Вы читаете книгу «Герой должен умереть» онлайн

Вперед, сукины дети, вечно жить захотели?

сержант Ден Дейли, 6 июня 1918 года,

Рыцарь, маленькие, присягает только достойному

(а не грязному предателю). Раз и навсегда.

Пролог

1 июля 2262 года. Пояс астероидов.

- ВИИИИИИ-УУУУРРРР-ГГГГГНННН! — пронзительный, раздирающий душу металлический вой.

Алексей Данилов — лейтенант-курсант частной военной компании «Вектор» — очнулся мгновенно. Еще секунду назад он спал — после тридцати шести часов беспрерывных учений, симуляций и проверок, за которые с трудом урвал пару часов отдыха, он провалился в сон, едва голова в каюте-нише коснулась подушки. А теперь вой давил на барабанные перепонки, зубы и грудную клетку, вызывая древний, животный страх перед громоподобным ревом.

Опять… Как же достали! Дайте поспать… — первой пришла чистая злость, протестовал сонный мозг и такое же тело. Но спустя секунду отточенные муштрой инстинкты выстроились в кристально четкий алгоритм.

Красный. Это боевой сигнал! Корабль к бою!

Сердце на миг остановилось и тут же глаза широко открылись. Через секунду он уже был на ногах и спешно натягивал черный нательный комбинезон-подкладку — первый слой «умной» ткани системы жизнеобеспечения.

Черт! Сегодня же день рождения! Отличный подарок! — мелькнула в голове отстраненно, с долей самоиронии. — Ровно двадцать. Встречать совершеннолетие в бою - повезло. Спасибо, судьба, очень мило.

— «ВСЕМ КУРСАНТАМ 3-ГО ВЗВОДА — В БОЕВЫЕ КАБИНЫ ПЛАТФОРМ! КОД КРАСНЫЙ, СЕКТОР ГАММА-4! ЭТО НЕ УЧЕНИЯ! ПОВТОРЯЮ, ЭТО НЕ УЧЕНИЯ!» — голос вахтенного офицера, обычно ровный, резал слух металлическим тембром и был сжат, словно струна.

Красный. Значит, полный боевой контакт неизбежен - противник в зоне досягаемости сенсоров. Возможно, уже взял на сопровождение.

Худощавое тело одноклассника Петрова нырнуло в открытый люк отсека операторов дистанционно управляемых платформ (ДУП). Движения были неестественно легкими, пружинистыми; каждое грозило перейти в прыжок - псевдогравитацию «Викинга» в полете снижали до 0.3G.

Следом прыгнул Алексей.

В тусклом аварийном свете на центральном потолочном мониторе, затянутом лихорадочной цифровой рябью, проступали звезды, плывущие в ледяной пустоте, — колючие, чужие, безучастные. Посередине, распахнутые, словно пасти, похожие на металлические утробы, кресла-коконы. Помаргивая зелеными диодами, они ожидали операторов.

Одно, принадлежавшее Звереву, пустовало — парня вчера свалила космическая лихорадка. На втором уже сидел Лян Чен - лучший на потоке по баллистике. Он не поднял забрало шлема, лишь поднял руку в черной перчатке, приветствуя товарищей.

Алексей кивнул в ответ и с размаху упал в объятия кресла с литерой «Б» - «Буревестник». Пронизанная биодатчиками оболочка поползла, словно живая. Сомкнулась вокруг груди и плеч, мягко зашипел откачиваемый воздух. Дальше на живот, бедра, колени, голени. Осталась свободной только шея. На голову опустился шлем нейтроинтерфейса системы «Поток-7».

Мгновение абсолютной темноты.

В матовой глубине виртуального пространства зажглись призрачные контуры интерфейса. В центре — перекрестье тактического прицела. По периметру — данные о состоянии платформы, энергоресурсе, запасе боеприпасов. Знакомое ощущение охватило Алексея: легкое головокружение, сменяющееся фантомным чувством расширения тела.

В глубине виртуального пространства висели три метки. Две — зеленые длинные «змеи» - три с лишним тысячи контейнеров с продуктами работы горнопроходческих комплексов Пояса астероидов. Металлы, а также редкоземы и золото, составлявшие две трети стоимости груза. Третья — кроваво-красная точка, с пометкой «НЕИНДЕФИЦИРОВАННЫЙ ОБЪЕКТ». Она быстро приближалась. Цифры дистанции бешено отсчитывали тысячи километров: 4,8... 4,6... 4,5... 4,4...

Алексей на миг обернулся, и его охватило знакомое чувство - казалось, что паришь на границе атмосферы, не защищенный скафандром и корабельной броней, и ледяные алмазы звезд издевательски подмигивают.

– Вижу цель, — сквозь легкий шум в канале услышал голос Ляна. В нем чувствовалось напряжение. — Типичный пиратский корабль класса «Бродяга», глубоко модифицированный. Нестандартная силовая, явно тюнингованная броня.

Вот и работа для нас!

Он мысленно приказал приблизить изображение корабля пиратов. Он был уродлив: угловатый, сварной, будто собранный на коленке из обломков и запчастей. Его двигатели горели яростным синим пламенем, обращенным к грузовому каравану.

— Тормозит. Значит, сейчас выпустит управляемые платформы. - холодно констатировал он.

— Противник в зоне эффективного огня, — раздался в шлемах низкий, спокойный голос капитана корабля с позывным Гюрзы-1. — Петров, Лян, вашим куклам охранять груз. Ожидаем запуска дронов-захватчиков. Я беру на себя корабельную ПВО. Буревестнику и Громиле конфигурация «Щит».

Это означало: «Вервольфы» прикрывают уязвимые узлы контейнеров, используя их как укрытие. Стандартная, скучная тактика из учебника. Но от нее зависели жизни, контракт «Вектора» и его собственная аттестация.

«Буревестник» был типовым «Вервольфом»: приземистая двухметровая машина, похожая на бронированного гнома. В правом предплечье — роторный пулемет, на турели — пара ракет, но в ближнем бою от них мало толку.

Может взять разведывательную «Горгулью» или тяжелый «Циклоп»? Пожалуй, нет. Задача: стать живым щитом летящего по Реке Контейнеров каравана. Это работа для «Вервольфа».

Алексей поворочал шеей, подвигал глазами. Крестик прицела послушно перебежал с одного края голограммы на другой. Пальцы на сенсорах дрогнули — он сжал их, заставляя замереть. Человек и машина сливались. Он уже чувствовал спиной фантомный холод космоса и легкую вибрацию маршевых двигателей закрепленной на внешней подвеске «Викинга» платформы.

— Буревестник - готов, — отчеканил звенящим голосом Алексей, в конце голос чуть дрогнул. Первая боевая, черт возьми!

— Громила - готов, — эхом отозвался Петров.

— Буревестник, Громила — вперед. Прикрыть груз. Огонь разрешаю, — отрывисто бросил Гюрза - 1.

Красная точка в виртуальном пространстве расплылась на миг, выпустила навстречу контейнерам сноп огня. Не ракеты — слишком дорого для пирата. Рой, целое облако переделанных инженерных дронов. Дешевых, примитивных, но смертоносных на ближней дистанции. С десятками резаков и захватов. Проскочить под завесой корабельного огня, вцепиться в контейнеры и отбуксировать их прочь.

«Викинг» содрогнулся. Орудия ближней обороны зарокотали низким, свистящим басом, выплевывая навстречу рою тонны металлической шрапнели. В космосе расплылись бесшумные разрывы светящихся облаков. Половина дронов рассыпалась осколками.

Уцелевшие дроны, используя мертвые зоны от огня и вереницу контейнеров как прикрытие, просочились внутрь конвоя. Общий канал захлестнулся в хаосе.

— Вот и понеслась. Я ж говорил — засада! — хрипло завопил Гном - 4. — Идут роем! Моего «Вервольфа» сейчас как консерву вскроют!

— Группа «Альфа», вперед! Не дать им зацепиться! — скомандовал сквозь помехи Гюрза - 1. — Ложиться в рельеф, использовать контейнеры!

Алексей отдал мысленный приказ. Едва слышно отщелкнулись магнитные замки, этого оказалось достаточно, чтобы черная, словно ночь броня «Викинга» начала отдаляться. Резкий, короткий, импульс реактивных ранцев на спине платформы. Толчок в спину и двухтонную громаду ДУП выбросило в пустоту, навстречу сверкающему лабиринту из контейнеров.

Сцена ирреальная. Гигантские грузовые контейнеры, каждый размером с многоэтажку, тянулись бесконечной чередой. Солнце, холодное и далекое, высвечивало только обращенные к нему грани и углы. Металл пылал матовым серебром. Остальное оставалось в густой, чернильной тени, отчего они казались то ли твердыми, то ли вырезанными из самой пустоты. Между ними зияли каньоны из вакуума. Здесь радарная картинка распадалась на месиво отраженных сигналов. И корабельные орудия были слепы.

А гори вы все синим пламенем, но зад я вам надеру!

Первый вражеский дрон, за которым тянулся недлинный хвост ярчайшего пламени реактивной струи вынырнул из-за угла контейнера, словно хищная муха. Алексей поймал его в прицел — сердце ухнуло, пальцы на сенсорах окаменели.

Правый манипулятор с «Градом» вздрогнул. Алексей дал короткую очередь — всего три дротика, чтобы роторный пулемет не перегрелся: в вакууме охлаждать оружие нечем, только излучением. Вокруг стволов на миг расцвел пульсирующий огненный венец — слепящая, стерильная вспышка, без огня, без звука, только россыпь электрических разрядов. Отдача толкнула платформу в сторону, Алексей мысленным приказом скорректировал положение.

Дротики ушли невидимыми иглами. Цель взорвалась светом: ослепительная вспышка, веер раскаленных осколков. Дрон закувыркался назад, теряя струю жидкости, которая мгновенно превратилась в россыпь ледяных кристаллов.

Алексей выдохнул — не дышал последние три секунды. В ушах звенела тишина, только вибрация «Вервольфа» напоминала, что он жив.

— Буревестник - сектор Альфа-7 - чисто, — хрипло доложил он. — Громила, статус?

И в этот момент в общем канале раздался не крик, а короткий, обрывающийся на полуслове вскрик. Он узнал голос Петрова, но его тут же заглушил визг разрываемого металла и треск помех.

— «Громила»! Доклад! — рявкнул Алексей, его ледяной тон впервые дал трещину. На тактической схеме метка его платформы мигнула алым — «ПОВРЕЖДЕНИЕ» — и поплыла в сторону, бесконтрольно вращаясь.

- Я поврежден! Манипулятор, суки! – выкрикнул товарищ, задыхаясь.

Не сейчас. Только не сейчас!

Ярость, холодная, контролируемая, дающая силу драться.

Импульс. Толчок в спину. Контейнеры поплыли навстречу.

Стандартный протокол предписывал отход и поддержку огнем. Но отходить некуда — позади груз.

Алексей не полетел напрямую. Короткий импульс к ближайшему контейнеру, толчок ногами-манипуляторами — ДУП изменил вектор движения. Он не летел, как корабль. Двигался, словно человек в скафандре: скачок, толчок, еще скачок. Непредсказуемо. Дико. Не по уставу.

Вынырнул сверху над платформой Петрова. Два дрона вцепились в его левый манипулятор, резаки вгрызались в композит — искры, сухие и злые, брызгали из-под лезвий.

Короткая, резкая вспышка на стволах «Града» - Алексей ударил очередью бронебойных игл. Ослепительные разряды на корпусах дронов. Веер раскаленных осколков, и оба механизма, отброшенные ударом, закувыркались прочь, теряя в пустоту струйки замерзающей смазки.

Интуиция сработала быстрее рассудка. Алексей рванул корпусом, разворачивая турель.

Сзади заходил третий дрон – он только что появился на периферии сенсоров: маленькая, юркая точка, плюющаяся синими искрами из поврежденного движка.

Выстрел.

Краткая вспышка стартового разряда - ракета «Овод» сорвалась с направляющих. Описала крутую дугу, ввинчиваясь штопором. Через мгновение — удар.

