Вы читаете книгу «Шлам» онлайн

«Ты, кто бесчинствовал в прошлые века, Ты, кто устраивал битвы и войны, Ты, кто убивал жён и пил кровь младенцев, Ты, чьё существование есть кощунство и насмешка над человечеством — назови своё имя!» (Формула церковной отчитки)

«Пусть благостный демон и благостный исполин войдут в его тело! Дух небес, заклинаю тебя! Дух земли, заклинаю тебя!» (Заветы Ашшурбанипала. Глиняная табличка № 19 в Британском музее).

«Люди почему-то решили, что эволюция – это процесс развития от простого к сложному. А все остальное – регресс. На самом деле жизнь – это постоянные изменения, и они всегда идут от простого к сложному и обратно. Человек вовсе не пик эволюции, а только этап. В настоящее время человек ускоряет эволюционное развитие, разрушая среду обитания, в которой сформировался как вид – и тем самым способствует исчезновению сложных видов и развитию простых на их месте. К примеру, загрязнение мирового океана, чрезмерный вылов рыбы, приводят к тому, что океанограф Джереми Бредфорд Кук Джексон называет «восхождением шлама»: речь идет о трансформации бывших некогда сложными океанических экосистем, где существовали замысловатые пищевые сети с крупными животными, в упрощенные системы с доминирующим положением микробов, медуз и болезней». (Статья в научно-популярном онлайн-журнале)

Глава 1. Здесь живет Сатана

- Вот, пацаны, зырьте! – Петька махнул рукой, указывая куда-то перед собой. Стоящие рядом с ним мальчишки поначалу ничего не поняли.

- Где? – Толик вскочил на невысокий плоский валун, вросший в землю, и только тогда догадался: то, что они искали, скрывалось в кирпичной стене, за густым ковром из плюща. Темный проем. Запретный ход в самое жуткое место города.

Вокруг все было закидано мусором – вырванные с корнем косяки, выломанные доски, деревянные плинтуса с торчащими гвоздями, выцветшие детские игрушки из дешевой пластмассы, куски обоев, черепки битой посуды. Кладбищенским монументом всей прошлой жизни заброшенного дома громоздился матрас с торчащими изнутри пружинами. Его когда-то белый чехол покрывали ржавые подтеки, похожие на запекшуюся кровь, будто кто-то умер на нем, страдая от ран. И словно поминальные венки, на матрас были наброшены рваные тряпки – чья-то, ставшая ненужной старая одежда – пальто, детские куртки, лыжные штаны.

Кирпич в стене раскрошился, местами покрылся плесенью. Как и всё здесь. Целый квартал полуразрушенных заброшек окружал старинную стену, останки разбитого в войну бастиона.

Эту часть города уже давно готовили к реконструкции. Дома расселили лет двадцать назад, освободив от жильцов. Но у мэрии все не находилось средств снести здания и подготовить площадку под строительство. А без этого инвесторы не желали вкладывать деньги в проект. Заброшки стояли пустые, но даже бомжи не рисковали селиться в них – сыро, холодно и от хлебных мест далеко.

- Ничего не перепутал? – спросил Толик. Петька помотал головой.

- Точняк, здесь вход.

- Окай, позырим.

Толик подошел ближе, разглядывая проем. Он был черный и узкий. Чем-то напомнил Толику щербатый беззубый рот его прабабки. Старуха была все еще жива, но давно ослепла, оглохла и облысела. День за днем она сидела у окна в своей комнате, словно большое уродливое насекомое, и распускала слюни, шамкая провалившимся ртом. Толик ее боялся и ненавидел, считая источником всех личных и семейных проблем.

- Ну, и что там? – подскочил Олег.

- Я откуда знаю? Лезь, да сам смотри!

Толик отодвинулся. Олег и Петька азартно рванули вперед, заглядывая в ледяной мрак проема. Мелкие – шестилетний Васька и семилетняя Катька - опасливо держались в стороне, но глаза обоих горели любопытством. Катька, высунув язык, раскачивалась, приподнявшись на мысках и придерживаясь за холку лохматого здоровенного пса.

Настоящим хозяином собаки был Валёк – бедовый мужик-алкоголик, работавший в морге мойщиком трупов на полставки. Когда-то он назвал своего пса Юриком - в честь первого космонавта Гагарина, беспримерно уважаемого Вальком за храбрость. Но довольно скоро под воздействием водки все это было Вальком забыто и похерено: и домашний питомец, и его героическое имя, и первый космонавт, и вся прожитая Вальком проклятая непутевая жизнь.

Так что бедному Юрику в поисках прокорма пришлось покинуть родные пенаты и приписаться ко двору дома номер двадцать семь по Литовской улице. Там жильцы его подкармливали, а звали - кто Пиратом, кто Дружком.

Маленькая Катька звала Матросом. И время от времени брала собаку с собой на прогулку в качестве охраны.

- Оно, оно! Я вам клянусь! - с придыханием сказал Петька. – Это место мне Костян показал, а у него папашка мент, он все знает. Внизу подземелье, лабиринт. Там Сатана живет! Кто туда заходит - обратно не возвращается. Один бомж зимой залез туда - ворону поймал и хотел пожарить ее на костре, чтоб пожрать… Так его труп через неделю нашли - кто-то с него, живого, шкуру содрал!

- Ой, да кончай трындеть! Чушь какая! – поморщился Олег. – Откуда знаешь, что с живого? Может, просто помер от холода? А крысы его объели. Знаешь, какие у нас в подвале крысы бегают? Как собаки здоровенные! А тут этих тварей, небось – мама, не горюй! Как у дурака фантиков.

