Вы читаете книгу «Никорни» онлайн

Глава 1. Детектив Фрик

Привычным щелчком в замке повернулся ключ, но тишина в квартире была непривычной. Нико замер на пороге, сжимая в руках бумажный пакет с еще теплым лавашом шаурмы. В пятницу вечером вернулся раньше — приятным сюрпризом, после сданного заказа. «Маша будет рада», — мелькнуло в голове.

— Маш? Я дома! — крикнул он, расшнуровывая ботинки.

Ответа не было, и это было необычно для шумной девушки. Из спальни донесся сдержанный, виноватый шепот. И потом — шорох, шаги.

Дверь спальни открылась. На пороге стояла Маша. Щеки её горели неестественным румянцем, волосы были чуть растрепаны, но уложены быстрыми движениями пальцев. За ней, в полумраке комнаты, маячила высокая мужская фигура.

— Ник! Ты что, так рано? — голос Маши прозвучал на октаву выше обычного. — Это... это Марк. Коллега. Принес отчет, который я забыла в офисе. Совсем на минутку.

Марк кивнул, стараясь выглядеть деловым и неловким одновременно. «Коллега. С отчетом. В пятницу вечером», — мысленно повторил Нико. Анализируя происходящее, Нико начинал осознавать несостыковки. Его взгляд скользнул вниз, мимо их напряжённых лиц, ища точку опоры.

На пороге гостиной сидел Фрик, рыжий, вечно подозрительный, пугливый кот. Фрик не любил гостей. Он шипел на курьеров, прятался от друзей и мог неделями привыкать к новому человеку. Сейчас он сидел, обвив хвостом лапы, и смотрел... на Марка. Не выгнув спину, не шипя и не убегая. Его желтые глаза были спокойны. Более того — когда Марк нервно переступил с ноги на ногу, кот лениво потянулся и потерся мордой о его голень. Мягко, почти ласково. Так он делал только с Нико.

В этот миг внутренний мир Нико рухнул без единого звука. Не из-за слов, не из-за растрепанных волос. Из-за молчаливого свидетельства кота, который не умел обманывать. Ледяная волна накатила изнутри, вытеснив панику и гнев. Он стал абсолютно спокоен.

— Я понял, — тихо сказал Нико. Его голос прозвучал чужим, ровным баритоном. — Отчет, говоришь? Сколько раз он здесь был? И где этот отчет?

— Нико... Мы просто коллеги. Отчет... он... в телефоне, — сказала дрожащим голосом Маша.

— Слушай, я тебя знаю много лет. Это просто... ложь.

Он прошел мимо них, бросил ненужный пакет с лавашом на кухонный стол. Маша и Фрик испуганно проводили его взглядом. В спальне пахло чужим одеколоном. Нико осмотрелся, несколько раз потёр голову, достал с верхней полки шкафа большой походный рюкзак. Стал методично, без суеты, складывать вещи. Джинсы, футболка, свитер, носки. Зарядку от ноутбука, паспорт. Маша стояла в дверях, её уверенность таяла с каждой секундой.

— Нико, подожди, ты все неправильно понял! Боже, да он просто... Фрик просто сегодня какой-то странный! Фрик, Фрик, кис-кис. — она неестественно улыбалась и пыталась нормализовать вечер.

Он посмотрел на нее поверх плеча. Впервые за три года совместной жизни он увидел в ней нечто чужое и даже враждебное. Увидел не образ любимой девушки, а испуганную львицу, попавшую в капкан собственной лжи. Кот доверял близким. А Нико вдруг понял, что доверять больше не может. И это было даже страшнее измены.

Он чувствовал отвращение к ней, и оно перерастало в отвращение к себе самому. Справиться с этими чувствами было сложно, ведь источник был внутри городских стен — в их квартире.

— Фрик, он не странный. Он честный, — он застегнул молнию рюкзака. — А ты... теперь я понял.

Из ящика тумбочки он достал старую металлическую коробку. Внутри лежало немного денег, банковские карты и мамин браслет-талисман со старинными монетками, который Нико не любил носить, но иногда надевал, когда встречался с мамой, чтобы ей было приятно.