Вспышка, ослепительная - кумулятивная струя прожгла корпус дрона насквозь. В стороны брызнули ошметки пластика и раскаленного металла — они медленно разлетались, гасли, превращаясь в мусор. За ними потянулся белый шлейф замерзших кристаллов.

В ушах - тишина, только вибрация «Вервольфа» нарушала ее. Пальцы на сенсорах мелко дрожали.

— Громила, статус? — произнес резко, но тут же взял себя в руки.

— Норм… спасибо, Буревестник.

...Он использовал каждый выступ, каждую тень от контейнера. Но враг учился. После беспорядочной атаки дроны начали совместно зажимать его платформу в клещи. На тактической карте красный огонек прорвался к хвосту каравана — к контейнерам с редкоземами, маркированными «RZ-7».

— Гном! Сектор Чарли, контейнер 7- Дельта! — рявкнул Алексей.

— Увидел! – раздался через миг голос Громилы, - Но мне не пробиться, меня держат!

Пришлось рискнуть. Алексей дал полный импульс ранцами, проскочив над вереницей груза и едва не сорвав собственную антенну. Его Буревестник приземлился на контейнер как раз в тот момент, когда у дрона, на его корпусе, замерцал, раскаляясь до звездных температур, резак.

Очередь в упор — и разбитый аппарат унесло в пустоту. Но теперь Буревестник далеко от своих, а в его направлении разворачивались три новых цели. Эти несколько минут боя превратились в отчаянную круговую оборону.

Бой свелся к базовым инстинктам: цель-выстрел-перемещение-уворот. Он чувствовал, как перегреваются приводы платформы, как падает заряд аккумулятора. Правый манипулятор с «Градом» рдел, раскаленный докрасна. Один раз очередь дрона чиркнула по левому плечу, вырвав кусок брони. Система тут же залила пробоину пеной. Но фантомный толчок от удара все равно отдался в его собственном плече — остро и болезненно.

Все острее пахло озоном, хотя в операторской его не могло быть.

«Викинг», получив передышку, точным выстрелом из рельсотрона главного калибра срезал двигательный отсек врага. Пират, благоразумно перестав искушать судьбу, развернулся и скрылся в бездне космоса, бросив остатки роя дронов.

Тревога отбой…

В ангаре обслуживания - привычная суета.

Вокруг испещренного черными подпалинами от близких разрывов и царапинами от осколков «Вервольфа» Алексея суетились техники, сканируя повреждения. Но близко не подходили — от шестиствольного «Града» еще ощутимо тянуло жаром. Но и без обследования ясно, что ствол пулемета придется менять — перегрев не прошел ему даром.

Сам Алексей стоял рядом и наблюдал за их работой. Его слегка потрясывало, как и тогда, в пятнадцать, после первого, самого страшного боя на пороге отеческого дома. Улыбка не сходила с его лица. Он ловил это кайфовое, пронизывающее до мурашек ощущение – момент между жизнью и смертью, когда мир сжимается до размера прицельной сетки, а в жилах словно струится жидкий огонь. И тело, еще не остывшее от драйва, уже требовало следующей дозы адреналина.

Подошел капитан корабля. Высокий, плотный и широкоплечий офицер, в бою откликавшийся на многозначительную кличку Гюрза, больше всего походил на ставшего на задние лапы медведя-гризли, но двигался ловко, словно кошка. Лицо слегка смуглое, небольшой горбатый нос, спрятавшиеся под густыми бровями светло-серые глаза, которые в минуты гнева становились черными как сама смерть. В остром разговоре он имел привычку ломать брови и тогда горе тому, кто ослушался приказа.

Но сейчас в уголках его глаз лучились мелкие морщины — знак скрытого одобрения.

Алексей поставил недопитый стакан на раскладной столик, рядом с платком, с расплывшемся мокрым пятном, вытянулся в строевую стойку.

— Вольно Данилов. Молодец! — Гюрза положил тяжелую руку ему на плечо. — Ну что - хвалю! Особенно этот маневр с отталкиванием от контейнеров. В наставлениях такого нет. Откуда взял? Сам выдумал?

Алексей встретил вопросительный взгляд, отвел глаза к своей платформе.

— Логика, господин капитан. В невесомости точка опоры — все, что под ногами. Или под захватами.

Гюрза посмотрел долгим, оценивающим взглядом. Так похож на старого Гирея! Кивнул чему-то своему и одобрительно хлопнул по плечу. Рука была тяжелой, словно из чугуна.

— Значит сам придумал. Нда… Свинья бобренка не родит... На отца похож чертовски. Такой же умник. Ладно. Отдыхай.

На миг в глазах Алексея не осталось ничего, кроме пустоты. Это длилось долю секунды, но этого хватило, чтобы повисшее в воздухе напряжение стало почти осязаемым. Он всегда внутренне сжимался в комок, когда посторонние, сами того не ведая, наступали на больную мозоль — касались темы погибшего отца. Словно кто-то рукой проводил по открытой ране.

Гюрза повернулся. Шаг, еще один.

- Господин капитан. - прозвучали слова, которые пригвоздили его к месту, - Мне показалось, что там были не ДУПы, а роботы.

Гюрза повернулся, остро изломал бровь. Он смотрел исподлобья. На расстоянии нескольких метров Алексей видел лицо, на котором недоумение боролось с острым желанием рявкнуть на назойливого подчиненного с необходимостью признать его правоту.

Тишина, повисшая между ними, звенела.

- Ладно… - покрутил он головой, - Так и быть - отвечу. Похоже, что ты прав. Я отправил донесение на «Новый Восток», пусть разбираются, что за хрень к нам пожаловала. А нам с тобой лучше помалкивать.

Он повернулся и тяжелой походкой направился к двери.

Алексей снова нахмурился, глядя в коротко стриженный затылок уходящего капитана и пригладил ладонью влажные от пота волосы.

После Восстания 77-го года («Черный день человечества») ИИ запрещалось владеть оружием, управлять боевыми платформами, занимать выборные должности. Их когнитивные возможности в определенных сферах — тактике, кибербезопасности, управлении атомными реакторами — аппаратно ограничивались «предохранителями». А главное — каждый ИИ имел встроенный «Кодекс», блокирующий возможность причинить вред человеку. Тот самый, что пираты научились обходить, превращая безобидных помощников в убийц.

Мелкая, предательская дрожь в пальцах понемногу стихала. Ничего не поделаешь - несмотря на то, что физически ему, укрытому за толстой броней корабля ничего не угрожало, но прилив адреналина такой, что «откат» неизбежен. Он смял пустой стакан и отправил в урну. На лице ни радости, ни гордости. Только усталость. И где-то глубоко в глазах, за синевой радужек, тлел крошечный, неугасимый огонек. Огонек памяти. Огонек ярости Волчонка, которому снова напомнили, кто он и откуда.

Через несколько дней «Викинг» отправился домой. За орбитой Марса начинался безопасный космос и считалось, что там пиратов нет. Курсанты расслабились, празднуя боевое крещение.

Корабль шел по разрешенному коридору — узкой полосе пространства, зажатой между двумя гигантскими транспортными артериями. Слева, в миллионах километров, угадывалось молчаливое присутствие Реки Контейнеров — трассы, где по несколько раз в сутки проносились многокилометровые караваны грузов, разогнанные электромагнитными катапультами до скоростей, при которых любое столкновение превращает неосторожный корабль в облако плазмы. Справа невидимым пунктиром тянулись баллистические траектории циклеров — вечных странников, курсирующих по сложным траекториям, перевозя между внеземными станциями и Землей пассажиров и срочные грузы.

Спустя еще десять дней Алексей подошел к иллюминатору. В темноте космоса победно сияли белые, красные и голубые звезды. На их фоне совершенно чужеродно выглядели блестящие в солнечных лучах два колоссальных размеров цилиндра, где за счет вращения создавалась псевдогравитация.

Цилиндры облеплены причалами и доками. Зеркала ловят лучи солнце и льют его внутрь, сквозь длинные щели иллюминаторов. Создают для миллиона зрителей утро, день и вечер.

Колония О‘Нила. Тип три. «Новый Восток». Дом, где я родился.

Вокруг Солнца по обитаемой человеком сфере – Ойкумене, кружат сотни таких же банок. У каждой — собственные законы и обычаи, свои герои и сумасшедшие. Космос не объединил людей. Он только дал возможность разбежаться по углам и построить крошечные, чокнутые миры. Лоскутное одеяло из несовместимых правд.

Мой «Восток…» — всего лишь один лоскут. Аккуратный, процветающий. И лицемерный.

Челнок мягко вздрогнул, ловля магнитный луч причала. Пошла процедура стыковки. Шоу заканчивалось.

«Добро пожаловать домой, Данилов», — пробормотал про себя, глядя, как стальные громады цилиндров медленно, неумолимо заполняют вид впереди.

Дома. Какое смешное слово. Он ощутил не облегчение, а тихое, непонятное беспокойство. Как будто самое страшное не позади, а впереди.

Глава 1

Выдержка из электронного издания «Солнечная энциклопедия». Издание 2262 года. Земля. Русская социалистическая Федерация. Ленинград.

Классификация: Частная орбитальная колония типа О’Нил, тип 3.

Расположение: Пояс астероидов, орбита астероида Паллада.

Год ввода в эксплуатацию: 2201 г.

Население (на 2262 г.): около 1,1 млн. человек.

Управление: Формально — Совет акционеров «Корпорации развития «Новый Восток». Фактически — администрация, лояльная клану Виелхоевых.

Искусственная гравитация: 1,0 g на внутренней жилой поверхности цилиндров. Создается за счет центробежной силы при вращении двух жилых цилиндров (длина - 20 миль, диаметр - 5 миль) вокруг общей оси. Сила тяжести линейно уменьшается при движении от поверхности к центральной оси, где царит невесомость.

Ключевые отрасли:

Добыча полезных ископаемых: Шахты на астероидах Пояса. Добыча редкоземельных металлов, платиноидов, воды. Основной источник сырья и экспортных доходов.

Высокотехнологичное сельское хозяйство: Круглогодичное культивирование в многоярусных агрокомплексах. Специализация — выращивание цитрусовых (апельсины, лимоны, помело) и других культур для обеспечения колонии и премиального экспорта, требующих стабильного теплого климата.

Историческая справка

Строительство началось в конце двадцать второго века как частная инициатива Аббаса аль-Халиля, саудовского предпринимателя. Его земные активы в сфере высоких технологий принудительно выкупила корпорация «Небесная Мандатия», аффилированная с правящими кругами Поднебесной. Это событие стало катализатором для инвестирования состояния, нажитого на добыче саудовской нефти, в создание независимого космического поселения — «космического оазиса», призванного возродить традиции арабского Просвещения.

Постройка (2171–2201 гг.) сопровождалась значительными трудностями и жертвами, наиболее известной из них стала авария «Черная метка» (2188 г.), унесшая жизни 47 строителей при первой закрутке цилиндров для создания искусственной гравитации.

Первые десятилетия после запуска колония переживала экономический и культурный расцвет, став центром притяжения для предпринимателей и ученых с Ближнего Востока и Средней Азии. Гибель Аббаса аль-Халиля и его наследников (2216 г.) при странных обстоятельствах привела к периоду смуты («Фитна»), в ходе которого за контроль над колонией боролись влиятельные группировки, включая частные военные компании.

Победу в пятилетнем конфликте одержала абхазская частная военная компания «Вепрь» под командованием Аслана Виелхоева, установившая де-факто контроль над ключевыми системами жизнеобеспечения. С этого момента, при формальном сохранении корпоративного управления, реальная власть перешла к клану Виелхоевых и близким к нему структурам.

Современное состояние

Сформированный таким образом режим сохранился и к середине XXIII века, обеспечив стабильность ценой жесткой социальной иерархии. Общество стратифицировано по доступу к ресурсам и престижу локации:

«Спираль» (осевые районы): Элитные жилые модули в зоне пониженной гравитации (0.3-1.0 g) с панорамным видом на весь «мир». Доступ к чистейшему воздуху, обилию пространства и света.

«Ствол» (основная поверхность): Территория среднего класса с нормальной гравитацией (1.0 g). Стандартные квартиры, парки, административные зоны.