- А я слышал, тут был ход в бункер, - сказал Толик. – В нем нацисты во время войны сидели. У них там было много золота, всякие ценности и все такое. А после бомбежек бункер завалило. Наши стали потом разгребать, и много рабочих потравились – потому что немцы всякую химию оставили нарочно. И сами сдохли, и наших поубивали. Ну, тогда наши и решили – раз такие дела, завалить все на фиг. Чтоб никто больше не лазил туда, не травился.

- Ага, конечно. Если знали, что там золото и всякие ценности – так бы прям все и оставили? Кто ж клад-то бросит, ты че?! – презрительно сощурившись, сказал Олег и многозначительно постучал себе по лбу. – Фигня все это! И нацисты фигня, и Сатана ваш тоже фигня. Обычный подвал, подумаешь!

- Ах, фигня?! Ну, так полезай туда сам. Первый. Че, зассал?! Раз такой умный! – рассердился Толик.

- Ой, да и полезу! Думаешь, напугал?! Сами вы сыкуны! – психанул Олег. И шагнул вперед, к загаженной, забросанной разным барахлом лестнице, ведущей от черного проема вниз.

- Эй, ты че?! Рёхнулся?! – Петька схватил приятеля за рукав. – Не ходи!

- Да ничего и не будет. Подумаешь! - сказал Олег. Но остановился. Стоя на первой ступеньке, нагнулся и вытянул шею, пытаясь разглядеть хоть что-то во мраке. – Нет там ничего…

- Ну, иди, иди, раз ничего нет. Чего встал-то? – усмехнулся Толик.

- Воняет оттуда, - поморщился Олег. - Гнильем каким-то, - Он старался не замечать Толика. – Шмонит, как с помойки.

- Еще бы! Там, может, сотни трупов! - свистящим шепотом поведал Толик. – Адское место.

- Не гони! – Олег дрогнул, но сделал еще один шаг вниз. Под его кедами хрустнуло битое стекло. – Фу, ну и вонища!

Он оглянулся, ожидая, что кто-нибудь снова попытается его отговорить.

- Зассал! – объявил Толик, с усмешкой за ним наблюдавший.

Олег проигнорировал его реплику. Обернувшись через плечо, он вдруг вспомнил о собаке.

- Матрос, Матросик! Иди сюда, - причмокивая губами, позвал он. – А давайте Матроса вперед запустим? Или как тебя там, Пират? Если там правда что-то есть…

- Ничего не «если». Там Сатана живет. Точняк! – голос Петьки прозвучал с такой мрачной убежденностью, что у Олега затылок защекотало от холодных мурашек. Он поежился и уже дрогнул было, но тут Васька неожиданно решил поддержать его и глубокомысленно высказался:

– Собаки – друзья человека. На них всегда все испытывают.

- Вот именно! – обрадовался Олег. - Если там Сатана, то собаке-то чего? Она же зверь! Чего ему Сатаны бояться? Давай, Катька, Матроса сюда!

Катька уточнила:

- А ему ничего не будет?

- Да что ему может быть? Он собака же! Ничего ему не будет, – улыбаясь, настаивал Олег.

- Ладно. Пойдем, Матрос!

Ухватив за ошейник Матроса-Пирата-Юрика-Дружка, ребята совместными усилиями подтащили пса к черному провалу. Пес вертелся во все стороны, не понимая, чего от него хотят. Что за игру затеяли неугомонные человечьи дети на этот раз? И у кого из них в кармане может прятаться булка – законная собачья награда, которую всегда обещают за участие в таких играх.

- Давай, давай. Нюхай, Матрос! Иди туда. Иди. Проверь, что там!

Дети толкали и теснили, пес под их напором отступал. Оказавшись на ступенях лестницы, он вдруг услышал какой-то неприятный звук. Он доносился снизу: хлюп-хлюп. Очень тихо. Только чуткие собачьи уши могли различить его. Насторожившись, Матрос понюхал воздух – из провала веяло холодом, а пахло странно и неприятно – чем-то живым и одновременно неживым.

Пес заворчал, вглядываясь во мрак.

- Я же говорил! – восторженным шепотом воскликнул Петька. – Он Сатану чует!

- Да крысы там – к гадалке не ходи! – рассмеялся Олег.

Внезапно Матрос рванулся вперед.

Ребята отскочили. Из темноты донесся громовой лай, многократно усиленный под землей эхом от сводов и стен. И вдруг все стихло. Хлюп.

- А где Матрос? Куда делся? - испугалась Катька.

Ребята переглянулись.

- Крысу поймал, жрет, - неуверенно предположил Олег.

Катька подошла ближе к провалу и позвала, обращаясь к темноте:

- Матрос! Матросик, ты где? Вернись! Иди сюда!

Словно в ответ на ее зов, пес внизу отчаянно взвизгнул.

На глазах у Катьки вскипели слезы.

- Матрос, Матрос! А что, если он…

Визг сменился яростным лаем, и снова – визгом и громким жалобным верещанием. Катька зарыдала. Васька выпучил глаза от страха. Олег побледнел, Толян покраснел, а у Петьки сделалось такое ошалелое выражение лица, что любой человек, увидев его, заподозрил бы, что мальчик слабоумный.

Прошло не больше секунды – и насмерть перепуганный Матрос выскочил из подвала. Бок в крови, глаза бешеные, на морде – оскал. Тяжело дыша, пес рванул по улице вниз, разбрызгивая клочья кровавой розовой пены из раскрытой пасти. Мальчишки, преодолев первоначальное оцепенение, бросились за ним. Катька понеслась тоже, размазывая по щекам слезы и грязь.

Она бежала, сломя голову, за Матросом и ребятами, не разбирая дороги. И вдруг врезалась во что-то мягкое и теплое. Подняв голову, девочка увидела незнакомого старика.

Покачнувшись от боли – так мощно Катька впечаталась ему в бок - он зашипел ей в лицо:

- Ты что, осатанела, поганка?!

