Вы читаете книгу «Анна из рода Циани» онлайн
Александра Блонская
Анна из рода Циани
Глава 1.
О дивный новый мир?
Аня открыла глаза и с удивлением обнаружила себя лежащей на спине. Вот только где? Моргнула несколько раз, пытаясь сфокусироваться. Вверх уходил высокий каменный свод. Это точно не скорая.
Повернула голову и увидела огромные витражи. Бледные лучи света падали на пол, дробились на холодные разноцветные пятна… Какая-то заброшенная церковь?
Девушка осторожно подняла руку к лицу — пальцы дрожали, сердце билось как бешеное, хотя она просто лежала. Аня резко выдохнула и села — волосы упали на лицо рыжей, спутанной волной.
— Что произошло?
Она помнила: новогодний корпоратив телеканала. Музыка, свет, недопитый бокал сока. Девушка вышла подышать, она была счастлива — жизнь налаживалась.
— Бабуль… ты бы гордилась. Мне… мне наконец хорошо.
Аня тогда раскинула руки, улыбнулась в небо и закружилась. Только вот не заметила лёд на тротуаре — одно неловкое движение — и очередной круг на скользком асфальте закончился на дороге. Девушка упала назад, прямо под фары.
Она помнила ослепительный белый свет. Помнила, как ее тело напряглось в ожидании удара. Но самого удара — не было. И вот теперь она… Здесь.
— Это… смерть? — прошептала Аня в тишину. — Выглядит так себе.
Медленно поднялась, опираясь ладонями на холодный камень. В движении черное вечернее платье задралось. Девушка одернула его и застегнула дутую куртку. В глаза бросилось яркое сияние — свет исходил от чокера на шее. Бабушкин подарок — раньше он никогда не светился.
— Что ж, сэкономлю батарейку телефона...
Неуверенно девушка сделала несколько шагов вперёд. Перед ней возвышался каменный алтарь.
— Кто ты? — внимательно взглянула в лицо мраморной статуи позади алтаря. Величественная женщина без носа и правого уха ей не ответила и в общем-то это уже было хорошим поворотом событий. Аня сглотнула, проводя взглядом по мечу в руках гигантского изваяния.
Зашагала в поисках выхода, вдали виднелись врата. Аня ускорилась, почти побежала к огромным дверям. С усилием распахнула их. Холод ударил в лицо, как пощёчина.
Пустынная снежная долина, уходящая в бесконечность. Вдалеке возвышались горы — высокие, чёрные, угрюмые, их пики терялись во тьме и тумане. Ни дорог. Ни фонарей. Ни единого следа на снегу, что освещала луна.
— Замечательно! — Анин голос сорвался. — Офигенно! Спасибо! Лучший корпоратив эвер!
Ответом ей было застенчивое завывание ветра. Глаза защипало, девушка сжала кулаки и выдохнула.
— Потом поплачу.
Аня ещё раз вгляделась в горную долину. Домов и дорог не появилось. Идти лишь бы куда в лютый мороз — самоубийство.
Зло захлопнула гигантские двери. Внутри храма было не теплее, но без ветра. Девушка снова огляделась в этот раз выискивая возможность согреться.
— Чтобы поплакать, нужно выжить.
По обе стороны зала располагались массивные мраморные камины с резным порталами. Аня подошла к одному из них. Ни одного полена внутри, ни даже пепла. Тёмная пасть смотрела пустыми глазницами.
— Прекрасно. Ожидаемо… — девушка похлопала себя по бокам, пытаясь разогнать кровь, но дрожь только усиливалась.
Аня задумалась: всё происходящее может быть чем-то вроде иллюзии. А сама она в отключке, желательно, на пути в больницу. Так что ей надо найти выход или понять какую-то великую истину, чтобы вернуться обратно, в жизнь. Девушка встряхнула головой и двинулась к алтарю.
За статуей женщины с мечом, скрывалась ещё одна дверь. Помещение оказалось меньше, но всё равно огромным — словно вспомогательная зала. Здесь было больше уцелевшей мебели — массивный стол, стулья, полки. И свой, более скромный камин. С лихорадочной энергией Аня принялась шарить по углам и шкафам в поисках того, что можно было бы сжечь.
Взгляд зацепился за тяжёлую ткань. Огромные, толстые, бархатные шторы, они закрывали арку в нишу.
— А вот это пригодится! — ликовала Аня. Пришлось потянуть изо всех сил: карниз держался крепко — с неприятным скрежетом он оторвался и рухнул на пол, подняв тучу пыли. Девушка закашлялась, но уже в следующую секунду обматывала себя тяжёлой тёплой тканью прямо поверх дутой куртки. Шторы были поистине огромны: она укуталась, как в плащ. Сердце стукнуло чуть спокойнее. Теперь нужен огонь.
— Королева изволит топить камин! — величественно взмахнула Анна своим самодельным плащом и застыла в пафосной позе. Естественно, никаких слуг не появилось. Только пыль с ткани взметнулась выше. — Что ж, попробовать стоило…
На одной из каменных полочек лежало металлическое устройство — напоминающее огниво или зажигалку, но куда изящнее, вытянутое, с выгравированным символом. Аня щёлкнула металлическую пластинку, стараясь не выпускать края «королевской мантии».
Искра. Крохотная, живая искорка вспыхнула на мгновение и погасла. Аня замерла. Пальцы задрожали, но уже не от холода.
— Оно работает… — прошептала девушка. — Чёрт, оно работает!
Дело за дровами. Дерева вокруг было полно: обломки стоек и подставок, полки, деревянные таблички. Всё это девушка собрала в кучу у камина. Нужна была ещё бумага или солома.
Анна задумчиво осмотрела зал. Глаза наконец привыкли к темноте и теперь стали видеть фрески на стенах. Потускневшие, потрескавшиеся, но всё ещё читаемые.
На первой — женщина в длинной мантии держала в руке огонь. Но не факел — пламя было голубым, почти прозрачным. На второй — женщина стояла рядом с ретро машиной. На третьей — женщина держала в руках то ли лампочку, то ли сияющий сосуд.
Анна приблизилась, ощупывая поверхность.
— Что за… альтернативная история?.. — пробормотала она. Странно даже для состояния комы. Но сейчас не время думать. Сначала — огонь.
Девушка с усилием подняла тяжелый фолиант в кожаной обложке и направилась обратно к камину. Она успела пролистнуть несколько пожелтевших страниц и даже вырвать одну из них, как услышала отчетливый стук. Глухой, тяжёлый и ритмичный. Это была лошадь!
Аня не думая, понеслась к выходу. Плащ из штор волочился за ней по камню. На середине пути, в главном зале, девушка бросила тяжёлую ткань и ускорилась. Наконец, рывком распахнула тяжёлые двери. В лицо снова ударил холод, но девушка не обратила на него внимание.
Вдалеке, на фоне белой пустоши, действительно двигалась фигура на лошади. Тёмное пятно на бесконечном снегу.
— Эй! — сорвалось с её губ, голос хрипел. — Здесь! Помогите!
Она отчаянно замахала руками. Фигура ускорилась. Аня почувствовала, как тепло надежды поднимается в груди. Когда всадник подъехал ближе, надежда чуть померкла. Это был мужчина. Низкорослый, широкий в плечах, крепкий, словно вырубленный из камня. Щёки красные от холода, густая борода в изморози. Одет в меха, и в них он казался ещё более массивным. Но главное — выражение лица. Не радость, не удивление. Гнев!
Он спрыгнул с лошади резко, как хищник. И в том же движении рванул меч из ножен.
Аня отступила на шаг.
— Эй, эй! Стой! Кто ты? — ветер как назло усилился, и мужчина будто ничего не слышал. — Я… я не враг!
Агрессор не поверил, что-то злобно выкрикнул в ответ. Речь его была рваная, громкая, на незнакомом языке. Звучало так, будто каждое слово он выплёвывал со злостью и ненавистью. Анна подняла руки — жест: «Я сдаюсь!». Воин без предупреждения замахнулся мечом в рубящем движении. Аня успела только дёрнуться в сторону — клинок рассёк воздух у самой щеки. Девушка упала в снег, ладонями впиваясь в ледяную корку.
Аня судорожно вскинула руку, нащупала что-то — тонкую ветку. Не думая, бросила в нападавшего.
— Отстань!
Ветка полетела обычной дугой. Медленно, она не могла нанести серьезное увечье. Но, когда коснулась руки нападавшего… вспыхнула.
Разом превратилась в ослепительный шар голубоватого пламени. Огонь опалил лицо и руки мужчины, перекинулся на его меха. Раздался дикий, животный вопль ужаса и боли. Воин отшатнулся, выпустил меч из пальцев и упал на колени, зажимая обожжённые ладони.
Аня застыла, не веря глазам. Грозный воин задрожал и смотрел на свои обожжённые пальцы с ужасом.
