Вы читаете книгу «Невеста и Скорпион» онлайн

Глава 1

«Мы стремимся собрать тысячу бесполезных сведений:

мы спрашиваем, кто были дедушка и бабушка невесты;

мы заставляем выкладывать приданое на стол,

чтобы особый оценщик проверил,

хорошей ли пробы серебро,

которое не пробудет в доме и пяти месяцев,

а о качествах той, которая будет жить подле нас всю жизнь,

мы и не думаем осведомиться».

(Менандр «Брюзга»)

Пролог

Мемфис, 64 г. до н. э.

В сердце двенадцатилетнего Имхотепа пряталась целая орхестра, о существовании которой он не подозревал, пока по соседству не поселилась девочка по имени Исет. Когда она появлялась, внутри него начинали бить барабаны, отдаваясь стуком в висках. Она подходила ближе – и тут вступали кимвалы, раскатываясь медным звоном, а звук ее голоса сопровождался сладкими и болезненными стонами арфы.

Сейчас девочка вышла из своей убогой покосившейся хижины, гордо прижимая к груди набор для письма: стило и восковую табличку. Ее тонкие черные косички рассыпались по худеньким плечикам. Домотканый серый хитон из толстого полотна висел мешком, но все равно она была прекраснее всех на свете.

- Эй, очнись, - друг толкнул Имхотепа вбок. – Я говорю, отец начнёт представление, когда городская стража отобьёт четвертый час, ты понял? Мы должны уже быть там. Ты следишь с крыши, я срезаю кошельки.

- Ага, - отозвался Имхотеп, не услышав ни единого слова, ибо девочка направилась прямо к нему, и каждый ее шаг сопровождался пронзительным завыванием авлоса. – Анхсен, подожди меня дома, а? Нужно кое с кем поговорить.

Анхсен выплюнул травинку и окинул девочку взглядом, полным нескрываемой враждебности.

- Ясно. Давай быстрее, - буркнул он и скрылся за плетеной калиткой, огораживающий крошечный дворик, в который кое-как втиснулись три глинобитных дома с тростниковыми крышами.

Исет робко поглядывала на него, ожидая, пока он уйдет, а потом сказала Имхотепу:

- Здравствуй, - прозвеневшее, как серебряные струны псалтерия.

- Куда ты идешь? – спросил он, стряхивая с себя оцепенение, в которое его вогнал этот завораживающий голосок.

- В школу при асклепионе, - весело объявила она. – Туда бесплатно набирают детей бедняков. Там хорошо. Учитель-грек такой строгий, но все равно добрый – после урока он раздает нам лепешки с медом. Я уже знаю греческие буквы и скоро выучу все травы – это ужасно интересно! А еще я подружилась с другими девочками. Хочешь пойти со мной?

- Я…я не могу, - выдавил он, и ему показалось, что сердце разрывается на части. Как было бы здорово учиться вместе с ней читать и писать, а потом лечить людей, как старая знахарка Тисети – самый уважаемый человек в Грязном квартале.

- Почему?

- Я должен помогать Анхсену и его отцу – они подобрали меня с улицы, позволили жить в их доме. Моя мать умерла в прошлом году, а отца я никогда не видел.

Улыбка сошла с лица Исет, но выражение печали сделало ее еще красивее.

- Но ведь стать лекарем очень почётно! Никто из нас и надеяться на такое не смел! – она взяла его за руку, и прикосновение моментально отозвалось бронзовым треньканьем колокольчиков. – Просто счастье, что рехит нужны ученики. Она принимает и мальчиков, и девочек. Поговори со своим названным отцом, мне кажется, он обрадуется.

- Я попробую, - пообещал Имхотеп, и Исет вновь улыбнулась.

Её тонкие пальчики осторожно прикоснулись к его щеке.

- У тебя тут ресничка, - смущенно пояснила она. – Я уберу.

