила, что, судя по количеству автобусов, не менее двух суток.

Перспектива провести ещё две-три ночи на этих орудиях пытки нас с Валерой не привлекла, Аля и её подруги тоже были от этой мысли не в восторге. Перекусив наскоро в автобусе, мы, примерно половина группы, отправились в сторону крепости.

Брестская крепость. Я так много читал о ней, смотрел фильмы, и, в принципе, увиденное совпало с моими же представлениями об этом месте. Притихшие, мы ходили вдоль казематов, осматривали эти относительно уцелевшие здания, и всюду видели следы той самой войны, которая страшным смертельным ураганом прошлась по нашим народам.

Нам повезло. Придя одними из первых, с утра пораньше, мы заняли несколько кемпингов, освободившихся от убывших в сторону запада счастливчиков.

День прошёл незаметно, а ночь - ночь выдалась восхитительной.

Захватив тёплый плед, мы с Алей, в поисках уединения, набрели на небольшой стожок, одиноко стоявший чуть поодаль от кемпингов.

Ночь. Тишина. Мы лежим, прижавшись друг к другу, и тихо беседуем. Аля не отрывает глаза от небесного свода, и время от времени шепчет: - Какие звёзды, какие звёзды...

Нам опять повезло. К исходу второго дня, когда мы уже, побродив еще раз по крепости и даже смотавшись в сам город Брест (где очень вкусно перекусили драниками в местной кафешке), не знали, чем себя еще занять, неожиданно объявили быстрый сбор, потому как наша шустрая руководительница нашла способ ускорить процесс перехода границы.

И вот мы уже у самого КПП. Правда, здесь опять небольшой затор, потому что, помимо основной очереди, таких хитромудрых, как мы, тоже хватает. Сидим в автобусе, все в напряжении. По двое-трое нас отпускают справить свои естественные надобности. Место для этого самого справления, честно говоря, в чудовищном состоянии, даже с учётом виденного мною ранее, но оно и понятно, народу здесь за день проходит уйма. Однако, кто обращает внимание на такие мелочи, когда вожделенная цель – рядом?!

Наконец, ближе к полуночи, переезжаем шлагбаум. Ну здравствуй, моя первая заграница! Ура! Мы в Польше!

7

Примерно час движемся то по освещённым, то совершенно тёмным дорогам, и наконец, заезжаем в какой-то городок. Немного поколесив по нему, подъехали к высокому, худосочному зданию. Это и есть гостиница. Ещё час ушёл на обустройство, и наконец, ближе к трём ночи, все уснули без задних ног.

Уже в восемь нас растолкала руководитель. Во-первых, надо было срочно сдать номера, иначе пришлось бы продлить проживание. А во-вторых, вещевого рынка как такового в этом городке не было - он был в соседнем, в часе езды. Перекусить, и вообще привести себя в порядок, всем предлагалось прямо в автобусе.

На этот самый вожделенный рынок мы попали довольно поздно, около полудня. Но народ присутствовал; кроме нас, у рынка расположилось еще несколько автобусов с нашими собратьями по торговому ремеслу, из разных регионов нашей, или уже не нашей, страны. Между рядов неторопливо прохаживались местные жители, высматривая подходящий товар, и к нам, вновь прибывшим, сразу проявили внимание.

Места, правда, достались не ахти, пришлось пристраиваться по разным оставшимся пустыми углам, и раскладывать свой товар прямо на земле, конечно предварительно застелив, насколько это возможно, картонками, газетами и прочим подходящим материалом. Благо, день был солнечным, немножко ветрило, но вообще, всё было хорошо!

Я решил пока вытащить содержимое только одной сумки - разложить больше товара не позволяло место, но, результат меня вполне удовлетворил. Разложив товар, достал заранее запасённый кусок бельевой веревки, продел на неё свои скребки, и повесил это произведение торгового искусства себе на шею.

Торговля шла достаточно бойко, правда, поначалу пришлось приноровиться к польским злотым, их виду и размеру. По ценам мы в принципе уже заранее всё обдумали и обговорили - благо, в коллективе имелись люди бывалые, поэтому я уже точно знал, что почём буду продавать. Следовало твердо держать в голове курс злотого к доллару, а он на тот момент составлял около двенадцати тысяч (или, как выражались все шоп-туристы на польский манер – тыщонций) злотых, а это, в свою очередь, примерно около пятидесяти рублей на родине. Что-то продавая или покупая, надо было сразу проводить параллель между расценками и возможной прибылью, иначе наторгуешь себе в убыток.

Вполне ожидаемо, покупателей очень смешил мой вид, я им, очевидно, напоминал какого-то папуаса с ожерельем из ракушек на шее. Они смеялись, но брали - вещь всё-таки необходимая, тем более по тем мизерным ценам, по которым всё это им предлагалось. Общались на эдакой смеси русского и польского, но все вполне друг друга понимали. Общение на почве коммерции способствует быстрому сближению людей, наверное, более быстрому, чем в любой другой сфере человеческих взаимоотношений.

Часам к пяти торговля потихоньку затухла, народ заметно поредел, и стало очевидно, что дальнейшая продажа бесполезна.