— Я… я не… — выдавила Аня, но договорить не успела. Вторая лошадь вылетела на пустошь, вздымая снег. На этот раз вела лошадь женщина. Наездница спешилась одним плавным движением. Девушка была хрупкая, тонкая, почти невесомая. Длинные белые волосы развевались на ветру, как нити ледяного света. Кожа — бледная, прозрачная, фарфоровая. Даже в движении выделялись ярко-голубые глаза, освещённые лунным светом. Спокойно и уверено незнакомка вынула свой меч из ножен. Движение — как из танца, и кровь темным пятном брызнула на снег. Воин захрипел и рухнул в затухающем пламени.
— Это ты его подожгла?
Незнакомка не ответила, вытерла клинок о меха мужчины, спрятала за пояс — и только тогда посмотрела на Аню. Она шагнула ближе, мягко, будто боялась спугнуть и сказала что-то ласково, словно зверьку. Ее голос, нежный, музыкальный произносил абсолютно незнакомые слова. Аня резко села на снегу.
— Я… ни черта не понимаю.
Тогда хрупкая незнакомка наклонила голову, изучая сидящую перед ней. Как бы невзначай взглянула и на кристалл в чокере-колье. Этот взгляд не ускользнул от внимания Ани. В ответ она застегнула куртку выше, скрывая яркий камень.
— Пф…
Незнакомка вернулась к телу мужчины. Деловито схватилась за ворот его шубы и потянула к краю склона. Анна наблюдала с открытым ртом. Если это — попытка избавиться от тела, то весьма глупая: оставалась явная такая кровавая дорожка. Наконец белокурая остановилась, устало выдохнула и выразительно посмотрела Ане прямо в глаза. Та поморщилась, но подошла и уперлась руками в спину убитого.
— Это нереально… — нервно усмехнулась вслух. Вместе они кое-как дотолкали воина до края. Последний рывок — и тело исчезло за обрывом, глухо ударившись о выступы внизу.
Белокурая лишь коротко кивнула и повернулась к лошадям. Она прогнала с поляны лошадь убитого. Та фыркнула, повернулась и поскакала прочь, оставляя глубокие следы на снегу. После этого ловко вскочила на свою лошадь и… понеслась. Стала нарезать круги вокруг храма. Лицо при этом было спокойным, даже скучающим. Потом она повела свою лошадь во контуру замысловатых фигур, будто танцевала верхом.
Анна наблюдала минуту. Вторую. Наконец, вздрогнула от холода и сумасшествия происходящего.
— Весело тебе в шубе кататься!
Махнув рукой на всадницу, Аня вернулась в храм. Кожу жгло от холода — даже дутая куртка перестала спасать. С поникшими плечами подняла с пола свой «плащ» и снова завернулась в него. Не то, чтобы это грело, но как будто бы должно было. Зал за статуей встретил её прежней тишиной и запахом пыли.
— Так, на какой странице мы остановились? — прошептала Анна, снова берясь за толстый фолиант и вырывая следующий листок. Еще один она пожалела — на нём был искусный рисунок с всадником в красном плаще. — Человек, рисовал, старался, не будем его жечь.
И только Аня поднесла смятую бумагу к огниву, как ее остановил гневный крик незнакомки. Когда она успела зайти? Девушка вырвала из рук Ани страницы и стала их разглаживать. Затем поняла, что это не помогает и … ткнула пальцем Ане в лоб. От шока последняя аж вскочила на ноги и даже замахнулась для ответа, но вовремя вспомнила, что только произошло снаружи.
Белокурая тем временем зашла в нишу и вернулась с ведерком угля в руках. Показательно высыпала в камин и легким движением руки добыла из огнива не искру, а полноценное пламя.
— А ты мне нравишься!
Незнакомка проигнорировала комплимент, она сосредоточенно раздувала пламя.
Жар от камина был почти болезненным. Аня сидела, сжавшись в комок, и протягивала к огню онемевшие пальцы, которые теперь покалывало. Белокурая девушка достала нечто из маленькой кожаной сумочки, изящной, словно для похода в театр.
Подошла к Анне, протянула ладонь. На ладони сидел… жук. Толстый и блестящий, с хитиновым панцирем цвета старой меди. Девушка указала на рот. «Мол, съешь».
— Спасибо, не голодна, — буркнула Анна. Незнакомка повторила жест и Ане пришлось даже вскочить на ноги и закрыть рот ладонями — на всякий случай.
Любительница съесть жуков пожала плечами и сделала движение назад. Аня расслабленно выдохнула. В этот самый момент тонкие, но сильные пальцы вцепились в её подбородок, заставляя открыть рот. Девушка вырывалась, но захлёбывающееся «Нет!» только позволило запихнуть жука прямо в рот. Фарфоровая рука накрыла губы, чтобы Аня не могла выплюнуть несчастного, а пальцы другой руки показали на энергичный, размалывающий жест челюстей. «Жуй».
Отвращение подкатило к горлу комом. Жук хрустнул. Вяжущее, тягучее, мерзкое ощущение смолой растеклось по языку. Слюна во рту мгновенно пропала, а язык и нёбо покрылись плёнкой, скулы свело. Это было хуже, чем самая неспелая хурма, в тысячу раз. Анна с трудом проглотила липкую, отвратительную массу, давясь и закатывая глаза.
Ноги вдруг стали ватными, в глазах помутнело. С глухим стоном девушка осела на свой плащ.
— Отрава?
Мир поплыл, сердце забилось неровно и часто, будто падало в пропасть. Аня не теряла сознания, но лежала, не в силах пошевелиться, глотая воздух и чувствуя, как по телу растекается тяжёлая волна.
Примерно полчаса Аня пролежала так, наблюдая, как тени от огня пляшут на потолке. Ей даже начало казаться, что она видит свет больничных ламп. Снующих туда-сюда людей. Как же иначе, как еще она могла объяснить весь этот бред.
— Только бы не в девятую городскую попасть...
Постепенно, очень медленно, свинцовая тяжесть начала отступать. Дрожь в руках утихла, в пальцах вернулось ощущение тепла. Аня сделала глубокий вдох и поняла, что дышать стало легче. Тело, измученное холодом и шоком, наконец-то расслабилось.
Белокурая присела рядом, спокойно наблюдая за её мучениями, а потом принялась расставлять деревяшки для костра на свои места. Иногда что-то бурчала под нос, иногда довольно резко. И вот, в какой-то момент, сквозь туман в голове, Анна поняла значение слов.
— Варварство! Этой книге больше тысячи лет! — с возмущением в голосе произнесла незнакомка, бережно укладывая фолиант в тряпичную сумку. Анна приподнялась на локте, широко раскрыв глаза.
— Я... я понимаю тебя?
Незнакомка резко обернулась, её ледяные глаза сузились.
— А, — лишь коротко выдохнула она. — Пришла в себя, глупая?
— Глупая? — Анна в возмущении резко села.
Собеседница фыркнула.
— Торговец обманул, — пояснила она равнодушно. — Жук такой себе, видимо.
Анна заморгала. По вкусу так точно не очень. Блондинка повторила, медленно, по слогам:
— Жук — не о-чень.
— Ещё придётся есть?! — Анна всплеснула руками. Собеседница вздохнула и продолжила объяснения. На этот раз с лёгкой усталостью, как ребёнку:
— Жук, которого ты съела, — Переговорщик. После него можно говорить и понимать любой язык. Со временем мозг адаптируется, акцент и шероховатости пройдут… наверное.
Аня застыла. А девушка продолжила:
— И он очень дорогой. Теперь ты должна мне.
Анна возмущенно открыла рот, но собеседница снова перебила:
— Я — Фиона из рода Элени, глупо было бежать в эту страну. Особенно без Переговорщика. Тут опасно.
Анна растерянно моргнула.
— Я… никуда не бегала. Я вообще не знаю, где…
— Разве в Стране варваров-человекоедов этих жуков не полно? Их же оттуда и привозят…
— Варваров-человекоедов? — переспросила Аня с искренним ужасом. — Это страна так называется?!
Фиона задумалась и легко улыбнулась.
— Дословный перевод. Это опять проделки жука. Но смысл правильный — они едят людей. Поэтому многие бегут оттуда сюда. Хотя… — она пожала плечами, — здесь немногим лучше.
Анна обхватила себя руками и подозрительно присмотрелась к Фионе. Меч, меха...
— А ты вообще что здесь делаешь? Ты сама откуда будешь?
— Я отсюда, из Страны Синих Кристаллов. — Фиона насмешливо приподняла бровь. - Я… гуляла.
— С мечом?
— Вот именно, здесь лучше всего гулять с мечом, а не с занавесками поверх одеяла, - Фиона критически взглянула на дутую куртку. Хотела что-то ещё сказать, но замерла вслушиваясь, снаружи снова кто-то двигался верхом. Фиона раздраженно закатила глаза и резко схватила Аню за локоть.
— Пусть хоть в дом умалишенных, но ты должна попасть в Лазурную столицу. Там я тебя найду. Но лучше, если ты сама попадешь в Восточный Дом Гетер.
Аня хотела было возразить, что ничего не поняла, но Фиона быстрым движением сорвала ее колье.
— Эй! Это моё! — Аня попыталась выхватить украшение, воровка быстро зашипела:
— Меня обыскивать не станут, а тебя за это здесь повесят!
