Вы читаете книгу «Создатель злодейки. Том 1» онлайн
Пролог
Айла постоянно задавала себе один и тот же вопрос: «Чем же я так отличаюсь от Шарлотты?»
Но она ни за что не осмелилась бы произнести эти слова вслух. Ведь они, очевидно, вызовут лишь насмешки окружающих.
Айла Мертензия.
Все видели в ней злодейку, достойную только осуждения. Большинству людей она казалась прямо-таки олицетворением зла, в то время как от Шарлотты, этого ангела во плоти, все были без ума. Рассуждать о сходствах Айлы и Шарлотты – все равно что сравнивать ведьму со святой.
Но когда все зашло так далеко, Айле не оставалось ничего иного, кроме как вновь вернуться к этому вопросу.
«Почему же Шарлотту все любят и утешают, а мне суждено умереть в муках? Чем мы так сильно отличаемся?»
– Зачем ты это сделала?
Айла стояла на коленях, и Вернер приподнял ее подбородок острием меча. Она заморгала, пытаясь сфокусировать взгляд, который все сильнее затуманивался. По лицу ее текли слезы, смешанные с кровью.
– Если я скажу, что это была не я… разве вы мне поверите? – Голос Айлы звучал хрипло и надломленно, от прежней ясности в нем не осталось и следа. Что было неудивительно, ведь долгие пытки сопровождались криками.
Но Вернер и не пытался ее слушать – он даже не моргнул.
– Я повторю вопрос. Зачем ты это сделала?
Айла встретилась с ним взглядом. Его ярко-синие глаза пылали яростью, готовой выплеснуться в любой момент. Казалось, он сдерживал себя из последних сил, чтобы не разорвать ее прямо здесь.
На губах Айлы появилась едва заметная улыбка: «Мой господин и правда очень милостив».
Вернер Карл Мохамед Лете.
Ему пожаловали титул наследного принца сразу после рождения. Юношу воспитали стойким и сильным духом. Он прекрасно умел скрывать свою холодную, расчетливую натуру и без колебаний мог сыграть роль обаятельного весельчака.
Заставить его проявить эмоции или потерять самообладание могла лишь Шарлотта и все, что с ней связано.
Именно это сейчас и происходило.
Айла медленно повернула голову в сторону, где находилась Шарлотта. Лезвие меча, до этого лишь касавшееся шеи, тут же врезалось глубже, слегка поранив кожу. Вернер резко придвинул меч ближе и прорычал, точно хищник, охраняющий свою территорию:
– Не вздумай выкинуть какую-нибудь глупость.
Даже будь Айла и вправду коварной злодейкой, на таком расстоянии она все равно не смогла бы ничего предпринять. Вернер настороженно следил не только за каждым ее движением, но и за взглядом: малейший взор в сторону Шарлотты вызывал в нем ярость.
Айла вновь посмотрела на него и слабо зашевелила губами:
– Мне всегда казалось, что ваши глаза холодны как лед…
– Ха, даже не пытайся запудрить мне мозги! – резко перебил ее Вернер.
– Но, увидев, как вы смотрите на Шарлотту, я поняла… каким теплым и ярким, словно пламя, бывает этот взгляд. И теперь… теперь вы впервые смотрите так на меня. Я счастлива, ваше высочество.
Пламя в его глазах было не страстным, а смертоносным, но Айла думала лишь об одном: Вернер впервые проявил к ней чувства.
– Может, хотя бы так вы будете помнить обо мне, погибшей от ваших рук, – сказала Айла и внезапно рассмеялась.
– Невозможно больше это слушать. Это твой последний шанс, так что ответь на вопрос.
Айла не могла сдержать смех. Казалось глупым, что спрашивает об этом именно он. Зачем подтверждать то, что знают все?
«Почему я это сделала? Потому что люблю его высочество».
– Я готова отдать жизнь, душу, все до последнего ради любви к вам!
– Так вот почему… – пробормотал Вернер, ожидая подобный ответ. – Шарлотта едва не погибла! Из-за тебя, ничтожество!
Он стиснул зубы и вонзил меч в плечо Айлы. Лезвие вошло удивительно легко, кровь хлынула струей.
Все случилось за одно мгновение.
Тело Айлы содрогнулось от боли, зрение помутилось.
В стороне раздался пронзительный визг. Даже пылая яростью из-за Айлы, Вернер все же бросил обеспокоенный взгляд на Шарлотту.
«Боишься, что твоя хрупкая возлюбленная не сможет спать ночами после этого кровавого зрелища? Твоя любовь настолько важна, мою же можно втоптать в грязь?»
Айла усмехнулась сквозь боль, дождалась, пока она немного утихнет, и твердо сказала:
– Это… сделала не я.
Тогда Вернер провернул клинок в ее плече. От острой боли Айла наконец не выдержала и в агонии закричала.
– Я жаждал твоей смерти больше, чем кто-либо, но Шарлотта сказала, что хочет знать причину. Даже выяснив, что ты зачинщица всего этого, она все равно побеспокоилась о тебе. А ты… сидишь здесь и несешь такую чушь… невероятно.
Хоть платье уже полностью пропиталось кровью, Айла продолжала хрипло смеяться. Она перевела взгляд на Шарлотту, дрожащую подле телохранителя.
Шарлотта Анджело.
Хрупкая и невинная, словно стебелек лилии. Встретившись взглядом с Айлой, она вздрогнула и спряталась за спину рыцаря.
Леннокс, телохранитель кронпринца.
Он стоял, словно защищая Шарлотту, а в глазах его виделось отчаяние мужчины, влюбленного безответно. Айла сразу это поняла. Невозможно не заметить взгляда, полного тоски по любви.
Не он один был влюблен в Шарлотту.
Любое существо уже спустя пару мгновений подпадало под ее чары. Даже дикие звери забывали об осторожности и подходили к ней без страха. Шарлотта словно была магнитом для всего живого.
Если же судить по внешности – да, Шарлотта была красива, но не настолько, чтобы превзойти Айлу. Она не обладала знатным происхождением, богатством, не отличалась особым умом или мудростью.
Тогда почему? В чем же разница?
Айла всю жизнь добивалась признания окружающих, но в итоге не получала ни капли. Шарлотте же и пальцем не требовалось шевелить – любовь доставалась ей просто так.
Она пряталась за спинами тех, кто ее любил, ничего не делала и только молчала. Айле безумно хотелось схватить эту невинную овечку и расцарапать ей лицо.
Шарлотта – добрая и слабая, не умеющая ничего, кроме как выжимать жалкие слезы. Она добивалась своего, при этом не марая рук.
«Неужели ты не можешь жить без помощи других? Не можешь защитить себя сама?
Иди сюда. Подойди и плюнь мне в лицо. Ведь это наша с тобой битва».
Айла не могла любить Шарлотту. Еще в момент их первой встречи у нее по коже пробежал холодок, будто она встретила смертельного врага.
Сейчас же Айла была чудовищно искалечена. Охваченная решимостью, она сжала клинок, вонзенный в плечо. Собрав последние силы, она подняла глаза на Вернера:
– Я… наложила проклятие.
– Признаешь, что ты ведьма?
– Раз уж я умираю, что мне скрывать?
– Ха…
Вернер счел ее слова бредом потерявшей разум женщины. И по сути, так оно и было.
Последнее желание умирающей злодейки.
«Если бог существует…
Нет, даже дьявол подойдет.
Я продам свою душу. Как бы ее ни использовали – все равно. Пусть даже ее разорвут и поглотят целиком. Если ты слышишь мои слова, то прокляни эту бессердечную и безжалостную тварь».
Вернер сухо произнес приговор:
– Айла Мертензия. Семья Мертензия была полностью уничтожена, и все из-за тебя одной, посему тебе не удастся обрести покой даже после смерти.
– Я… наложила проклятие…
Кровь фонтаном брызнула наружу, когда Вернер выдернул меч из тела Айлы. Клинок рассек ее руку, крепко державшую лезвие. Ее отчаянное сопротивление оказалось совершенно напрасным.
Без малейшего промедления меч тут же вонзился в тело Айлы. Будто желая продлить ее муку, он, подобно змее, медленно входил в сердце.
Как и хотел того Вернер, Айла, корчась от боли, постепенно заваливалась на бок.
Все было кончено.
Ее упрямая жизнь, ее любовь.
– Я наложила… на вас проклятие… чтобы вы любили только меня… – прошептала Айла, голос ее клокотал в горле вместе с кровью.
Услышав эти слова, Вернер на миг распахнул глаза, но затем резко нахмурился.
– Чушь.
Словно избавляясь от грязи, он стряхнул с клинка кровь и, повернувшись, направился к Шарлотте.
Та, едва сдерживая слезы, бросилась навстречу и вцепилась в его одежду дрожащими руками.
– Вернер, ты ведь обещал… что отпустишь ее без страданий. Она ведь была так несчастна…
– Это наибольшая милость, какую я мог ей даровать.
– Но!..
– Шарлотта. Это не то, о чем тебе стоит тревожиться. Я сказал, что сам со всем разберусь. Ты дрожишь словно осиновый лист, но все равно переживаешь за эту ведьму?