Я был доволен итогами первого дня. Удалось сбыть примерно четвертую часть всего товара, а выход составил почти миллион злотых (а это, на минуточку, около восьмидесяти долларов!). На весь товар, приобретенный для поездки, я потратил около ста. Плюс дорожные расходы составили примерно столько же. Так что, если постараться, и если повезет с дальнейшей продажей, и особенно - с предстоящим закупом, выхлоп может быть весомым.

Вечерело. Собравшись, прибрав за собой мусор, мы загрузились в наше походное пристанище и отправились в очередной городок.

В последующие четыре дня наш путь пролегал по такой схеме: с вечера заезжали в город, заселялись в гостиницу или кемпинг, с утра выезжали на рынок, торговали до вечера. После этого, собравшись, переезжали в следующий, и так далее.

Впервые, разъезжая между этими городками, я увидел такое количество двухэтажных коттеджей, стоявших и группами, и поодиночке, иногда прямо посреди какого-нибудь поля. Мы, проезжая мимо, любовались этими, однозначно уютными и просторными, жилищами, и размышляли о том, во что может обойтись постройка такого дома.

Те немногочисленные двухэтажные дома частного сектора, имевшиеся в наших краях, не шли с ними ни в какое сравнение. Единственный аналог я видел на фотографиях, которые мне показывал мой армейский друг Линас, призвавшийся из Литвы: его семья, как я понял, проживавшая отдельно на хуторе, возвела примерно такой же коттедж, в котором были даже бильярдная и сауна, что меня весьма удивило и восхитило тогда в его рассказе о доме.

Подкупала чистота и ухоженность маленьких польских городков, они были обжитые и уютные, чувствовалось, что местные жители очень заботятся об их состоянии. По вечерам на рыночных площадях работали небольшие луна-парки, разнообразные аттракционы были полны людьми, самого разного возраста, они катались, смеялись, угощались сладкой ватой – и было видно, что никто никуда не торопится. Они, не смотря ни на что, жили спокойной, размеренной жизнью.

Сами жители Польши нам тоже понравились; как правило, они были очень вежливы, никогда не позволяли себе резкости или грубости. С ними было приятно торговаться, мы всегда приходили к консенсусу, и никто внакладе не оставался.

Само собой, удивили их магазины и мини-маркеты, встреченные нами повсюду. После зияющей пустоты торговых полок в нашем городе, казалось, что мы попали в какое-то царство изобилия.

Прилавки ломились от множества и разнообразия всякого рода снеди, напитков, одежды, обуви и бижутерии. Цены конечно, по нашим понятиям, да, судя по всему, и по местным тоже, были достаточно высокими, но было видно, что местное население недостатка в продовольствии и товарах не испытывает.

Мне это изобилие напомнило стоявший в нашем районе большой универсальный магазин «Октябрь», в его лучшие времена. Я вспомнил, как в конце семидесятых, отправленный мамой в магазин за кефиром и колбасой, бродил между рядов, разглядывая уставленные продуктами полки; как гордо высились перед большими витражными окнами пирамиды из тушенки и сгущенки, а запахи, источавшиеся от больших кругов спелого желтоватого сыра, тоже выставленных небольшими горками, кружили голову. Прямо на полу сложены ящики с молоком, кефиром и простоквашей в бутылках с тонкими алюминиевыми крышечками - срок годности у них только три дня, иначе скиснут. На втором этаже магазина, где продавалась одежда, текстиль и галантерея, глаза разбегались от обилия и разнообразия товара, а в специальной стеклянной, запирающейся на замок витрине, гордо красуются французские духи по совершенно невероятной цене – сорок пять рублей на флакончик размером с палец! И я помнил, как это изобилие постепенно растаяло - это время пришлось на завязку нашей общей афганской истории, в начале восьмидесятых. Первоначально исчезли сгущеночно-тушеночные пирамиды, потом сыры. Масло стало беловато-блеклым и невкусным, мясо и колбасы уже не лежали на прилавках, а «выбрасывались» в определенное работниками магазина время. Страна явно покатилась под горку, и это почувствовали все, даже мы, подростки на тот момент.

Но вернемся в польские супермаркеты. Нет-нет, да и забредали мы в эти храмы торговли, приобретали всякую мелочь, напитки, макароны, полуфабрикаты, колбаски и сырки. По вечерам, уставшие, но довольные, готовили себе немудреную еду с помощью этих очень удобно расфасованных продуктов, и, можно сказать, пировали.

К исходу пятого дня активной торговли почти все наши запасы товаров были распроданы, оставалась всякая мелочёвка, которая в принципе не играла большой роли. Собравшись вечером в автобусе и посовещавшись, мы единогласно решили, что пора отправляться в Варшаву, на закуп. На эти цели отводилось два дня, после чего уже нужно было отправляться в обратный путь.

8

Варшава.

По въезду в город к нам подсел местный гид, который, по договоренности с турфирмой, должен был сопровождать нас в этом большом и суетливом городе. Он знал, так сказать, все входы и выходы, знал куда и когда надо подъехать, где припарковаться (что в условиях большого города было бесценно), мог дать советы по приобретению тех или иных товаров.