В большом зале раздался звук открывающихся дверей.
— Арк! Ты здесь? — Это были мужские голоса. Аня кинулась к своему плащу и на всякий случай схватила металлическую кочергу.
— Мужчины... Никогда не доверяй мужчинам в это стране. — Фиона силой заставила бросить оружие и кинулась к выходу из их теплого убежища. На секунду обернулась в дверях и чуть слышно мурлыкнула, — Даже Эдварду Стоунфилду.
— О, слава Единому, здесь кто-то есть! Мы спасены! — Голос Фионы стал нежным, с придыханием. Да и движения из плавных, но сильных и уверенных стали какими-то слащавыми. Звуки шагов в зале ускорились. В уже теплую комнату зашли двое мужчин. Плащи на них были одинаковые — серо-голубые, с серебряными застёжками на груди. Один — плотный, с круглым, почти детским лицом, второй — постарше, сутулый, с обветренной серой кожей и цепким, недоверчивым взглядом.
Фиона мгновенно преобразилась. Нежная, ранимая, чуть дрожащая — будто даже свет от огня становился мягче рядом с ней.
— О… слава Единому… — выдохнула она, прижимая ладони к груди. Сделала шаг, пошатнулась для верности. — Я уже думала, что погибну тут…
Голос «несчастной» сорвался, и полноватый мужчина сразу подался к ней. Его яркие рыжие волосы вспыхнули в свете камина.
— Что с вами, госпожа? Что случилось? — Он поспешно усадил Фиону на ближайшую лавку, заботливо придерживая под локоть.
— Лошадь… — Фиона виновато опустила глаза. — Моя бедная лошадь обезумела, скинула меня и умчалась прочь. Я так устала… я уже думала… — она запнулась, трепетно сжав пальцы. — Я шла, как могла. Ещё немного — и замёрзла бы.
Полный мужчина сжал губы, тяжело кивнул, он был само сочувствие. Суровый же скрестил руки на груди и нахмурился:
— А что вам, госпожа, понадобилось в этих местах?
Фиона вздохнула — устало, смиренно, почти благородно. Затем достала из-за пазухи сложенный пергамент и протянула тому, что со строгим взглядом.
— Я — Фиона Элени и я действую… — гордо начала она, — с разрешения столичного жреца-наместника. Это акт милосердия.
Полный мужчина вспыхнул, он явно узнал имя блондинки:
— Милосердия? Вот как…
Фиона плавно кивнула.
— Брат-хранитель, я узнала, что одна из наших… одна из Гетер… бежала в сторону варваров. Я хотела отговорить её от греха. Предупредить. Попросить вернуться. Это было слишком самонадеянно с моей стороны... — Девушка сложила руки. — Я надеялась догнать её, а в итоге сама едва спаслась.
Сутулый мужчина внимательно изучал печати на пергаменте.
— Разрешение в порядке… — пробормотал он. Затем поднял глаза: — Она тоже из вашего дома?
— Я нашла её здесь. Бедная… чужестранка. Язык путаный, почти не понимает, — Фиона вздохнула с грустью. — Переговорщик у неё явно бракованный.
Анна до этого с восторгом наблюдала театр одной актрисы, теперь же, когда речь зашла о ней, вздрогнула и опустила взгляд. Она не понимала, как лучше себя вести. А ещё она устала.
Полный мужчина удивлённо хмыкнул:
— Бракованный? Разве у них там не полно этих жуков? Они же там… как тараканы.
Мужчина с цепким взглядом спокойно спросил:
— Вы, случайно, не видели комиссара? Он должен был пройти здесь раньше нас, верхом.
Анна сглотнула, но больше ничем не выдала волнение. Фиона лишь удивлённо распахнула голубые, невинные глаза:
— Увы… никого не видела. Лишь эту бедняжку.
— Мы нашли вашу лошадь, госпожа… — подумав, мужчина добавил, — и лошадь комиссара.
И тут взгляд Анны упал на застёжку плаща одного из братьев-хранителей. Там был не просто узор, а очень знакомая эмблема. Кристалл и руны — прямо как в любимой когда-то компьютерной игре. И всё. Все обрывки реальности — холод, боль, страх, Фиона, жук, убийство, смешные названия — сложились в единственно возможную для её измученного мозга картину.
«Кома, — с облегчением подумала Аня. — Галлюцинация. И это логично! Мозг просто травит меня фантазиями, пока тело лежит под капельницей».
С этой мыслью напряжение и дикий страх растворились. Плечи расправились, а на губах появилась дерзкая, почти вызывающая ухмылка. Ну, если это сон, то почему бы не повеселиться?
— Очень удачно, что нашли лошадей, а то как бы мы поехали. — Аня уверенно поднялась с пола, прихватила и «плащ». Прошла мимо хранителей, но у выхода обернулась:
— Ну, мы едем? В какое-нибудь более приятное место.
Хранители переглянулись. Молодой прошептал старшему с жалостью:
— Ужасы, что ей пришлось пережить в той стране… Разум помутился.
— Она права, нам нужно выдвигаться сейчас, чтобы добраться до заката, — темноволосый хранитель закрыл металлической заслонкой камин и последовал за Аней в большой зал. Второй мужчина помог Фионе подняться и почтительно предложил свой локоть.
— Госпожа, вы сможете управлять лошадью сами? До Городка Небесного Сияния часов десять, если не больше.
Аня услышала название и рассмеялась. Эхо её смеха заполнило все огромное пространство когда-то великолепной церемониальной комнаты. Девушка ничуть не смутилась громкого звука. А вот от рассветных лучей в окнах зажмурилась.
— Вы серьёзно? Что дальше? Деревня У Закатного Ручья? Мост В Радужных Брызгах?
— Сестра, твой Переговорщик переводит дословно, это не даёт тебе почувствовать красоту нашего языка… — обиженно, но мягко ответил краснощекий хранитель. Второй же даже не обратил внимания на слова девушки, он уже открыл дверь и ждал, когда остальные выйдут из храма.
— А почему я — сестра, а она — госпожа? — почти игриво продолжила Аня. Ответил уже «хмурый» брат, а не «лапушка». Так Аня мысленно обозначила новых знакомых.
— Потому что госпожа Элени имеет род и предназначение. А вы — гостья нашей страны. Но на всё свое время и воля Единого.
На улице Аня поняла, зачем Фиона скакала как ненормальная перед храмом. На снегу не осталось ни следа от произошедшего ранее, только бесчисленные отпечатки копыт «взбесившейся» лошади.
Милый пухляш почтительно помог забраться в седло Фионе, на этот раз она села по-женски, слегка набок. Еще несколько минут очарованный хранитель суетился вокруг своей госпожи, поправляя то одежду, то сумки.
Анне же достался чопорный кавалер, который сухо придержал лошадь комиссара, пока девушка неловко прыгала и карабкалась, в попытках занять место убитого. Когда Аня уселась от нее не ускользнул неодобрительный выдох — ну, сидеть по-другому в седле она не умела. Поводья Аниной лошади хранитель привязал к своей. Затем он ловко забрался в седло и, наконец, их процессия двинулась.
— Я вам не доверяю, но пока доверюсь!
Торжественно объявила рыжеволосая неуклюжая всадница и заговорщически подмигнула Фионе, что обернулась.
Аня чувствовала необычайный прилив сил, ей было даже любопытно, что там впереди создал для неё собственный мозг.
Правда, надолго этих сил не хватило, через полчаса дороги она заснула прямо в седле, обнимая свой «королевский плащ».
Глава 2.
Идеальный Эдвард Стоунфилд
Величественное поместье Стоунфилдов сияло, будто внутри было собственное солнце. Теплый свет из окон контрастировал с черным камнем роскошного трехэтажного здания. Его фасад украшало всё, что существовало в архитектуре магического мира: барельефы, горельефы, статуи девушек и юношей. И каждый элемент подчеркивал магическое происхождение древнего рода. В центре архитектурной композиции — широкая мраморная лестница, что вела к главному входу. Сейчас одна за другой к ней подъезжали роскошные кареты. Одни — с лошадьми, другие напоминали машины, от последних исходило красное сияние — кристаллы, что приводили устройство в движение. И сад и лестницу поместья освещали магические светильники-шары, их яркий свет позволял детально рассмотреть наряды гостей.
— Как романтично! — воскликнула высокая дама, выходя из старомодной кареты. Её очаровала иллюзия падающих лепестков.
Хозяйка поместья, Леди Маргарет Стоунфилд прямо сейчас выглядывала из-под портьеры на улицу. Она как по списку отмечала выходящих из карет, улыбалась каждому, пусть никто её пока не видел.
— О, какой интересный крой у платья Леди Джейн… — глаза с длинными ресницам сощурились, присматриваясь к высокой даме на лестнице, — Эдвард! Альрик фон Хайд здесь! Я так боялась, что последний суд и скандал помешают ему посетить наш бал!
Леди Маргарет обращалась к своему сыну, что критично осматривал себя в зеркало. Он был сегодня идеален и знал это. Высокий, с широкими плечами, его внешность нельзя было назвать яркой, но он был удивительно гармоничен: серые глаза, русые волосы, высокие скулы и волевой подбородок. Ничего вычурного, ни одной детали, что бы нарушала мягкость и одновременную строгость линий. Была у него милая особенность: когда улыбался появлялась ямочка, но только на левой щеке.