Пальцы старика, жесткие, холодные, впились в Катькино плечо железной хваткой. Катька охнула и попыталась вывернуться, но старик держал крепко.

- А ну стой! Это что за поведение?! Ты что, протаранить меня хотела? Как твоя фамилия? Где живешь? Вот я твоим родителям пожалуюсь, чтобы всыпали тебе...

- Простите, пожалуйста, дедушка! - пробормотала Катька. – Я не хотела. Я нечаянно.

Распустив некрасиво большой рот, Катька завыла. Громко, на всю улицу. В переулке показалась какая-то машина. Женщина, сидевшая за рулем, уставилась на старика.

- Ладно, прощаю на первый раз, - сказал старик. - Беги, куда ты там намылилась, - нехотя он разжал свою железную клешню, выпустив Катькино плечо. - «Простите!» Лазят куда не надо, потом «простите»! Носятся, костей не соберешь…

Катька, не слушая его ворчания, втопила по улице, не оглядываясь. Женщина отвернулась и проехала мимо. Старик свернул в переулок.

В районе заброшек повисла тишина.

Заросли плюща над провалом качнулись, словно занавес, развеваемый сквозняком, будто где-то внизу открылась дверь. Пискнула крыса, раздалось тихое «хлюп-хлюп». Но этого уже никто не услышал.

Глава 2. Пари

В полутьме кафе «Континенталь» громыхала музыка. Кто-то из посетителей праздновал день рождения. Над баром висели блестящие фольгированные шары, представляющие собой цифру тридцать пять.

Тот, кого последние лет десять звали не иначе как Горилла, вошел в кафе, скользнул равнодушным взглядом по украшенному бару, и, пройдя мимо, плюхнулся в самом укромном, как ему показалось, уголке – возле колонны. Поерзал, притирая жилистый зад к жесткой фанерной сидушке, и только хотел махнуть официанту, чтоб сделать заказ, как кто-то схватил его за локоть.

- Помогите! Пожалуйста, помогите, - выдохнул слабый женский голос прямо в ухо Горилле. – Вы сильный, добрый…

Горилла скосил глаза и увидел незнакомую девчонку. На вид - не больше двадцати лет. Бледна как мел. Потеки черной туши под глазами делали ее похожей на мишку панду. Он повернулся к незнакомке, и она увидела его словно топором рубленое лицо. Поперхнулась, отступила, выпустив его руку. Однако с разгону все-таки повторила:

- Пожалуйста, спасите…

- А мне за это заплатят? - проскрежетал Горилла.

- Пожалуйста! – прошептала зареванная девица и закрыла глаза. Она была близка к обмороку. - Они идут. Я не знаю, что делать.

- Кто они? – брезгливо оттопырив нижнюю губу, спросил Горилла. Ответ его не интересовал. Тем не менее, он получил его быстрее, чем ожидал. Но не от девицы.

- «Они» – это мы. А, вернее, даже - я, - тонконогий мужик с нервным лицом марафетчика встал, прислонившись к колонне, возле которой сидел Горилла. Тонконогого дрища сопровождали двое бугаев с квадратными мордами. Подойдя ближе, они схватили за руки девицу. А дрищ, идиотски улыбаясь, пояснил:

– Я - папа.

- Папик? - переспросил Горилла.

- Ну, папа - папик… Какая разница? – хихикнул дрищ, перетаптываясь с ноги на ногу, словно ему сильно приспичило. Дрищу было от силы лет 35. Воспаленные красные глаза, ноздри, обметанные розовыми корками кожного раздражения - он постоянно трогал их рукой - всё выдавало в нем заядлого кокаиниста. – Важен факт, - сказал дрищ. - Это моя девочка. И она пойдет со мной. С нами. Это ясно? Возражения?

- Не нравишься ты мне, - сказал Горилла. Тонконогий весело оскалился и пожал плечами.

- Бывает. Ну, мы пошли.

Дрищ толкнул заплаканную девицу – она обессиленно повисла на руках бугаев - и шагнул в направлении к выходу.

- Погоди, - сказал Горилла и встал. Дрищ щелкнул пальцами. Бугаи бросили девицу и кинулись в атаку. Одного Горилла опрокинул внезапным тычком ладони в лоб, другому зарядил в челюсть с ноги. Бугаи рухнули, жестко приложившись друг о друга, об угол колонны и о выложенный плиткой пол. Раздался отчетливый хруст черепов. Разноцветная плитка украсилась глянцево блестящими пятнами крови.

Девица завизжала. Празднующие день рождения посетители кинулись врассыпную – кто к выходу, кто, наоборот – поближе к начавшейся движухе. Многие, выхватив мобильники, включили камеры, чтобы заснять драку с ближнего ракурса.

Тонконогий дрищ замер, глядя, как его телохранители елозят на полу. Словно младенцы, не умеющие ходить, они неловко трепыхались, не в силах подняться.

Горилла смотрел на них, вытянув губы трубочкой. Он даже не запыхался.

Повернувшись к дрищу, он повторил:

- Погоди. Куда торопишься? Хочу с тобой поспорить!

- В смысле? О чем? – опешил тонконогий, на всякий случай опасливо отступая. Но отходить ему было некуда – сзади поджимала толпа мамкиных операторов, жаждущих сенсации. Окружив место действия, они с интересом наблюдали происходящее через включенные экраны.

- Пари! - сказал Горилла. И схватив тонконого за руку, энергично встряхнул ее, демонстрируя, что пари заключено. – Вот скажи… Могу я прям сейчас языком лизнуть свой глаз?

- Чего?! Ты че, с дуба рухнул, мужик? – воскликнул тонконогий. В толпе хихикнули.

- Думаешь, не могу, да? – вскипел Горилла. – Не могу?!