Для начала, часа три-четыре ушло на обзорную экскурсию, где нам в общих чертах показали, что такое Варшава. Город был очень большой, просторный. Но удивляло почти полное отсутствие старых зданий, хотя, по идее, их должно было быть гораздо больше. Гид пояснил, что почти вся Варшава была сровнена с землёй во время боёв за её освобождение, старинных зданий почти не осталось, и город пришлось отстраивать заново.

Город нам очень понравился. Удивила огромная мрачноватая «сталинка», возвышавшаяся каким-то чужеродным элементом в центре города. Нам рассказали, что это был подарок советского правительства жителям Варшавы.

И вот он, центр и средоточие всех наших устремлений - центральный стадион Варшавы. Его огромное пространство превращено в гигантский рынок, где торговля идёт повсюду: и перед входом, и внутри - на поле и прямо на трибунах, подтрибунные площади заняты складами и бутиками. Можно было бесконечно ходить по проходам, переходам, лестницам, разглядывая огромное количество самого разного товара, выставленного на продажу. Наш гид посоветовал обратить внимание на несколько точек, которые, как я подозреваю, имели с ним определённую кооперацию. Но и правда, товар там оказался весьма неплох, в основном, доставленный из Турции и Таиланда. Здесь было чем разжиться, и, разглядывая для начала всю номенклатуру, я прикинул, сколько и какого товара могу приобрести.

Занимаясь розыском необходимого, мы прямо на ходу потихоньку избавлялись от оставшихся мелочей, и на них находились свои покупатели. К вечеру первого дня, на руках у меня товара практически не осталось, а в голове уже были прикидки на приобретения на обратный путь.

Наступил последний вечер, когда можно было немного осмотреться вокруг и погулять. Мы впятером отправились оглядеть окрестности гостиницы. Позабавил и заставил призадуматься один эпизод. Подойдя к остановке автобуса, увидели табличку, подобную тем, что вешали на наших остановках, с указанием расписания транспорта. Мы начали шутить на этот счет, потому что знали, что у нас эти желтые таблички висели чисто для проформы, и не имели никакого отношения к реальным поездкам реальных автобусов.

Стоявший чуть поодаль пожилой поляк урезонил нас, заявив на хорошем русском языке, что паны и пани напрасно смеются, ибо, если написано на табличке, что, такой-то автобус подойдёт в такое-то время, то так оно и будет. И он оказался прав! Это был первый для нас урок европейской пунктуальности.

Проходя мимо какого-то, судя по всему - дорогого, питейного заведения, увидели много хорошо и даже изысканно одетых людей разного возраста, сидевших за столиками, выставленными прямо вдоль тротуара. К заведению были припаркованы невиданные нами ранее автомобили; здесь я впервые увидел воочию, что такое двухдверное спортивное купе, из которого вышла молодая пара поляков, направившаяся внутрь ресторана. Они были примерно моего возраста, держались очень уверенно, и, глядя на них, я припомнил тех, кого видел в Алма-Ате, таких же молодых и самоуверенных. Правда, машинки у них были поскромнее, всё больше девятки и семерки, но новенькие, они кучковались по вечерам вокруг гостиницы «Отрар», именуемой в народе не иначе как «Интурист», и гордо разъезжали вокруг отеля, со включенными на полную мощь хорошими стереосистемами. «- Всё и везде одинаково», - подумалось мне, «- и правду говорят: кому жемчуг мелок, а кому и суп жидковат».

Решили малость пошиковать. Навстречу попался небольшой киоск, в котором продавали гамбургеры, хот-доги и прочую снедь на вынос. Правда, несколько давила жаба: отдать десять тыщонцев, почти доллар, за один хот-дог! Но, оно того стоило, хот-дог, с очень аппетитной сосиской, политой тремя видами соусов, показался мне удивительно нежным и вкусным. Всё это дело запили кока-колой. Проходя мимо разложенного прямо на тротуаре фруктового прилавка, решили попробовать дары природы из разных стран. Никогда ранее мне не приходилось пробовать хотя бы те же бананы, и я выбрал себе один, большой и спелый.

С бананом вышла промашка. Не имея опыта владения данным фруктом, я тут же распахнул его до самого конца, и, держа за кончик с кожурой, аккуратно надкусил. И пока я его жевал, оставшаяся огромная часть этого переспелого банана рухнула на асфальт. Та гамма чувств, которую я испытал, глядя на эти упавшие останки, непередаваема! Целых девять тыщонцев псу под хвост!

9

Последний и решающий день. Именно этот день определит, не были ли напрасными все мои предыдущие усилия, ошибка могла обойтись дорого.

С утра мы на Центральном. Закупаемся. Разбившись на небольшие группки, разбрелись, условившись, что не позднее пяти все соберёмся у автобуса.

У меня в руках в общей сложности около четырех миллионов злотых. Сумма весьма внушительная, больше трехсот долларов по номиналу, товара можно приобрести вполне себе достаточно.

А товара на эти деньги получилось вот так: две зимние куртки - дутики, две демисезонных на среднем синтепоне – все турецкие, восемь синих джинсов из Таиланда, и по две пары черных и бежевых слаксов, опять же турецких. Взял также несколько комплектов женского макияжа в небольших коробочках, ещё какие-то мелочи, для ассортимента. Часть суммы отложил на гостинцы для домашних: печенюшки, напитки, сладости.