Вернер обнял Шарлотту за плечи и увел ее прочь. Леннокс последовал за ними.
Покинутая подземная темница погрузилась в тишину. Искра жизни Айлы медленно угасала.
Но в последние мгновения она отчаянно молила, чтобы ее конец стал началом чего-то нового.
– Ты все равно будешь любить меня… – на последнем издыхании прошептала она.
* * *
– Ух…
Я зарылась глубже под одеяло, крепко прижимая ладонь ко лбу, который раскалывался от боли. Хозяйский пес снова лаял без перерыва – вот я и проснулась.
– Какой же бредовый сон…
Я почти ничего не помнила. Пожалуй, под собачий лай только такое и снится. Сосед из дома напротив уже надрывался: «Да заткните вы этого пса!» Я мысленно поддержала его.
Шесть утра.
Грязная полуподвальная комнатушка.
И я открываю глаза под собачий лай.
Все намекало на то, что сегодня понедельник.
– Ах… хочу уволиться.
Я взглянула на телефон у изголовья и, глубоко вздохнув, поплелась в ванную. Пока на автопилоте чистила зубы, вдруг понемногу стала вспоминать сон.
Там была девушка. Пусть со спутанными волосами и испачканным лицом, но все равно поразительно красивая. Ни одна актриса ей в подметки не годится.
Волосы невозможного ярко-алого оттенка. Огромные ясные глаза цвета свежей травы. Она будто и не была похожа на человека. Скорее, на розу, превратившуюся в женщину. Исключительная, завораживающая красота.
Я не знаю, что именно случилось, но вид ее, горько плачущей, откликнулся в моей душе.
Господи, ну и подонки! Как вообще можно причинять боль такой прекрасной девушке? Будь я рядом, то вытерла бы ее слезы и, прикинувшись итальянцем, прошептала: «О, сеньора… вы не должны плакать, ведь ваши слезы словно драгоценные жемчужины».
Кажется, во сне были и другие люди, но я их не запомнила. Ничьих реплик в голове не осталось. Я даже забыла, почему этой красавице было суждено умереть.
Все, что отпечаталось в памяти, – это прекрасное женское лицо. Или скорее девичье. На вид незнакомке было едва ли больше двадцати.
Ха. Даже во сне я питаю слабость ко всему красивому.
Я понадеялась, что в тот миг она сумела исполнить все, чего жаждала в своем мире. Не знаю, чего именно… но пусть ее желания сбудутся.
Закончив умываться и кое-как сделав макияж, я отправилась на работу. И вскоре сон окончательно стерся из памяти. В обыденной усталости не находилось места таким пустякам.
Но тогда я даже представить не могла, что меня ждет в будущем…
Глава I
Я, Юн Ханыль, была самым обычным, ничем не примечательным человеком двадцать первого века. По крайней мере… вплоть до вчерашнего дня.
– Вот это да… – с ошеломленным лицом озиралась я, не в силах скрыть растерянности.
Сверкающая люстра, роскошные наряды, изящные манеры, музыка, льющаяся в такт танцу, – все вокруг было настолько чуждым, что у меня перехватило дыхание.
– Да что происходит с самого утра?!
С рождения я терпеть не могла толпы, шум и совершенно не умела общаться с людьми.
Даже на корпоративы ходила лишь по принуждению. И вот теперь каким-то чудом оказалась в этом балагане. Почувствовав отторжение на физическом уровне, я попятилась и прижалась к стене.
Вокруг толпились нарядные люди. Они громко переговаривались, кто-то звонко смеялся, другие выбирали себе случайную жертву и перемывали ей кости.
И кажется, одной из жертв оказалась я.
– Какое удивительное совпадение!
– Ах, ну разве это сравнение в ее пользу?
– Вот уж правда: одна и та же одежда – а разница колоссальная. Наряд, может, и украшает человека, но натуру его скрасить все равно не в силах.
– Жалкое зрелище…
Толпа вокруг меня откровенно хихикала и язвила.
Я безучастно опустила взгляд на собственное платье. Выглядело оно прекрасно – сложно было понять, над чем тут смеяться.
Кремовое платье из шелка и кру́жева, усыпанное жемчужинами. Широкая юбка в стиле роб а-ля франсез[1] восемнадцатого века, лиф с прямоугольным вырезом, милый стомак, украшенный разноцветными лентами… Все в точности как на открытках той эпохи.
Пусть я и не разбиралась в моде, но было ясно: именно такой наряд сейчас популярен в здешнем свете. Все дамы были облачены в похожие платья.
«Значит, причина их насмешек заключается в другом…»
Я подняла глаза и увидела сияющую пару – двух ангелов, спустившихся с небес. Лучи падали на них так, что казалось, передо мной ожила картина мастера.
Наследный принц Вернер и… Шарлотта.
А я… Выходит, я Айла Мертензия. Та самая «злодейка» из романа.
Точнее говоря, Юн Ханыль, которая очутилась в теле злодейки из романа «Леди Лилия» – глупой книги, которую сама же когда-то написала.
«Минуточку. Разве сны бывают такими живыми?» Хотя нет… Будь это сном, он не казался бы таким реальным.
Пока я сокрушалась о своей участи, аристократы, готовые растерзать Айлу, вновь принялись злословить и насмехаться надо мной.
– Да ведь всем известно: леди Мертензия без памяти влюблена в наследного принца и ради него не остановится ни перед чем.
– О, наверняка она заранее узнала, какого цвета будет наряд его высочества, и заказала платье в тон!
– Но кто же мог предположить, что совпадение окажется столь нелепым?
– Боже, как неловко. На ее месте я бы сгорела от стыда и головы поднять не смогла.
Их догадки были верны. В этой сцене Айла нарочно подобрала одежду в тон, чтобы выглядеть парой наследного принца. Но я ведь не Айла! Не я выбрала это платье – я просто очнулась и, толком не соображая, что происходит, позволила слугам одеть себя. Обидно до чертиков.
– Так кто же эта девушка рядом с принцем?
– Похоже, она только что дебютировала в свете… Но как она привлекает внимание! Нежная, словно лилия.
Лилия…
Так Шарлотту будут называть в свете.
Я сжала края юбки от стыда.
Нежная, словно лилия! Ну надо же было сочинить такую пошлость!
– Наверное, она дочь виконта Анджело?
– Ах вот оно что…
Спросивший о происхождении Шарлотты явно был разочарован, но уже в следующий миг он вновь украдкой посмотрел на нее и покраснел. Он, казалось, был заворожен Шарлоттой, которая странным образом притягивала его взгляд.
В этот момент кто-то шепнул:
– Говорят, род Анджело на грани разорения… Ой, простите, я сказала лишнее.
– Может, она здесь в поисках подходящего партнера? С такой внешностью и статностью она наверняка привлечет внимание на брачном рынке.
– Она, конечно, могла случайно надеть платье в тон наряда его высочества, но все же они действительно смотрятся как пара, несмотря на то, что пытаются сделать некоторые…
Идеально подходящие друг другу кремовый костюм Вернера и кремовое платье Шарлотты казались свадебными нарядами, будто сегодня был день их бракосочетания.
Их волосы цвета солнечных лучей выглядели такими мягкими, будто могли бы растаять от прикосновения, а яркие голубые глаза напоминали ясное небо.
Я же, облачившись внезапно в такое же кремовое платье и став объектом насмешек, чувствовала себя не в своей тарелке.
Если честно, кремовый цвет совсем не шел Айле. В романе она была эффектной красавицей с алыми волосами до талии и глубокими зелеными глазами – ей шли темные, соблазнительные оттенки, а не подобные светлые вещи.
Конечно, с такой внешностью что ни надень – любой наряд будет смотреться прекрасно, но рядом с Шарлоттой все выглядело иначе.
Шарлотта не была звездой, покоряющей с первого взгляда. Как главная героиня романа, она завоевывала внимание постепенно: скромной, свежей, сдержанной красотой. Но сейчас, вероятно, сама вселенная устроила так, чтобы все ее замечали.
Кремовое платье, вышивка с цветами, кружево, прическа с приподнятыми локонами и жемчужные украшения казались созданными именно для нее.
Я еще раз опустила взгляд на свое платье. Казалось, будто шили его в том же салоне: и цвет, и крой были слишком похожи.
Заметив это, кто-то не преминул сострить:
– Да уж, они похожи примерно как ведьма со святой.
Фраза была меткой, и в разных уголках комнаты послышался смех.
* * *
«Руки и ноги все еще сводит от неловкости», – думала я, молясь, чтобы бал поскорее закончился. Как только люди стали расходиться, я бросилась в карету и поехала в особняк.
Едва заперев за собой дверь комнаты, я швырнула вечернюю сумочку на кровать и содрогнулась всем телом.
Ужас, страницы моего позорного произведения оживают прямо у меня на глазах… Это невыносимая пытка.
Какое облегчение, что я быстро ретировалась. Если бы я услышала хотя бы еще одну строчку из написанного мною романа, то наверняка разбила бы окно и выпрыгнула оттуда.
Опустошенная, я тяжело вздохнула и огляделась.