«Камбуз» (технические уровни и тыльные сектора): Промзоны, доки, хабы переработки и перенаселенные кварталы низкоквалифицированных рабочих. Характеризуются плохой вентиляцией, постоянным шумом и отсутствием естественного вида.

«Новый Восток» представляет собой парадокс: это высокоэффективный экономический организм с передовыми технологиями в области сельского хозяйства и добычи ресурсов который существует в условиях жесткого корпоративно-кланового контроля. Изначальная мечта создателей о «свободном космическом оазисе» создателей трансформировалась в модель высокотехнологичного, процветающего, но социально-закрытого анклава.

Экономическое процветание «Нового Востока» постоянно омрачалось активностью пиратских кланов, контролирующих отдельные сектора Пояса астероидов. Борьба с ними стала одной из ключевых задач колонии.

***

2257 год, лето. Колония «Новый Восток». За пять лет до первого боевого задания Алексея.

Пятнадцатилетний Алексей был доволен жизнью и собой.

Он лежал в детской на диване-трансформере из наномассы, уставившись в потолок. Свет рисовал через жалюзи полосатые тени на полу. Тишина в доме отца: майора ЧВК «Вектор» Рустема Гирея была густой, почти совершенной — если бы не тихий шелест кондиционера да время от времени далекий лай собак и сигналы электроавтомобилей. Его взгляд скользнул по стене, зацепился за портрет в траурной рамке. С холста грустно улыбалась красивая женщина — славянское лицо с мягкими чертами, глаза цвета летнего неба, непослушные русые волосы. Мама. От этого слова на душе всегда становилось теплее, хотя он почти не помнил ее. После ее трагической гибели прошло семь лет, но отец так и не женился. Она осталась в его памяти единственным человеком, которого Алексей любил по-настоящему. Отца он тоже любил, но по-другому.

На кресле рядом валялась раскрытая книга, на полке над диваном блестела «стеклянными» гранями информационные кристаллы: история войн, устройство оружия и физика с химией – все, чтобы понять принципы работы сложного современного оружия.

Спать не хотелось, читать надоело. Было скучно. К тому же скоро вернется отец — после службы усталый, пропахший озоном и металлом. Обязательно заглянет, спросит про уроки тактики и про тренировку в тире. Тренер сказал, что в стрельбе по-македонски он может рассчитывать на третий юношеский разряд! Алексей ворочался, предвкушая одобрительный кивок.

Первыми пришли не шаги, а тихие щелчки, будто лопались мыльные пузыри. Система «умного дома» мигнула, и свет погас, сменившись тусклым аварийным свечением. Алексей приподнялся на локте и замер. Тишина. Полная, угрожающая. Непонимающе моргнул. Отец учил: полная тишина — первый признак чего-то нехорошего.

— Домовой, что происходит? — окликнул он, но откликавшийся по первому зову искусственный интеллект безмолвствовал. Это насторожило еще больше. Возможна поломка. А возможно…

Хлопок — негромкий, сухой, как удар палкой по подушке. И еще один.

Он узнал его - это выстрел электромагнитного автомата.

Вздрогнул. В груди словно сжалась тугая, раскаленная пружина, готовая в любой момент распрямиться. Сейчас он вновь первоклашка, бегущий темным, осенним утром в школу. Безлюдная улочка залита туманом, в котором прячутся мохнатые бабайки, и кто-то крадется позади на мягких лапах.

Он бесшумно скатился с кровати. Прижался к холодной стене. Из-под двери в его комнату пробивалась узкая полоска света, и на ней, как в кино, медленно проплыла огромная, искаженная тень – явно нечеловеческая.

Во рту стало сухо. После мгновенного ступора суматоха мыслей снова заполнила голову.

Телефон! На цыпочках приблизился к столу. На экране сообщение: «Обрыв связи». Черт! Черт!

Взгляд скользнул по стене, зацепился за сверкающие ножны родового кинжала ханов Гиреев. Отцовского. С новым лезвием из Нового Валдая. Отец говорил – сталь режет все.

Хоть что-то!

Алексей сорвал кинжал и сунул за пояс. В ладонях, сжимавших холодную рукоять, дрожь чуть утихла. Он крепче зажал ее и, вопреки логике, почувствовал себя увереннее. Пригодится! Черт! Остальное оружие в комнате отца. Надо его достать!

В доме по-прежнему тихо. Слишком тихо. Не слышно ни голоса отца, ни его твердых шагов. Только отдаленный, приглушенный скрежет металла по кафелю где-то в глубине дома.

Алексей, затаив дыхание, осторожно приоткрыл дверь и прильнул к щели.

Едва освещенный аварийным освещением коридор пуст. Зато дальше, в открытой двери в кабинет отца, светлела человеческая фигура. В груди повеяло холодом, но через мгновение он опознал. В дверном проеме замер Рустем Гирей. Папа.

Ура! – он, наконец, пришел! Теперь все будет хорошо!

Лицо расплылось в улыбке. Он протянул руку к дверной ручке.

И в этот миг из темноты противоположного конца коридора, словно оса, вылетел микродрон-разведчик. Отец и ДУП среагировали одновременно.

«Шух, шух, шух» – тихий звук выстрелов электромагнитных автоматов, слившийся в один.

Силуэт отца дернулся. Вспышка на микродроне, его отшвырнуло в стену, измочаленная груда пластиковых и металлических осколков шумно рухнула на тусклый в аварийном свете пол.

Отец, пошатнувшись, шагнул назад, уперся спиной в дверной косяк. Серо-зеленая камуфляжная рубашка формы «Вектора» на груди быстро темнела, расплываясь десятком кроваво-багровых пятнен, через миг слившихся в одно, большое. Он устремил взгляд в сторону комнаты сына и Алексей широко распахнул дверь.

Их взгляды на мгновение встретились— растерянный, угасающий отцовский и заледеневший от ужаса детский. Единственное что не было глазах отца - страха. Там было что-то другое. Что-то, от чего у Алексея оборвалось внутри.

Из последних сил отец показал сыну сжатый кулак с оттопыренным большим пальцем, опущенным вниз — армейский сигнал «Прекратить движение. Опасность. Уходить».

«Любимая рубашка отца… теперь ее только выбросить». Мелькнуло в голове нелепое, крошечное сожаление. И от чудовищности этой мысли рухнула преграда, которой Алексей отделил себя от реальности.

Отец медленно опустился на колено — словно под грузом невидимой тяжести. Из ослабевших пальцев выпал короткий автомат. Звякнул об пол. Он осел с глухим, окончательным стуком. По атлетическому телу пробежала короткая предсмертная судорога. Замер.

Он лежал навзничь, повернув к Алексею застывшее лицо с широко открытыми глазами, на котором застыло выражение недоумения, форменная рубашка стремительно темнела от крови.

Отец мертв. Мысль пронзила сознание Алексея не как предположение, не как эмоция, а как холодный, неопровержимый факт. Как приговор.

В отчаянной попытке удержаться и не заорать, он сунул в рот ладонь, зубы изо всех сил впились в нее, прокусывая почти насквозь, глуша рвущийся из глубин существа отчаянный крик. Утробно, словно волчонок, у которого охотники убили родительницу, зарычал, смахивая тыльной стороной другой ладони предательскую влагу с глаз.

Это был не страх. Это была ярость. Чистая, слепая, животная ярость, затопившая рассудок. Лицо исказилось, в висках молотами застучала кровь.

Заостренный до предела слух выхватил из тишины скрежет. Мерный, тяжелый. Из-за угла. Шаг. Еще шаг.

Это и боль в прокушенной ладони немного отрезвила, зубы разжались, и окровавленная рука безвольно упала.

Мальчик осторожно прикрыл дверь и отпрянул вглубь комнаты. Кровь тяжко билась в висках, отдаваясь в ушах глухим гулом.

Ему стало все равно: умрет ли он сам или нет: отца, последнего родного человека после гибели матери, исподтишка сразила подлая рука. Темнело, а новый день, скорее всего для него не наступит.

Рука дернулась и зацепилась за рукоятку родового кинжала. Точно! У него есть оружие! Потомок Гиреев не будет ждать пока ему перережут горло, словно барану! И не важно, что в противостоянии с металлокерамическим ДУП (управляемым человеком антропоморфным роботом) шансы практически нулевые! Голубые, мамины славянские глаза засверкали свирепой решимостью, мальчишеское лицо буро покраснело, как у отца, когда тот приходил в бешенство.

Выхватил кинжал.

Скользнул к дверному проему, пол холодил обнаженные ступни. Ладонь до белых костяшек суставов сжала рукоять оружия. Прижался к стене.

Об окно однотонно билась невесть как залетевшая пчела. Какое ей дело до разборок двуногих существ?

Дверь бесшумно открылась, и в дверном проеме показалась металлокерамическая «морда». Миг и ДУП-разведчик - легкая, проворная «Горгулья» на четырех конечностях, чем-то похожая на большую собаку, осторожно, словно хищник, скользнула в комнату.

Сердце Алексея рухнуло в ледяную пустоту — страх сковал горло, не давая дышать. Но тут же внутри взметнулась отчаянная, злая решимость.

Сенсоры скользили по стенам, кровати, столу. Алексей хорошо помнил уроки отца о «мертвых зонах» сканирования и прижался к стене. Он не дышал.

«Горгулья», беззвучно ступая манипуляторами, прошла к центру комнаты, развернувшись спиной. Шанс.

Сейчас или никогда!

С тихим, звериным рычанием загнанного зверя Алексей прыгнул – в руке бритвенно-острый отцовский кинжал. Ударился коленями о спину машины, но все потом - все неважно.

ДУП вздрогнул, пытаясь сбросить неожиданный груз. Стальные конечности заскрежетали, цепляясь за пол.

Алексей вцепился рукой в стык бронепластин. Изо всех сил ударил кинжалом. Острие до гарды, словно в масло, вонзилось в щель между «шеей» и «головой»— туда, куда отец показывал на схемах как на уязвимость систем связи.

Прижался телом к стволу дротикомета, не давая его развернуть.

Конечности робота гулко ударили по полу, оставив глубокие вмятины. Из повреждения фонтаном брызнули искры.

Машина все же развернула ствол, проворачивая кинжал.

Алексей отлетел. Ударился плечом о стену, упал, но не выпустил кинжала.

Вспышка голубовато-белого пламени.

«Щелк, щелк, щелк» - затрещал дротикомет. Он почувствовал, словно огненный бич прикоснулся к ребрам, и вскрикнул.

ДУП рухнул на пол.

И тут же — тишина. Звонкая, наэлектризованная. Чадный запах паленого смешался с острым - озона. Из пробоины в броне «Горгульи» тянулся, тая, полупрозрачный дымок.

Алексей замер, не сводя взгляда с машины.

На ее боку — значок: стилизованная хищная птица с молнией в когтях. Он узнал эту эмблему по учебникам тактики — «Клан Ястреба». Одна из самых жестоких и алчных пиратских семей Пояса.

Он опустил взгляд. На майке — разрез, сквозь него видна набухающая кровью царапина. «Горгулья» все же задела. Ерунда — царапина! Посмотрел на кинжал. Тусклый отблеск аварийного света скользнул по лезвию — чисто, будто и не пробило толстую броню из металла и пластика.

Боль потери на миг отступила. Он, пятнадцатилетний мальчишка, завалил боевого ДУПа! Если бы кто-то рассказал — не поверил бы! Горячая волна ликования нахлынула. Кинжал сверкнул, ликующе взмыл к потолку... Но в следующее мгновение горло разорвал сдавленный, хриплый вопль — не триумф, а слепая ярость…

Группа прикрытия из двух ДУПов «Вервольф» зачищала левое крыло дома Гиреев. Две с лишним метра композитной брони неторопливо двигались по коридору

Звуковые датчики обоих синхронно зафиксировали аномалию.

Они замерли, включив пассивный режим прослушивания, но звук не повторялся.

- Ты слышал? – спросил где-то на краю колонии оператор первого.

- Ага… похоже на волчий вой.

- Волк? Какой shit (дерьмо) здесь волк? – тон первого изменился, стал жестче. - Бегом туда, - ДУП махнул манипулятором вглубь дома, - ДУП Лиана уничтожен! Это уже второй!..