Пробегая по подтрибунным магазинчикам, наткнулся на бутик по продаже музыкальной аппаратуры. Времени мало, но охота пуще неволи. Зашёл.

И разбежались глаза. Магазин изнутри оказался довольно большим, а ассортимент меня просто околдовал. Десятки фирменных вертушек, большие, очень солидные бобинники, японские двухкассетники, аудиопары, от маленьких до здоровенных напольников. И диски, диски, кассеты… Длинный стеллаж уставлен большими коробами, наполненными этим музыкальным богатством.

Просматриваю диски. Боже, да это ж настоящая фирмА, без дураков. Битлы, роллинги, дипы, цеппелины. И много-много еще чего, о большинстве я и не слышал никогда.

Уходя, не удержался, и взял три кассеты: Machine Head от Deep Purple – ну кудаж нам без клубящегося над водой дыма?!, Led Zeppelin lV, и сборник хитов ABBA.

- У пана хороший вкус, - говорит продавец, улыбчивый мужчина средних лет, - Может быть, пан хочет хороший бумбокс, со скидкой? – он указывает на большой чёрный двухкассетник Шарп, - всего за миллион двести тышонтс?

Обещаю подумать, и нехотя выхожу. Знал бы он, что пан может позволить себе, в лучшем случае, маленькую смешную красную пищалку, да и то не факт.

Несколько удивил и озадачил Валера: закупил коробками мужской, женский и детский бельевой трикотаж. Как он пояснил, надо на чём-то специализироваться, а выход на специализации бывает весьма неплохим: - Вот ты говоришь - трусы, майки… А ведь это, на самом деле, самая необходимая одежда. Без трусов – никак, и даже если нет денег на штаны, на трусы найдутся!

Он несомненно был профи, этот мой случайный попутчик, с которым мы потом некоторое время пересекались на почве коммерции. Нижнее белье сделало его человеком весьма состоятельным, впоследствии он даже открыл специализированный магазин, естественно, по продаже белья и галантереи.

В последний раз мы с ним встретились в начале две тысячи десятых. Я шёл по торговому центру, в поисках подарка ко дню рождения сына. Кто-то негромко окликнул меня.

Это был он. Постаревший конечно, погрузневший, но взгляд всё такой же энергичный и весёлый. А рядом с ним стояли два маленьких чуда – мальчик лет семи, и девочка, ещё совсем кроха. Мы крепко обнялись.

- Внуки, - объяснил он, указывая на малых, - от самой моей младшей.

Всё у него было хорошо - семья, дела. – Но знаешь, - сказал он, уже прощаясь, - часто вспоминаю поездки. Когда прекратил ездить, долго не мог привыкнуть к сидячей жизни. Хорошее время было, что ни говори!

Мне только оставалось с ним согласиться. И это было искренне.

В течение дня мы несколько раз подходим к автобусу, грузим в него наши приобретения, и отправляемся на дальнейшие поиски. Багажники автобуса, расположенные по низу с двух сторон, постепенно заполняются сумками, баулами, коробками.

Вечереет. Все в автобусе, и разговоры всё вокруг товара. Все рассказывают друг другу, что взято, и что хотелось взять, но не смоглось; у меня создается впечатление, что это всё говорится скорее для того, чтобы убедить самих себя в правильности сделанного выбора.

Потихоньку начинаем выезжать. Толпа тоже разъезжается, огромное количество автомобилей, особенно автобусов, растекаются в разные стороны от стадиона, ставшего нам чуть ли не родным.

Все испытывают двоякие чувства. Это и облегчение, что основная часть работы закончена, и можно немного расслабиться. И в то же время, это новые тревоги, по поводу приобретенного товара, который еще нужно довезти, а потом продать...

Но вот уже у кого-то в руках мелькает бутылка, потом вторая, все оживляются, и постепенно автобус погружается в безудержное веселье. Народ активно потребляет закупленные бутерброды, хот-доги, регулярно запивая это специально припасенными на обратный путь запасами спиртного.

Утром, без особых приключений, пересекли границу. Пусть это было уже эфемерно, но все как будто почувствовали, что вернулись домой. Автобус остановился у какого-то небольшого озерка, мы вышли подышать и размяться. Я бросил в озерцо оставшуюся в кармане польскую монетку – мне по-настоящему захотелось еще раз сюда вернуться.

К полуночи прибыли в свою киевскую обитель.

10

Последние сутки прошли томительно. Аля откровенно загрустила. Подходил конец той маленькой светлой сказке, которая ярко озарила наши с ней жизни, ненадолго соединив их в единое целое. Её грусть передалась и мне, мы как-то жались друг к другу весь оставшийся путь, часто держались за руки, смотрели друг на друга, и говорили, говорили…

Самолет сел. Сойдя с трапа, с трудом отрываемся друг от друга, и уныло бредём за багажом. Издали наблюдаю, как её встречает муж, суетливый большой мужик, внимательно осматривающий сумки, как они исчезают за дверьми. Но, прежде чем выйти вслед за ним, она на несколько секунд задерживается перед дверью. И смотрит на меня. Её взгляд и сейчас со мной.

Сказке конец. Опять наступила жизнь.