Комната, с которой не сравнятся даже номера в пятизвездочных отелях, просто поражала. Она могла бы вместить десять однокомнатных квартир, в одной из которых я жила прежде. Мебель же здесь искрилась золотом.
Я подняла голову к потолку. Роспись на нем не уступала «Сотворению Адама» Микеланджело.
Когда утром я открыла глаза и увидела все это, то подумала, что сошла с ума.
От неожиданной обстановки и отражения в зеркале я завизжала, напугав тем самым слуг, которые в спешке прибежали на крики.
Наконец, услышав, как ко мне обращаются, я вспомнила, что когда-то, лет десять назад, в эпоху расцвета веб-новелл, написала роман.
Назывался он «Леди Лилия».
Моя первая и последняя книга; наивная, трогательная подростковая романтика, авторство которой мне было бы стыдно признать сейчас. Прошлое, от которого хотелось избавиться.
«Прошло десять лет, я и забыть успела», – думала я.
Но теперь я каким-то образом оказалась в мире этой книги. И вселилась прямиком в тело главной злодейки романа, Айлы Мертензии, дочери герцога.
Не слишком ли жестоко возвращать меня к той мрачной истории десятилетней давности? У того, кто это устроил, вообще совесть есть?! Я глубоко вздохнула.
Ладно, сейчас стоит расставить приоритеты…
Цитата из романа: «Вы все равно будете любить меня… – на последнем издыхании прошептала она».
В романе «Леди Лилия» Айла была безумно влюблена в наследного принца Вернера.
Она преследовала Шарлотту, мучила ее и в итоге, ослепленная ревностью, решила наложить проклятие, для чего даже тайно искала запретные книги.
Конечно, правда раскрылась. Прежде чем она успела проклясть кого-то, ее поймали, подвергли пыткам, и в конце концов Вернер казнил ее. Айла умерла в холодной камере в одиночестве.
Как и в подавляющем большинстве романтических фэнтези, злодейку ждала ужасная, мучительная гибель.
«То есть я умру либо от стыда, либо, как в книге, от руки главного героя…»
Я выгнала служанок за дверь и рухнула на кровать, даже не дав им смыть мне макияж.
«Почему же именно злодейка Айла?»
Мы с ней абсолютно разные.
Я трусливая, робкая. Даже если меня ранят, никогда не смогу ответить тем же. Мной легко манипулировать, меня легко подбить на выполнение неразумных просьб.
В этом вся я, Юн Ханыль.
Оглядываясь на свою жизнь, я не могу вспомнить ни одного случая, когда я чего-либо желала или к чему-то стремилась.
Ну, не считая того, что роман «Леди Лилия» я написала, даже несмотря на отсутствие поддержки родителей.
«Да, пускай мне сейчас стыдно, но писала я тогда искренне и с удовольствием».
Почувствовав укол решимости, я резко вскочила с кровати.
Да, этот мир был значимым для меня местом, которое я впервые создала по собственной воле. Воспоминания эти были драгоценными.
И я не собиралась умирать здесь.
Не так. Не сейчас.
Студенческие долги, аренда, плата за учебу младших братьев и сестер… я всю жизнь вливала воду в бездонную яму и наконец-то смогла из нее выбраться. Пришел конец адскому существованию.
Какого же черта я должна умирать?
Айла встретила печальный конец, как и подобает книжной злодейке, потому что мучила и проклинала Шарлотту.
«Тогда, наверное, достаточно не быть злодейкой?»
Если не вести себя как Айла, то не будет и причины умирать, да и Вернер тогда не уничтожит семью Мертензия.
«Почему бы просто не прожить свою жизнь, наслаждаясь всем, что было дано Айле?»
Деньги, власть, слава, красота – у нее было все. Она родилась не с золотой ложкой во рту, а с алмазной!
«Ох, глупышка Айла. Ее волновали пустые заботы».
Избегать Шарлотту и Вернера любой ценой – задача предельно простая. Тогда я не умру и не стану героиней кровавой сцены, которую сама же и создала.
«Ни с кем не встречаться, ничего не делать и превратиться в праздную затворницу, живущую в свое удовольствие, – раз плюнуть!»
Мне показалось, что на меня направили луч света с небес. Несомненно, это подарок от меня самой – той, десятилетней давности.
Что может быть лучше денег?
За десять лет я превратилась из наивной девчонки во взрослую, разочарованную и циничную женщину, научившуюся больше верить в силу денег, чем в любовь. И даже оказавшись в теле злодейки, я теперь могу быть счастливой.
Так я решила исполнить мечту всей своей жизни – стать богатой бездельницей.
* * *
Жизнь богатой бездельницы оказалась воплощением счастья.
– Какую же выбрать сегодня?.. – напевала я, стоя перед книжным шкафом.
Сияющие тома терпеливо ждали моего выбора.
«Удивительно».
Каждый из них представлял собой роскошное издание в твердом переплете, обтянутом натуральной кожей. Говорят, что книги – это пища для души. Они и правда обладают особой магией: даже при одном взгляде на них душа успокаивается, а сердце наполняется радостью.
Немного подумав, я вытянула том с громким названием «Счастливая жизнь с тугим кошельком» и, прижимая его к груди, обвела взглядом зал, до отказа заставленный книгами.
Хотя формально это была библиотека, правильнее было бы назвать это дворцовым книгохранилищем. При таком запасе литературы…
«На ближайшие лет пятьдесят мне точно хватит».
Вероятно, потому, что все происходило внутри моего романа, даже исторические книги казались увлекательными. Будто я держала в руках эпическое фэнтези.
Трактаты о магии тем более были до крайности захватывающими. Даже религиозные тексты были здесь необычными, поскольку тесно переплетались с мифами.
Кто бы мог подумать, что роман, написанный наспех, ради развлечения, окажется настолько продуманным…
«У меня такое чувство, будто мое дитятко выросло и теперь решило позаботиться о матери».
Думаю, я и правда могла бы всю жизнь провести за чтением. Да что там – именно так я и хотела бы жить! В реальном мире суета и борьба за выживание не оставляли мне ни капли свободного времени.
Я прижала книгу к груди и вышла из библиотеки. Но пока я шагала по коридору, каждый встреченный слуга шарахался, будто от прокаженной.
– Г… госпожа!..
– Госпожа, все хорошо?
Вид дрожащих, как осиновые листья, слуг вызывал во мне бурю эмоций. Должна ли я считать себя счастливицей, что они не доставляют мне хлопот? Или же мне полагается грустить из-за того, что все считают меня чудовищем, хотя я ничего плохого не сделала?
Я заметила одну особенность: чем мягче я с ними обращаюсь, тем больше они меня боятся.
Думая о том, что живу жизнью просто богатой бездельницы, а не злодейки, я нежно улыбнулась… отчего одна горничная даже начала задыхаться и потеряла сознание.
«Вот уж воистину убийственная улыбка…»
Я приуныла, но потом вспомнила кое-что важное:
– Ах да. Я недавно…
– Ой!
Горничная, к которой я обратилась, вздрогнула так, словно услышала смертный приговор. Моя рука, поднятая в жесте, неловко повисла в воздухе.
– Простите! Простите меня, госпожа!..
– Забудь… – пробормотала я с горечью.
Ну что с ними не так?
Я ведь не чудовище.
– Я просто хотела узнать, когда приедет ограниченное издание Линте, которое я заказала?
– П… простите! Примите мои глубочайшие извинения, госпожа! Завтра утром книгу доставят!
Можно ли было назвать это «разговором», я не знаю. Но всю беседу горничная тряслась, глаза ее готовы были выскочить из орбит, явно умоляя только об одном: отпустить ее.
Ну, если так хочется, иди.
Усилием воли я сделала каменное лицо, чтобы она, не дай бог, тоже не упала в обморок.
– Поняла. Спасибо.
Горничная замерла, будто услышав что-то лишнее, ее ноздри раздулись, как у кролика, загнанного в угол.
Что означало это выражение лица, словно она получила предзнаменование грядущего конца света? Что же такого сделала Айла, раз все на нее так реагируют?
Я в реальной жизни была необщительной, но Айла… Похоже, она возвела вокруг себя глухие стены.
Она что, со всеми на свете успела рассориться? Хотя не мне, автору романа, об этом говорить.
«Неужели нет никого, кто мог бы залечить мои раны?»
Я направилась на кухню, крепко задумавшись.
Когда на сердце тоскливо, лучший выход – сладкое. Сегодня я закажу шоколадный десерт. При одной только мысли об этом настроение заметно улучшилось.
Шеф-повар особняка обладал исключительным талантом как и подобает главному повару самого влиятельного герцогского дома в Империи Лете. Так что даже мой избалованный современным миром вкус был полностью удовлетворен.
«Яичные тарты, мильфей, заварные пирожные…»
Сегодня я заберу целую кучу десертов в свою комнату и буду бездельничать. Даже если я прочитаю только одну книгу, день пролетит незаметно. Именно так я и жила последний месяц в теле Айлы.
«Ах…»
Я беззаботно улыбалась, предвкушая пиршество лени, но резко остановилась. Навстречу шла персона номер два этого особняка. Человек, с которым мне было неловко обмениваться приветствиями.
Аслан Мертензия.
Наследник рода и старший брат Айлы.