Эдвард Стоунфилд, молодой человек двадцати семи лет, был наследником одного из самых знатных домов страны, и, конечно, завидным женихом. Он обладал удивительным даром, что не зависел ни от красных кристаллов, ни от знаний заклинаний. Его дар подарил отцу звание Лорда, хотя сам Эдвард пока унаследовал лишь титул барона. Но сильный маг в Империи волен сам выбирать свою судьбу, но не жену.
Да, Эдвард был тем человеком, о котором матери шепчутся вечерами. И тем, чьё имя юные девушки пишут на уголках тетрадей. Сегодня весь город должен был узнать, кому он отдаст своё сердце — официально.
— Вот так лучше...
Мужчина чуть растрепал волосы, ему нравилось, когда во внешности оставалась расслабленная небрежность. Вздрогнул от резкого движения матери: она задернула штору. Судя по широкой улыбке, хозяйка дома увидела того, кого очень ждала сегодня.
— Саэль Асмори прибыл. Теперь ничто не может испортить твою помолвку!
— Только наш дорогой известный родственник…
— О нет, — победно раскрыла веер Леди Стоунфилд. — Я назначила дату бала лишь с одной задачей: чтобы Герцог Блэквуд был в отъезде.
Маргарет замолчала с довольной улыбкой на губах.
— Пойду проверю твою сестру. Спускайся через четверть часа, мой дорогой.
Сегодня в поместье Стоунфилдов собралась половина столичной аристократии, по мнению хозяина дома, Лорда Гарри Стоунфилда, лучшая половина. Из всех гостей едва ли с десяток набралось бы тех, что не владели магией. Но все они владели другими чудотворными ресурсами — неприличными богатствами.
Главной жемчужиной, конечно, стал Саэль Асмори. Верховный жрец Империи, в его руках было больше власти, чем у самого короля. Светло-серый, с легким отливом голубого камзол выделялся на фоне тёмных праздничных тканей. Заметив его, гости волной расступались и замирали в почтительных поклонах. Асмори смущенно улыбался в ответ, иногда порывался даже поклониться. Он был мужчиной сорока лет, в свои годы уже полностью седой, с теплыми карими глазами. Казалось, эти глаза не способны на осуждение или презрение, в них застыло умиротворенное выражение благодушия. Когда Саэль заговаривал, то его собеседника вырывало из реальности, остальной мир замирал и терял цвет, оставляя живым только всепонимающего служителя Церкви.
— Невеста прибыла! — прошептали в толпе. София Фери шагала неторопливо. Девушке было всего восемнадцать — цветущая юность. Светлое легкое платье подчеркивало её воздушный образ: светлая кожа, мягкие черты лица, с особым пепельным оттенком русые волосы. Глаза — серые, отражали теплый свет магических шаров.
— Дымка у подножья горы, — описал внешность Софии приглашённый поэт.
От девушки исходило нечто, что аристократы старшего поколения отмечали одним взглядом: налёт дара. Не яркого, не могущественного — но всё же дара.
Сегодня каждый ребёнок с магическим потенциалом — сокровище. В мире, где магия становилась всё более редким цветком, это было ценнее любого титула или состояния. Наследник-маг становился золотым билетом для главы семейства. Поэтому теперь наложницы часто смещали жен после рождения одаренного ребёнка. К «бездарным» отцам относились мягче, и всё же с насмешкой.
— Как повезло Фери, что дочери не в него… — ехидно заметили в толпе. Шепотом, но так, чтобы Кирилл, отец Софии, услышал. Он вышагивал тяжелой поступью сразу за дочерью. Мужчина с цепким взглядом бухгалтера, нашедшего свою золотую жилу. Его блеклый камзол выглядел неприлично дешевым для помолвки. И только заядлые модники узнали бы ткань из шерсти Мериноса. Это полотно давало полную защиту хозяину и отражало любую магию.
— Он всем обязан Первому Министру, — послышалось от группки министерских чиновников.
— Отдал за это сына...
Взгляд Фери сразу отыскал в толпе человека, благодаря которому помолвка Софии стала возможна. Альрик фон Хайд стоял чуть в стороне, наблюдая процессию с холодной, оценивающей улыбкой. Их взгляды встретились, и между мужчинами пробежала почти невидимая искра понимания. «Старые друзья» — так они называли друг друга в свете. На деле — партнёры, чьи состояния сплетены в тугой клубок взаимовыгодных сделок.
Альрик фон Хайд был лишён дара как и Кирилл Фери. Более того, они с женой всё ещё оставались бездетными. Елена фон Хайд смогла подарить мужу лишь титул и место в правительстве. И теперь каждый знал, что любая, кто родит одарённого ребёнка Первому министру, могла занять место несчастной. Но пока его многочисленные фаворитки из гетер только исчезали одна за другой. А ещё буквально растворялся в воздухе всякий, что осмеливался посмеяться над «бездарностью» Альрика.
— Как они подходят друг другу! — раздались аплодисменты.
София уже стояла совсем близко к своему жениху — пять шагов, не больше. Эдвард едва успел улыбнуться, когда их взгляды встретились. В этот миг что-то произошло: глаза Софии расширились, губы дрогнули. Она резко опустила взгляд, сделала неуклюжий реверанс… и почти бегом направилась в ближайший боковой коридор. Гости удивлённо ахнули, но Эдвард быстро взял ситуацию под контроль. Он извинился перед ближайшими дамами, не меняясь в лице, неспешно направился вслед за девушкой.
Мужчина нашёл Софию в малой гостиной. Девушка стояла спиной, прижимая ладони к груди, будто пытаясь удержать сердцебиение. Эдвард тихо закрыл за собой дверь.
— София? — мягко позвал он.
Она вздрогнула и обернулась.
— Простите! — слова вырвались слишком громко, София тут же прикусила губу. — Простите, я… я не справилась. Я волнуюсь. Я… вдруг подумала… что не понравлюсь вам. Что вы сочтёте меня скучной. Ведь вы меня совсем не знаете. А я… — она опустила глаза, — я столько слышала о вас.
Эдвард улыбнулся мягкой понимающей улыбкой и с нежностью взглянул прямо в глаза невесте.
— Неправда, София, — тихо сказал он. — Я знаю о вас больше, чем вы думаете.
— Как? — прошептала она. — Мы ведь никогда…
— Я видел вас в Академии художеств, — признался Эдвард. — Несколько раз. Вы сидели в зале для самостоятельных занятий. И всегда выбирали угол рядом с окнами.
Эдвард замялся, подбирая слова:
— Я также волновался как и вы. Я стремился узнать вас получше.
Щёки девушки — только что бледные — медленно порозовели.
— Я… пробовала лишь пару раз, — прошептала она. — Акварель. Но… в Гильдии хранительниц очага изучение искусства не поощряется. Это… лишнее.
— Моя мать — из Гильдии Созидательниц. — Эдвард покачал головой. — Она прекрасно владеет акварелью. Если вы захотите… Никто не посмеет осудить будущую леди Стоунфилд за уроки у своей свекрови.
Он говорил мягко, осторожно, словно боялся спугнуть. София снова вспыхнула. Она не знала, куда деть руки. Эдвард сделал шаг ближе — всё ещё соблюдая уважительную дистанцию.
— Послушайте, — начал он серьёзнее. — Я понимаю, насколько это тревожно. Жениться, когда мы едва знакомы…
Он задержал взгляд на её лице и невольно улыбнулся.
— Но сегодня — только помолвка. До свадьбы ещё три года. И за это время… — он вздохнул, — я постараюсь показать вам, что достоин быть рядом.
София удивлённо моргнула.
— Если же вы не полюбите меня… Я возьму всю ответственность на себя.
Эдвард взял руки Софии в свои.
— Я против принудительных браков.
Девушка замерла. Её губы дрогнули.
— Вы… правда так думаете?
Эдвард кивнул и улыбнулся, с той самой ямочкой на левой щеке.
— Да. Иначе я не стоял бы сейчас здесь. Это ведь совсем не по этикету.
Эдвард поднёс ладонь Софии к губам. В этот момент дверь в комнату распахнулась и сквозняк занёс облако магических лепестков. Розовые огоньки закружили под потолком, прямо над удивленной парой. Один опустился на протянутую ладонь Софии, она посмотрела на него, потом на Эдварда… и впервые широко улыбнулась.
Эдвард и София под руку вышли в главный зал. Но на них даже никто не взглянул. Воздух здесь теперь гудел по-другому — низко, взволнованно, словно растревоженный улей. В Империи, особенно в её высших кругах, для такого единодушного возбуждения было всего три причины.
Первая — отсутствие наследника у короля. Король упорно отказывался и от наложниц, и от повторного брака. Он предпочитал хранить верность своей Королеве.