Будни поглощают наши грусти и сердечные хвори, ежедневные заботы – лучшее лекарство от душевных терзаний. А забот – полон рот, привезенный товар сам себя не продаст. За два воскресных базарных дня я распродался, и выручил вкруг чистыми почти тридцать тысяч рублей – в три раза больше, чем потратил на поездку. Однозначно, время и деньги были потрачены не зря; мои старания оправдались, и я как будто почувствовал настоящую твердь под ногами.

А впереди - впереди была новая дорога, останавливаться на этом пути было уже никак нельзя, потому что жизнь вокруг бешено ускорялась, и слабые, немощные оставались на её обочине. Что ждало меня дальше? Путь!

Прорыв на восток

1

В конце октября девяносто первого мне крупно повезло. Немолодая соседская чета должна была отправиться по путёвкам в Кульджу, но семейные обстоятельства вынуждали супругу остаться. Образовалась вакансия, и сосед предложил мне стать его компаньоном. Он пояснил, что основной костяк их группы составляют человек десять, они уже неоднократно выезжали вместе, люди надежные, и самое главное – опытный руководитель, хорошо владеющий китайским. Естественно, я согласился.

Было волнительно. Поездка за товаром в Китай открывала новые перспективы, возможности для коммерции расширялись. Деньги надо было увеличивать, потому что их реальная стоимость, в отличии от номинальной, день ото дня таяла, инфляция неслась галопом. Вспоминается интересный диалог между двумя синюшными личностями, услышанный мною в то время в автобусе:

- Слышь, Сашка, займи у своей три штуки для меня. Там дядь Амир движок волговский с таксопарка стырил, продаёт. Можно перебрать его, подшаманить, за пять-шесть штук уйдёт железно…

Густой перегар, потрепанная внешность и неустойчивость от дорожных толчков не оставляли сомнений в том, что эти личности к более-менее серьёзным деньгам имеют самое отдаленное отношение, но! Еще год-два назад они вряд ли держали в руках сотенную купюру, или даже полсотни, а теперь свободно рассуждали о неких «штуках». Это было показателем не только инфляции, а общего обесценивания нашей жизни, человеческих судеб и состояния страны. Поневоле прислушиваясь в их пространные пьяные рассуждения о будущих барышах, я вдруг остро ощутил, насколько разрушилась та, еще недавно казавшаяся железобетонно-монолитной конструкция под названием СССР. Разрушалась страна, деградировало и рушилось общество, и все (или, скажем так, многие) жили ожиданием чего-то страшного и неминуемого, которое поглотит нас всех.

Помимо зарабатывания денег, нельзя забывать и об учебе. Необходимо было посещать лекции и семинары, готовить рефераты и курсовые, надо было, по возможности, совмещать учебу с торговлей. Мне так или иначе удалось договориться с куратором и некоторыми преподавателями, конечно, не без соблюдения взаимных интересов. Весьма взаимовыгодные отношения у меня сложились с преподавателем уголовно-процессуального права, который, каким-то образом пронюхав, что я приторговываю на барахолке, предложил на реализацию свой товар, в основном косметику, и, кстати, оказавшуюся весьма неплохого качества. В дальнейшем особых проблем с посещаемостью и учебой не возникало, все вопросы можно было разрулить на месте.

Сам процесс обучения на юридическом факультете в это время был довольно странным и двояким. С одной стороны, все понимали, что рыночные отношения, и всё, что их сопровождало, должны были прочно войти в нашу жизнь. Но с другой стороны, по инерции и по имеющимся учебникам, мы всё ещё изучали преимущества социалистического образа жизни перед капиталистическим, и что частная собственность – страшное зло, порабощающее и отдельного индивида, и общество в целом, и порождающее неравенство и нищету (впрочем, в каком-то смысле, это и по сей день вопрос дискуссионный).

На одной из лекций по теории государства и права наш маститый профессор, нанеся очередной беспощадный удар по миру капитала и правовой системе, его обслуживающей, неожиданно расслабился и вспомнил о прошлогодней поездке в составе делегации ученых-правоведов в Атланту, США. Он рассказал, как шел с одним из профессоров местного университета по городу, и вдруг у того что-то зазвенело в портфеле. То был мобильный телефон, одно из чудесных порождений мира чистогана, и этот разговор по телефону прямо посреди тротуара очень впечатлил уважаемого профессора.

- Но социализм – это наше общее достояние, и мы должны его беречь! – резюмировал в конце лекции наш педагог.

2

Китай - не Польша, тут своя специфика. Однозначно, необходимо было, помимо товара, пользовавшегося там спросом, захватить с собой и живые деньги. Под деньгами, естественно, подразумевалась свободно конвертируемая валюта, в любом её виде. Поэтому почти третья часть имевшейся в наличии рублевой массы была пущена на приобретение двухсот долларов, конечно же, у уличных менял, бизнес которых в тот период в Алма-Ате процветал.

Надо понимать, что Китай в это время только разворачивал свои широкие плечи, только-только эта махина по-настоящему начинала свой большой путь. Хлынувший оттуда на наши рынки товар был, в основном, низкого качества, и оттого дешёвый. Но он был нужен, потому что вся промышленность у нас практически встала, и товарный голод, без китайской подпорки, нас бы просто удушил. Но в то же время, были вещи, всё ещё, по инерции, выпускавшиеся у нас, залежавшиеся на складах и прилавках. Нам они казались самыми незатейливыми и обыденными, но при этом охотно приобретались гражданами Поднебесной.