Обычно он находился на службе в императорском дворце, но сегодня, к несчастью, оказался дома слишком рано.
«Надо… поздороваться, наверное?»
Честно говоря, мне хотелось притвориться, что я вовсе его не заметила.
Но когда я обнимала книгу, расплывшись в довольной улыбке, взгляды наши встретились, и отвести глаза было уже невозможно.
– …
– …
Какая же неловкая тишина.
Его глаза, черные, как обсидиан, совершенно не похожие на глаза Айлы, уставились на меня в повисшем молчании.
Я даже не могла различить зрачков – глаза напоминали змеиные.
Возможно, именно поэтому, хотя Аслан был редким красавцем с мягкими чертами и привычным мне, как кореянке, сочетанием черных волос и черных глаз, он вызывал у меня только сильное отвращение.
В отличие от Айлы, с острым, как у отца, разрезом глаз, Аслан пошел в мать. Красноватые уголки глаз придавали ему несколько меланхоличный вид.
Но его ледяной, лишенный каких-либо эмоций взгляд был точной копией отцовского.
Я отвернулась, словно прячась от его внимания, и вжалась в стену.
– Что за низость… – пробормотал он себе под нос, перед тем как уйти.
Этих слов было достаточно, чтобы мое давление взлетело до небес. Речь явно шла о книге, которую я держала в руках: «Счастливая жизнь с тугим кошельком».
«Ах ты мерзавец».
Если уж уходишь, то уходи молча. Зачем затевать ссору с человеком, который занимается своими делами? Сам ведь день и ночь только и думает о том, как завладеть деньгами отца.
Но что я могла ответить? В этом доме я была не более чем иждивенцем. Все, что мне оставалось, – молча показать ему за спиной средний палец.
В реальности отношения между братьями и сестрами отнюдь не сахар, но вот в романах с этим куда проще. Обычно братья души не чают в своих младших сестрах, так почему же мне достался брат из реального мира?
«Да, у Айлы семейка что надо – прямо под стать злодейке».
Я тяжело вздохнула.
За месяц пребывания здесь я смогла толком поговорить лишь со слугами. Родные Айлы не удостаивали меня ни вниманием, ни заботой.
И все потому, что с самого рождения Айлу ненавидел собственный отец, герцог Мертензия.
Его любимая жена, Маргарет, умерла при родах восемнадцать лет назад, и он навсегда возненавидел дочь, считая ее чудовищем, убившим мать.
В народе герцога величали «железнокровным министром», но вместе с тем воспевали его как несравненного романтика, чья любовь к супруге закрепилась в легендах. Даже сейчас судьбоносная история любви герцога и герцогини остается настолько известной, что люди частенько делятся ею.
И все же любовь он дарил только Маргарет. С детьми он был холоден и требовал от них многого.
Айла же, не блещущая умом и постоянно попадающая в истории, оказалась в полной изоляции – при живом отце. Для него ее просто не существовало, хотя Айла была дочерью его любимой супруги.
Где бы Айла ни была и чем бы ни занималась, герцог Мертензия не обращал на нее ни малейшего внимания, если только она не совершала какого-нибудь скандального поступка, который мог бы опозорить род.
Он даже не заметил, что в теле Айлы живет другая душа. У него уже был наследник – умный, дисциплинированный, безупречный Аслан.
Мне как писательнице нужно было как-то объяснить, почему же избалованная злодейка Айла так ожесточилась. Но, оказавшись на ее месте, я поняла: здесь и вправду можно умереть от одиночества.
И все же благодаря этому сюжету я обрела жизнь мечты – будни богатой бездельницы.
«Что ж, лучше уж равнодушие, чем бесконечные придирки. В противном случае меня вечно учили бы хорошим манерам и заставляли вести себя „как подобает“. Тогда я и правда превратилась бы в ту самую злодейку, из-за которой была бы уничтожена наша семья…»
Я с облегчением выдохнула, найдя себе оправдание. Как автор я сочувствовала Айле. Но как узница этого тела лишь благодарила ее за жизнь затворницы, которой никто ничего не указывает.
* * *
«Ох… Вот оно, небесное блаженство».
Я объелась десертов, тающих во рту, и все оставшееся время валялась на кровати с книгой в руках. И даже каталась по покрывалу от радости.
Такой ленивый, праздный образ жизни! Да мне и за пятьдесят лет им не пресытиться.
– Ах да! Завтра же наконец приедет лимитированное издание Линте!
Линте.
Он был гениален. И даже мысль о том, что он существует в этом мире – в мире, который я когда-то придумала, – казалась чудом. Когда я впервые прочла его роман, то будто открыла новую вселенную.
Изящный стиль письма был прекрасен сам по себе, но главным – главным! – достоинством его книг была харизма мужских персонажей. Они заставляли мое заледеневшее сердце биться вновь. Этот божественный писатель напомнил мне о том, что идеальные парни существуют только в книгах.
– Похитить его, что ли? – пробормотала я мрачно, сверкнув глазами.
Запереть, кормить трижды в день блюдами придворного шефа, и пусть пишет, пишет без конца…
В прошлой жизни это было бы немыслимо, но теперь все иначе.
Я все-таки дочь герцога Мертензия. Да, похищение – это преступление, но уж раскрыть истинную личность загадочного автора мне было бы проще простого.
Хм…
С этой дерзкой мечтой в сердце я взглянула в окно. Небо медленно темнело. На миг мне даже почудилось, что мои опасные мысли выплеснулись в реальность. Я замерла и уставилась вверх: солнце медленно утопало в черной как смоль тьме.
«Ах, верно. Сегодня же должно было быть полное затмение».
Неудивительно, что сын герцога вернулся так рано: в день затмения имперские законы строго запрещали находиться на улицах.
Какое-то время я неподвижно наблюдала за небесным зрелищем, а потом спохватилась и зажмурилась. Черт! Я слышала, что если смотреть прямо на солнечное затмение, то можно ослепнуть!
Я отвела взгляд и вспомнила заметку в сегодняшней газете, которую прочитала утром.
В мире романа «Леди Лилия» солнечное затмение называлось «Палингея». Полагаю, в старшей школе я считала, что название «Полное солнечное затмение» звучит довольно скучно, поэтому придумала свое.
В любом случае подобное явление неизменно считалось зловещим знамением во всех мирах, и мир этого романа не был исключением.
Империя Лете, где происходило действие романа, уже целый век была сильнейшей державой на Земле, однажды расширившей границы непрестанными завоеваниями.
Теперь же в великой империи, также известной как «Страна яркого солнца», царит мир и процветание. И говорят, здесь никогда не наступает ночь.
Именно поэтому жители так боялись Палингею – затмение, застилающее символ императора, солнце.
Оно напоминало людям, что есть силы, неподвластные человеческой воле.
Но главная причина страха крылась в том, что ровно пятьсот лет назад, в день затмения, произошло «то самое событие».
Целое королевство исчезло за одну ночь из-за величайшего злого колдуна по имени Киллиан.
Где есть свет, там есть и тьма. В романе было два вида магии: светлая сила, имеющая божественное происхождение, и темное колдовство, демоническая энергия, заимствованная у злых духов.
Разумеется, использование колдовства было под запретом. Даже безобидный интерес к чарам считался смертным грехом, а после катастрофы пятисотлетней давности стал караться немедленной казнью.
При написании романа мне нужен был повод, чтобы казнить Айлу и уничтожить довольно влиятельный герцогский род. Тогда это казалось удобным сюжетным приемом.
«На деле это всего лишь определенный порядок космических тел – момент, когда тень Луны заслоняет Солнце. Но все упорно придают этому значение. Да, я сама это написала, и все же…»
Газета так яростно твердила о дурном предзнаменовании, что я невольно поежилась.
Мир погрузился во тьму. Я глядела в абсолютно черное небо и чувствовала, как холодный страх ползет по коже.
«Что это?.. Почему мне так тревожно?»
Минуточку.
У меня возникла неясная ассоциация. Я склонила голову набок.
«Солнечное затмение… У него была важная роль в романе?»
Я ломала голову, пытаясь вспомнить сюжет, но не могла найти в памяти ни одной детали, относящейся к этому событию. Я писала эту книгу десять лет назад, поэтому даже имена главных героев, ключевые места действия и общий сюжет помню очень смутно – что уж говорить о мелких деталях?
«Это совсем неважно».
Все равно я намерена выжать из этой жизни все до последней капли и провести ее в свое удовольствие. Я не собираюсь иметь ничего общего со злодейкой Айлой! Ни за что!
Злодейка уходит в сторону, поэтому главные герои разберутся между собой без конфликтов, ссор и споров, как им заблагорассудится.
И все же липкое беспокойство не отпускало. Я так и сидела, уставившись в темное небо, пока оно наконец не начало светлеть.
* * *
Утро встретило меня солнцем, пробивающимся сквозь занавески.
«Хороший денек».
Все мои тревоги были напрасны, поэтому стоило себя утешить. Сегодняшний выбор – клубничный торт.
– Ах да, книга же придет с минуты на минуту! Лимитированное издание Линте! Принесите ее, пожалуйста, прямо в комнату!