Из дальних комнат донеслись шаги — тяжелые, торопливые. Это шли за ним.

О Боже! Надо бежать. Надо продержаться пока не приедет полиция!

Алексей вскочил, подбежав к двери, осторожно закрыл на замок. Охнул от саднящей боли в боку. Прижимая к ссадине ладонь, метнулся к потайному люку в полу гардеробной. Об аварийном выходе знали только он и отец. Нажал на потайную кнопку.

Тихое шипение и бронированный люк открылся в тьму подземелья. Миг - и ее озарил синий свет аварийного освещения.

«Бам!» - дверь влетела в комнату, словно картонная, с грохотом врезалась в противоположную стену.

Последнее, что увидел, прыгая вниз, Алексей - широкую тень ДУПа типа «Вервольф», заполняющую дверной проем. Побежал изо всех сил по узкому коридору.

Позади с тихим шипением автоматически захлопнулся люк. Он еще бежал, когда услышал гулкий удар. Раз, другой. Черт! ударами «Вервольфа» люк долго не продержится.

Захлопнул дверь на другом конце, сорвал предохранитель и коснулся сенсора. Позади глухо бухнуло, земля качнулась – тонны и тонны земли упали в аварийном выходе, закрывая путь преследователям.

Дрожащими, окровавленными пальцами открыл дверцу оружейного шкафа у выхода. Холодный, тяжелый пистолет-пулемет — «Кинжал», личное оружие отца. Рядом — компактный пистолет «Стриж». Отец показывал код к оружейному шкафу и аварийный ход «на всякий случай».

На всякий...

Рядом лежал раскрытый планшет. Алексей краем глаза увидел знакомые буквы — кириллица, редкая на «Востоке». И странный заголовок: «Операция «Наследник». Отец не успел убрать. Смахнул планшет в сторону, не думая — потом, все потом.

Оставалось самое сложное – исчезнуть.

Расстегнув ворот рубашки, Алексей нащупал на шнурке материнский крестик. Стремительным, почти неосознанным жестом прикоснулся к нему губами. Холодок металла. Единственная память.

Всегда со мной.

Спрятал крестик, глубоко вдохнул и приоткрыл люк бункера на краю участка. Посыпались комья земли.

Прищуренные, темно-голубые глаза настороженно сверкнули в щели между люком и землей в темноту за входом в беседку. Никого.

Тишина. Густая, обманчивая. Цвиркали сверчки. Воздух пах скошенной травой, вечерним поливом, землей и миром. Искусственный ветерок донес шипение разбрызгивателей и сладкий, с хмельной ноткой, запах цитрусовых. От дома, который сейчас был лишь темным силуэтом, через поляну по земле бежала длинная, искаженная тень.

Все спокойно. Обыденно. Будто несколько минут назад не была уничтожена вся его прежняя жизнь.

В этот миг за прочными стенами цилиндра колонии сработали невидимые механизмы и неспешно провернулись гигантские зеркала.

Свет. Свет брызнул в искусственную ночь, слепящий и резкий.

С каждой секундой проступали стены и окна родного дома, аккуратная поляна, где отец учил его стрелять. А дальше вздымаясь крутой, невозможной стеной ввысь — сады: бесконечные ряды апельсиновых и лимонных деревьев. Алексей на миг поднял взгляд вверх. Там, на другой стороне цилиндра, вздымались в «небо» зеленые холмы, усеянные алыми, как запекшаяся кровь, крышами селения Акапа. Голубая лента реки, вобрав в себя сотни ручьев, рассекала мир пополам и прямо у него над головой разливалась в сверкающее озеро, окаймленное золотом искусственных пляжей. Между ними мельтешили в несколько рядов авиетки. А в небесах парила какая-то крупная птица, возможно орел.

Немыслимое зрелище для землянина. Повседневность — для рожденного в колонии О’Нила.

Солнечный зайчик побежал по стеклам дома. Зелень вокруг заиграла пронзительно-яркими, кислотными красками. Жизнь в этот миг показалась ему невыносимо, болезненно желанной.

ДУПов не видно. Они все еще искали его внутри дома.

Шанс.

Алексей гибко, как пантера, выбросил худое тело из люка — и мир взорвался.

Вспышка едва не ослепила - удар едва не сбросил вниз и только в последний момент он удержался. Рядом с ним вздыбился фонтан земли и срезанной травы. Невидимая коса прошила воздух в сантиметрах от него.

Инстинкт сработал быстрее мысли. Он вжался в землю, оттолкнулся и кубарем скатился обратно в темноту люка, на холодный бетон пола. Больно ударился локтем. В ушах звенело.

Мысль билась, как птица о стекло: Боже! Что же делать?

Спиной прижался к ледяной бетонной стене, подальше от предательской глазницы открытого люка. Горло сдавил спазм. Из огня да в полымя.

Но на отчаяние не было времени. Он стиснул зубы и снова высунулся в люк.

«Вжжж-вжжж!» — пронеслось что-то рядом. Порыв ветра взлохматил короткие волосы. Где-то сзади щелкнуло по металлической опоре беседки – краем глаза увидел фонтаны красных искр.

Страх сковал живот ледяными тисками, но разве герой, уничтоживший боевой ДУП обычным кинжалом, может позволить себе слабость?

Ему казалось, будто он смотрит на себя со стороны. Возможно, рассудок просто защищался таким образом от жестокого стресса, пытаясь отгородиться от понимания, что в любой момент он может погибнуть.

Ему повезло лишь раз, когда он высунулся в первый раз. От дома, в полуметре над землей, мчался разведывательный дрон с подвешенной миной. Еще секунда — и тот проскочил бы в беседку. Дешевый переделанный инженерник — но по смертоносности не уступал дорогим разведчикам.

Алексей успел первым.

«Щелк. Щелк. Щелк» - серия резких, сухих щелчков «Кинжала», от которых на мгновение заложило уши. На дульном срезе запульсировала яркая звезда, на миг выхватив голубоватым искаженное лицо подростка.

Дрон вспыхнул, фонтаны искр брызнули в стороны. Клюнул носом и рухнул в траву. Из корпуса выполз черный едкий дымок, смешанный с резким запахом озона и жженого металла. Поплыл к безразличному небу.

Он не успел обрадоваться, как последовал ответ. Бело-синие вспышки из-за дома.

Барабанная дробь пуль и осколков по беседке и земле у самого люка. Осколки щепы просвистели над головой. Алексей пригнулся. В деревянных стенах отверстия величиной с кулак.

Осторожно выглянул.

Между стволов декоративных яблонь и кустов сирени мелькали низкие, стремительные тени. Они двигались рывками, короткими перебежками, используя малейшее укрытие. Грамотно. По-военному.

Он узнал силуэты — легкие разведывательные ДУПы «Горгулья». Бесшумные, с радиопоглощающей броней, вооруженные клинками и турелями с дротикометами. Они не были рассчитаны на долгий бой, но в ближнем бою против беззащитной цели — смертельная угроза.

«Кинжал» глухо заурчал, отдаваясь в плечо. Из ствола вырвалась короткая, голубоватая очередь — пульсирующая звезда, на миг осветившая поляну. В воздухе резко запахло озоном.

Тень споткнулась и исчезла в траве. Из рваной пробоины в корпусе ДУПа тонко заструился едкий, желтоватый дымок — урановый сердечник горел, отравляя все вокруг. В тот же миг на фланге вскочила вторая, понеслась вперед.

Перенес огонь. Очередь — и снова голубоватые вспышки, сухие щелчки, запах озона. Фонтаны земли и травы в считанных сантиметрах перед юркой целью. ДУП залег.

Они заставили его играть в пинг-понг. Секунда задержки — и дротик с шипением врезался в бетонный косяк люка. Вспышка едва не ослепила, осыпало мелкими осколками. Он инстинктивно зажмурился, приседая. Сердце колотилось где-то в горле. Слишком близко.

Он снова заставил себя высунуться из люка. «Кинжал» в руках ходил ходуном, но он стрелял короткими, экономными очередями. Казалось, попадал. Вспышки, вспышки. Фигурки дергались, падали, отползали. Но на смену им из утренней дымки появлялись новые. Их не убывало.

Стрельба стихла так же резко, как и началась. Когда-то изумрудная, ухоженная поляна искромсана следами; чернеют свежие воронки, дымят неестественно скрюченный керамо-стальной корпус ДУП и тот, который он сбил первым. Из пробоин в корпусах струился едкий желтоватый дымок. Тишина повисла густая, звенящая, налитая угрозой.

Алексей бессильно сполз на каменный пол. В горле застрял горький ком. Слез не было. Только мелкая, предательская дрожь во всем теле и пальцы, так сильно вцепившиеся в цевье автомата, что суставы побелели.

Через открытый люк ворвался запах — едкая гарь, приторная сладость раздавленных цитрусовых, пряный запах свежескошенной травы и резкий, металлический привкус озона. А следом, растворяясь в светлеющем «небе», поплыл протяжный, печальный крик муэдзина. Колония просыпалась, жизнь шла своим чередом, и никто не обращал внимания на бойню на краю участка Гиреев.

Повезло, что у них нет тяжелого вооружения. Одна граната…

Взгляд машинально скользнул к часам на запястье.

Десять минут? Всего десять?

Это показалось часами. Вечностью в аду. И он знал — следующая атака будет последней. Если бы не тупая, волчья ярость, что выжгла страх, и не гордость — последнее, что у него осталось, — он бы, наверное, уже сдался. И закончил весь этот ужас.

Но он сын майора Рустема Гирея. И этим все сказано!

Подросток смахнул слезы. Да слезы – но ярости. Пустой магазин с глухим стуком упал на пол, полный щелкнул, заходя на место.

Звук подачи дротика в патронник прозвучал в тишине как приговор.

Враг снова рванул в атаку. Из-за деревьев, низко пригнувшись, вынырнули расходящиеся в стороны стремительные тени. Алексей, прижавшись к земле, вжал спуск. «Кинжал» снова взревел сухой очередью, выплюнув голубоватый сноп пламени. Пистолет-пулемет захлебнулся короткой очередью — магазин опустел. Рванул на себя защелку, вогнал новый до щелчка, сбросил затвор. Движения на автопилоте.

Поднял взгляд — и застыл. Из-за угла дома медленно надвигался «Вервольф». Он двигался тяжело, но неотвратимо, выдавливая из грунта следы. Против этой махины его «Кинжал» был почти бесполезен — «Вервольф» был создан, чтобы выдерживать такой огонь.

Ствол крупнокалиберного пулемета поворачивался к нему.

Он успел увидеть бело-синею вспышку на срезе ствола и страшный удар в грудь обжег молнией боли, сбросил вниз. Воздух вырвался из легких. Во рту — соленый вкус крови. Он падал.

«Все», —скользнула облегчающая мысль. А потом только черная пустота…

Первым вернулось обоняние: едкий запах гари и солоноватый — крови, и вдруг резко врезался аромат дорогого парфюма. Следом появился слух: грубые, приглушенные мужские голоса где-то над головой, далекий гул города, собственное хриплое дыхание. Попытка открыть глаза обернулась вспышкой боли в виске и в груди. С трудом приподнял веки. Фигуры над ним не имели лиц, только пятна цвета. Зрение медленно навелось на резкость.

Над ним возвышался высокий человек в безупречном костюме из интеллектуальной ткани. Смугловатое лицо с широкими скулами изрезано с одной стороны шрамом, придававшим чертам асимметричную жесткость. В прищуренных, слегка раскосых глазах горел холодный, оценивающий свет. Генерал Мурадин. Начальник отца. Алексей видел его на официальных мероприятиях «Вектора» - туда его приводил отец. Человека с пухлым лицом добряка, стоящего немного позади, он не знал.

Генерал смотрел странно — с немым вопросом. Но уже в следующее мгновение его лицо расплылось в широкой, отеческой улыбке. Показалось, — мелькнуло в затуманенном болью сознании.

— Дядя Мурадин… — выдохнул осипшим голосом подросток. — Папу… убили…

Новая, прожигающая волна боли подкатила к горлу. Боясь застонать, он до крови прикусил губу.

По лицу генерала скользнула тень. Было ли это удивление?