Ради этого мгновения мальчик готов был полностью лишиться и бровей, и ресниц. Исет стояла так близко, что он чувствовал запах голубого лотоса, вплетённого в ее косы. Все музыкальные инструменты, помещавшиеся в его личной орхестре, грянули разом, ослепляя и оглушая.

А потом что-то больно стукнуло его в лоб, рассекая кожу. Исет вскрикнула. Сквозь пелену слёз Имхотеп разглядел Анхсена с рогаткой в руках – злого и испуганного, застывшего на пригорке в зарослях тамариска.

- Я не хотел! – крикнул он и побежал к ним. – Я не хотел попасть в тебя! Я целился в неё.

Глава 1. Победа, обернувшаяся поражением

Арсиноя, 53 г. до н. э.

9-й день растущей луны месяца панемос (9 июня)

До разлива Нила оставалось не больше двух-трех недель, и утопающие в садах усадьбы на юге Арсинои выглядели великолепно. В воздухе, напоённом сухой, пряной свежестью, кружили паутинки: ещё не наступила изнуряющая жара, но уже чувствовалось приближение паводка.

Солнце стояло высоко, заливая золотистым светом видневшиеся вдали пустые поля и виноградники. В безоблачном, пронзительно-лазурном небе порхали голуби и сытые, счастливые воробьи.

Белокаменные заборы обвивали розы всех возможных оттенков красного. Вокруг них жужжали неугомонные пчелы и крупные иссиня-черные жуки. Маленькие пруды у домиков привратника окружали еще не распустившиеся бледно-желтые лотосы.

По дороге, ведущей к центру города, понуро брел начальник полиции нома Соген, ведя под уздцы гнедого жеребца. Сапоги мужчины безжалостно давили мелкие цветочки мандрагоры, пробившейся сквозь колею.

- Что за паршивый день, - пожаловался он своему коню. – Стратег, чтоб ему подпрыгивать на каждой кочке, поперся в Гермополь на какое-то небывалое театральное представление! Вернется недели через две, не раньше. Глафира тоже застряла в забытой богами дыре в Нижнем Египте – пытается вытащить из тюрьмы недотепу-архитектора. Да еще эта сумасшедшая ткачиха пристала, как репей к бороде – излови убийцу её мужа, и хоть трава не расти! А как я его найду? Труп несколько дней валялся в канаве у городских ворот, пока о нём не сообщил не в меру добропорядочный еврей. Ни свидетелей, ни оружия! Опять всё идет к отмене свадьбы, но на этот раз я её не отменю! Вот так!

Его рука описала дугу, словно он решительно отрубал всякие возражения, да и застыла в воздухе, потому что кто-то расхохотался.

- С конём спорит, - донеслось до него, и Соген покраснел до самых ушей.

Только сейчас он заметил людей у оливковой рощи: тощие лысые рабы в набедренных повязках орудовали лопатами, синхронно разбрасывая в стороны комья чёрной земли. Трое надсмотрщиков в туниках до колена попивали холодное пиво, передавая друг другу запотевший глиняный кувшин и похохатывая.

Соген решительно зашагал к ним, и смех оборвался. Очевидно, они рассмотрели его белый плащ с синей каймой по краю и застёжкой с профилем Птолемея XII.

- Кто тут главный? – бросил Соген, опустив приветствие. – Я архифалакит Арсинойского нома!

Компания надсмотрщиков молча расступилась, и Соген увидел молодого человека в оранжевом калазирисе, уткнувшегося в широкий развёрнутый папирус. Его парик, завитый на египетский манер рядами мелких кудряшек, съехал набок, а за ухом торчал свинцовый карандаш.

- Здравствуй, почтенный, - пробормотал молодой человек, не отрываясь от свитка.

- Что это вы тут копаете? – взвизгнул Соген так, что все вздрогнули. Когда он злился, его голос брал высоты, недоступные даже евнухам из царского хора.