— Ты куда, Ник? — голос Маши дрогнул. В нем уже не было лжи, чувствовался страх.

Он взвалил рюкзак на плечо, прошел в прихожую, надел куртку.

— С коллегой срочная встреча! — язвительно ответил Нико.

Нико обернулся в дверях. Его взгляд скользнул по Маше и по Фрику, по квартире, которая только что была его домом. «Счастливо оставаться», — сказал он тихо, и это спокойствие было страшнее любых криков.

Дверь закрылась за ним с тихим, но окончательным щелчком. Он не спускался по лестнице, он будто отрывался от земли. Предательство, которое должно было его разозлить, наоборот вызвало в нем порыв исчезнуть. Исчезнуть не только подальше от разбитой личной жизни, но исчезнуть совсем. Раствориться где-нибудь на глубине.

Глава 2. Человек-оркестр и человек-тишина

Холодный апрельский воздух помогал дышать. Моросил неприятный дождик, создавая еще большую деструкцию эмоций в голове Нико. Он шел, не разбирая дороги, пока ноги сами автопилотом не вынесли его к вестибюлю метро. Спускаясь вниз, пропустил две электрички, просто стоял и смотрел, как нарядные люди спешат по своим неважным пятничным мероприятиям. У него же не было мероприятий, не было даже понимания, где он будет сегодня. Якорь, державший его в этой жизни, внезапно отцепился. Он был слишком флегматичным домоседом, фанатично доверяя всю свою жизнь одному человеку и дому.

Он сел в старый вагон, прислонив голову к поручню, доехал до «Охотного Ряда». Выбравшись наверх, он оказался в самом сердце ночной Москвы. Огни, толпы туристов, смех, музыка из баров — все это било по нервам, как громкая, чуждая симфония. Он бродил по переулкам, вышел к Москве-реке у «Красного Октября» и уставился на темную воду. Отражение фонарей расплывалось, как его собственные мысли. Ему хотелось стать водой. Вылиться вниз и смешаться с рекой.

Остыть и перегрузиться было сложно, ведь в любом случае Маша солгала, и он это знал. Он ей никогда не лгал по серьёзным поводам. Они никогда не скандалили. Нико уступал и молчал, иногда даже в ущерб своим интересам. Так он привык, и до сегодняшнего дня это казалось вполне гармоничным. Он сравнивал себя с более высоким и веселым Марком и снова чувствовал боль и презрение к себе.

— Нииико, нииико!

Громкий, раскатистый голос выдернул его из оцепенения. Нико больше слышалось слово «никто». Он обернулся и увидел знакомую улыбающуюся физиономию. Димка. Однокурсник по архитектурному, вечный жизнелюб, человек с неиссякаемым запасом энергии, дурацких полусмешных историй и номеров в телефоне. Они не были друзьями, для скромного Нико он был шумным. В его яркой, нелепой шапке с помпоном и цветастой куртке был глотком подростковой обыденности в этом безумном вечере.

— Дима, — тяжело вздохнув, смог выговорить Нико.

— Чего ты тут бродишь, как герой артхаусного фильма? Мария-Магдалена выгнала на рыбалку? — Димка хлопнул его по плечу, но сразу же пригляделся. — Слушай, а ты чего такой серый? Словно на собственных похоронах побывал.

— Да так... Не заладилось, — Нико попытался улыбнуться, но получилась жалкая гримаса.

— «Не заладилось» у тебя лицо, будто ты чертежи на три часа раньше сдаешь.

— Всё норм, — Нико вздохнул и попытался потянутся за сигаретой, хотя давно бросил.

Димка замер на секунду, бровь поползла вверх. Такой экстраверт, как он, эмоции людей безошибочно считывает. Нико явно был более обычного серый и необщительный. Да и не ходит он один по Москве вечером.

— Давай, я с тобой тут постою. — Хотя он явно направлялся на очередную тусовку.

— Всё нормально. Не волнуйся, я подышать вышел, — измученно выдавил много слов Нико.