Я проснулась в предвкушении, словно ребенок накануне Рождества, ожидающий подарков.
Специальное издание, тираж всего пятьдесят экземпляров по всему миру! Книга находится внутри музыкальной шкатулки, поэтому каждый раз, когда вы ее достаете, льется нежная мелодия.
Обычным людям книгу было не найти, но для меня преград не существовало. Я написала напрямую в издательство и получила согласие без малейшего промедления.
«Да, недаром говорят: богатый фанат – успешный фанат».
Когда-то я знала, что значит мучиться от невозможности купить заветное издание. Теперь же все былые обиды смывал поток монет. Я ждала с улыбкой победителя, надеясь, что книга благополучно окажется в моих руках. Разумеется, я заказала три экземпляра: для чтения, для коллекции и в подарок. Только потом я осознала, что друзей у меня нет. Ах…
– В-вы имеете в виду роман, который вы заказали? Он будет доставлен завтра утром.
– Что?!
Горничная посмотрела на меня с удивлением.
– Как завтра? Ты ведь говорила совершенно другое. Мы столкнулись с тобой вчера в коридоре, и ты сказала, что книгу доставят завтра утром, то есть сегодня.
– Я?.. Н-но я никогда такого не говорила.
Проклятье. Еще вчера она уверяла меня в обратном, а сегодня вдруг притворяется, что ничего не знает, и отказывается от своих слов. Ни извинений, ни попытки оправдаться.
«Это что же, они не боятся Айлу, а издеваются над ней? Новый вид травли?»
Взгляд у служанки был кроткий, но в ее молчании ощущалось нечто странное. Будучи чрезмерно застенчивой, я едва могла заставить себя заговорить и просто нервно перебирала пальцами.
Тогда довольно взволнованная горничная протянула мне сегодняшнюю газету. Это была «Имперская газета», самая читаемая в Империи Лете. Она сделала это, чтобы я просто замолчала и пошла ее читать, как делаю каждое утро? Какие здесь, оказывается, дерзкие горничные.
Я взглянула на первую страницу, погруженная в собственные мысли. Заголовок гласил: «День Палингеи».
Что за чушь?
«Я еще не до конца проснулась или что?»
Я протерла глаза и посмотрела вновь.
Но сколько бы раз я ни смотрела, там по-прежнему было написано, что сегодня тринадцатое число, День Палингеи.
Но ведь затмение было вчера.
– Это вчерашний номер?
– Чт-что вы… Нет, сегодняшнее издание. Сегодня 13-е, День Палингеи, – пробормотала горничная дрожащим голоском.
Я посмотрела на нее в упор. Я хотела понять, почему она продолжает играть со мной, но едва она почувствовала мой пристальный взгляд, как затаила дыхание и закрыла глаза.
– Г-госпожа… я с-сделала что-то не так?
– Ты же врешь.
– Н-нет, госпожа! Я вам не вру! – сказала она, тяжело дыша, словно пытаясь подавить страх.
В глазах ее читалось отчаяние. Если это актерская игра, то ей самое место в театре.
Что бы я ни думала, мне все же казалось маловероятным, что горничная может дразнить меня, подшучивать надо мной или вести себя так безрассудно.
«Выходит…»
Не может быть.
«Я вернулась на день… в прошлое?»
Вчера – это сегодня, а сегодня – это вчера? Я просто не могла в это поверить и потому стояла в ступоре.
– Значит… лимитированное издание Линте…
– Да-да, прибудет завтра утром! Мне так сказали!
«Как это возможно?»
Я без сил опустилась на кровать и расхохоталась.
День повернулся вспять? Наверное, я сплю. А раз так – проснуться можно, только умерев, но я не терплю боль даже во сне, поэтому решила выбрать менее болезненный способ.
– Спокойной ночи.
– Н-но, госпожа! Вы ведь только что встали. Если ляжете спать, то…
Горничная, казалось, хотела сказать что-то вроде: «Вы скоро и вовсе в ленивца превратитесь», – но не смогла заставить себя продолжить. Игнорируя ее, я просто зажмурилась и накрылась одеялом.
Какой же это яркий сон. Я сладко зевнула и вновь провалилась в дремоту.
Но когда я открыла глаза… меня ждала не книга Линте.
Меня ждало тринадцатое число. Опять.
* * *
– Какого черта?! Как это вообще возможно?!
Я швырнула газету, которую мгновением раньше сжимала в руках, выкрикивая ругательства, которых никогда в жизни не произносила.
Служанки, которые стояли в оцепенении, не понимая, что происходит, тут же рухнули на пол.
– Простите, госпожа! Это все наша вина!
– Мы виноваты, госпожа! Хнык… мы совершили смертный грех!
– Смилуйтесь, пощадите нас!
– Пощадите, госпожа! Умоляю! У моего младшего брата никого нет, кроме меня!
Как только одна служанка начала молить о пощаде, все вокруг стали дрожать и кричать, пытаясь спасти свои жизни. Они рыдали, рассказывали непрошеные грустные истории своих семей – в общем, вой поднялся такой, будто наступил конец света.
Я мрачно смотрела на них.
Странно: когда вокруг суета и паника, я, напротив, становлюсь спокойнее. Должна ли я поблагодарить их за то, что они помогают мне восстановить самообладание? Среди всей этой суматохи я решила сначала как следует все обдумать.
«Придется признать это…»
Я снова рассеянно опустила глаза на дату в газете.
Тринадцатое число, День Палингеи.
День повторялся.
И не во сне, а наяву. Значит, лимитированное издание Линте, которое я так ждала, окончательно кануло в Бермудский треугольник.
«Ха-ха…»
Все это было нелепо.
Но еще смешнее – удивляться происходящему именно сейчас. Если уж и взывать к здравому смыслу, то стоило сделать это в тот момент, когда я очутилась внутри собственного романа.
«Я оказалась в мире, созданном моей фантазией. На фоне такого чуда даже повторяющийся день выглядит пустяком».
Да, это действительно не имеет большого значения. Я очень скоро смирилась с ситуацией, но меня продолжал мучить вопрос: почему же это происходит? Почему день зациклился? Если я не сошла с ума, должно быть, на это существует причина. Тогда пусть бог пошлет мне откровение!
Я зарылась в подушки, каталась по кровати и стонала. Служанки при этом пятились к стенам с выражением ужаса на лицах, но мне было наплевать. Все равно завтра все пойдет по новой.
«Нет, стоп. Это произошло всего дважды. Кто сказал, что день будет повторяться бесконечно?»
Люди могут совершать ошибки в течение жизни, а значит, что и в мире тоже иногда могут случаться сбои.
«Фух… Ладно, успокойся».
Я проглотила волнение и сделала глубокий вдох. Что ж, раз уж я умудрилась переселиться в собственную книгу, то почему бы и дню не сломаться? Все это наверняка временно. В играх ведь тоже случаются баги, лаги, зависания.
«Буду жить как обычно».
Как говорится: «Даже если бы я знала, что завтра наступит конец света, я бы все равно посадила яблоню». Поэтому я продолжу жизнь в амплуа бездельницы.
В итоге ничто не помешало мне вернуться к своей рутине. Я ворочалась на кровати с книгой в руках, хрустя печеньем, после чего погрузилась в сон в самой спокойной из обыденных обстановок.
Но моя надежда не сбылась.
* * *
«А-а-а! Ну когда уже кто-нибудь починит этот баг?!»
Админы! Вы вообще работаете?
Я снова швырнула газету и закатила истерику. Служанки, как по команде, рухнули на пол и заскулили.
– Простите, госпожа! Это все наша вина!
– Мы виноваты, госпожа! Хнык… мы совершили смертный грех!
– Смилуйтесь, пощадите нас!
– Пощадите, госпожа! Умоляю! У моего младшего брата никого нет, кроме меня!
Слово в слово как вчера.
У меня задергался глаз: я уже в девятый раз проснулась тринадцатого числа.
* * *
Тук, тук, тук…
Тонкие пальцы мерно постукивали по столу. Мужчина, скрытый в полумраке, снова и снова повторял это движение. Он делал так всегда, когда был раздражен. Но в этот раз его настроение было куда мрачнее обычного, и каждый удар ногтя о стекло отзывался в сердце Луиса мукой.
«Не припомню, чтобы он когда-то столь сильно злился. Что могло случиться? Еще вчера он вел себя как обычно».
И не один лишь Луис терялся в догадках. Остальные тоже следили за каждым движением этого человека, затаив дыхание и не шевеля губами, будто мертвецы.
Все собравшиеся имели скандальную репутацию, но перед своим господином они были не более чем подобострастными лакеями, виляющими хвостами, стремясь завоевать его расположение.
– Луис.
– Да, господин.
– Ты знаешь, что такое дежавю?
Вопрос прозвучал неожиданно. Низко склонившийся перед господином Луис недоуменно поднял глаза.
– Конечно. Когда впервые переживаешь что-то, но кажется, будто уже видел или испытывал это раньше. Ну, ученые считают это ошибкой памяти, однако священники твердят, что это предвидение, откровение свыше… чушь собачья.