Вторая — неизбежный вывод из первой: если наследника не появится… следующим королём станет Герцог Кайл Блэквуд. Имя, которое заставляло женщин морщиться, а мужчин — хмуриться. Развратник. Самодур. Человек, у которого десятки наложниц, но ни одной жены. Правда, наложниц видели не часто — но свидетелей их покупки было более, чем достаточно.
И третья тема — самая тревожная: участившиеся набеги варваров с севера и на востоке. Кто будет защищать земли, если магические роды иссякают?
— Праздник испорчен! — раздалось справа, и София вздрогнула. Леди Маргарет Стоунфилд появилась словно из воздуха, Эдвард вздохнул.
— Неужели Кайл всё же приехал? — сказал он так серьёзно, что София не сразу поняла — это шутка. Тогда жених наклонился к девушке и заговорщически подмигнул.
— Да ну тебя! — всплеснула руками Леди Маргарет. — Было бы лучше, чем это!
— Мама, пожалуйста. Не при даме… — Эдвард поморщился.
— А я тебе кто? — возмутилась Маргарет, приподнимая подбородок.— Я только что узнала: час назад в центре города — убийство! И какой-то умник уже успел пустить новость среди наших гостей!
София невольно сжала пальцы Эдварда. Эдвард накрыл её руку своей — спокойно, уверенно, так, что девушка снова немного порозовела.
— Убийство… — пробормотала София едва слышно.
— Вы собираетесь вообще объявлять о помолвке или ждёте, когда случится, что похуже, — Лорд Гарри Стоунфилд подошел к своей жене с гневным взглядом и та мгновенно потеряла всё свое самообладание. Поднимаясь на невысокую сцену, споткнулась о подол платья, но удержалась и не упала. Благо, занятые обсуждением, гости этого не заметили.
— Дамы и Господа! Я счастлива, что сегодня вы здесь с нами… — её голос едва был слышен в гуле толпы. Маргарет стояла в растерянности, ожидая, когда шум утихнет, но этого не происходило. Взгляд её мужа Гарри становился всё мрачнее и мрачнее, он в упор смотрел на свою побледневшую жену. Тогда Эдвард, также держа Софию под руку вышел на сцену и с очаровательной улыбкой заговорил:
— Друзья, пожалейте голос моей матери. Уделите нам минуту. — Эдвард был известен магическим талантом. Особенно легко ему давались чары, усиливающие собственное тело. Голос стал чуть более громким, чем этого требовала ситуация.
— Спасибо, милый, — выдохнула Маргарет.
— Я — самая счастливая мать на свете, не только потому что у меня такой сын, но и потому что он, наконец, встретил достойную девушку.
Аплодисменты и одобрительный шум прервал речь хозяйки дома.
— Дамы и господа, я с гордостью представляю вам Софию Фери, невесту моего сына и мою будущую дочь!
— Отныне знайте, любой непристойный жест и даже взгляд по отношению к этой девушке, я буду считать оскорблением моего рода, — басом заявил Гарри Стоунфилд, поднимаясь к жене. Он с искренним порывом обнял сына. Прошептал ему на ухо:
— Я горжусь тобой, сынок.
Софию он удостоил легким поклоном, та ответила глубоким реверансом.
Затем последовал обычный для таких вечеров ритуал: на сцену вышли Фери — Кирилл и Мария со своим младшим сыном, мальчиком семи лет. Семьи обменялись клятвами родства.
— Единый сегодня здесь с нами… — сам Саэль Асмори (обычно этим занимается рядовой Брат-Хранитель) поднялся на сцену и скрепил руки пары голубой лентой. После священных слов лента впиталась в кожу и в этот же момент сцена озарилась нежным голубым свечением. Оркестр заиграл торжественную музыку.
Теперь уже гости вереницей поднимались на сцену и поздравляли молодую пару. Подарки заносили, демонстрировали окружающим и тут же уносили слуги.
— Что это? Это летающая ткань Мордера?
— Молодые убьются на ней ещё до первенца…
Церемония, не смотря на усилия каждого изображать расслабленность и радость, получилась скомканной и тревожной. Гости побыстрее хотели вернуться к обсуждению преступления. Ещё не раз будут потом вспоминать, что такая помолвка — плохая примета.
Наконец, часть мужчин во главе с хозяином дома удалились в большую гостиную, чтобы покурить сигары и обсудить ужасную новость. Дамы старшего возраста последовали за Маргарет, чтобы подышать свежим воздухом в саду.
У Софии выпросил танец её маленький брат. А Эдварда окружили три молодых человека. Все они были ровесниками и дружили с университетской скамьи. Самый высокий из четверки, темноволосый Генри Мэлфой, был главным задирой в их компании. Он всегда впутывал друзей в невообразимые и иногда неприличные приключения. Единственный, кто мог направить фантазию Генри в безопасное русло был сам Эдвард.
— Дружище, мы тут придумали… как отметить твою помолвку, - прошептал Генри Эдварду, обнимая его. Жених задержал друга, чтобы ответить.
— Если там будут Гетеры, там не будет меня.
— Довольно, ты и так всегда сидишь в сторонке. Когда ты ещё...
— А теперь буду сидеть дома… — обниматься дальше было бы неприлично и Эдвард стал поправлять камзол друга, — Моё детство закончилось, и теперь я буду ещё строже к себе… и тебе.
— Эдвард, могу ли я поговорить с тобой… наедине, - еле слышно произнес позади Саэль Асмори.
Эдвард проводил наставника в ту самую малую, уединённую гостиную — комнату, где совсем недавно пряталась София. Дождался, пока жрец опустится в кресло — и только потом сел во второе, напротив. На секунду между ними повисла тихая пауза. Эдвард снял перчатки, положил их на край столика и заговорил первым:
— Ваше святейшество… есть просьба.
Саэль кивнул.
— Мне нужно ваше благословение. Моя невеста, София, хочет всерьёз изучать искусство.
Жрец на мгновение замер, а затем его лицо озарила тёплая, облегчённая улыбка.
— Эдвард, — произнёс он мягко. — С момента помолвки ответственность за духовное благополучие этой девушки лежит не только на Едином, но и на тебе, её избраннике. Если ты, не видишь в стремлениях ничего, кроме жажды прекрасного, то и я благословлю это начинание. Да пребудет с ней вдохновение.
Саэль замолчал и уставился на пламя в камине.
— Мне тоже нужна помощь...
Эдвард кивнул, всем видом показывая готовность служить.
— На севере, в районе Горного Хребта, зафиксирован необъяснимый и мощный скачок магической энергии, — голос стал тише. — Источник в одном из трёх городков. Мне нужен кто-то, кому я доверяю. Ты отправишься туда и выяснишь причину. Возможно, это безобидная аномалия, а может, предвестник чего-то… большего.
— Я понимаю, — Эдвард ответил без малейших колебаний. — Я готов выехать хоть завтра, но прошу дать мне неделю. Я дал слово устроить для Софии те самые уроки. И… нужно выбраться с ней в свет. Если я умчусь по делам Империи на следующее же утро, что о ней подумают люди?
Саэль внимательно посмотрел на него, и в его карих глазах читалось одобрение.
— У тебя есть неделя. Но только неделя. И важно, чтобы никто не знал о твоем расследовании. Придумай что-нибудь для отвода глаз.
Когда Эдвард вернулся в бальную залу, музыка уже смягчила напряжение.
Пары кружили в танце, перья, ткани, драгоценности мелькали в вихре света и движения.
И именно в этот вихрь, словно стрела, врезалась худенькая фигурка в жемчужном платье.
— Эдвард! — шёпотом, полным драмы, протянула Мира Стоунфилд, его шестнадцатилетняя сестра.
Она была точной копией брата: та же линия скул, тот же оттенок серых глаз, тот же немного упрямый подбородок — но всё это в более нежных чертах. Её платье переливалось серебром, волосы были уложены сложным узором локонов, на лице — глубокая, искренняя обида.
— Какой ужасный вечер, — заявила она, заламывая руки. Эдвард сдержанно улыбнулся.
— Что случилось?
— Это мой первый выход в свет! — трагически прошептала Мира, делая вид, что вот-вот расплачется. — А отец… отец даже не представил меня! Никому! Все говорят только о тебе, о Софии… об этом несчастном убитом лорде!
Девочка обиженно фыркнула.
— А обо мне — ни слова! Как будто меня вообще нет.
Эдвард мягко взял её под руку.
— Давай исправим эту несправедливость.— он наклонился к сестре. — Ты выглядишь прекрасно, Мира. И все это увидят.
Девочка расправила плечи и победно улыбнулась. Брат повёл её к первой группе аристократов — бароны из государственных чиновников с женами.
— Дамы, господа, позвольте представить мою младшую сестру — Миру Стоунфилд.
Леди дружелюбно улыбнулись, мужчины склонили головы, кто-то даже осмелился похвалить платье юной Стоунфилд. Мира расцвела. Эдвард вёл её от группы к группе — и в каждой она становилась чуть увереннее, чуть ярче. То, что отец забыл сделать, старший брат исправлял с элегантной лёгкостью.
Наконец, брат и сестра подошли к троице друзей. Генри с озорной искрой в глазах театрально ахнул:
— О небеса! Мисс Стоунфилд? Это действительно вы? — он склонился, как будто видел перед собой королеву.