Тонконогий попятился.

- Ты того, этого… не психуй!

- А я не психую. Давай, давай. Скажи – могу или не могу?!

Оба бугая все-таки поднялись с пола. Слегка помятые, они стояли в толпе, поправляя одежду и вытирая кровь с разбитых физиономий. Это придало тонконогому чуть больше уверенности.

- Нет, не можешь. Если только ты не человек-ящерица. В чем я лично сомневаюсь, – неуверенно ухмыльнулся дрищ. В толпе снова хихикнули.

- Значит, не могу? Смотри!

Встав напротив толпы, чтобы всем все было хорошо видно, Горилла выхватил из своей глазницы правый глаз – обычный стеклянный искусственный глаз - лизнул его языком и вставил обратно.

- Видал?!

Толпа ахнула. Дрищ побледнел. Один из бугаев звучно рыгнул – его затошнило, и он бросился в сторону туалетов.

- Вот так, дуралей! Ты проиграл, – сказал Горилла и повернулся, намереваясь уйти.

- Э, ам… А девчонка-то? – напомнил тонконогий. – Ты ж это… того… ее хотел, что ли? Ну так это…

Он подтолкнул зареванную перепуганную девицу к Горилле. Тот окинул ее тяжелым взглядом.

- Да нафиг? Мне не нужна группа поддержки. Себе оставь.

Отпихнув девушку обратно в руки дрища, Горилла двинулся к выходу.

- Слышь, мужик! Я чего-то ниче не понял! – в спину ему крикнул тонконогий. – А зачем ты тут… вот это вот все?

Горилла оглянулся. Гремела музыка, переливались яркие разноцветные огоньки над баром, изумленная публика пялилась на него в упор с восхищением и страхом, поверженные соперники стояли с окровавленными рожами… Как объяснишь этому дрищу, что такое атмосфера спортивного триумфа? Когда хочется просто вдохнуть от души этого праздника… Как раньше.

- Да так, - пожал плечами Горилла. - Люблю пари выигрывать!

В этот момент из его кармана раздался молодецкий посвист, словно целый десяток Соловьев-разбойников прятался там в засаде. Горилла нахмурился.

- Ладно, мужики. Аста ла Виста! Начальство вызывает. Пора мне в офис.

С этими словами он покинул кафе.

***

Здание, в котором был расквартирован «офис», находилось почти в самом центре города, но в стороне от шумных дорог и торговых моллов. Среди туристических достопримечательностей оно тоже не значилось.

При взгляде с улицы трехэтажная кирпичная коробка казалась совершенно заброшенной. Окна цокольного этажа заколочены железом, подвальные окна, скрытые решетками, закиданы строительным мусором так, что стекол не видно. Сквозь кирпич и асфальт пробилась сорная трава, проросли молодые клены.

Двести лет назад в этом здании работал цех по производству резиновых колес. Наверху, под самой крышей, еще виднелись выложенные черным кирпичом цифры «1879» - год постройки завода.

Справа от главного входа ветер лениво трепал углы рекламного баннера, растянутого вдоль всей стены до высоты второго этажа. Краски на полихлорвиниловом полотнище выцвели и поблекли, но издали еще можно было разглядеть, что изображалась на нем картина в золоченой раме - гигантская фоторепродукция «Мадонны с Младенцем и маленьким Иоанном Крестителем» кисти Корреджо. «Рамки и багеты. Любые размеры под заказ» читалось в правом нижнем углу.

Главный вход стоял заколоченным. Рамки и багеты давным-давно покинули здание. Как и типография, и еще десяток фирм, торговых домов, магазинчиков, которые все последние тридцать лет вили тут свои гнезда.

Теперь в здании располагалась лишь одна фирма - незарегистрированная ни в одном государственном реестре, но известная всякому, кому положено было об этом знать – теневая структура под руководством Хозяина. Официального названия у нее не было, а те, кому положено, называли ее по-всякому: кто «Фирмой», кто «Конторой». Но больше других прижилось нейтральное и безликое - «Офис».

Войти в здание дозволялось лишь тем, кого Хозяин считал возможным и полезным пригласить. Входили со стороны двора. О чем так же были осведомлены лишь те, кому надо. Все остальные видели, что здание законсервировано и эксплуатации не подлежит. Такую систему конспирации установил сам Хозяин и всегда требовал строгого ее соблюдения.

Памятуя об этом, Горилла бросил свою тачку – пятилетний BMW-3, ценимый им не столько за скорость и комфорт, сколько из романтических соображений (такая же была у Джеймса Бонда) - в квартале от нужного адреса и с полкилометра пробежался пешком.

Он торопился, потому что вызов от Хозяина был срочным, а опоздания не приветствовались. В иных случаях за пару минут ожидания босс мог запросто открутить яйца. В прямом смысле. Дисциплина в Офисе всегда была железная.

Горилла спешил. Уже ступив на выщербленные ступени старинной лестницы, он почувствовал одышку. Но это не заставило его сбавить темп. Напротив - он взбежал на второй этаж с прытью молодого горного козла.

Ему ведь нужно было еще преодолеть то, что в Офисе называли «Чистилищем».

- Шеф у себя, - подтвердил дежурный телохранитель. Второй охранник окинул Гориллу рентгеновским взглядом. Посетителя, согласно протоколу, пропустили между рамками и ощупали – конечности, промежность, отдельно – куртку, карманы, кроссы. И только после этого двое церберов расступились, позволив Горилле приблизиться к святая святых – личным апартаментам Хозяина.

Распахнув дверь, Горилла сделал вдох, как перед нырком в воду – пытаясь восстановить сбитое дыхание – и вошел. Дверь за ним негромко хлопнула, и сразу щелкнул замок.