— Может, ты всё же расскажешь мне правду? Где Маша? Мы же не чужие. — Дмитрий неожиданно проявил себя как герой. Впрочем, лезть в чужие жизни ему не сложно.

Нико нерешительно поведал Дмитрию сначала о том, что они действительно рассорились. Потом как-то нелепо упомянул Фрика. Диме пришлось несколько раз переспрашивать, в чем суть.

— Коллега? С отчетом? В пятницу вечером, — повторил он медленно, как бы пробуя на вкус эту версию. — Хм. Это либо сверхсрочный проект, либо... очень творческий подход к работе. И как, этот «коллега»... хоть на коллегу был похож?

— Не знаю. Я не вдавался в подробности, — Нико провел рукой по лицу. — Просто ушел.

— Ладно, стоять тут — еще замерзнешь, совсем отмороженным станешь, — решительно заявил Димка, хватая его под локоть. — Поехали ко мне. У меня девчонка вчера... укатила. Однушка моя, конечно, размером со шкаф, но это лучше, чем тут стоять как фламинго на одной ноге в реке.

Нико хотел отказаться, поблагодарить и пойти в никуда, но сил спорить не было куда-то срываться и решать жилищный вопрос. Тело требовало просто присесть в тепле и тишине.

— Только не надо меня больше расспрашивать, ладно? — попросил он.

— Абсолютно! — Димка изобразил крест над сердцем. — Полная программа: диван, телевизор, полное игнорирование твоей печальной физиономии. Поехали.

Однушка Димки оказалась именно тем, что Нико и представлял: уютный хаос. На журнальном столике — два пульта, пачка чипсов и ноутбук с наклейками. На вешалке — женская кофта, та самая, «уехавшей в Питер». Воздух пах кофе, сигаретами и чем-то сладким.

— Вот твой апартамент, — Димка указал на раскладной диван, заваленный подушками. — Ванна там, полотенца чистые. Чайник тут. Веду себя тихо, как мышь в библиотеке.

Нико поставил рюкзак у стены и опустился на диван. Усталость, которую он сдерживал несколько часов, накрыла с головой.

Дмитрий включил какой-то старый ситком на небольшой громкости и уткнулся в телефон, давая Нико пространство. Эта простая, почти молчаливая компания была именно тем, что нужно. Не нужно было думать, объяснять, решать.

Нико откинулся на подушки, и мысли, от которых он бежал по холодным улицам, снова догнали его в этой тихой комнате. Перед глазами снова и снова прокручивался кадр: дверь спальни, испуганное лицо Маши, фигура за её спиной. И желтые, спокойные глаза Фрика, смотрящие на чужого мужчину без тени страха. Каждый раз, когда он пытался найти рациональное объяснение («может, кот и вправду заболел», «может, у них и правда аврал»), эта картина рушила все доводы. Его собственный дом, его кот, его девушка — все в одно мгновение стало чужим и обманчивым и против него. Он чувствовал не столько ярость, сколько глухое, всепоглощающее опустошение, как будто из него вынули стержень.

Мысли путались, перескакивая с деталей вечера на абсурдные вопросы («а что теперь будет с Фриком?», «забрал ли я зарядку от телефона?»). Физическая усталость от прошедшего дня и эмоциональное потрясение сливались в тяжелую, неодолимую волну. Звуки из телевизора становились все более далекими и бессмысленными. Веки налились свинцом. Он боролся с этим состоянием еще пару минут, пытаясь хоть что-то обдумать, но мозг отказывался работать. Последнее, что он помнил, — это цветной мигающий свет экрана и ровное дыхание Димки в кресле. Сам не поняв, как, Нико вырубился, провалившись в глубокий, беспробудный сон, где не было ни снов, ни мыслей — только черная, спасительная пустота.

Глава 3. Лужайка скорой помощи

Тишина, которая воцарилась в квартире после того, как захлопнулась дверь за Нико, была оглушительной. Маша застыла посреди гостиной, не в силах пошевелиться. Марк, пробормотав что-то невнятное про «лучше я...» и «извини», схватил свою куртку и буквально выскользнул в прихожую, не глядя на нее. Еще один щелчок замка. Теперь она одна.