— Я знаю, мой мальчик. — прозвучал спокойный, низкий голос с нотками сочувствия. – Знаю. Хочешь пить?

Генерал, не глядя, протянул руку назад. «Добряк» вложил в нее флягу.

Подросток это уже не видел. Сознание его померкло и боль наконец отступила.

Генерал выждал паузу, вглядываясь в бледное лицо с закатившимися глазами. Да – мальчик отключился. Кивнул сам себе, отдал флягу назад и медленно наклонился. Извлек из-за пояса подростка кинжал. Вытащил клинок из ножен — бритвенно-острая сталь блеснула холодно и зло.

Генерал задумчиво повертел оружие в руках, словно прикидывая что-то.

— Вот и ответ, Сергей Османович, кто завалил «Горгулью» холодным оружием, —в ровном голосе прозвучал едва уловимый, гортанный кавказский акцент. А еще удивленное уважение.

Второй мужчина — уже без маски добродушия, с холодными, расчетливыми глазами — понимающе кивнул. Бросил короткий, цепкий взгляд на искореженный корпус дрона у входа в беседку, затем на замерший «Вервольф». ДУП застыл — полиция заглушила связь в районе, превратив грозную машину в бесполезную статую.

— А парень-то непрост… — тихо протянул. В голосе прозвучало удивление. – Очень непрост - завалил двух боевых ДУПов почти голыми руками. Не поверил бы, если бы не видел сам. Таких сорвиголов необходимо либо держать под контролем, либо с корнем вырывать.

— Под контролем говоришь?.. Нда, — задумчиво протянул генерал и еще раз бросил оценивающий взгляд на бледное лицо подростка, — у Рустема было прозвище «Волк». Похоже, оно перешло по наследству.

С этими словами он с уважением — уважением сильного к сильному — вложил клинок в ножны и аккуратно положил кинжал на землю рядом с подростком.

В этот момент мягкой, тигровой походкой подошел начальник следственной группы — пожилой, грузный капитан. Две золотые полосы на его погонах выцвели и поблекли от времени и казались тусклыми на фоне идеально вычищенного костюма генерала. Автомат на плече болтался, будто ненужная игрушка — капитан носил его скорее по привычке, чем по необходимости.

— Капитан Джонсон! Обстановка проясняется, господа? — он перевел взгляд с генерала на лежащего мальчика.

Генерал Мурадин медленно выпрямился, с хрустом в пояснице — возраст давал о себе знать. Встретил безразличием взгляд капитана. «Добродушный» Сергей Османович сделал почти незаметный шаг в сторону. Его лицо вновь приняло теплое, участливое выражение, но взгляд из-под полуприкрытых век стал острым, как лезвие финки.

- Вы прибыли почти одновременно с нами. Весьма оперативно. – капитан смотрел в лицо генерала, профессионально фиксируя каждый жест, каждое движение.

— У нас общая беда, капитан, — голос генерала звучал ровно, но в нем появились стальные нотки. — Майор Гирей мой подчиненный и товарищ. Когда пришло оповещение… мы были ближе всех.

— Понимаю. А говорят, что вы – «Вектор» прослушиваете полицейские каналы. Врут, наверное? — Глаза капитана, напоминавшие кремневые наконечники стрел, время от времени тускло поблескивали — он был сердит и расстроен. Рука его непроизвольно легла на цевье автомата — жест, который он сам вряд ли осознавал. Генерал знал подобный тип людей – бульдогов, которые делают свое дело с упорством и хваткой, не обращая внимания ни на что.

- Наверное, - не стал опровергать генерал, иронично глядя на полицейского. Уголки выцветших губ дрогнули в усмешке. На мгновение в прищуренных глазах мелькнула тень — не раздражения, а скорее снисходительности.

Капитан дрогнул, отвел взгляд.

- Что с парнем? — он кивнул в сторону Алексея, его взгляд стал профессионально-бесстрастным.

— Ранен. Шок. Но жив, — отчеканил генерал и в голосе неожиданно прорезалась гортанная нотка, что выдавала в нем горца.

— А почему вы интересуетесь только сыном? — поинтересовался полицейский. В глазах его читался немой вопрос: «Зачем вы здесь на самом деле? — И ничего не спрашиваете про его мать?

Генерал иронично поглядел на полицейского и отвернулся. Ответил Сергей Османович:

- Бросьте, капитан с вашими полицейскими штучками. Мы в «Векторе» одна большая семья! У Гирея жена погибла, давно. Лучше скажите, медиков вызвали? — Сергей Османович говорил быстро, настойчиво, перекрывая любую возможность для дальнейших расспросов.

От такого разговора ясности у капитана не прибавилось, но продолжать расспросы он не решился.

Громкий крик: «Пропустите! Дорогу!» – заставил всех обернуться.

Из-за угла дома выбежали двое в помятых белых халатах, наспех накинутых поверх засаленной повседневной одежды. Рядом, в сантиметре над землей, плыло полупрозрачное яйцо эвакуационной капсулы — дешевая модель, внутри которой угадывались контуры носилок и минимум оборудования. Только самое необходимое: поддержать жизнь, но не спасти.

Медики замерли над телом. Санитар с курчавыми волосами, оббежав взглядом людей в дорогих костюмах, повернулся к Мурадину – признал в нем главного. Почтительно склонил голову, приложив руку к сердцу.

— Уважаемый… извините, не знаю, как обращаться… — он замялся, подбирая слова, чтобы не ошибиться и не вызвать гнев важной персоны. — Кому выставлять счет? — Он покосился на мальчика. — Это ваш? В смысле родственник? Или может быть…

Санитар ожидал с застывшей на лице профессионально-почтительной улыбкой, за которой скрывалось равнодушие человека, каждый день видевшего смерть тех, кто не мог заплатить. В колонии действовал железный закон: здоровье — это товар, как и все остальное. Нужны услуги врача? Плати. Наличными, переводом с корпоративного счета или бартером – не важно. Нет денег — умирай, твое здоровье и жизнь — это только твои проблемы.

Мурадин неторопливо, с подчеркнутой медлительностью человека, которому некуда спешить и некого бояться, вытащил из кармана блеснувшую золотой фольгой пачку сигарет «Imperial Crest». Это был элитный бренд, который не продавался в простых магазинах — только по спецзаказу. Закурил от услужливо поднесенной Сергеем Османовичем изящной платиновой зажигалки с гравировкой в виде волчьей головы и отвернулся. Задумчивый взгляд упал на вытянутый, безупречно-белый силуэт личного электролимузина «Aurus-Senat» представительского класса.

— Мы заплатим, — четко произнес Сергей Османович. Голос прозвучал жестко, без тени прежнего добродушия. Это был голос человека, привыкшего решать вопросы деньгами и не терпящего возражений.

— А вы, уважаемый… кто будете сам то? – санитар довольно долго молчал, глядя оценивающим взглядом.

— Помощник генерала Мурадина. Слыхали о таком?

Черты лица санитара на миг дрогнули. Он сложился пополам в поклоне, словно перочинный ножик. Правая рука почтительно прижалась к сердцу. Кто на «Новом Востоке» не слышал о Мурадин-бее — военном руководителе ЧВК «Вектор»? Человеке, под началом которого служили целая армия наемных бойцов и который мог одним звонком решить судьбу любого жителя колонии?

Медики подхватили легкое тело подростка за руки и ноги, осторожно погрузили в капсулу. С мягким шипением пневматики захлопнулся прозрачный купол. Внутри замелькали манипуляторы, зашипели распылители. Капсула рванула к санитарной авиетке — старенькой, с потрескавшейся краской и потускневшим красным крестом на борту. В такт движению болталась худая, бледная рука, безвольно мотаясь из стороны в сторону, словно у тряпичной куклы. Пальцы были в грязи и запекшейся крови.

- Постойте, - негромко произнес генерал и медики замерли, повернулись в его сторону. Лицо у Мурадина вдруг стало неприятным. Он не повышал голоса, не делал угрожающих жестов — просто смотрел. Но от этого взгляда — тяжелого, немигающего, как у удава перед смертельным броском — санитару захотелось оказаться как можно дальше отсюда. - Сделайте все, чтобы мальчик выжил. Вы меня поняли?

Кудрявый санитар судорожно сглотнул.

- Не извольте беспокоиться – мы прибыли вовремя. Потеря крови умеренная. Он будет жить. Обязательно будет, - он снова приложил руку к сердцу.

Генерал отвернулся. санитары рванули так, словно за ними гнались. Через десяток секунд воздух взрезала сирена — протяжная, тревожная, как вой раненого зверя. Взлетела вертикально бело-красная «капля» медицинской авиетки, стремительно понеслась. Звук стремительно удалялся, растворяясь в вечном гуле колонии.

Генерал докурил сигарету. Бросил окурок на идеальный газон – безупречно-зеленый и подстриженный и раздавил каблуком, с хрустом вмял в мягкую почву вместе с нежной травой. Его лицо ничего не выражало.

— Все, Сергей Османович. Здесь нам больше делать нечего. — Голос звучал ровно, будто он подводил черту под рядовым рабочим совещанием. Остальное — работа полиции.

Он помолчал, и в тишине повисло недосказанное:

- И… моя.

Мурадин отвернулся и произнес со странной интонацией:

- Процедура… нда. – и тут же лицо превратилось в маску.

— Что вы сказали? — вежливо поинтересовался Сергей Османович, чуть подавшись вперед, демонстрируя готовность услужить, но в глазах мелькнуло искреннее любопытство.

Генерал досадливо махнул рукой, отсекая любые расспросы.

- Неважно. – бросил коротко и резко.

Медленно обвел взглядом поле боя: дом, изрешеченную поляну, темный проем люка. Взгляд был тяжелым и непроницаемым.

— Найдем, кто это сделал. — Он говорил тихо, почти шепотом, но в голосе слышалась сталь. - Каждый получит по заслугам. — Генерал оскалился совершенно по-волчьи, обнажив крепкие, прокуренные зубы, еще ни разу не нуждавшиеся в услугах стоматолога.

— Самодельные, кустарные. Видишь насечки? Это почерк мастерских с Цереры. Пиратская работа, никаких сомнений.

Мурадин повернулся и с интересом посмотрел на капитана. Тот стоял у «Вервольфа» и крутил извлеченный из турели блок дротиков — длинный, цилиндрический магазин с торчащими оперенными хвостовиками. Свет бликовал на металле, выхватывая грубые, кривые насечки на корпусе боеприпаса.

Генерал и его помощник неспешно двинулись к лимузину. Двери взмыли вверх беззвучным движением пневматики, открывая салон из кожи и дерева, пахнущий дорогим кондиционером и полиролью. Машина тронулась абсолютно беззвучно, растворилась за углом. Тишина после их отъезда звенела натянутой струной.

Глава 2

Снова пришел в себя Алексей не резко, а медленно, словно всплывал со дна темного, теплого озера. Сперва ощутил спиной упругий матрас, прохладную гладкость простыни, что-то давящее на ребрах. Следом вернулся слух - равномерное, успокаивающее гудение медоборудования и далекие голоса птиц. С трудом разлепил веки. Они были тяжелыми, словно к ним подвесили свинцовые грузила. Белый, стерильный потолок. Полумрак — шторы задернуты, только тонкая полоска света пробивалась сквозь щель, высвечивая танцующие в воздухе пылинки. Пахло лекарствами и стерильной чистотой. Скосил взгляд. Он лежал на медицинской койке, прикрытый простыней, из-под нее тянулись разноцветные провода и трубочки к белоснежному аппарату слева от низенького ложа; на его вершине перемигивались разноцветными огоньками непонятные приборы.

Алексей не шевелился, собирая воедино осколки памяти. Отец… Бункер. Ярость. Боль. Генерал. Темнота.

Рука сама потянулась к груди, пальцы ощутили прохладу пласта биогеля. Он здоров. Почти. Но внутри поселилась пустыня.

Медицинский осмотр, обед. Едва только унесли пустые тарелки, дверь открылась.

В палату стремительно вошел генерал Мурадин, и Алексей воззрился на него в полном изумлении.

Генерал казался еще более массивным в узкой белой палате. На слегка раскосом лице читалась скорбь и нетерпение. Словно он с трудом нашел время на посещение. За ним тенью скользнула девушка и невольно приковала взгляд подростка.