Хозяин был на своем любимом месте - сидел в кожаном кресле у журнального столика возле окна и что-то рассматривал, листая, в планшете. Услышав шаги, он поднял голову.

- А, Горилла! Проходи, лапа, - он указал на соседнее рядом с собой кресло. – Что это ты пыхтишь как паровоз?

- Бежал, - коротко ответил Горилла.

- Да? А дыхалка-то у тебя ни к черту. Плохо, лапа. Очень плохо.

- Брошу курить, - пообещал Горилла.

- Да, да. Кто не курит и не пьет – тот здоровеньким помрет, - задумчиво протянул Хозяин. И тут же нелогично добавил:

- Терпеть не могу ЗОЖников!

Уловив раздражение в голосе начальства, Горилла напрягся. Плохое настроение Главного всегда отзывалось большими неприятностями у подчиненных.

Тем временем начальник его встал и, почесав почти идеально, до синевы, выбритый подбородок, спросил:

- Ты знаком с нашим похоронным бюро?

Горилла вздрогнул.

- Нет, - осторожно протянул он.

Хозяин вздохнул.

- Лет пять назад, в рамках диверсификации бизнеса и …гхм… снижения издержек… Мы прикупили похоронное бюро. Самое крупное в городе. При морге, то есть официально как бы под муниципалами. Называется «Поток». Название не я придумал – это бывший владелец еще. Он вроде буддизмом увлекался, всякой там харе-кришной. Мы ничего не меняли. Просто прикормили человечка, чтоб наш интерес соблюдал – ну и достаточно.

Но тут, понимаешь, такая штука… Если судить по его отчетам – ну, человечка этого самого – дела в похоронке последние полгода идут туда-сюда, ни шатко-ни валко. А если глянуть, как он сам на бабки поднялся – квартирку на центр города сменил, тачилу новую прикупил, «Лэнд-ровер», у меня такой нет – то как-то сами собой возникают вопросы. Понимаешь, какое дело?

Горилла молча кивнул.

- Ну так, - продолжил Хозяин. - И даже не то меня беспокоит, что человечек этот крысятничать взялся… Больше волнуюсь, что конкуренты – ты же знаешь, Горилла, лапа, что у нас есть в городе конкуренты? – могли этого человечка перекупить со всеми потрохами. А вот это было бы совсем нехорошо. Непозволительно, я бы сказал. Увеличивает наши профессиональные риски, а это неприятно… Хотелось бы избежать. Понимаешь меня, Горилла?

- Нет, - сказал Горилла. Он успокоился, осознав, что, судя по всему, Хозяин намерен поручить ему сейчас какое-то задание.

Работа, которую ему поручали, бывала обычно двух видов: либо нудная, либо грязная. И он пока не уловил, какая из них потребовалась боссу. Но к чему гадать?

Никто не вправе ждать от него сообразительности – он ведь не птица-Говорун.

При одном взгляде на плоский нос Гориллы, брутальную челюсть, шишкообразную голову с по-боксерски прибитыми к черепу маленькими ушами и лопатообразные руки, свисающие из-за сутулости едва не до колен, любой понимал, что живости ума и воображения от Гориллы ждать не стоит.

Последними, кто когда-либо ожидал от Гориллы смекалки, были его тренер по боксу Дим Саныч и классная руководительница - учительница физики Антонина Геннадьевна, но было это еще в те далекие времена, когда маленький Горилла учился в седьмом классе средней школы. Как правило, обоих этих ожидающих Горилла, которого тогда звали просто Илья Горлов – огорчал.

«Илья, не лезь на рожон! – вопил на тренировках Дим Саныч. – Если соперник выше тебя – води его вокруг, заставь плясать, пусть сам от своего веса выдохнется!»

«Хитрость – это ум зверя, Горлов. Шпаргалки прятать у тебя сообразительности хватает, а вот константу в условиях задачи пропустил! Здесь ведь можно сократить формулу, не заметил? Сосредоточься, будь повнимательнее!» - призывала Антонина Геннадьевна.

Но все это было давно.

Хозяин в своих помощниках ценил прежде всего исполнительность, преданность и точность. В Горилле он был уверен. А инструкции они оба предпочитали только прямые и четкие.

- Ладно, вот мое задание тебе, Горилла, лапа. Проследи за этим человечком. Для начала – незаметно.

Хозяин повернул к Горилле экран планшета и показал фотографию парня лет 25-30.

– Зовут Иван Рудников. Он заведующий в морге, руководитель нашей похоронной фирмы. «Поток», да. Вот тут все адреса. Его рабочее место и квартира. Можешь сфоткать с экрана.

Горилла достал мобильник, чтобы переснять информацию.

- Походи за ним, - велел босс. - Посмотри, с кем он встречается. Чем дышит. Кто в друзьях. Кто баба его. Или, может - бабы, не знаю? Как время проводит. Как разберешься – доложишь. Только разберись хорошенько. В случае затруднений можешь еще Семена подключить. Окей?

Горилла осознал: порученная ему работа будет и нудная, и грязная. Не самый приятный вариант, но выбирать ему уже давно не приходилось. Он коротко кивнул, подтверждая, что все понял, и босс, улыбнувшись, благословляющим жестом протянул в его сторону руку:

- Хорошо, лапа. Иди! С нетерпением жду новостей. Но только по пустякам меня не дергай.

Покинув кабинет, Горилла обратным путем через «Чистилище» выбрался на улицу, попутно заметив, как оба охранника окинули его опасливыми взглядами.

Горилла к этому привык и где-то даже гордился такой реакцией на свою особу. Хотя дело было, разумеется, не столько в нем самом, сколько в характере главы организации.

Хозяин высоко ценил собственную интуицию, во всем на нее полагался, и потому отличался непредсказуемостью для остальных.