Луис пожал плечами после дополнения о священниках, о которых никто не спрашивал. Мужчина, сперва молча внимавший ему, тихо прорычал со злобным блеском в глазах:
– Сегодня это дежавю ощущается слишком отчетливо. До отвращения.
– Ха! Может, это и вправду предвидение? – Глаза Луиса загорелись, когда он выразил ту же самую мысль, за которую только что жестоко раскритиковал жрецов. Затем он с восхищением воскликнул: – Недаром же наш господин воистину велик!
– У меня нет дара предвидения. Лишь проницательность.
– Но это ведь одно и то же! Вы знаете, что случится сегодня? Что-то особенное?
– Кажется… я убью тебя.
– …
Луис моментально прикусил язык и скользнул в сторону. Он нервно поглядывал на своего хозяина.
Король Ротуло. Хозяин Земли Мертвых.
Обычно он был тих, апатичен и жил в молчаливой скуке.
Но всякий знал, что его истинная сущность – это яростный зверь безжалостнее самого дьявола. Страх перед ним был вбит в кости всего континента. Народ знал о его свирепой жестокости не понаслышке.
Тяжелое напряжение давило на всех. Присутствующие начали ожесточенную битву умов, не произнося при этом ни слова.
Первым, кого выбрали козлом отпущения, стал Луис, который был самым неосторожным в своих высказываниях. В конце концов, не выдержав пронзительных, убийственных взглядов всех присутствующих, он закатал рукава и вышел вперед. Затем с помощью заклинания он быстро нагрел заранее подготовленную чашку, налил в нее чай и незаметно добавил туда снотворного.
Это было сильное лекарство, которое, как говорили, могло усыпить слона за один прием, но для его хозяина оно, скорее всего, оказалось бы не более эффективным, чем слабое успокоительное. А может, и вовсе не подействовало бы.
Но Луис с тяжелым сердцем смотрел, как лекарство растворяется в горячем чае, надеясь, что его хозяин придет в себя.
– Мой господин! Есть ли что-нибудь лучше для восстановления душевного равновесия, чем чай?
Луис взял дымящийся напиток.
Король был окутан странной зловещей аурой, непохожей на прежнюю. Ему вдруг захотелось разбить чашку.
Почему?
Почему ему так сильно хочется разбить эту чашку?
– Почему?
– Что?
– Почему мне хочется убить тебя?..
– Н-но я же ничего не сделал!
Еще мгновение назад подсыпавший снотворное в чай своего хозяина Луис стал оправдываться, словно вор, пойманный с поличным.
И сделал шаг вперед.
– Ой!
Он умудрился споткнуться на идеально гладком полу, на котором не было ни единого препятствия.
Луис славился извечной глупостью. Когда он, пошатываясь, попытался восстановить равновесие, чашка на блюдце взлетела в воздух.
Луис в ужасе ахнул и быстро протянул руку, чтобы схватить чашку. Но чай под действием силы тяжести продолжал неумолимо стремиться вниз.
Плеск…
Молчание…
Пальцы короля, стучавшие до этого по столу, внезапно остановились.
Проследив взором за пролитым чаем, все недоуменно уставились туда, куда приземлился напиток… прямо на пах короля.
Как чай мог попасть именно туда?!
Причем кипяток!
Безмолвно наблюдая, как остатки пролитого чая растекаются по полу, каждый испытал целую бурю эмоций.
– Л-лед! Живо!
– Чистое белье и брюки!
– Сначала полотенце!
– Ты что, тупой? Высуши заклинанием!
Присутствующие, только что стоявшие словно статуи, мгновенно пришли в себя и начали болтать без умолку. В этой суете они одновременно повернулись посмотреть на Луиса. Тем взглядом, каким посмотрели бы на человека, которого вот-вот похоронят заживо.
Сам Луис замер, забыв, как дышать. Он будто потерял сознание с открытыми глазами.
Молчавший до этого король наконец шевельнул губами.
– Так вот в чем дело…
– Г-господин, прошу вас, не волнуйтесь!
– Если хотел умереть, мог сказать сразу. Я бы позволил тебе покинуть мир без мучений.
Живая легенда. Жуткий кошмар в человеческом обличии. Луис напрягся до предела, вспомнив, что его господин – притаившийся зверь.
Уголки рта короля медленно поднимались в улыбке, теперь он выглядел как высокомерный правитель, который верил, что даже боги лежат у его ног. Мысль о том, что он совершил серьезную ошибку, заполонила разум Луиса.
Его величество редко проявлял какие-либо эмоции, был вечно апатичен и обладал чрезвычайно высоким порогом терпения. Казалось, он даже не чувствовал необходимости злиться.
Произойди такая ошибка в любой другой день, король лишь слегка нахмурился бы и сказал: «Будь осторожен», – не давая ситуации дальнейшего развития. Но сейчас, казалось, он готов разорвать дрожащего пса на куски. Его смертельная аура ужасала – душа у Луиса ушла в пятки.
Слуга посетовал про себя: почему же именно сегодня у господина такое скверное настроение?
– Я… я совершил грех, достойный смерти. Прошу, пощадите меня!
– Совершил грех, достойный смерти, – значит, должен умереть.
– Господин, сперва сделайте глубокий вдох и обдумайте снова! Разве мы не должны подходить ко всем вопросам с разумом и хладнокровием? Прошу вас, придите в себя!
– Ха! Я пообещал тебе, что мучений не будет, а ты все равно капризничаешь. Похоже, я слишком долго потакал твоим прихотям.
Он говорил так, словно отчитывал строптивого ребенка, и, поднявшись, без колебаний наступил Луису на спину.
Вдруг что-то его остановило: неприятное чувство, будто внутри все сжалось в комок и не давало продолжить. Король сдвинул брови.
Почему ситуация кажется такой знакомой? И почему сегодняшний день ощущается куда ярче и реальнее, чем обычно?
– Словно я все это уже переживал… – произнес он медленно.
Он вдруг прищурился, а после выражение его лица внезапно изменилось, как будто король что-то понял. Казалось, что все подсказки, хаотично кружившиеся в его голове, вдруг стали кристально понятными.
Точно.
Ведь все это происходит не в первый раз.
– Это не дежавю, – сказал он.
– Простите?
– Это уже происходило на самом деле. Бесчисленное количество раз.
– Ах, да… вы правы… Что, простите?
– Один и тот же день… повторяется, – пробормотал он и тут же хрипло расхохотался.
– Ч-что? П-повторяется?!
Придавленный его ногой дрожащий Луис обливался холодным потом и отчаянно подавал глазами знаки остальным.
«Повторяется день? Разве это возможно?»
«Да откуда мне знать?»
«Похоже, господин и вправду спятил».
«Что это за чушь! Мне страшно! Верните прежнего господина – тихого и спокойного!»
Лучше уж бесконечно слушать его привычное «скучно», «надоело», чем наблюдать за этим. Cобравшиеся начали обмениваться телепатическими сообщениями, но, когда их хозяин внезапно перестал смеяться, они тут же вернулись к своим жестким, неподвижным позам.
– Раз управление временем подвластно лишь богам… Похоже, кто-то нарушил свое затянувшееся молчание и стал действовать напрямую.
Король сверкнул глазами, точно древний демон, едва освобожденный из заточения.
– Значит, есть какая-то причина.
Король убрал ногу со спины Луиса и добавил:
– Пока оставлю тебя в живых.
Тот, получив отсрочку казни, обмяк, словно марионетка, у которой обрезали нити. Господин никогда не утруждал себя мелочами, а значит, слова его действительно означали пощаду.
– Видимо, богиня настолько благосклонна какому-то человеку, что готова ради него исказить ход времени…
Изогнутые в усмешке губы ясно выдавали интерес короля:
– Любопытно.
Разумеется, никто из присутствующих не понял смысла его слов. Они лишь молча, с выражением недоумения на лицах наблюдали за тем, как он набрасывает на голову капюшон плаща.
– Неужели вы… собираетесь покинуть лес?
Он откинул в сторону спутавшуюся прядь волос.
В тот миг серебристые глаза его хищно сверкнули, как у волка, заметившего добычу.
– Если речь идет о любимце богини, то вежливее всего будет свернуть ему шею собственноручно.
Уголки его губ снова подтянулись вверх.
Глава II
Тринадцатое число наступило уже в десятый раз.
Не выдержав, я решила связаться с издательством. Телефонов в этом убогом мире не существовало, поэтому ответ пришел лишь к вечеру: посыльного, мол, они отправили, а дальше издательство бессильно.
Не станут же они ради одного пропавшего гонца прочесывать всю столицу до последнего закоулка. Людей, конечно, посылали на поиски, но того, чье имя и лицо толком никому не известны, в одночасье найти невозможно.
Вот поэтому и надо получать вещи только из рук в руки. Знала бы, не доверилась бы издательству, а пошла бы сама. Ну и где теперь носит мои экземпляры книги Линте, где? Они испарились?
– Как же так: деньги я отдала, а книги мне так и не доставили! – С утра, едва открыв глаза, я вновь не выдержала и закатила истерику.
– Простите, госпожа! Это все наша вина!
– Мы виноваты, госпожа! Хнык… мы совершили смертный грех!
– Смилуйтесь, пощадите нас!