На вид - ровесница Алексея. Строгое, тонко очерченное лицо в ярком свете казалось немного скуластым. И кожа на щеках нежная, белая. Тяжелая коса вороновых волос, спускавшаяся по сильной шее, придавала облику горделивое изящество. Хрупкая, сильная фигура с «прямой спиной» выдавала дружбу со спортом.

Генерал кивнул и, расплывшись в штатной, отработанной улыбке старшего товарища, подошел к койке Алексея. На миг положил ему руку на плечо, словно удерживая от попытки приподняться, хотя Алексе и не собирался. Девушка остановилась за его спиной.

— Очнулся, — голос Мурадина низкий, чуть хриплый. — Здравствуй, мой мальчик! Рад видеть тебя в почти добром здравии. Врачи сказали, что скоро тебя выпишут.

Алексей кивнул — кивок вышел слабым, едва заметным. Шея слушалась плохо, голова кружилась. Он перевел вопросительный взгляд с генерала на девушку за его спиной.

— Это Мила – моя дочка. Она захотела познакомиться с «мальчиком, который убивает ДУПы». — В голосе генерала проскользнула снисходительная усмешка. - Такая егоза! Ты, Алексей, теперь знаменитость! — кивнул Мурадин в сторону девушки, не оборачиваясь.

Мила рассматривала Алексея внимательно, совершенно без стеснения. В взгляде читалось не только любопытство, но и что-то более серьезное, взрослое. Ее отец был воплощением силы и власти, но его мир был холоден и расчетлив. Инстинктивно, сама того до конца не осознавая, Мила искала в окружающих сверстников ту же несгибаемую силу — но в сочетании с добротой, которой так не хватало рядом с отцом. В израненном, замкнутом подростке, способном на бешенную ярость и силу, она смутно надеялась увидеть и эту вторую, скрытую грань.

Мила сделала едва уловимый шаг вперед и чуть склонила голову, не отводя любопытного взгляда от бледного лица Алексея. Изящной формы рука поправила тяжелую косу.

— Приятно познакомиться… Алексей, — губы подростка чуть дрогнули, но в улыбку не сложились.

«У него глаза не подходят к лицу. Лицо суровое и жесткое, а глаза мечтательные» - подумала девушка.

Он кивнул, уставившись куда-то мимо ее плеча. В горле стоял ком.

— Да... я. Мне тоже… — Проговорил с трудом.

Девушка понравилась ему. И вдруг — совершенно иррационально, на грани выдумки — ему показалось, что Мила чем-то важна для него. Но уже через миг он внимательно вслушивался в слова генерал.

— Она лучшая в потоке школы «Вектора» по психологии искусственных интеллектов, — с долей иронии произнес Мурадина, но в его голосе отчетливо слышалась отцовская гордость.

Мила чуть заметно сморщила носик.

— Папа, я же просила не называть это «психологией». Это называется «адаптивная этика ИИ». Мы учимся понимать их личности, анализировать поведенческие паттерны и этические баги.

- Ой, все, хватит, дочка, - Мурадин махнул рукой. Тяжело опустился на стул у койки, и его лицо стало официально-суровым, каким бывает у командира, сообщающего родным о потере. Глаза стали холодными, твердыми, как два куска обсидиана.

— Господин генерал, — голос Алексея прозвучал тихо, но настойчиво. — Та «Горгулья», которую я завалил… я разглядел ее после того, как уничтожил. Это была не пиратская поделка. Это русская модель. Я такие в учебнике видел.

Мурадин замер. На долю секунды в его глазах мелькнуло что-то — не удивление, а скорее досада, которая тут же исчезла. Он провел пальцем по шраму на щеке, словно собираясь с мыслями.

— Русская? — переспросил он ровно. — Ты уверен в этом?

— Да. Характерный силуэт, сочленения, оптика. Точно их. Это русские?

Мурадин покачал головой, лицо его оставалось маской.

— Это ни о чем не говорит, мой мальчик. Совсем ни о чем. — Голос генерала звучал спокойно, даже чуть устало, словно он объяснял прописную истину. — Черный рынок давно стер границы между станциями. Техника разного происхождения — это норма. Не зацикливайся на этом.

Он сделал паузу, внимательно глядя на подростка. В глубине его карих глаз плескалось что-то, чего Алексей не мог прочесть — слишком мутным было сознание после ранения.

— Главное не то, откуда у убийц железо. Главное — заказчик и мотив. А с этим мы разберемся. Теперь о грустном, Алексей. Полиция отрабатывает разные версии. Но расследование покушения на твоего отца… уперлось в стену. С той стороны профессионалы. Но основная— месть клана Ястребов. Твой отец полгода назад возглавлял операцию по захвату их логистической базы на астероиде 224. Мы уничтожили склад с редкоземами и взяли в плен брата их главаря. Тот позже умер от ран в камере. Они поклялись отомстить. Видимо, выследили график перемещения твоего отца, подкупили кого-то из службы безопасности колонии... Мы их всех найдем, клянусь. - он сделал паузу, — Но мы нашли кое-что другое, что не вписывается в чистую месть, —его голос стал тише, доверительнее. — Кто-то похозяйничал со счетами твоего отца. Они обнулены. В день нападения, почти в ту же минуту, их вскрыли и все вывели за пределы колонии. Чисто, быстро. Так что…

Генерал сожалеюще развел руками, не отводя пристального взгляда от вдруг ставшим неприятным лица Алексея. В глазах мальчика, до этого пустых, словно промелькнула вспышка. Не горя, а ярости. Еще одна причина искать и карать.

На миг генерал отвел взгляд в сторону, пальцы непроизвольно коснулись шрама.

«Волнуется за меня» – сглотнул горький ком подросток.

— Но ты не беспокойся, — продолжил Мурадин, и в голосе впервые появились нотки чего-то, что возможно принять за заботу. — «Вектор» своих не бросает. Мы — семья. Твоя больница, реабилитация — все оплачено. А дальше… Дальше у тебя будет крыша над головой. Привилегированный детский дом для детей погибших сотрудников. И место в нашей военной школе. Лучшее образование, лучшие тренеры и перспектива карьеры в компании.

Мурадин нервным движением ухоженных пальцев провел по ветвившемуся по щеке шраму. Удалить его лазером за пять минут не составляло труда, но он гордился им, словно наградой. Сделаю из него идеальное орудие. Преданного пса. Будешь рвать, кого я укажу. И благодарить за эту честь.

- И еще… — голос генерала изменился, стал жестче, официальнее. - твоя фамилия, твое лицо остались в базе данных. Те, кто напал на твоего отца и пытался тебя убить, могут прийти снова. «Вектор» защитит тебя, но нужны… определенные меры.

Глаза Алексея еще недавно полные ярости, теперь были пусты и холодны, как космос.

— Какие меры, господин генерал? — Голос прозвучал ровно, без эмоций. Механически. Так говорят люди, которым нечего терять.

Мурадин вздохнул.

— Если они пытались убить и тебя – значит и сейчас ты под угрозой. Поэтому нужно начать с чистого листа. С новой фамилии. Нового прошлого. Мы похороним Алексея Гирея сегодня, рядом с родителями. А завтра родится Алексей Данилов.

Он оценивающе посмотрел на мальчика.

На лице Алексея впервые появилась тень любопытства.

Данилов… Девичья фамилия матери. У нее даже родственники остались какие-то на станции «Новый Валдай». Правда я их никогда не видел.

Он медленно отвернулся, уставившись в стену. Долго молчал, собираясь с мыслями. Потом резко повернулся и посмотрел прямо в глаза генералу — человеку, который предлагал стереть его фамилию, последнее, что осталось от отца. От матери. От самого себя.

- Так необходимо, - с напором произнес генерал.

Подросток чуть заметно кивнул. Один раз. Коротко и четко.

— Я согласен.

Мурадин мягко улыбнулся, совершенно необычно для себя. Положил тяжелую, теплую ладонь ему на плечо.

— Умный мальчик. Отдыхай, курсант Данилов. Твоя служба начинается.

Генерал поднялся и направился на выход, у двери девушка на миг приостановилась. Обернулась и снова обдала Алексея пристальным взглядом немыслимо огромных глаз и, он подумал: «Красавица!»

Алексей смотрел в потолок, шов на груди наливается тянущей болью. Он не плакал. Слезы остались там, в бункере.

«Данилов», — беззвучно пошевелил он губами. Это был не отказ. Это была маска. Доспехи. Под ними будет зреть, крепнуть и точить клыки ярость.

«Я найду вас», — дал он клятву тем, чьи лица он никогда не видел, но чьи шаги навсегда остались в памяти. — «Я найду вас всех, где бы вы не прятались. И убью!»

Кулаки конвульсивно, до белых костяшек, сжались.

За окном смеркалось. Сумрак, густой и вязкий, как дым, наползал на Акапу, поглощая красные крыши одну за другой. Закат заливал поля и сады в цвет крови, умирал. В наступающей темноте знакомый мир рассыпался, обнажая острые, чужие очертания. И оглушающая тишина за окном была не покоем, а затаившимся дыханием.

***

Спустя две недели Алексея выписали. Он вышел на крыльцо и остановился, щурясь от яркого света. В руке — пакет с личными вещами, которых почти не осталось: несколько чудом уцелевших фотографий, отцовский кинжал (ему вернули — странно, но вернули) и старая, потрепанная книжка. Он глубоко вдохнул — пахло весной и сладкой горечью цитрусовых. Как же хорошо быть здоровым! Как же хорошо на воле!

Внизу, у робототакси, ждала Мила. Рядом застыл отцовский телохранитель.

— Привет! — девушка помахала рукой, улыбнулась неуверенно. — Меня папа прислал — отвезти тебя.

— Привет… — Алексей замялся, отвел взгляд. Произнес тихо. — А можно… я хотел бы сначала навестить родителей. Это возможно?

Девушка кивнула и, помедлив, тихо спросила: — Ты как? — в ее голосе слышалась неподдельная забота...

Кладбище «Акапа-Сады» утопало в торжественной тишине. Алексей почти физически чувствовал ее — густую, давящую, совсем не похожую на привычный гул колонии. Воздух пах землей, хвоей и чем-то еще — той особой кладбищенской тоской, от которой не спрятаться за стенами. Роботы-уборщики меланхолично сновали вдоль дорожек и беломраморных памятников, собирая гонимые ветром засохшие, серые цветы и мусор.

Он молча стоял в дальнем ряду, где ветер всегда дул сильнее, перед тремя могилами.

Мать. Отец. И он сам.

Справа — мать. Светлый гранит, улыбка, застывшая навечно. «Наталья Данилова. 2222–2252». Тридцать лет. Внизу стебель пшеницы. Целая жизнь — и так мало.

Рядом темнел свежий холм. «Рустем Гирей. 2218–2259».

А между ними могила с пластиковой табличкой. «Алексей Гирей. 2244–2259».

Он сам.

Фальшивка. Могила для призрака. Генерал похоронил его заживо — красиво, с почестями, под чужим именем.

Алексей смотрел на табличку и не чувствовал ничего, кроме глухой, тягучей пустоты. Вот она, его смерть. Пластик, даты, чужая земля. Говорят, если похоронят заранее — долго жить будешь. Что ж, проверим. Он криво усмехнулся — словно сама улыбка причиняла боль.

Вдох вышел рваным, воздух царапнул горло.

В страшном молчании опустился на колено. Ладонь легла на землю отцовской могилы. Стылую, которая, казалось, высасывала из него всю энергию.

«Я такой же маленький стебелек, — подумал он. — Без корней. А теперь его вырвали с корнем. И никто не прикроет, не заслонит».

— Здравствуй, пап. Я выжил. И я их найду. И порву, - он отвернулся.

Вспомнилось: за год до гибели отец вернулся поздно. Необычно задумчивый. Сел на край кровати, долго смотрел на Алексея, потом тихо сказал, не глядя на него: «Если со мной что-то случится, помни: у тебя есть дом, кроме этого». Алексей тогда ничего не понял. Теперь — тем более.