Нужную номенклатуру я уже знал назубок. Первым делом, наведался в магазин «Восход» на Шевченко-Маркса. Там всё ещё висели на полупустых вешалах грустные предметы советского ширпотреба, ярким примером которого были мужские зимние пальто, прозванные в народе «член политбюро». Многие ещё наверняка помнят эти бесформенные и безразмерные темно-серые шерстяные мешки, с большими черными пуговицами и каракулевым воротником. Я уже выяснил, что именно эти пальто будут пользоваться неплохим спросом у тамошнего простого люда. Взял их три штуки. А ещё раздобыл в военторге две новенькие армейские шинели солдатского покроя, те самые, в которых в недалёком ещё прошлом мне приходилось бегать самому.

Прикупил пять ручных дюралевых мясорубок - больше достать не удалось, они уже прочно вошли в разряд дефицита.

В расположенном неподалеку от моего дома филиале трикотажной фабрики имени Дзержинского мне, через знакомых, удалось раздобыть полсотни мотков кружев разного цвета и ширины. Этими кружевами обычно подшивали подолы ночных женских сорочек, или проще говоря - ночнушек, выпускавшихся здесь же, на фабрике. Как я узнал, такие вещи пользовались в то время большим спросом у дам в Синьцзяне, ими подшивались нижние края юбок, и это было неимоверно модно там в те времена. Причем, чем шире было кружево, тем выше оно ценилось.

На этой же трикотажке раздобыл три десятка пар коричневых женских чулок. Они были изготовлены из плотного хлопка, имели жесткую структуру, и напоминали скорее предметы защиты для тела, чем женскую галантерею.

Прикупил три мужских костюма фабрики «Восход», в тонкую серую полоску, довольно невзрачных, но с большим количеством шерсти в составе, а также десяток мужских же хлопчатобумажных рубашек. Для китайцев, пресыщенных синтетической туфтой, заполонившей их прилавки, по рассказам людей бывалых, вещи из натуральных материалов были весьма желанны и востребованы.

Памятуя о тяжестях прошлой поездки, решил приобрести пару сумок с колесиками. Однако, посмотрев на ассортимент и цены в Алма-Ате, решил, что лучше потерпеть до Китая, и купить их там. Это будет и дешевле, и качество можно было подобрать получше. Но в те две сумки, что стойко перенесли польскую эпопею, уложить весь товар никак не получалось: он был не таким уж и тяжелым, но большим по объёму. Пришлось приобрести ещё одну, и также её укрепить.

3

Дом профсоюзов на Мира, напротив парка имени Амангельды Иманова - ещё один центр шоптуризма, в котором верховодили уже не комсомольские, а профсоюзные вожаки. Именно отсюда назначен отъезд нашей группы. Общий сбор в семь вечера, в восемь автобус отходит.

Группа подобралась опять разношёрстая, но на этот раз мужчин и женщин было примерно поровну. Заметно, что многие отправляются не в первый раз, у них все было основательно упаковано и подготовлено к дороге.

Собираемся в большом холле на первом этаже. Помимо самих отъезжающих, набралась солидная группа поддержки, то бишь мужья, жены, и даже целая куча детей. В воздухе растекается эдакий мерный гул, все негромко переговариваются, жены дают последние наставления остающимся с детьми благоверным, а одна мамочка даже умудряется покормить напоследок грудью своего не такого уж маленького – лет трех – отпрыска, уже достаточно твердо стоявшего на своих двоих прямо перед ней.

Ближе к восьми подали автобус, и, слава богу, это был вполне себе экскурсионный, комфортабельный транспорт. Сиденья были туристические с подголовниками, рассчитанные на дальнюю дорогу, багажники по низу вместительные, и всё наше барахло запросто в них разместилось.

Маршрут был такой: из Алма-Аты по дороге, именуемой в народе «Кульджинкой», нам предстояло добраться до пограничного перехода Хоргос – это километров триста пятьдесят. Там переходим границу, и отправляемся в сторону города Кульджа, или по-китайски - Инин, что примерно километрах в восьмидесяти от границы. Именно этот город - конечная цель нашего путешествия.

Ночь прошла благополучно; была промежуточная остановка за перевалом Кокпек, вышли размять ноги, кто-то даже перекусил, благо местные жители торгуют съестным круглосуточно. Под утро подъехали к границе. Как и ожидалось, уже образовалась очередь из автобусов, но, по крайней мере, она не была такой гигантской, как ранее виденная мною на польской границе.

С рассветом началась суета. Все стали доставать свои баулы, раскладывать в правильном порядке вещи, и натягивать на себя часть товара, чтобы облегчить и уменьшить содержимое сумок. Я уже знал об этом фокусе: таможенники часто придираются к количеству товара, предназначенного для перепродажи, и потому следовало максимально, насколько возможно, пронести часть товара прямо на себе. Начались переодевания. Женщины по очереди проходили в заднюю часть салона, переодевались, вернее, натягивали поверх уже одетого новые слои одежды, и выходили оттуда заметно округлившимися. Выглядело это, конечно, довольно комично, но, впрочем, нам не до смеха - все были молчаливы и сосредоточены.