Мира выдержала паузу, затем холодно, как истинная наследница рода, сказала:
— Мы уже знакомы, Генри.
И добавила чуть тише:
— Со всеми вами я знакома.
Брови друзей взлетели вверх. Эдвард лишь едва заметно приподнял уголок губ — он прекрасно знал, что Генри нравился девушкам. И, судя по всему, его сестре — тоже.
Генри, не смутившись ни на секунду, приложил руку к сердцу:
— Но не официально, Мира. А теперь, когда ваш брат лично представил… — он протянул ей руку. — Могу я пригласить вас на танец?
Мира вспыхнула, довольно улыбнулась и вложила ладонь в мужскую руку так уверенно, будто делала это всю жизнь:
— Разумеется, сэр Мэлфой.
— Ох, как официально, — хохотнул кто-то из друзей.
Генри повёл её прямо в центр залы, где как раз начинался вальс. И Мира, которая недавно кипела обидой, теперь выглядела самой счастливой девушкой вечера. Эдвард смотрел им вслед, слегка качая головой.
— Я видел, что у тебя было время поговорить с невестой. И как она тебе? — подал голос Питер, рыжеволосый пухлый барон, он выглядел старше и благодушнее всех в четверке друзей.
— Совсем ребёнок, как моя сестра… — тихо ответил Эдвард, наблюдая за Софией, которая пятый танец подряд дурачилась со своим братом.
— Странно, что они взяли ребенка на бал, я про брата Софии, конечно… Некрасиво. — буркнул Томас, подойдя ближе. Но Эдвард проигнорировал его и продолжил диалог с Питером.
— А я слышал об убийстве. Кто, как не полицейский комиссар, мог узнать о происшествии так скоро.
Питер густо покраснел, почти сливаясь со своей рыжей шевелюрой.
— Ну это я от шока сболтнул. Лорд Пенелби был жестоко убит в своём дома, пока собирался на бал.
— У него недоброжелателей как снега зимой, — скучающе прокомментировал Томас.
— А вот тут ты прав, — выдохнул Эдвард.
Стоунфилды славились своими праздниками, но в этот раз Маргарет превзошла саму себя: она завладела «моментальными проекциями». В специально оборудованном павильоне гости, пара за парой, вставали в магический круг. На мгновение вспыхивал свет, и вот в руках оказывалась изящная статуэтка — точная копия позирующих. Почти все гости ушли, крепко прижимая к себе драгоценные сувениры.
— Эдварду так повезло с невестой, — шепнула Мире мать, указывая на Софию. Та держала свою проекцию двумя руками, как держат что-то хрупкое и бесценное. На миниатюре она стояла под руку с Эдвардом. Это был кусочек будущего, который можно носить с собой, прижимая к сердцу.
— Это ей повезло с моим братом, — буркнула девочка, разочарованно разглядывая сплющенного Генри. Он вбежал в круг в последний момент и всё испортил.
Сложнее всего было выдворить сплетников, выпытывающих подробности убийства. Ни один слух не мог родиться так быстро, распространиться так стремительно и разрастись до размеров легенды, как среди сливок столичного общества. Кто-то клялся, что видел место преступления собственными глазами. Кто-то уверял, что слышал имя убийцы. Кто-то вполголоса утверждал — Лорд Пенелби сам был не подарок. Только последнее утверждение было правдой.
Самые стойкие гости укатили лишь под утро, в предрассветную мглу. Однако Питер, Томас и Генри, вместо того чтобы последовать их примеру, снова окружили Эдварда.
— Леди Маргарет, лорд Гарри, — с обаятельной, но настойчивой улыбкой обратился Генри к его родителям. — Мы умоляем вас подарить нам вашего сына ещё на один, совсем маленький час. У нас для него приготовлен… особый сюрприз.
Уставшая Маргарет нахмурилась и хотела было возразить, но Гарри опередил её.
— Мужчина должен развлекаться, а не сидеть в комнате как девица. Только, ради всего святого, не задерживайте его до полудня.
Он постучал пальцем по плечу Эдварда.
— И проследи за этими идиотами.
Питер покраснел. Томас возмутился. Генри отдал честь, как солдат. А Эдвард лишь кивнул:
— Как скажете, отец.
Троица торжественно повела Эдварда из залы. Сегодня он был не только женихом,
не только наследником, не только Первым Секретарем Церкви, но и молодым человеком, которого друзья наконец смогли выдернуть из собственной серьёзности. И это было приятно.
– Вот скажи мне, – возмущённо бубнил Питер, – ну зачем тебе эта командировка? «Инспекция северных институтов» – да кому это вообще нужно?! Кто там вообще живёт? Ледяные черти да пять монахов!
Эдвард пожал плечами. Дождь начал с редких капель, но вскоре перешёл в уверенную морось, превращая мостовые в тёмное зеркало. Фонари мерцали неохотно — магические кристаллы в них давно требовали замены, и свет больше напоминал усталое дыхание, чем яркое сияние.
– Такая у меня должность. Кто-то должен проверять и север, – ответил он спокойно, хотя голос его звучал устало. – Если бы я что-нибудь решал, я бы половину контроля сократил.
– Всё ещё будет, – хмыкнул Томас. Он шёл чуть впереди, закинув руки за голову. – Мы все знаем: Саэль тебя готовит на своё место.
Эдвард поморщился так явно, что даже в темноте было заметно. Томас постоянно подчеркивал высокое положение друга. Он не скрывал своей зависти, у него был самый слабый дар из всей четверки. Он, как многие другие бездарные, в совершенстве овладел магическими артефактами на основе красных кристаллов.
– Зачем так далеко, не могли пойти в бар поближе? – буркнул Питер.
– Пришлось менять план в последний момент. – развёл руками Генри. – Жених сказал — никаких гетер.
Эдвард фыркнул.
– Сказал. И повторю.
– Да-да, святой ты наш, – ухмыльнулся Генри. – Так что пришлось искать место почище. И… та-дааа!
Четверо мужчин остановились перед невзрачным, тёмным фасадом. Вывеска из потускневших магических букв слабо светилась: «Аркадия». Генри проигнорировал выразительное молчание друзей, толкнул дверь, и они вошли внутрь.
Воздух встретил запахом старого дерева, сладкой ваты и странной, едва уловимой статики работающей магии. Пустой зал был погружён в полумрак, и лишь в центре сиял магический купол.
— В последний раз я играл в эту игру, когда была жива моя сестра, — негромко, почти невзначай бросил Генри. Он ловко забрался на длинное бревно под самым куполом и взял из корзины надувной меч, — Мне было пятнадцать и Анна всегда сбрасывала меня вниз в первые же пять минут.
По бревну и вокруг, прямо в воздухе, носились разноцветные магические фигуры — нелепые, надувные игрушечные звери. Одну из фигур Генри ударил со всей силы и надувная панда полетела вниз.
– Ты… хочешь сказать… – начал Эдвард, приподняв бровь и снимая камзол, – Что мы будем…
– ДУБАСИТЬ друг друга на бревне, – радостно закончил за него Генри.
Томас расхохотался и вскарабкался по лестнице к Генри. Питер покачал головой, с опаской разглядывая игрушки вокруг. Эдвард в свободной рубашке полез на противоположную сторону бревна.
— Игроки могут сбивать друг друга? — уточнил Томас, взвешивая в руке дубинку.
— Естественно! — крикнул Генри и, прежде чем Томас успел среагировать, со всей дури ударил своим мечом ему в бок.
— А-а-а! Ты жук! — заорал Томас, кувыркаясь вниз и неуклюже приземляясь на мягкий батут.
Генри, уже сияя во всю ширину рта, развернулся к ошеломлённому Эдварду.
— Ну что, будущий Верховный Жрец, готов помериться силой с плюшевым драконом?
Глава 3
Вопросы без ответов
В так называемый Городок Небесного Сияния конвой прибыл глубокой ночью. Чёрные скальные гряды, наполовину занесённые снегом, сменились серыми низкими домами. Редкие деревья стояли мёртвые, как будто их когда-то облизал огонь и с тех пор они не росли. Всё здесь освещалось тревожным, кроваво-красным светом от кристаллов на столбах, прямо в мостовых и заборах. Мрачный отсвет лежал на стенах, на лицах редких прохожих, на всадниках впереди. Унылый пейзаж больше походил на декорации к дешёвому спектаклю о преисподней, чем на милый городок в горах, который обещало название.
— Вы шутите? — её голос сорвался в истерический смешок. — Небесного сияния? Небесного?! Он же… — она мотнула рукой, — лиловый, мать его!
Пухлый священник, который всю дорогу переживал за Фиону, смутился.
— Названия, сестра, они древние! — оправдывался он. — Страна менялась, а имена — остались.
Лошади остановились перед двухэтажным зданием из тёмного камня. Окна были решетчатыми. Двери — металлическими. А над входом висела табличка, на которой от древних букв сохранилась ровно половина.
— Ох, пухляш... — Аня замолчала в попытке элегантно спрыгнуть с лошади. Попытка — ключевое слово. Её ноги отказались слушаться. Она рухнула в серую жижу у входа, вскрикнув от боли.