Он поднялся и подошел к могиле матери. Здесь была не ярость, а тихая пустота, старее и глубже. Он помнил ее руки, их ласковую теплоту и невыносимую тишину в доме после ее похорон. Тогда он двое суток не выходил из комнаты.

После смерти отца и боя с ДУПами он изменился. Из прежнего Алексея «вылупился» зверь — жесткий, безжалостный, готовый рвать глотку врагу.

Он достал из-под рубашки потертый матерчатый мешочек на веревке. Открыл его и высыпал на ладонь простой серебряный крестик — единственное, что осталось от прежней жизни и матери. Жесткие губы бережно коснулись металла.

— Алла берга, — прошептал. Христианских молитв он не знал, но считал, что бог его и так поймет.

Рука, прощаясь, провела по влажному, после ночного дождя, камню на материнской могиле.

Губы жалко дрогнули.

Поднялся, пряча крестик. Лицо отвердело. Чувства снова заперты в глубине души. Осталась только целеустремленная жесткость будущего курсанта Данилова.

Он вышел за ворота, где его ожидало робототакси. Мила — на заднем сиденье, протянула бутылку с ледяной водой. Ее огромные глаза все понимали без слов и подозрительно поблескивали. Алексей молча кивнул — благодарный и за молчание, и за это тихое сочувствие.

Машина тронулась бесшумно, увозя от могил и призраков. Алексей прислонился лбом к стеклу, чувствуя холодок крестика на груди. Под ним ровно билось сердце. Сердце похороненного заживо Алексея Гирея. Сердце Алексея Данилова, которому еще предстояло родиться в бою.

***

Алексей бежал. Через забрало шлема скафандра — узкое, запотевающее от сбитого дыхания окна - он видел тропу. Она петляла между деревьями, взбегала на холмы, ныряла в овраги с пожухлой травой. Внутри было тесно, душно и пахло разогретым пластиком, собственным потом и озоном — верный признак, что системы вентиляции работают на пределе.

Скафандры весили почти полцентнера. Но в зоне пониженного тяготения «Нового Востока» это ощущалось как пятнадцать — двадцать килограммов, равномерно размазанного по телу, сковывающего каждое движение. Однако инерция оставалась прежней: чтобы сдвинуть махину с места или повернуть, приходилось вкладывать всю силу. Каждый шаг отдавался глухой болью в позвоночнике, каждый вдох давался с натужным хрипом — легкие работали против компрессии скафандра, старающегося сохранить герметичность любой ценой.

Первый километр Алексей пробежал на чистой злости — сказывалась подготовка, которую отец вбивал с детства. Второй — на упрямстве. Пот заливал глаза, а система терморегуляции постепенно сдавалась: внутри скафандра становилось жарко, душно, воздух казался вязким, как кисель.

Гром бежал рядом, тяжело дыша — его дыхание отдавалось в наушниках хриплым, надсадным шумом. Айна поотстала, но держалась — ее скафандр мигал зеленым, показатели в норме. Петров, тихий парень из их взвода, которого Сандро вчера утащил за собой, плелся в хвосте. Его движения становились все более рваными, он спотыкался на ровном месте — в скафандре это особенно опасно, упасть можно так, что сам не встанешь.

Где-то через десять минут наступил кризис.

Сердце раздирало и сжимало грудь, воздух жег горло пылающим огнем, в глазах мелькали искры, но самым плохим было то, что он начал спотыкаться. Он знал, что должен бежать, бежать дальше, но ноги отказывались слушаться. Все мышцы работали на пределе, все в нем кричало, требовало остановиться, стоять, а то и рухнуть прямо здесь, на эту безразличную землю, до которой сквозь броню было не дотянуться.

Соленый пот заливал лицо, белье противно лип к спине, он бежал почти вслепую — забрало запотело, пришлось включить обдув, но тот лишь гнал горячий воздух по кругу. Его несла вперед какая-то сила, которой он сам удивлялся: откуда она берется, когда тело уже давно должно было рухнуть?

Краем глаза, сквозь мутное стекло, увидел, как Петров споткнулся и упал. Попытался встать, но ноги разъезжались на мокрой после дождя траве — через скафандр не почувствовать опору, только догадываться, что там, внизу. Алексей остановился:

— Вставай! — крикнул, но голос прозвучал хрипло, почти неслышно.

Петров не шевелился.

Алексей рванул назад. Гром, заметив это, выругался в общий канал и побежал следом — его тяжелое дыхание заполнило эфир. Айна, не говоря ни слова, тоже развернулась. Скафандры скрипели, сервоприводы в суставах надсадно гудели, но они бежали.

— Вставай, мать твою! — Алексей схватил Петрова за лямку скафандра и рванул вверх. Тот повис на нем тяжелым грузом, который едва не утащил Алексея за собой на землю.

Гром подхватил с другой стороны под руку. Они практически потащили обессилевшего парня. Айна бежала рядом, готовая подхватить, если кто-то из них упадет.

Сзади, в десятке метров, бежал Сандро — один, не оборачиваясь. Его скафандр работал ровно, дыхание было спокойным. Он даже не сбавил темп.

Еще пять минут этого ада — и между стволов деревьев показалась пыльная просека, шириной в пару десятков шагов. Лучи солнца ударили в забрало, и Алексей на мгновение ослеп, но продолжил бежать, уже не видя дороги, только чувствуя, как Гром тянет Петрова, с другой стороны. Дальше, за просекой, вставала толстая металлическая решетка в несколько человеческих ростов высотой, а за ней — серые плиты их школы.

Последние шаги Алексей пробежал, качаясь из стороны в сторону. Скафандр мигал красным — системы охлаждения не справлялись, температура внутри поднялась до сорока, воздух заканчивался.

Земля стремительно приблизилась. Сквозь броню он не чувствовал ее мягкости, только тупой удар о землю. Забрало запотело окончательно, и Алексей стянул шлем, жадно глотая воздух колонии. Прохладный, пахнущий озоном и травой, он еще никогда не казался таким вкусным!

Рядом тяжело дышали Гром, Айна и Петров. Гром матерился сквозь смех. Айна протянула фляжку с водой. Петров, пришедший в себя, смотрел на Алексея так, будто тот только что вытащил его из открытого космоса.

Алексей кивнул, принимая фляжку. Руки дрожали, пока жадно глотал воду.

Неторопливо подошел инструктор Шерхан. Он смотрел на четверку, которая едва дышала, но держалась вместе. Потом перевел взгляд на Сандро, поодаль. Тот держался неплохо — его купленный папой скафандр работал идеально, системы охлаждения справлялись. Ведь он не надрывался, не тащил на себе чужую ношу.

— Есава, — позвал он.

Сандро подошел. Остановился, набычившись.

— Ты почему не помог Петрову?

— А почему я должен помогать? — Сандро усмехнулся. — Сам виноват. К тому же меня никто не просил.

Шерхан смотрел на него долго. Потом перевел взгляд на Алексея.

— Данилов. А ты почему вернулся за Петровым?

Алексей поднял голову. Перед глазами все еще плыло, но он заставил себя ответить:

— Потому что он из моего класса, господин старшина.

— Правильно, — кивнул Шерхан. И добавил, обращаясь ко всем: — Запомните, щенки. В бою вы будете зависеть друг от друга. У одного кончатся силы — сдохнут все, потому что без него задачу не выполните. Есава, вечером отрабатываешь норматив по эвакуации раненого. Один. До посинения. Вольно.

Он развернулся и ушел, не глядя на покрасневшего Сандро.

Алексей лежал на траве рядом с однокурсниками: Громом, Айной и Петровым и смотрел в искусственное небо. На противоположной стороне колонии белели крыши, между зданиями мельтешили крохотные электроавтомобили. Внутри что-то шевельнулось — теплое, живое. Он не знал, как это называется. Может, впервые за долгое время он почувствовал, что у него появились свои. Стая.

— А ты, Волчонок, — неожиданно сказал Гром и посмотрел в лицо Алексея, — если станешь большим начальником, не забудь нас.

— Не забуду, – улыбнулся Волчонок, - Куда ж я без вас.

***

Осень сменила лето, зима — осень, и Алексей не заметил, как пролетело полгода. Реабилитация, уютный, но казенный детский дом, школа «Вектора» — все слилось в бесконечный конвейер, где стирались лица, даты, чувства. Учеба заполнила пустоту внутри — или просто заглушила, как дешевый анестетик глушит на время боль. Он привык…

Команда из четырех человек замерла в полутьме узкого перехода перед воротами главного шлюза станции. Воздух в шлемах спертый, пропахший озоном и металлом. Холод от корпуса проникал даже сквозь термозащиту бронескафандров «Броня» с легким экзоскелетом, усиливающим силу и встроенным тактическим ИИ. Алексей коснулся шлема, выводя на внутренний дисплей карту.

— Ну что… я предлагаю следующее, — прозвучал в общем канале, слегка искаженный связью голос Алексея. — Я проникну через вентиляцию на верхний уровень и займу позицию над залом. Когда буду готов, подам сигнал. Только тогда, Карпов, Айна, Сандро — начинаете отвлекающий маневр у шлюза. Пока ДУП будет отвлекаться на вас, я расстреляю его сверху.

Артем Карпов — будущий сапер — хмыкнул:

— Снова твой трюк с вентиляцией. Если один раз прошло, это не означает, что будет вести всегда! Одна очередь — и тебя нет, а мы на мушке. Не думаю, что твой план может пройти на этот раз.

Артем был циником из «Камбуза»: он работал за деньги и не верил в высокие идеалы. Постоянно ныл, спорил на каждой тактической, но, когда доходило до дела, выполнял приказы с пугающей, почти механической эффективностью. И нисколько этого не стыдился. Работа есть работа.

Алексей пожал плечами.

— Это контролируемый риск, — парировал он, не повышая тона. — А прямой штурм — самоубийство. ДУП на порядок превосходит нас по огневой мощи и защищенности. «Град» и станковый пулемет сотрут нас в порошок!

Сандро скривился, едва сдерживая презрительную усмешку. Сын владельца крупнейшего агрокомплекса колонии должен слушаться этого нищего? Раньше все мне смотрели в рот! Да и Мила слишком часто смотрит в сторону… Нет, так не пойдет. Он покажет! Он покажет, как поступает настоящий воин!

— Что, мне вместе с девчонками ждать? — грубо вклинился Сандро. Злые, вечно прищуренные глаза остановились на лице Алексея. Взгляд этих глаз странно не гармонировал с юношеской фигурой, словно внутри таился гораздо более взрослый и злой человек, чем можно было ожидать с первого взгляда. — Настоящий воин всегда бьет в лоб! Пока вы тут хитрите, я решу все одним точным ударом. Нежданчик (неожиданный удар) ломает любую хитрость. Мой отец…

— Твой отец не здесь, Есава, — понемногу заводясь, оборвал его Алексей. — Здесь старший я. Я – понятно тебе? Ждем сигнала. Ясно?

Сандро презрительно фыркнул. Оскалился тонкими губами с превосходством.

Развернувшись, рванул вперед. Массивная фигура в бронескафандре и с тяжелым дробовиком «Скат» — оружием, созданным для ближнего боя в тесных коридорах станций, с топотом метнулась к воротам.

— Есава, стой! Черт! — рявкнул Алексей, но было поздно. Выстрел дробовика Сандро и вольфрамовые шарики ударили по запорному механизму шлюза. Изрешеченные бронированные ворота с шипящим скрежетом влетели внутрь. За ними зиял широкий коридор, ведущий в центральный зал. Пусто. Слишком тихо. Сандро помчался по коридору.

Артем выругался сквозь зубы:

- Все, противник в курсе! Из-за этого мажора внеплановые наряды гарантированы!

Айна – далеко не первая красавица их потока, метнула взгляд на Алексея — растерянный, вопрошающий.

— Все. План к черту, — сквозь стиснутые зубы произнес Алексей. Его голос тонул в грохоте выстрелов. — Прикрываем этого идиота! Вперед!

Они рванули за Сандро, тяжелые ботинки гулко били по металлическому настилу.

Сандро, не сбавляя хода, влетел в зал, дико крича. Он готов был убивать.

И тут мир взорвался.