Не удивительно, что появление Гориллы в стенах Офиса сотрудники всегда воспринимали слегка нервно. Мало ли какое задание мог получить личный киллер Хозяина?

Глава 3. Пропащий

Проклятая бессонница! Потные простыни, отчаянное желание заснуть, маята и усталость, бесконечная усталость от невозможности сделать это. Заснуть капитану полиции Сергею Парижскому удалось лишь к трем часам утра.

Тем не менее ровно в семь, когда соседский «Sony-Shake» за стенкой взревел голосами «Депеш Мод» - Ю ОУН… ПЕРСОНАЛ ДЖЕЗУС… тыц, тыц! - он моментально подскочил, будто и не спал вовсе. Болели глаза, словно натертые песком. На ватных ногах он добрался до кухни. Чертова бессонница. Она преследовала его уже третий месяц.

Врачиха, с которой он советовался по этому поводу, сказала, что все дело в излишней нагрузке.

- Вы перерабатываете. Больше отдыхайте. Гуляйте, дышите воздухом. Ложитесь спать в одно и то же время. Берегите нервы.

Наверно, она искренне хотела помочь. Даже выписала какие-то таблетки и капли - успокаивающие, на травах. Дала направление к неврологу.

Серега направление взял, но никуда не пошел. Можно было, конечно, прибегнуть к старому испытанному способу – махнуть перед сном рюмку коньяку или водки. Но он знал, что, во-первых, на одной рюмке не остановится. А во-вторых – он ведь дал себе слово.

После того, как от него ушла Маринка, он сам себе хотел доказать, насколько она не права: вовсе он никакой не пропащий. И алкоголь не заменяет ему всю личную жизнь. Было очень жаль себя, но Серега держался. Из упрямства. Чего-чего, а этого у него было через край.

Наливая кофе, он почувствовал, как внутри поднимается волна боли: на голову словно колючую проволоку кто-то накрутил, и теперь с садистическим наслаждением затягивал, в особенности нажимая в районе висков.

- Ша, Парижский! – скомандовал он сам себе. – Хватит ныть. Пора родине служить.

Солнце висело над горизонтом в легкой дымке, обещая очередной жаркий и душный день в городе. Поутру дороги еще пустовали, и до работы капитан добрался минут за десять.

Завидев в лобовое стекло знакомую крышу местного МВД, он вздохнул и попытался припомнить, когда ему в последний раз давали отпуск? Кажется, года четыре назад? А сейчас даже о выходных за свой счет не было речи: начальство принимало заявление и автоматически выдавало отказ - мол, сперва найди себе сменщика, тогда и поговорим. Серега завидовал семейным коллегам с детьми: им по закону полагался отпуск в летние месяцы.

А его крайний отпуск состоялся в январе. И поехать он никуда не смог, потому что до последнего гадал – дадут, не дадут. А такие вещи, как билеты в турпоездку или на самолет заказывать надо заранее. В итоге он всего раз покатался на лыжах за городом, остальное время просидел дома - отсыпался, играл в шахматы с соседом, смотрел боевички по ночам и… И пил. Накачивался градусами. Собственно, после того отпуска Маринка и ушла от него.

«Ты же голимый бесперспективняк, Парижский!» - заявила поганка. И как только выговорить смогла? Бесперспективняк. Бесперс… Тьфу! Стерва. Конечно, это была не единственная причина. И, пожалуй, он и вправду был кое в чем виноват перед Маринкой. Но об этом Серега и вовсе запрещал себе вспоминать: зачем?

Вяло кивнув дежурному – молодой парень из новичков, фамилия его, кажется, Мальцев - капитан принял у него ключи от своего кабинета.

Сунув их в карман, расписался в журнале. Дежурный постучал ручкой по стеклу, привлекая его внимание.

- Сергей Васильич, такое дело… Бабка тут одна всю ночь нам трезвонила: сын, мол, у нее пропал, с работы не вернулся.

- И чего? Сколько дней прошло?

- В том-то и дело - вчера только пропал. Я ей сказал, что трое суток надо выждать. Но она все свое талдычила, рыдала, телефон оборвала. А потом в два часа ночи лично приперлась – говорит, что хочешь делай, не отстану. Ну я и велел ей того… заявление настрочить. Вот… и… пришлось принять! – Мальцев сунул Сереге несколько мятых листков бумаги. – Я ей говорил, чтоб пришла утром, рассказала подробности... Но она это… не захотела. Что мне было делать? Я ж все-таки должен как-то реагировать.

Серега сморщился: колючая проволока, натянутая вокруг головы, уже, казалось, впилась в мозг. А невидимый изверг, истязающий его, решил до кучи еще и гвоздей наколотить ему в виски, и теперь от души засандаливал по ним молотком.

- Ну, спасибо, правильный ты наш… - Серега бросил злой взгляд на дежурного. - Свою жопу, значит, прикрыл, мою подставил. Молодца!

- А что, Сергей Васильевич? Если бы не принял я заявление, бабка эта наверняка пошла б наверх, в прокуратуру! У старухи времени полно, заняться нечем. Будет бегать по всем инстанциям. Себе дороже.

- Бабки болеют. А бумажки теряются… - буркнул Серега.

- Ну, я уже зарегистрировал заявление! – развел руками дежурный.

- Попомню я тебе это дело, Мальцев.

- Простите, Сергей Василич! Ну, очень упорная бабка. Сумасшедшая. Ведьма! Точно говорю! – оправдывался парень. Но Серега не смягчился - погрозил Мальцеву кулаком, забрал заявление и, старчески шаркая ногами, отправился в кабинет.

Войдя, первым делом открыл зарешеченное окно – духота ощущалась уже сейчас, к середине дня будет парилка.

На рабочем столе посреди пыльных бумаг валялась дохлая муха.