Мужчинам в этом смысле проще, мы, не стесняясь, переодевались прямо у своих сидячих мест. Я действую по чётко разработанному заранее плану. Сняв с себя джинсы, первым делом натягиваю на каждую ногу по десятку чулок. Закрепив их, как положено, резинкой, одеваю одни на другие две пары брюк от костюмов. Затем следуют пять рубашек, и сверху на них - два пиджака. Далее, уже по выходу из автобуса, мне следует натянуть на себя шинель и пальто. Голову украсила меховая шапка из бобра, бумажную этикетку от которой, с гордой надписью «Алма-Атинский меховой комбинат имени 50-летия СССР», я аккуратно заправил внутрь.

Вопреки ожиданиям, наш пограничный переход оказался эдакой большой избушкой, старой и невзрачной. Именно в этом помещении, разделенном на небольшие комнатки, располагались пограничники и таможенники. Теснота была невообразимая. Таможенники, несколько человек разного возраста, стояли за какими-то импровизированными прилавками, на которые следовало выкладывать содержимое своих сумок.

Подошла моя очередь, и я направился к одному из освободившихся прилавков.

Окинув меня взглядом, молодой весёлый таможенник усмехается: - Ну проходи, космонавт, - говорит он, еле сдерживая смех. Подтянув три своих увесистых баула, я стал выкладывать товар на прилавок, обливаясь потом и еле ворочая руками.

- Не многовато товара? - спрашивает таможенник. Я начал оправдываться, говорить, вот мол, студент, надо как-то подзаработать, не хватает на жизнь, ну и в том же духе. Он интересуется, где учусь. Услышав, что на юридическом факультете КазГУ, перестаёт осматривать вещи, внимательно смотрит на меня, и говорит: - А я тоже там учусь, только на заочном.

Мы разговорились на этой почве, вспомнили несколько преподавателей. В итоге, проявив немалую долю снисхождения, он меня с миром отпустил, единственно, попросив мои координаты в Алма-Ате. Предстояла зимняя сессия, и он просил меня помочь с написанием курсовой работы, на что я, конечно, с радостью согласился.

Пройдя пограничный контроль, группа вышла с другой стороны этой избушки, где уже поджидал небольшой китайский автобус, курсировавший между двумя пограничными переходами. С трудом погрузившись в него, пересекли довольно широкую нейтральную полосу, и оказались у ворот китайского пограничного перехода. Это здание было уже более капитальным, чем на нашей стороне - такой приземистый, серый, железобетонный прямоугольный бункер, невзрачный и не приветливый. Довольно быстро прошли таможенный и пограничный контроль - нас особо никто не проверял, и, погрузившись в наш автобус, уже прошедший осмотр и поджидавший у выхода, отправились в сторону Кульджи.

4

В город ведет старая асфальтовая дорога, латанная-перелатанная, рассчитанная только на две полосы. Трясет на ней неимоверно, разогнаться хотя бы до семидесяти нереально - того и гляди, унесет в кювет. Но нам хорошо видно, что метрах в ста слева от неё ведется большое строительство широкого бетонного автобана. Стройка идет с размахом, не менее трех полос в каждую сторону.

Пошли разговоры о том, что в принципе, эту дорогу, при желании, можно использовать даже как взлетно-посадочную полосу, настолько мощно и капитально её строили. Работы шли одновременно на многих участках, и я подумал, что, если удастся приехать сюда спустя три-четыре месяца, возможно, поездка будет проходить уже по новой трассе.

Через пару часов въехали наконец в город. На въезде большое кольцо кругового движения, в центре которого возвышается на массивном постаменте огромный памятник круторогому барану.

- Вот это кашкар, супер кашкар! – раздались восклицания.

Город ничем не примечательный - старенькие, приземистые, одно-двух этажные здания темно-кирпичного цвета кое-где перемежались пяти-восьми этажными высотками, многие из которых облицованы обычной на вид керамической плиткой – от них так и повеяло чем-то банно-прачечным.

Поселиться нам предстояло в гостинице «Или»; между нашими туристами за ней прочно закрепилось название «Консул», и неспроста. Комплекс зданий, в котором она располагалась, был историческим, в нем когда-то, в XIX веке, размещалось консульство Российской империи, и построены эти здания были руками её подданных. В советский период там некоторое время находилось торговое представительство.

Подъезжаем к гостинице. Здание огорожено высоким ажурным металлическим забором. У массивных ворот толпится человек пятьдесят. Это местные перекупщики, они поджидают вновь подъезжающие группы, стараясь одними из первых скупить нужный товар. На подъезде к воротам эти господа-коммерсанты буквально облепили со всех сторон наш автобус, стучали в окна, что-то выкрикивали, пытались просунуть записки с номерами телефонов. Наконец, ворота открылись, и мы въехали в просторный двор. Первое, что бросилось в глаза – хороших размеров сквер, окружавший гостиницу. Деревья в основном почтенного возраста, но крепкие; красно-желтые остатки листвы всё ещё висят на ветках, и от всего этого исходило какое-то тепло и умиротворение.

Здания реально старые, их несколько. В самом большом располагается ресепшн, далее следовали номера, в соседних пристройках находится администрация, столовая и различные службы. Номера в основном двухместные, нам с соседом достался неплохой, довольно просторный, на втором этаже. Чистенько, уютно.