– Пощадите, госпожа! Умоляю! У моего младшего брата никого нет, кроме меня!
И вот опять прозвучали те же самые реплики.
– Ха-а…
У меня никогда не было вредных привычек, но сейчас меня так и тянуло завести какую-нибудь из них. Под унылый хор служанок, которые затянули «спасите и помилуйте», я снова погрузилась в собственные мысли.
«Я застряла во времени».
Как это называется? Я стонала в муках, ломая голову. И наконец это слово пришло в голову.
«Точно! Петля!»
Петля времени.
Явление, при котором начало и конец образуют кольцо, в результате чего один и тот же временно́й отрезок повторяется снова и снова. Иными словами, один и тот же день крутится до бесконечности.
Впрочем, для литературы это не редкость, но в моем романе «Леди Лилия» такого никогда не происходило.
К тому же, похоже, я единственная, кто осознавал происходящее. Ни герцог, ни его сын, ни слуги явно ни о чем не подозревали. Все они просто проживали день, будто ничего и не происходило.
«Более того, они продолжают повторять одни и те же действия в одно и то же время, с точностью до секунды…»
Я постаралась спокойно оценить обстановку.
Выходит, я одна изолирована в зацикленном времени.
– Ха-ха, вот зараза, – горько усмехнулась я.
И без того как волк-одиночка – друзей нет, семье я толком не нужна, – а теперь еще и в петле, в полном одиночестве. Просто образцовый аутсайдер.
«Мало того что я оказалась внутри собственной книги, так еще и во временну́ю петлю угодила! Кому расскажешь – не поверят!»
Пусть я и фанатка фэнтезийных романов с двадцативосьмилетним стажем, но всему есть предел, в том числе и моему терпению!
Какие счеты со мной хочет свести этот мир? Сперва закинули меня в черную дыру моей юности, да еще и в тело злодейки, которой уготована позорная смерть. Теперь же, как только я решила насладиться своим новым статусом богатой бездельницы, – на́ тебе, петля.
«Да я же всю жизнь пахала до изнеможения! Хоть немного-то воздаяния мне полагается, мерзавцы!»
От обиды на глаза наворачивались слезы. Один и тот же день повторялся уже одиннадцатый раз – а значит, будет повторяться и сто, и тысячу раз.
Что ж, допустим, как-то я могу с этим смириться. Честно говоря, какая разница безработному, сколько раз повторится его день: десять или сто?
Главная проблема была в другом: я не могла прочесть новинку любимого автора.
«Нет! Такого я не потерплю!»
Разве не благодаря писателю Линте я вообще выдержала жизнь внутри этой позорной истории? Если не увижу следующий том его серии, я просто зачахну и умру.
«Я не могу лишиться жизни тринадцатого числа! Пока я не врежу тому, кто все это со мной сотворил, – ни за что!»
Надо было любой ценой прорваться в следующий день. Я обязана заполучить это издание!
Но как?
Я единственная, кто знает о временно́й петле, а значит, если я не сдвинусь с места, ничего и не изменится. И вот опять я в тупике.
Десять дней подряд я гоняла в голове одни и те же мысли, и теперь, повторяя их, сжала в руках книгу. Ту самую, что вечером двенадцатого положила рядом с кроватью, намереваясь начать читать ее на следующий день.
«Уже смотреть на обложку тошно».
Разумеется, сидеть без дела я все же не собиралась. Подумав, что нахождение в особняке может быть причиной моей проблемы, перед полным солнечным затмением я выехала на карете в город и даже бродила по улицам туда-сюда.
Результат нулевой. Похоже, первым делом надо было разобраться в причине появления «петли». Но ведь роман я написала десять лет назад, а потому бо́льшую его часть напрочь забыла.
«Неужели, чтобы разорвать круг, мне придется встретиться с героями романа?»
Вот уж чего мне хотелось меньше всего.
Я бросила книгу на кровать и заорала:
– С ума сойти можно!
И тут случилось это.
– Ай!
Я намеревалась швырнуть книгу на кровать. Но, слишком раззадорившись, промахнулась, и она полетела в сторону.
Раздался неожиданный визг. Ошарашенная, я обернулась и увидела служанку, трясущуюся на полу, она прижимала руку ко лбу.
– Ох…
Что-что, а людей книгами я еще не била. Даже если это и был несчастный случай, меня настолько потряс подобный первый в жизни опыт, что я перестала дышать и застыла на месте.
– Г-госпожа…
Она подняла на меня глаза, и лицо ее стремительно побледнело, а затем позеленело, будто перед ней стояла сама смерть с косой.
Дрожа и моргая большими, черными как смоль глазами, зрачки которых были едва заметны, она выглядела точно как чихуахуа. А волосы светло-каштанового цвета лишь усиливали сходство этого нежного, хрупкого создания с маленьким животным.
Меня укололо чувство вины, а после я внезапно ощутила, что где-то уже видела это лицо.
«Минуточку… да это же та самая, которая рухнула в обморок в прошлый раз, когда я мило заговорила с ней и улыбнулась!»
Она, точно она!
Ну надо же, напасть именно на эту трепетную душу… Перед глазами у меня потемнело. Извиниться? Да она же от этого сразу же дуба даст.
Повисло гробовое молчание. Я вся взмокла от холодного пота: казалось невозможным спросить, все ли в порядке, но столь же трудно было принести извинения.
Надо было сделать хоть что-то.
– Живо принесите что-нибудь для перевязки, – сказала я.
– …
Похоже, служанки не могли поверить своим ушам. На их лицах читалось нечто вроде: «Вы и правда способны на человеческие чувства? Вроде сочувствия или заботы о раненых?»
Но я ожидала подобной реакции, поэтому твердо добавила:
– Немедленно.
Стоило мне произнести это, как все в панике заметались. То ли от страха перед злодейкой, ослушаться которую означало погибнуть, то ли от желания сбежать отсюда прочь… или и то и другое. Как бы там ни было, все мигом бросили пострадавшую и умчались.
«В итоге ее оставили одну…»
Я вздохнула, глядя на молодую горничную, чьи невинные глаза были похожи на глаза одинокого олененка. И как только я открыла рот, чтобы извиниться…
– Госпожа… – Служанка, до судорог дрожавшая, вдруг бухнулась на колени и принялась колотить головой об пол.
Этого я никак не ожидала.
– Пощадите! Простите меня, госпожа!
– …
– Это я, Добиэла, виновата во всем! Пожалуйста, проявите милость!
– Х-хватит.
Что это за чертовщина? Шантажистка, наносящая себе увечья?
Каждый удар оставлял на ее лбу новые раны, на полу уже расплывалось пятно крови. Все случилось так быстро, что я не успела ее остановить. Я и представить не могла, что она вдруг начнет биться лбом об пол. Я так оторопела, что потеряла дар речи.
Да, я осознала ее странность еще в тот раз, когда она упала в обморок. Ей не следует работать здесь горничной, лучше найти место, где она сможет отдохнуть душой и телом. Ее поведение уже не столько смущало меня, сколько ужасало.
– Успокойся же ты…
Я стояла каменным изваянием, пока не сообразила, что так она и правда угробит себя. Тогда я бросилась на колени и схватила ее за плечи.
– А-а-а-а! – Добиэла взвизгнула, словно увидела призрак, отчего мне чуть не разорвало барабанные перепонки.
Испугавшись, я закрыла уши руками, после чего слегка пошатнулась.
– Замолкни, или я тебя съем! – Не придумав, как иначе ее успокоить, я отчаянно выкрикнула первое, что пришло в голову. Убить или избить – звучало слишком жестоко.
Служанка тут же зажала себе рот. Слезы градом покатились по щекам.
– Добиэла не знает, но она совершила смертный грех! Понимаю! Она стояла, и вдруг книга попала в нее! Виновата глупая Добиэла! Но я не хочу умирать, госпожа, прошу, не ешьте меня! – Она задыхалась, выплевывая слова безумным потоком. Ее глаза были затуманены, что подтверждало: она едва осознавала, что несет.
«Почему она говорит о себе в третьем лице?»
Вот уж не думала, что в доме злодейки найдется настолько колоритный персонаж. Я вздохнула и рукавом вытерла кровь с ее лба.
«Эх… шрам останется».
До чего же она перепугалась. Хотя что удивляться: на вид ей лет тринадцать, не больше. Самая юная из служанок. Для нее нынешняя ситуация, наверное, и вправду сродни смертельному ужасу.
Ребенок, а уже столько пережила. Как же мне это знакомо. Я ведь сама росла в трудах и всевозможных лишениях.
Мне было так жаль ее, что я хотела погладить девчушку по спине и сказать, что все в порядке, но, если бы я это сделала, она, пожалуй, так испугалась бы, что умерла от сердечного приступа. Есть реальная вероятность, что это произойдет…
Поэтому я выбрала слова попроще:
– Ты же пол забрызгала кровью.
– Хнык! Добиэла глупая! Как она посмела испачкать пол в покоях госпожи?!
– Вот именно, теперь здесь грязно. Так что больше так не делай.
– Хнык… Простите, госпожа! Я все уберу!
С этими словами Добиэла стала вытирать пол, как будто ее рукав был тряпкой.
«Господи, да перестань же!»