«Спрашивается: кто может меня подменить на время отпуска, если тут даже мухи дохнут?!»

Серега распахнул форточку и, подняв муху за скрюченную лапку, выкинул в окно, подумав, что когда-нибудь его самого ожидает примерно такая же судьба. Что вообще держит его в этом проклятом месте? Чувство невыполненного долга перед страной? Желание очистить улицы от сброда? Ненасытное ЧСВ?

А может, тупо привычка? И осознание, что ни на что другое он давно не годится. Но в этом он признаться себе боялся.

Неоднократно он заявлял начальству, что непременно уволится – вот только дело текущее закроет. Но после одного закрытого дела следовало другое, за ним третье… А Серега Парижский оставался на посту, стараясь не задумываться – почему он это делает. Даже после развода и возвращения в родной город ничего в этом смысле не изменилось. Инерция. Отсутствие инициативы. Бесперпеспек… Тьфу ты!

А ведь Серега ехал на родину с намерением начать новую жизнь. Эхе-хе-хе!

Он взялся за стопку бумаг на столе, возжелав навести хотя бы минимальный порядок. В этот момент в дверь тихо постучали.

- Войдите! – крикнул Серега и скривился: собственный голос отдался болью в голове. – Войдите, - повторил он тише.

В приоткрытую дверь заглянула женщина неопределенных лет. Сереге показалось, что он где-то видел ее. Скорее всего, это была ложная память. Такие тетки постоянно толкутся в магазинах, ругаются в очередях в поликлинике, стоят в автобусе с набитыми сумками. Потертые, тусклые, похожие друг на друга – никакие. Протиснувшись бочком в кабинет, женщина остановилась напротив Серегиного стола. Не здороваясь, заявила:

- У меня сын пропал.

Единственное, что выделяло эту женщину из сотен других – ищущий, тревожный, ожидающий взгляд. Парижский заерзал, почувствовав себя под ним неуютно.

- Когда? – спросил он, отведя глаза.

- Вчера, - ответила женщина, глядя на Серегу в упор. – Он с работы не вернулся.

Я вот фотографию принесла…

Сергея осенило:

- Это вы ночью писали заявление?

- Я, - она кивнула и протянула Сергею фотографию. - Ваш дежурный сказал: без заявления дело не откроют. А по зарегистрированному заявлению…

- Понятно, понятно, - перебил Сергей, постучав ладонью по столу и сделав вид, что не замечает протянутую фотографию.

«Какой у нас Мальцев впечатлительный! – подумал он про себя. - Еще и фантазер. Ловко наплел – и «сумасшедшая бабка», и «ведьма»… А сам, сморчок зеленый, небось, сразу размяк, стоило ей разочек носом хлюпнуть. И кого у нас теперь в ментовку берут? Сплошь снежинки, слабаки!»

- Ну, рассказывайте, - сказал он вслух нарочито равнодушным, скучающим тоном. – Значит, ваш сын…

Женщина осторожно опустилась на шатучий стул напротив Серегиного стола. Присев, положила перед собой фотографию. Сергей вытащил из пачки принесенных бумаг нужное («Абсолютно ненужное!») заявление о пропаже, разгладил и быстро пробежал глазами.

- Значит, ваш сын - Валентин Безпалько, 1995 года рождения… Работник фирмы «Поток» при городском морге… И кем он там?

- Да он у них за всё – и швец, и жнец… Чего только ни делает: моет, копает, носит!

- Так. Извиняюсь… Значит, мойщик трупов. Ох ты, господи! И с чего вы, гражданочка, решили, что ваш сын пропал? А не забухал где-то с дружками посреди умиротворяющей кладбищенской атмосферы?

- Да нет, он завязал!

– Да как завязал – так и развязал! Вы хоть представляете себе, чем занимается ваш сын, и как это сказывается на психике?! – Сергей изо всех сил старался сдерживаться, но с каждым словом его голос отчетливо наливался злобой. Одна мысль, что среди кучи висящих на нем дел о потеряшках будет числиться еще и этот алкаш - мойщик трупов, настолько его взбесила, что, будь у него на столе сейчас стакан водки, Серега бы махнул его одним глотком и не поморщился бы.

- Сережа… вы успокойтесь. Вы меня разве не помните?

Парижский поднял глаза – и словно на стену налетел.

- Тетя Люда?!

- Узнал.

Она устало улыбнулась одними глазами, и ее лицо преобразилось, голос смягчился. Добрый взгляд серых глаз, окруженных морщинками, пробудил у Сереги воспоминания, которые со школы не всплывали в его голове.

В тот день один из пацанов в классе разбил его «тамагочи» - и не случайно, а назло, из зависти. Попросил посмотреть, а когда Серега дал – кинул на пол и раздавил игрушку каблуком. И еще ржал как конь, красуясь перед другими школьными ублюдками.

Серега был смертельно оскорблен – он дождался конца уроков и кинулся на обидчика в школьном дворе.

Вот только не учел разницы в габаритах… не в свою пользу. Мести не получилось: ему порвали куртку и извозили мордой в грязи. Противник вошел в раж, и для Сереги все могло кончиться совсем печально, если б не вмешательство школьной уборщицы тети Люды. Она прибежала на крики и бесстрашно оттащила Серегиного противника за шкирку в сторону.

- А ну, отпусти пацана, мерзавец! Сейчас директора позову!

Противник бежал. Его гогочущие дружки тоже смылись. Утешая плачущего Серегу, тетя Люда посоветовала ему заняться боксом.

- Научишься давать отпор, - сказала она. – Это мужчине всегда пригодится.

Она даже подсказала Сереге адрес секции, где, по ее словам, с ребятами занимался хороший тренер. Сын ее, Валёк, тоже туда хотел записаться, но его из-за маленького роста не взяли. «Сказали – пускай подрастет!» - объяснила тетя Люда и улыбнулась одними глазами – вот точно так же, как сейчас.