— Ай!… твою же… — она схватилась за бедро. — Я не чувствую ног! И… — она поморщилась, — Почему никто не предупредил, что верховая езда это пытка?!
Фиона, которую высокий священник галантно усаживал в тёплую карету, даже не обернулась. Лишь тонко вскинула подбородок, будто говоря: сама виновата. Пока Аня, скрипя зубами, поднималась, всё тот же пухлый Брат-Хранитель подхватил её под локоть.
— Вы можете называть меня брат Патрик — пробормотал Патрик, виновато почесав затылок. — Я провожу вас... на ночлег.
Ночевать Лапушка предлагал в тюремной камере. Крошечной комнате с лавкой обитой кожей и туалетным ведром в углу.
— Хорошо хоть не использованное. — отметила Аня, разминая затёкшие ноги. Она присела на лавочку и тут же вскочила от боли. Патрик принёс ей чашку горячего чая и стопку толстых шерстяных одеял. Чистых и даже приятных на вид.
— Завтра вас ждет допрос, сестра, — Пухляш замялся. — Я постараюсь убедить комиссара быть мягче. Он… суровый человек. Но справедливый, конечно. Но больше всё же опасный.
Анна резко обернулась.
— Это тот, который… ну… пропал?
Патрик кивнул.
— Тогда не парься. Не будет завтра никаких допросов.
Анна нервно хихикнула.
— Ты лучше, Патрик, отведи меня в нормальный туалет. Негоже ночевать с полным ведром.
Брат засомневался, но все же уступил. Туалетная комната в этом холодном и мрачном мире была немногим лучше ведра. Усложняло действие тупая ноющая боль по всей поверхности ягодиц. Но Аня не унывала, эта убогая дырка в полу — явная отсылка к сельским туалетам из репортажных командировок. А, значит, нужно потерпеть, скоро она проснётся и пойдёт на работу.
— Это ли не счастье?
Пробурчала себе под нос Аня. Девушка вернулась в уже свою камеру, совершенно игнорируя запыхавшегося Патрика позади. Проигнорировала она и то, что он закрыл решетку, только взглянула на стол в углу, куда мужчина положил ключи. Девушка расстелила несколько одеял на скамейку, одно свернула в роли подушки и одно оставила, чтобы укрыться. Она аккуратно улеглась бочком и взяла наконец в руки чай. Пар приятно поднимался от чашки.
— Доброй ночи, сестра. Я потушу свет. — прошептал Патрик и вышел из комнаты. Лязгнул засов.
— И тебе, братишка, — прыснула Аня и отхлебнула чай. Вкус был странным — будто трава и дым. Но тепло растекалось по телу. Убедившись, что Патрик точно ушёл, девушка, наконец, стянула колготки и растерла обледеневшие ноги. Даже в тусклом свете из маленького окошка было видно, как они покраснели и опухли. Аня твердо решила отогреться и поспать, прежде чем анализировать происходящее и думать, что делать дальше.
И Аня честно пыталась уснуть. Сначала она легла на левый бок — больно. На правый — ещё хуже. На спину — лавка давила в лопатки так, будто мстила за всех путешественников, что когда-то на ней сидели. Отчего-то заныла поясница. Девушка ворочалась минут двадцать, потом сорок… Потом потеряла счёт времени. Наконец, она сдалась, села, закуталась в одеяло и пробормотала:
— Ладно, переходим ко второму пункту.
Она встала, прошлась взад-вперёд по камере, потрогала холодный камень стены, ширкнула носком о ножку лавки, тихо выругалась — и остановилась у края решётки. На столешнице в углу комнаты, но за решеткой лежали те самые ключи. Анна уставилась на них. Долгим, пристальным, гипнотическим взглядом.
Фиона не успела ответить, она ли подожгла ветку синим пламенем. Только вот Аня как сейчас отчётливо помнила покалывания в ладонях и выплеск энергии откуда-то из области груди. А что, если в этой коме у Ани есть сверхспособности? Девушка решила проверить теорию. Сможет ли она передвинуть предмет силой мысли?
— Ну давай… — прошептала она. — Давай, двигайся.
Ключи, разумеется, никак не отреагировали. Девушка снова нервно зашагала по камере. Достала телефон из внутреннего кармана. Аня мудро выключила его, как только поняла, что путешествие по этой коме будет долгим. В пути, правда, пару раз доставала, включала и фотографировала особенно величественные валуны, подпирающие свинцовое небо. Ну и тот холм в виде пышных грудей.
Аня снова включила телефон, проверила галерею — все эти фотографии на месте. Четко работает мозг всё-таки. А вот сети нет, вай-фая тоже, батарея — девяносто семь процентов.
Девушка резко повернулась к ключам и продолжила гипнотизировать железяки, будто пыталась передвинуть их силой внутренней агрессии. Минуты две ничего не происходило. А потом — произошло.
Комнату озарил свет. Мягкий, холодный, голубоватый — как отсвет зимней луны на снегу. Аня рефлекторно прикрыла глаза. В воздухе над столом проступил силуэт.
«Бабушка?» — пронеслось у неё в голове прежде, чем она успела подумать, что это глупость. Силуэт мигнул, затем расплылся и сложился обратно.
Лёгкая волна тепла прокатилась по комнате, и ключи… дёрнулись. Поползли по столу и полетели прямо девушке в руку.
— НИХРЕ… НЕТ, СЕРЬЁЗНО?! — Аня прижала ключи к груди. — Да ладноааа!
Самодовольная улыбка сама растянулась по лицу.
— Ну, конечно, — пробормотала она и вскинула нос. — Логично же. Если уж я в коме, то в своих галлюцинациях, я пусть и с больной попой, но могущественная… ведьма? Маг? Магичка?
Ключи звякнули у девушки в руке. Анна подбросила их, поймала и решительно открыла решётку камеры. Довольная девушка вышла в комнату и облокотилась на тот самый стол, где лежали ключи.
— Если я смогла притянуть ключи… значит, я подожгла ветку!
Радость разлилась по груди, в голове зазвенел азартный ток. Аня хищно обернулась на единственный объект, подходящий для эксперимента: на ведро в углу. Она наставила на него палец.
— Ну что, дружок. Время испытаний.
Девушка напряглась, представила огонь, затем вспышку, тепло пламени. Даже почувствовала, как где-то под рёбрами что-то шевельнулось… И ничего. Ведро стояло на месте. Смотрело своим одним глазом на неё с презрением.
Аня ткнула в него пальцем ещё раз.
— Гореть. Сказала.
Ведро даже не звякнуло. Девушка тяжело выдохнула.
— Ну, ладно… — она прислонилась лбом к стене. — Не всё сразу.
Девушка подмигнула в темноту.
— Не переживай. Я тебя всё равно подожгу.
Девушка беззаботно дернула железную дверь в коридор из комнаты…
Серый, кислый свет пробивался в камеру через решётку окна, когда Анну разбудили приглушённые голоса у двери. Она не сразу поняла, где находится, но вид унылого каменного потолка вернул её в суровую реальность. Она лежала на жесткой лавке, каждое движение отзывалось в теле глухой болью — напоминание о верховой езде.
У двери, в коридоре, шептались двое.
— …а вдруг она действительно пророчица, Арсин?! — торопливо шипел Патрик. — Иначе как она узнала, что Комиссар утром не вернётся?
— Ты идиот, Патрик, — раздался низкий, суровый голос. — Мы сами увели его лошадь. Он потерялся…
— У него спасательных артефактов, как зубов. Взять хотя бы телепорт, он мог перенестись в ту же секунду!
— Патрик, он скорее пешком пойдёт три дня, чем потратит хоть один артефакт. Подождем его пару дней, опросим пока сами…
— И Брат-наместник как по воле Единого уехал в столицу на какую-то помолвку…
«Пророчица... — с горькой усмешкой подумала Анна, слушая, как шаги Патрика и Арсина затихают в коридоре. — Если бы вы знали, какая я пророчица».
Девушка бросила взгляд на решётку — тяжёлую, железную и надёжную. Вчера она пыталась открыть её всеми способами: уговорами, угрозами, концентрацией, ментальными воплями, физической яростью, философским смирением.
Дверь не поддалась ни под чем.
Более того — Аня была вынуждена, краснея от стыда, сама закрыть себя обратно внутри камеры и бросить ключи на стол, изображая, что ничего и не было.
Девушка села на лавке и устало откинулась назад, упершись затылком в холодную стену. Она чувствовала себя одновременно идиоткой, колдуньей-неудачницей и человеком, у которого ломит всё: от ключицы до самых неожиданных мест.
«Вот вам и ведьмовская слава… Ведро — не горит. Задница — болит. Дверь — не открывается». Она зевнула, то ли от усталости, то ли от унылой безысходности, и, сосредоточившись на темнеющем коридоре за решёткой, прошептала:
— Ну давай же… хоть чуть-чуть…
И… Щёлк! Засов действительно открылся! В проеме двери показалось любопытное лицо Патрика.