Добиэла все продолжала плакать. Мне начало казаться, что она может упасть в обморок от обезвоживания. Я сидела в полном недоумении и не знала, как с ней поступить.
Обычному ребенку можно сунуть конфету, и дело с концом. А эта горничная – настоящая бомба замедленного действия, которая разорвется неизвестно когда и как. Кто додумался назначить именно ее моей личной служанкой?
«Жизнь…»
Меня накрыла тоска. Словно было мало самого факта, что я застряла во временно́й петле. Мое уныние усугубилось до такой степени, что я начала сожалеть о своем существовании.
Почему я застряла здесь? Зачем вообще живу? Ах да, все ради своего увлечения.
«Значит, выжить я обязана».
Сделав вывод, что должна любой ценой вырваться из этой петли, я наконец вернулась к реальности.
А Добиэла все продолжала яростно тереть пол и бормотать:
– Не ешьте меня… прошу, не ешьте меня…
Да кто ж тебя собирается есть…
Похоже, лучшее, что я могу сделать, – это не делать ничего, держаться от нее подальше и не заговаривать без нужды.
* * *
Проснувшись на следующий день, я сладко зевнула и потянулась.
– Что за… который сейчас час?..
– Час дня, госпожа.
– Ох…
Говорят, чем больше спишь, тем крепче сон. Моя же продолжительность сна, похоже, давно вышла за пределы человеческой нормы.
Даже служанки, которые обычно боялись лишний раз меня тревожить, в последнее время позволяли себе осторожные замечания. Может, мне и вправду стоит поумерить пыл? Я выглянула в окно. Небо было пасмурным, воздух – влажным и липким.
Скоро должен был пойти дождь.
Странно. Обычно погода стояла ясная… Неужели в петле она могла меняться?
– Принеси-ка газету.
Я привычно протянула руку за свежим номером, едва поднявшись с постели. Но служанка вложила мне в руки не его, а подарочную коробку.
– А?
– Книги, которые вы заказывали, доставлены.
– Э?! – только и смогла выдавить я, уставившись на посылку.
Дрожащими руками я разорвала аккуратную упаковку. Скорее машинально, чем осознанно, так как сон еще не успел окончательно рассеяться.
Внутри коробки оказалось то самое лимитированное издание в музыкальной шкатулке!
«Что?.. Это сновидение?»
Может, я так сильно желала эту книгу, что теперь вижу реалистичный сон? Книга, которую я всеми силами пыталась достать, но, словно в Бермудском треугольнике, потеряла бесследно. Как она оказалась здесь?
Задыхаясь от волнения, я открыла музыкальный ларец.
Взору предстала сияющая, отливающая розовым оттенком кожаная обложка, а комнату наполнила проникновенная мелодия.
«Невероятно. Какая же красивая музыка».
Я слышала, что композитором ее был сам автор романа. Линте, что же ты за человек? Желание похитить этого многогранного гения вспыхнуло с новой силой, а потом я опомнилась.
Минуту. Если книга добралась ко мне…
– Сегодня… четырнадцатое число?
– Да, госпожа.
– Правда?!
– Ч-что? Д-да!
– Газету! Принеси газету! – жадно потребовала я, чтобы окончательно убедиться, что следующий день настал.
Служанка выглядела напуганной до обморока, но меня это мало интересовало. Важнее было другое.
С бешено колотящимся сердцем я развернула газету. Имперскую, как всегда.
И едва я увидела дату, как сам собой у меня вырвался ликующий крик:
– Сегодня четырнадцатое!
– Что… ну да, четырнадцатое!
– Сегодня – четырнадцатое!
– Верно, четырнадцатое!
– Кья-а-а-а!
Я так тряслась от восторга, что закричала и, вскинув газету, забралась на кровать и принялась подпрыгивать, как ребенок. Даже в детстве за мной не водилось такого, но сейчас никто не мог меня остановить!
– Г-госпожа, пожалуйста, успокойтесь!
Замолчи! Успокойся сама или иди к Добиэле! Я только что вырвалась из кошмарного плена бесконечного цикла!
Стоп… Но почему все же я перешла в следующий день? Я перескочила сюда так же внезапно, как и оказалась в той петле.
Я резко остановилась, растерянно склонила голову и заметила перевернутую музыкальную шкатулку.
Ах! Мое лимитированное издание!
Я тут же бережно вернула книгу в коробку и спрятала в угол своей спальни.
«Хм?»
Едва я немного остыла от радости встречи с изданием Линте, как заметила, что атмосфера в комнате была какой-то странной.
Служанки выглядели слишком напряженными. Их лица были не просто испуганными, казалось, будто в этот самый момент они вдыхали смертельный яд. Да что, черт возьми, происходит?
Хотя… Раз их госпожа внезапно закатила истерику, прыгая на кровати и крича несуразицу, им и правда могло стать страшно.
Да, это объяснение выглядело правдоподобным. Но все равно что-то не сходилось. Даже когда я, находясь во временно́й петле, днями вела себя странно, разговаривала сама с собой, сходила с ума от скуки, они так не пугались.
И тут мой взгляд упал на Добиэлу с перевязанным лбом, которая стояла, не смея поднять глаза.
«Неужели… из-за вчерашнего?»
Может, они решили, что злодейка снова сорвалась, поэтому и покалечила служанку? Хотя вчера я случайно метнула книгу в Добиэлу и рассекла ей лоб, я обработала ей рану, чтобы не было осложнений!
«Или… они думают, что увечья от ударов об пол – это моя работа?»
Никто ведь не видел нас тогда. Возможно, горничные подумали, что я схватила Добиэлу за волосы, таскала повсюду и била ее головой.
«Ужас».
Внезапно я оказалась в роли подозреваемой в жестоком обращении с детьми. И эти несправедливые обвинения глубоко задели меня. Я уже начала было думать, в какую инстанцию мне следует обратиться, чтобы доказать свою непричастность.
«Минуточку… а что, если… это…» – забрезжило где-то на краю сознания.
Почему цикл временно́й петли начался именно в день затмения? Ведь целый месяц до этого ничего не происходило.
«Что же тогда случилось?»
Я напрягла мозг, отчаянно пытаясь понять, как все это было описано в романе.
Затем, как молния, меня пронзила нить воспоминаний. В тот же миг мои глаза распахнулись.
«Точно! Это же тот день, когда Айла окончательно поддалась зависти к Шарлотте и ступила на путь злодейки! Именно тогда она начала издеваться над слугами особняка и поносить Шарлотту!»
Почему для этой сцены нужно было солнечное затмение? Потому что первое появление злодейки, окутанной тьмой героини, с коварным смехом совершающей нехорошие поступки, – это клише, старое как мир. Его использовали бесчисленное количество раз с момента зарождения литературы.
Вероятно, я задумывала ту сцену как своего рода презентацию того, насколько жестока и злобна Айла. И хотела дать читателям понять, что ненавидимая такой злодейкой Шарлотта столкнется с невыносимыми трудностями в будущем.
Наверное, десять лет назад я рассудила: «Злодейка должна быть именно такой». И гордилась своей находкой. Если когда-нибудь изобретут машину времени, я первым делом отправлюсь в прошлое, чтобы прибить дуру, которой я была!
Я собрала все разрозненные подсказки.
Первая: я вселилась в тело злодейки.
Вторая: всеми силами избегала главных героев, тихо жила в особняке и лишь читала книги.
Третья: через месяц после попадания в тело Айлы, в день полного солнечного затмения, я оказалась во временно́й петле.
Четвертая: из-за нелепой случайности я вроде как покалечила Добиэлу и прослыла чудовищем.
Пятая: временная петля прервалась.
Все улики вели к одному: стоило мне повести себя как настоящая злодейка Айла, как все вернулось в норму.
«Проклятье… не может быть».
Я не была детективом и не обладала даром предвидения, и потому эта гипотеза просто не могла быть верной. Мир, конечно, очень несправедлив… Но неужели он так жесток ко мне?
«Но если в тот самый момент, когда я опять не поведу себя как настоящая злодейка, снова начнется цикл временно́й петли… тогда все станет неопровержимым».
Раз случилось однажды – почему не может повториться?
С побелевшим лицом я рвала на себе волосы, но быстро пришла к выводу: нужно срочно восстановить в памяти сюжет романа «Леди Лилия».
Наконец настал момент, когда я должна была как следует разобраться с той мрачной историей десятилетней давности, от которой так отчаянно пыталась отвернуться.
«Я не могу вечно бежать от собственного творения. Но ведь если я стану злодейкой… я погибну. Это не просто плохая концовка, а настоящая смерть».
Да, именно этого я и боялась! Того, что злодейка обречена на жалкую смерть. Я на миг замолчала и… выбрала привычное спасение – бегство от реальности.
«Фух… от напряжения кружится голова. Нужно срочно восполнить уровень сахара».
Я прижала к груди редкий экземпляр новой книги Линте и направилась в комнату, где находилась моя коллекция. Я планировала читать только что полученный роман, поедая парфе.
Но…
– Посмотрел, как ты распоясалась, и понял, что ты ведешь себя как дикое животное. Есть пределы тому, на что можно закрывать глаза.