Не успели мы расположиться, как в коридоре началось какое-то движение и суета, пошли стуки в дверь. Оказалось, это некоторые особо пронырливые скупщики просочились-таки внутрь гостиницы, и шастают по номерам, предлагая выкупить товар.

Посовещавшись с соседом, решаем пустить скупщика и послушать его предложения. Открыли дверь - за ней двое. Причём подобрались они как будто специально: один высокий и тощий, он был выше меня на голову, второй маленького росточка, пухленький и очень живой. Это были два местных жителя, уйгуры, и потому языкового барьера не возникло. Я более или менее язык знаю, могу определённым образом изъясниться, мой сосед владеет им свободно.

Они рассыпаются в цветастых извинениях: - Мы понимаем, уважаемые, - говорят, - вам тяжело, вы только приехали, дорога была трудная, но мы готовы предложить вам хорошие цены за ваши товары. Вы не пожалеете, если дадите нам возможность помочь вам!

Стали показывать содержимое своих сумок. Первое, что бросается им в глаза - кружева. Они сходу предлагают мне обменять всю партию на десять пар кроссовок. Почувствовав неладное, отвечаю, что кружева пока не продаются, мне нужно определиться по цене. Они с жаром стали доказывать мне, что предлагаемая цена очень хорошая, и тем самым окончательно убеждают меня в том, что с кружевом пока стоит подождать.

А вообще, наш товар произвёл на них самое благоприятное впечатление. Маленькому особенно запали в душу костюмы и пальто, и я решил, для начала, продать ему одно пальто и один костюм, вкупе с двумя рубашками. Также он уболтал меня-таки продать бобровую шапку, уж больно она ему понравилась.

Мой сосед, который вёз партию индийского чая, бразильского кофе и алма-атинского шоколада, тоже неплохо расторговался. Пять больших жестяных коробочек индийского чая и три банки кофе, которые он им продал, фактически сразу покрыли все его дорожные расходы.

Интересной выдалась концовка этой торговой сессии. Уже уходя, длинный вдруг обратил внимание на мою обувь, стоявшую у входа (в номере я облачился в прихваченные с собой крытые тапочки). Это были добротно пошитые зимние кожаные сапоги на меху, нашей местной обувной фабрики «Жетысу», всё ещё пытавшейся выжить на тот момент. Они были недавно мною приобретены, и одеты в дорогу по причине ранних холодов у нас в городе.

Узнав, что размер сапог – сорок четвертый, он спрашивает: - Что хотите за них, уважаемый?

В итоге, сначала сильно сомневаясь, а потом впав в азарт, я обменял свою обувь на четыре пары симпатичных женских бело-розовых кроссовок, решив, что утром куплю себе что-нибудь подходящее по размеру, благо, погода в Кульдже стояла теплая, раннеосенняя.

Впоследствии с этим вышла промашка, потому что на следующий день мне так и не удалось найти для себя обувь подходящего размера, и я весь день проходил в тех самых крытых тапочках. Лишь к исходу второго дня, по совету нашего руководителя, я отыскал один склад списанного обмундирования китайской народно-освободительной армии, и там нашлась-таки для меня пара сорок четвертого размера. Я даже не знаю, как назвать то, что мне удалось прикупить по ноге, это были скорее тапочки, с плотной черной резиновой подошвой и зеленым брезентовым верхом, который стягивался шнурками. Именно в этом чуде оборонной промышленности КНР я в итоге и вернулся домой.

5

Утро. На скорую руку завтракаем в соседней небольшой кафешке, буквально на пять-шесть столиков. Нам подают только что вынутую из тандыра самсу, от которой идёт невероятно вкусный запах, и горячую зеленовато-желтую жидкость в чайнике. Становится понятно, почему местным так нравится индийский чай, привозимый нашими туристами: ни в какое сравнение с поданным нам напитком он не шел.

Как я узнал позже, на местном рынке присутствовал и по-настоящему хороший чай китайского производства, не зря Китай – родина этого напитка. Имелось большое разнообразие сортов, цветов и вкусов, однако такой чай стоил реально дорого, в чем я убедился лично, заглянув однажды в чайную лавку. Чай там фасовали и продавали маленькими пакетиками и свертками, что для нас, привыкших брать его килограммами и пачками, было непривычно.

По выходу из кафе, подходя к гостинице, повстречали группу местных товарищей, среди которых были наши вчерашние визитёры. Тот, что маленький и пухленький, уже облачился в приобретённые у нас вчера обновки: на голове его, несмотря на положительную температуру, красовалась бобровая шапка, он был в рубашке и костюме, поверх которых громоздилось пальто с каракулевым воротником. Лакированные коричневые туфли, остромодные на тот момент среди большей части местной мужской половины населения, довершали композицию. Вся эта красота была ему явно велика, и выглядел товарищ весьма комично - мы с соседом не удержались от смеха. Это его нисколько не смутило, он очень гордо, даже несколько высокомерно, прохаживался вдоль ворот нашей гостиницы, в надежде раздобыть ещё чего-нибудь. Увидев нас, сразу прицепился ко мне по поводу вчерашних кружев, видимо, не дававших ему покоя, и предложил увеличить цену вдвое.