— Сестра, к вам пришла госпожа Элени… И я принёс вам лекарство.
— Лекарство? — Аня напряглась, машинально пригладила волосы — безуспешно. Тогда она достала резинку из кармана и убрала поникшие локоны в высокую гульку.
— Впускай гостью, братишка. Только лекарство мне не надо… Мне бы завтрак.
Аня непроизвольно слегка наклонилась в приветственном поклоне, наблюдая как дверь открылась шире и внутрь вплыла Фиона. Патрик семенил за ней согнутый вдвое с подносом в руках.
Оно и понятно, почему все сегодня сами собой кланялись девушке. Фиона выглядела, будто её только что телепортировали с трона: вся в мехах — не тёплых, а величественных, разноцветных; волосы уложены в высокую причёску, украшений — словно в короне дома Романовых; перчатки сияли кольцами. Каждый жест гостьи говорил: «Поклоняйтесь. Я — здесь царица».
— О, сестра! — воскликнула эта царица голосом, полным искренней тревоги, и стремительно ринулась к Анне, хватая её руки в отчаянном жесте. — Я так переживала за тебя в этой ужасной сырости! Я принесла тебе тёплые вещи…
Сразу за Фионой в камеру зашел и Патрик, на подносе Анна разглядела пиалу с темной бордовой жидкостью. Белокурая девушка резким взмахом рукава снесла с подноса пиалу и та рухнула на пол, облив великолепные меха. Патрик бросился собирать глиняные осколки, приговаривая, чтобы сестры не шевелились.
Но «сёстры» и не собирались. Фиона резко изменилась в лице. Выпученными глазами она показала на пятно на полу и скрестила руки в запрещающем жесте. Аня громко вздохнула.
— О, нет! Ваши меха! — в ужасе воскликнул Патрик, поднявшись с колен. — Они испорчены.
Фиона снова обернулась нежной чарующей девушкой.
— Да что вы! Это всего лишь одежда, Брат-хранитель! — Она мягко взяла руки служителя в свои и мужчина стал весь пунцовым.
— Я… я принесу другую порцию… — наконец ожил Патрик, он хотел уже выйти из комнаты, но Аня остановила его.
— А что это за лекарство, Патрик?
— Женское лекарство… — растерялся мужчина. Таких вопросов ему никогда не задавали. — Его пьёт каждый день каждая женщина страны. Эта хворь передается из поколения в поколение и вот…
— Но я же не из вашей страны. Зачем тратить на меня такую драгоценность.
Патрик глубоко задумался, как будто Анна задала ему задачу уровня «доказать теорему Ферма». Он даже опустил взгляд — потом снова поднял и неуверенно кивнул:
— Но даже приезжим женщинам всегда его дают… Я должен спросить у старшего, — сдался Патрик и даже поник плечами. — Но никого в городе сейчас нет.
— Так давайте дождёмся старших. Зачем растрачивать ресурсы вашей страны. — Аня аккуратно уселась на лавку. Фиона всё это время внимательно следила за диалогом, но не вмешивалась. И только теперь произнесла сладким голосом:
— Патрик, не могли бы вы принести сверток сестре. Он остался в коридоре.
Дверь едва успела закрыться за Патриком, как маска заботливости осыпалась с лица Фионы.
— Эти красные кристаллы повсюду, они тянут твою энерги... — начала скороговоркой, но тут же замолчала, услышав торопливые шаги в коридоре. Патрик вернулся так быстро, словно телепортировался, сжимая в руках объёмный свёрток. Он сиял от сознания собственной расторопности.
— Вот, госпожа, всё как вы просили!
— Благодарю вас, брат Патрик, — Фиона вновь натянула на себя образ благородной дамы, взяла свёрток и просто бросила его на лавку рядом с Анной. Никаких лишних объяснений. — К сожалению, моя миссия здесь завершена. Мне нужно спешить в столицу. — Она выделила слово «Столица».
— Я умоляю вас, присмотрите за этой бедной душой, — она кивнула в сторону Анны, и в её голосе снова зазвучали сладкие, проникновенные нотки.
Прежде чем Патрик успел что-то ответить, она ловко вложила ему в ладонь золотую монету. Лицо брата-хранителя моментально омрачилось.
— Госпожа! Я не за плату исполняю свой долг! — в его голосе прозвучала искренняя обида.
— Брат Патрик! — Фиона прижала его руку к груди с видом оскорблённой невинности. — Это не плата! Это — пожертвование для вашего скромного прихода.
Этот аргумент подействовал безотказно. Обида на лице Патрика сменилась лёгким смущением и тут же — благочестивым рвением.
— О, конечно! Простите мою глупость! Я немедленно внесу его в книгу учёта пожертвований и вознесу молитвы за ваше здравие и... и за варварку! — он уже поворачивался, бормоча себе под нос: — Сначала запись, потом молитва... или сначала молитва?
— Не пей лекарство, держись подальше от красных кристаллов.
Шепнула Фиона и скользнула в коридор, дверь камеры громко лязгнула — Аня вновь осталась одна. Одна — с огромным свёртком, странными предупреждениями, и ощущением, что ситуация становится куда сложнее, чем просто «бредовая кома».
До обеда девушка успела почувствовать себя почти человеком. Патрик сразу после ухода Фионы принёс ей завтрак, достойный… ну, детского сада. Рисовая молочная каша, огромный бутерброд с маслом и сыром, и какао с традиционной пенкой.
— Все же в девятку попала...
Брат-Хранитель позволил поесть Ане вне камеры, за столом, прямо под небольшим окошком. Затем он проводил её в уборную и умывальную, даже сам натаскал горячей воды.
Оставшись снова одна, Анна занялась «подарками от Фионы». В свертке оказались мягкие шерстяные штаны, длинное шерстяное платье, расписной палантин. Но главное - светлая длинная дублёнка с объемным капюшоном. К ней шли угги.
— Ляпота, — пробормотала Анна, закутываясь в меха. — Чистая магия.
В дубленке обнаружились внутренние карманы — а вот это полезно. В одном оказалась записка, всего одно слово, но написано так коряво, что и не разобрать. Девушка убрала клочок пергамента обратно. Затем стала перекладывать свои «богатства» из куртки в меха. Оказалось, что у Анны с собой были: телефон, шоколадка «Аленка» с начинкой, маленький тюбик крема для рук (спасение после местного мыла), пять мятных конфет, банковская карточка и несколько выцветших чека. Остатки покинутой цивилизации.
Только Аня задремала, накрывшись своими новыми мехами, как её разбудил звук открывающейся двери. Арсин неспешно зашёл в комнату. Громко звеня ключами он распахнул решётчатую дверь в камеру.
— Брат Патрик всегда предупреждает стуком, — сонно заворчала девушка, поднимаясь.
— Учту, — холодно ответил темноволосый брат-хранитель. Рукой он указал на стул перед столом, сам же занял место напротив.
— Я буду спрашивать и записывать ваши ответы. Не переживайте, никаких обвинений против вас нет. Пока.
Аня молча присела, она всё еще была процентов на восемьдесят во сне. Арсин с чрезвычайно серьезным видом раскрыл пустую тетрадь с пожелтевшим пергаментом.
— Ваше имя.
— Анна.
Арсин довольно кивнул и старательно вывел на местном языке это имя.
— Ваш род?
— Женский... — скривилась Анна.
— Второе имя, которое перешло вам от отца, — не смутившись, объяснил Арсин. Кажется, он репетировал этот допрос?
— А, мне оно перешло от бабушки. Синичкина я.
Суровый Брат-Хранитель явно надеялся, что затык в допросе настанет хоть чуточку позже.
— То есть Анна из рода Синичкина. — он замешкался, не зная как пишется по буквам это странное слово.
— Нет, правильнее будет Анна из рода Синичкиных. От слова «синица», птицы такие.
Девушка благодушно улыбнулась.
— При чем тут птицы?
На лбу Арсина выступил пот.
— А у вас нет птиц?
Аня с любопытством взглянула на маленькое окно, как будто ожидала там увидеть ответ на вопрос.
— Есть.
— Но синиц нет?
Арсин раздраженно стал выводить фамилию как понял.
— Дата рождения.
— Двадцать третьего октября тысяча девятьсот девяносто восьмого года.
В отчаянии мужчина положил свою чернильную ручку-перо. Он уставился на потолок, потом кивнул самому себе и снова спросил:
— Сколько вам лет?
— Двадцать семь.
Аня сочувствовала бедняге и старалась не добавлять ему проблем, но пока не получалось. Услышав цифру, Арсин заговорил чуть почтительнее.
— Дети? Внуки?
Аня аж опешила. Чуть не задохнулась своим же возмущением и зачем-то ответила:
— Не важно!
— Ваша гильдия… то есть, чем вы зарабатываете.
— Журналист ТВ.
Арсин снова отложил перо. Он не знал как записать это слово. Вздох. Мужчина деловито закрыл тетрадь, смазав записи, ведь чернила не успели высохнуть. И вышел из комнаты. Через минуты три вернулся и жестом попросил Анну вернуться в камеру.
— Я вернусь, Старшая сестра, с кем-то более подходящим для допроса.