Одна стояла так, может, минуту, может, час. Время потеряло смысл. В голове гудело, и только одна мысль билась, как раненная птица: «Что сейчас произошло? Что я наделала?» Она повторяла про себя заготовленную легенду про отчет, но звучала она уже неубедительно, а жалко и фальшиво, даже для нее самой. Она смотрела на пакет с лавашом на столе, на приоткрытую дверь в спальню, на Фрика, который, умываясь на том же месте, смотрел на нее равнодушными желтыми глазами. Именно его спокойствие, его молчаливое свидетельство и сломало Нико. И сейчас оно давило и на нее.

Она начала метаться по квартире — зашла в спальню, где еще витал запах маркова одеколона, резко вышла, подошла к окну, увидела только свое отражение в темном стекле. Паника, которую она сдерживала все это время, начала медленно, но неотвратимо подниматься из живота к горлу. Воздух стал тяжёлым, а стены будто сдвигались. Одиночество в этой, еще недавно такой уютной, квартире стало вдруг физически невыносимым, враждебным.

Ей нужно было на воздух. Сейчас же.

Не думая, накинув на плечи первый попавшийся тонкий кардиган поверх домашней футболки, она выбежала из квартиры, даже не взяв кошелёк и сумку, прихватив только телефон. Лифт ехал мучительно долго. Внизу, в парадной, было душно. Она вырвалась на улицу и побежала.

Рядом с домом был небольшой, но густой парк. Маша свернула на первую же темную аллею. Прохладный апрельский воздух обжигал легкие, но не приносил облегчения. Слезы, которые она не позволяла себе раньше, хлынули потоком, смешиваясь с каплями дождя на лице. Она бежала, спотыкаясь о корни деревьев, не разбирая дороги, пока не выскочила на небольшую лужайку, слабо освещенную фонарем с дальней дорожки. И тут нога подвернулась о что-то мягкое — то ли кочку, то ли собственную слабость. Маша тяжело упала на колени, потом на руки. Дышать стало совсем невозможно, её трясло, а рыдания вырывались наружу с таким сильным хрипом, что стало страшно.

— Эй! Ты в порядке?

Голос прозвучал совсем рядом. Сквозь пелену слез Маша увидела кеды и джинсы. Подняла голову. Перед ней стояла девушка лет двадцати пяти в фартуке поверх худи, с испуганными, но добрыми глазами. В руках у нее был ключ от замка и связка ключей. Маша её точно уже видела, и на несколько секунд её паника смешалась с авторизацией лица в тени.

— Я... я... — Маша не могла выговорить ни слова.

— Ты ушиблась? Ты выпивала сегодня? Я Настя, я из кофейни «ЧёртЧилл», вон там, — девушка жестом показала в сторону освещенного витража вдалеке. — Мы как раз закрывались, я шла к выходу и увидела. Давай помогу тебе встать. И... я тебя помню.

Настя оказалась на удивление сильной. Она почти подняла Машу, обняла за плечи и повела, не задавая лишних вопросов, пока та лишь всхлипывала и пыталась отдышаться.

— Мне домой надо, — наконец выдохнула Маша, когда они вышли из парка.

— Хорошо, провожу, — твердо сказала Настя. — А то ты в таком состоянии не ресурсном.

Квартира встретила их все той же гнетущей тишиной. Фрик вышел посмотреть на гостью, с опаской прижав голову, и удалился. Настя, не смущаясь, повела себя как заправская медсестра: усадила Машу на диван, нашла на кухне чайник, заварила крепкий чай и принесла его вместе с коробкой бумажных салфеток.

— Пей. Медленно. И рассказывай, если хочешь. Я в кофейне уже много драм услышала и не только женских. Или не рассказывай.