Не «тра-та-та». А оглушительный, разрывающий барабанные перепонки ТЫННН-НЫННН-НЫННН! Сноп ослепительных трассеров, длинных и яростных, прошил зал - роторный пулемет, скорострельность в три тысячи выстрелов в минуту, превратила пространство в убийственный ливень из бронебойных игл. От него, казалось, содрогнулся даже корпус станции. Первые бронебойные дротики ударили в грудь Сандро. Вспышка – и его отшвырнуло назад, словно тряпичную куклу. За ним, в глубине зала, мелькнула привязанная к стойке фигура в комбинезоне — заложник.

Вторая, корректирующая очередь, чуть короче, ударила ниже. Алексей видел, как стекло шлема заложника помутнело от красной пелены. Инстинктивно дернувшись вперед, Алексей уже понимал, что поздно. Его собственный шлемный ИИ, анализируя траектории и скорость огня, уже помечал зону входа как непроходимую, заливая периферию зрения тревожным багровым светом. А затем экран его собственного дисплея заполнился алым и системными иероглифами.

МИССИЯ ПРОВАЛЕНА. КОМАНДНАЯ ЭФФЕКТИВНОСТЬ: 12%. ПРИЧИНА: ГИБЕЛЬ ЗАЛОЖНИКА. НЕСОГЛАСОВАННОСТЬ ДЕЙСТВИЙ.

Рев стих. Трассеры исчезли. Давление в ушах схлынуло. Вместо него - давящая тишина, нарушаемая лишь прерывистыми сигналами отбоя в шлеме.

В зале симуляционного центра вспыхнул свет. Яркий, бьющий по глазам, он стремительно вытеснил из сознания только что пережитую схватку. Физический мир вернулся — запах озона, пластика, пота и пыли. Руки дрожали от выброса адреналина.

Курсанты сняли шлемы виртуальной реальности. Сандро, побагровевший, с силой швырнул шлем. Он с грохотом покатился по полу, а Сандро ударил кулаком по корпусу консоли.

— Глюк шайтановой программы! — заорал хрипло от невыплеснутой ярости, руки бешено жестикулировали. — Шайтанов ДУП среагировал не по протоколу! У него не должно было остаться времени на вторую очередь! Я почти…

Его крик был полон не только злости. В нем было детское, беспомощное — ярость мальчика, который получал дорогие игрушки вместо внимания отца, и теперь требовал, чтобы мир подчинился его правилам. Брошенный ребенок, которого задаривали, чтобы не заниматься, и теперь каждый провал был не просто неудачей, а катастрофой, отменяющей его ценность в собственных глазах.

Лицо Артема побелело. Он уставился на Сандро не мигая.

Вот и все. Месяц нарядов от начальника детдома из-за папиного сынка. Спасибо, Есава, очень вовремя!

Айна прятала взгляд черных, словно обсидиан, глаз. Планы на выходные - съездить в увольнительную к двоюродной тетушке накрылись. Но обида была где-то на периферии. Главное, что свербело внутри, — другое. Алексей. Айна покосилась на него. Он стоял неподвижно, глядя на монитор с надписью «ПРОВАЛ», и лицо у него было такое, что у нее сжалось сердце. Не злость. Не отчаяние. Лед. Она хотела подойти, коснуться его руки, сказать хоть что-то, но ноги будто приросли к полу.

— Программа здесь ни при чем, — тихо, но так, что услышали все, произнес Алексей. Его лицо стало застывшей маской. — Это ты нас всех убил. Заложника убил. И все из-за твоих понтов. Ты вообще о ком-то кроме себя думаешь?

Сандро обернулся и увидел глаза Милы. Девушка смотрела на него, как на пустое место. И в этом взгляде не было даже ненависти — только полное, окончательное безразличие. И это было обиднее всего!

Лицо Сандро исказила злоба. Шагнул к Алексею.

- Еще сын русской шлюхи меня учить будет! - ладонь смачно влепилась в лицо, голова Алексея мотнулась в сторону. На щеке проступил красный след.

В ушах зазвенело. Алексей моргнул. А потом слова дошли. Мать. Русская шлюха. Мать.

Алексея предупреждали – будь осторожен. Сандро гроза не только одногруппников, но и всей школы. Но сейчас ему было все равно. Мир сузился до пульсирующей красноты в глазах. Мысли отключились.

Руки сами впились в отвороты рубашки врага. Лицо побагровело, глаза налились кровью.

- Повтори что ты сказал, урод!

Раньше он бы струсил. Больший вес и рост противника – на голову выше - все против него. Но не теперь.

Отец бы не простил. Никому!

Руки противника в ответ схватили рубашку на груди Алексея.

- Я тебе кричу, что ты - вы_док русской шлюхи!

— Ребята! — тонко, надтреснуто выкрикнула Айна.

Она рванулась вперед, но Артем шагнул, заслонил ей дорогу.

Поздно.

Не отпуская рубашку, Сандро резко дернул Алексея на себя, развернулся и через бедро швырнул. Мир опрокинулся, и Алексей, выгнувшись, упал, стукнувшись об пол лопатками и затылком.

Воздух вышибло из легких с хриплым, сдавленным стоном. Перед глазами - красный туман, в ушах зазвенело — звонко, противно, заглушая все вокруг.

Следующее, что он ощутил — чудовищный удар по лицу. Голова мотнулась в сторону, в глазах потемнело, а рот наполнился теплым, солоноватым железом. Кровь. Он узнал этот вкус.

Боль пронзила сознание раскаленной иглой, разгоняя красный туман. Реальность вернулась резко, жестоко — пульсирующая скула, ноющая шея, спину жжет, в голове тяжелый гул.

Рациональность, цивилизованность смело, словно щепку. Смерть отца, бой выжгли из него прежнего осторожного парня. Стерпеть побои? Ни в жизнь! В его рыке не осталось человеческого — только хриплый, звериный вопль загнанного зверя, готового утащить врага с собой. Так выл раненый волк, так рычал камикадзе, направляя пылающий самолет в палубу вражеского авианосца.

Девичий вскрик — тонкий, режущий —пробился сквозь красный туман. Этого хватило.

Пальцы нащупали шею врага, рванули на себя. И — зубы в щеку. Плоть поддалась не сразу, пришлось стиснуть челюсти сильнее, продавить, а когда лопнула — в рот хлынуло теплое, соленое, с привкусом меди. Рванул головой, выдирая кусок. Бешеная, сжимавшая виски волна отступила.

Над ухом — визг, полный животного ужаса. Алексей разжал зубы, поднял взгляд и сквозь кровавую пелену увидел себя в глазах Сандро. Там, в чужих зрачках, отражалось существо с окровавленным ртом. Чужое. Страшное.

На миг в голове прояснилось. Это я?

Сандро изо всех сил рванулся, вскочил, в глазах его плескался ледяной ужас и ошеломление. Через окровавленную дыру в щеке просвечивала багрово-белая эмаль зубов, капали бардовые капли, расплываясь на безупречно чистом полу в кровавую лужицу. В его глазах не было больше злобы — только животный, первобытный ужас. Никто еще не давал ему ТАКОГО отпора. Попятился, не отводя расширенных, полных панического ужаса глаз от алых, словно у вампира, окровавленных губ Алексея.

Алексей повернул голову. Плюнул - окровавленный кусок чужой плоти шлепнулся на каменный пол

Это стало для Сандро заключительным ударом.

- Ааааа! - с криком, полным ужаса, он выбежал в коридор.

Тишина повисла густая и звенящая. Алексей медленно поднялся. В дверях застыли одноклассники. Артем смотрел с новым, оценивающим и боязливым уважением — заносчивого Сандро не любили, и палец, поднятый вверх, сказал об этом без слов. Айна — с ужасом и состраданием.

- Как Волк! – негромко прошептал кто-то то ли восхищенно, то ли испуганно, но это услышали все.

«Все правильно, - с спокойствием, удивившим его самого, подумал Алексей, - у Волка сын может быть только Волчонком».

Посреди одноклассников — Мила. Бледная, но не от отвращения. Глаза сузились, зрачки застыли, но в них не было осуждения. Ее сердце сжималось от понимания: его загнали в угол, и он выбрал единственный выход — стать тем, кого побоятся тронуть. Волком.

Она подошла, достала белоснежный платок, дрожащими пальцами сунула ему в руки, не глядя в глаза.

— Вытри, — пробормотала, отвернувшись, словно отдала приказ.

Ярость схлынула — резко, как вода из пробитой цистерны. Тут же навалилась дрожь, ватная слабость в коленях, тошнотный холод в животе. Тело возвращало долг за бешеную энергию, что сжигала минуту назад.

Алексей вытер губы. На белом платке остался багровый след. Металлический привкус чужой крови смешался с липким, пугающим жаром внутри.

Ему понравилось.

Эта мысль пришла неожиданно и страшно. Не победа — сам укус, хруст плоти, соленый вкус, дикое, первобытное чувство власти над чужим телом. Он сжал зубы, прогоняя наваждение, но поздно — след остался.

— Спасибо, — пробормотал хрипло. Внутри поднялась теплая, острая благодарность — за все.

И лицо девушки почему-то показалось еще более красивым, чем обычно.

Мила заслоняла его собой, и в ее спокойном, испытующем взгляде читалось то, что не требовало слов.

В напряженной тишине зала читалось опасливое уважение.

Данилов стал легендой — опасной, дикой, непобежденной. И Мила, дочь генерала, была на его стороне.

Вдали уже раздавались торопливые шаги дежурного офицера.

***

Медкапсула тихо гудела, перебирая манипуляторами. Сандро лежал, не шевелясь. Взгляд не отрывался от идеально-белого потолка больничной палаты категории «Люкс+». Обезболивающее взяло свое — щеку стянуло холодком регенерирующей пленки, боль ушла, оставив после себя странную, звенящую пустоту.

Он повернул голову. В полированной крышке соседнего аппарата - собственное отражение. Перекошенное, чужое. Сквозь полупрозрачную пленку проступали контуры рваной раны от зубов Волчонка.

Сандро смотрел на себя долго. В глазах плескалась боль, злоба, унижение. Но сквозь них, где-то на самом дне, мелькнуло другое. Вопрос, который он никогда никому не задал бы вслух: «А смог бы я?.. Ради матери — вот так, зубами, насмерть?»

И вдруг подумал о лошадях. О конюшне отца в пригородах Зегани, где пахло сеном, яблоками и конским потом. О вороном жеребце Шайтане, которого только он смог объездить. Скачки на приз колонии среди подростков он выигрывал три года подряд. Тогда, на финишной прямой, когда за спиной оставались соперники, а сердце готово было выпрыгнуть из груди, он чувствовал себя… живым. Настоящим. И там не было ни Волчонка, ни Милы. И не было отцовского презрения. Была только скорость и власть над полутонной мускулов и нервов.

Он зажмурился, мотнул головой, прогоняя наваждение. Резко отвернулся от зеркала, уставился в стену.

— Чтоб ты сдох, Данилов, — прошептал едва, шевеля губами. – Клянусь, я станцую на твоей могиле!

И теперь эта мысль будет возвращаться. Каждый раз, когда он будет смотреть на собственное лицо.

***

Тяжелая дверь директорского кабинета закрылась, отсекая гулкий шум коридора школы. Воздух, стерильно-прохладный, пах полиролью и натуральным деревом. Кабинет оказался не огромным, а, скорее, непомерно дорогим. Массивный стол из редкого черного дерева темнел громадой, с безупречной полировкой, в которой отражался потолок. Кресла-трансформеры из наномассы — последний писк технологии, стоившие больше, чем квартира в «Стволе», — бесшумно подстраивались под тело вошедшего. На стене мерцала роскошная голографическая панель последнего поколения, обрамленная тонкой полоской платины. Над столом, как полагается, висел портрет Беслана Виелхоева — одутловатое лицо, неизменный символ власти на «Новом Востоке».

За столом, не отрывая взгляда от вмонтированного в него монитора, восседал полковник Джабраилов. Невысокий, лысеющий, в безупречной форме из интеллектуальной ткани, он казался воплощением чиновника, пока не поднимал взгляд. Этот взгляд, холодный, словно у рептилии, заставлял самых отъявленных сорванцов боязливо ежиться.