Возможно, именно эта ненавязчивость и развязала Маше язык. Она говорила сбивчиво, путаясь и снова плача. Не про измену — нет, она все еще цеплялась за версию про «коллегу» и «недопонимание». Но говорила про Нико, про его уход, про его взгляд, про кота, про свою панику и ужас от того, что все рушится.

Настя слушала, кивала, иногда задавала короткий, точный вопрос: «А вы давно вместе?», «А он часто так, сразу уходит?». Она не осуждала и не утешала пустыми словами, и это было то, что нужно.

Когда чай был выпит, а часы показывали без двадцати четыре, Настя вздохнула.

— Мне пора. Путь еще долгий, в Подольск. Буду такси вызывать.

Маша посмотрела на нее, а потом на пустую, темную спальню. Мысль о том, чтобы остаться одной сейчас, вызвала новый приступ сжимающего страха.

— Ты можешь у меня остаться, — тихо, но отчаянно попросила она. — Переночуй. Мне... страшно одной. Честное слово.

Настя колебалась, глядя на часы.

— Метро точно уже закрылось, — призналась она. — Такси в Подольск ночью — целое состояние.

— Вот видишь! Останься. Я тебе дам чистую футболку, зубную щетку новая есть. Утром разберешься.

Борьба на лице Насти была недолгой. Она сама, видимо, не рвалась в долгую ночную поездку.

— Ладно. Но только если я никому не помешаю, — она осторожно улыбнулась.

— Не помешаешь, — глухо сказала Маша, и впервые за весь вечер в её голосе прозвучала слабая, но искренняя благодарность. — Спасибо.

Они легли в кровати, спиной друг к другу, как одноклассницы на школьной турслетке. Свет был выключен. В темноте Маша прошептала:

— Настя?

— М-м?

— А что, если я все испортила навсегда?

Тишина. Потом спокойный голос из темноты:

— Не знаю. Но утром ты разберешься со всем этим. Спи.

И, как ни странно, под равномерное дыхание почти незнакомой девушки, которая пришла на помощь из ночного парка, Маша наконец смогла закрыть глаза. Паника почти отступила, сменившись глухой, всепоглощающей усталостью. Последней её мыслью перед сном было то, что Нико, наверное, сейчас тоже где-то один в незнакомом месте. И от этой мысли на глаза снова навернулись слезы, но сил плакать уже не было. Она уснула.

Глава 4. Суббота в аквариуме экстраверта

Солнечный луч, упрямо пробивавшийся сквозь непротертое окно, упал Нико прямо на веко. Он открыл глаза и несколько секунд не понимал, где находится. Потом все вернулось: скрипучий диван, чужой потолок с трещиной в форме молнии, и тихий, но уверенный храп Димки за ширмой. В комнате стоял специфический утренний запах — смесь вчерашнего пива, чипсов, пыли и чужого парфюма.

Квартира Димки напоминала музей его бурной жизни: на журнальном столике громоздились стопки разных журналов вперемешку с забытой кем-то балеткой, на спинке стула висела гитара с порванной струной, а воздух пах кофе, сигаретами. Это была не квартира, а перевалочный пункт, склад антропологических артефактов жизнедеятельности Дмитрия. На полу у балкона громоздилась груда мужской грязной одежды. Сантехника на микроскопической кухне вызывала тихую панику: раковина была заставлена чашками с непонятными высохшими остатками, а смеситель украшала ржавая подтечность. Много мелких деталей: ключи от неизвестных дверей, сломанные наушники, рекламные флаеры баров, упаковка дорогих конфет на книжной полке рядом с томом Лотмана.

Димка, истинный экстраверт, очевидно, жил где угодно, только не здесь: в коворкингах, барах, чужих квартирах и, судя по всему, чужих кроватях. Дом был лишь местом для короткой консервации между социальными подвигами. Его не отчислили из архитектурного, как ходили легенды, только благодаря феноменальному умению договариваться и «решать вопросы» — от помощи с курсовой до организации ремонта в деканате. У него что ни день — то новая «любовь всей жизни» и очередной «лучший друг».

И в эту жизнерадостную времянку угодил Нико. Тихий, глубокий, скромный до стеснительности. Маша познакомилась с ним на втором курсе. Ей сразу приглянулась его необычно-симпатичная смазливая мордашка. Она была из хорошей московской семьи, светлая, улыбчивая, немного взбалмошная. Для Нико, приехавшего из Сочи, где осталась его часто недовольная мать, Маша стала не просто девушкой, а целым миром, якорем и смыслом. Он с самого начала выстроил с ней отношения как порядочный семьянин: верный, предсказуемый, надежный. Возможно, именно этой размеренностью, этой безопасной, как кокон, предсказуемостью он ей в итоге и надоел. Он никогда не смотрел на других женщин, считая это не просто предательством, а каким-то экзистенциальным грехом. Его мир был маленьким, уютным и, как оказалось, хрупким.

Димка зашевелился за ширмой, крякнул и вывалился в проход, взъерошенный и довольный.

— О, жив! — бодро рявкнул он. — Выспался? Кажется, на кухне есть кофе.

— Дима, слушай, — Нико смущенно потёр переносицу, оглядывая кавардак. — Спасибо тебе огромное, что приютил. Давай я... в благодарность хоть немного тут приберусь? А то я чувствую себя как в археологическом раскопе.

— Да брось, — махнул рукой Димка, уже гремя посудой. — Я как-нибудь сам.

Но Нико уже встал и направился к раковине. Ему нужно было движение, простая физическая задача, чтобы не думать. Молча, они принялись за уборку: Димка — с шумом и философскими комментариями, Нико — методично и молча. Через час в квартире пахло моющим средством и свежесваренным в кастрюле кофе, а на полках воцарилось подобие порядка.

— Ну, ты монстр, — уважительно констатировал Димка, развалившись на расчищенном диване. — Маша тебя, я смотрю, хорошо выдрессировала. Кстати, коль уж на то пошло... Тебя ведь Николай зовут. А все Нико да Нико. Это она так?

Нико, вытирая пыль с подоконника, замер на секунду.

— Нет. Так меня... с детства звали. Мама. И отец, наверное. Он грузин был. Нико — это от Николоз, наверное. Так короче.

Димка приподнялся на локте, внимательно всматриваясь в своего друга, как будто впервые его увидел.

— Грузин? Серьёзно? Ну-ка, ну-ка... — Он прищурился. — Да, есть что-то. Скулы, брови. Тёмная шерстка. Я думал, ты просто с юга, из загара. А оно вон как. Царские корни!

— От корней один пень остался, — сухо парировал Нико.

Разговор постепенно перетек на другие темы. Нико, глядя на одну из забытых женских вещей, спросил:

— А та, что в Питер укатила... Серьезно?

Димка фыркнул.

— Какая та? А, да, в Питер, потом еще была из Новгорода, или ты о ком? — Димка не совсем понимал, о ком его спрашивают.

— Великого? — осторожно спросил Нико. — А ты не пробовал хоть раз остановиться на одном варианте? Для разнообразия.

Димка рассмеялся.

— А ты не пробовал хоть раз завести запасной вариант? — парировал он. — Тоже для разнообразия.

Нико промолчал. Димкина прямолинейность его немного ранила и казалась ему дерзостью. Телефон, лежавший на столе, периодически вспыхивал экраном — Маша. Сначала тревожные сообщения, потом оправдания, к вечеру — тихие, почти отчаянные: «Ник, пожалуйста, ответь. Давай просто поговорим». Он один раз ответил: «всё ок» и поставил его на беззвучный, переворачивал экраном вниз, но от этого в груди не становилось легче. Он пребывал в унылом, апатичном состоянии. Виной была не только измена (или её вероятность), но и страшная, тоскливая потеря бытового комфорта. Маша была коренной москвичкой, у неё была уютная, светлая квартира, где всегда пахло свежестью, а холодильник был полон вкусной еды. Её мир был мягким и удобным. А сам Нико был приезжим, и его собственный тыл — мать в Сочи — никогда не был источником покоя. Он чувствовал себя выброшенным из гнезда, и гнездо это, оказалось, было не его.