Никто никогда не видел, чтобы она смеялась или улыбалась, как другие, во весь рот. Жизнь у нее была тяжелая - невдалого своего сына, Валька, она тянула одна: отец у них, если и был, то давно бросил жену и ребенка. Хорошая женщина тетя Люда.

Тем сложнее будет ей отказать. Придется как следует подумать, напрягся Серега.

- Да, теть Люд. Значит, это вы. Давненько вас не видел. Ну, надо же как. Тесен мир.

- Так… В одном городе живем. В одном районе.

- А что же это с Вальком… С Валентином, то есть, сталось? Как это получилось-то… - Серега запнулся. Оно, конечно, следователь – он как врач, для него бестактностей не существует. Но все же вопрос, который вертелся у него на языке, тетю Люду запросто мог обидеть.

- …что он в морге работает? – договорила за него тетя Люда. Сергей кивнул.

- Ага. Я ведь, как из школы ушел, ни разу с ним больше не встретился. Расскажите немного про него.

Тетя Люда вздохнула.

- Ты почти сразу после школы в армию пошел. А Валя… У него здоровье слабое. Поступил в ПТУ, на слесарное, а закончить не смог – заболел. Астма. Потом сердце. Еле-еле его на ноги подняла. Одно время он в зоопарке работал, подсобником. Ему нравилось. Он животных всегда любил. Там с Жанночкой познакомился. Но… Жанночка… Она такая взбаламошная… Бросила Валю – скучно ей показалось. Валя и запил. Ногу по пьяни сломал – полгода восстанавливался. Из зоопарка его уволили. А потом - куда ему? Вот только в морге и согласились взять. Валя там уже четвертый год, без нареканий. И не пил! Четыре года, совсем. Слово мне дал и держался. Он у меня стойкий оловянный солдатик, - пока тетя Люда рассказывала о сыне, ее глаза набухли слезами – капли, словно росинки, усеяли короткие выгоревшие ресницы.

- Так, - сказал Сергей. – А теперь давайте подробности. С чего вы все-таки решили, что Валентин пропал?

- У нас с ним давний уговор: созваниваться каждый вечер. И он ни разу его не нарушал: обязательно звонил. Просто чтоб знать, что все в порядке. Звонил мне или заходил. Мы ж практически одни только друг у друга. А вчера вот и не позвонил, и не зашел. И телефон его не отвечает. Я сразу подумала…

- И все-таки – простите, теть Люд, я пока никак не пойму причину вашей паники. Взрослый мальчик. Мало ли какие у него могут возникнуть дела?

- Поверьте, Сережа! Нет у моего Валечки никаких таких дел! А если б появились – он бы мне первой об этом сказал, предупредил бы. Он знаете, чего боялся больше всего на свете?

- Чего?

- Что после смерти его в морге запишут как неопознанное лицо. Они там, знаете, как…

Тетя Люда не договорила. Голос ее вдруг захрипел – Сергей даже испугался, ощутив, как она говорит через силу, с трудом проталкивая звуки сквозь сжатое ужасом горло… Он невольно содрогнулся, и чтобы успокоиться, похлопал рукой по столу.

- Ладно. Давайте тогда рассказывайте. Весь вчерашний день, поминутно.

- Поминутно? Поминутно я не смогу, - откашлявшись, сказала простодушная тетя Люда. Серегины метафоры она приняла за чистую монету.

- Ну, как сможете, - подбодрил он ее.

- Валечка только последние три года со мной не живет. Ему бабушка – мама моя – после себя квартиру в центре оставила. Хорошая, двухкомнатная. В старом доме. Валечка все хотел там ремонт сделать. У него последнее время и деньги появились…

- Деньги? – Сергей насторожился. Внезапное появление денег у работника морга с копеечной зарплатой – это наверняка криминал. А при таких делах уже всякое может быть – может, и прикопали Валька рядом с его прохладными подопечными в одной могиле. – Та-аак… А поподробнее?

- Да поподробнее я не знаю, - испугалась тетя Люда. – Он мне ничего особо не рассказывал. Просто сказал, что деньги откладывает. На ремонт копит. А раньше-то он ничего со своих заработков отложить не мог! У него и заначек никогда не было. А тут…

- Ага. А деньги он где хранил?

- Где хранил? Да… на книжке, наверное. Ну, то есть в банке, на карточке.

- На вкладе?

- Ага, - неуверенно подтвердила тетя Люда.

- А почему вы так думаете? Может, под матрасом у себя дома прятал? – допытывался Сергей. Если у пропавшего Валька имелись какие-то живые деньги, то картина событий выстраивалась вполне простая и понятная: бывшие собутыльники прознали о деньгах и захотели прибрать кубышку.

Но тетя Люда и на этот раз сломала простую и понятную криминальную картину. С самым простодушным видом она покачала головой и нанесла ощутимый удар по Серегиным измышлениям:

- Он мне на экранчике показывал. На телефоне у себя.

- Вон оно даже как? – Серега почувствовал себя глупо. «Стереотипное мышление у тебя, Парижский, - упрекнул он сам себя. - Валек – мойщик трупов, со смартфоном и с мобильным банком как-то совсем не похож на забулдыгу, у которого загорелись трубы так, что он забухал с дружками, в какой-нибудь канаве или подворотне в компании таких же бухичей-корешей. Нет. Тут как-то позаковыристей получается картинка», - почесывая затылок, подумал он.

- Ну, ладно. А девушка? Как насчет женского пола, теть Люд? Я так понимаю, если где у мужика появляются деньги, там и женский пол сам собой возникает, а? Не было ли у вашего Валька зазнобы?

- Не знаю. Валя меня ни с кем, кроме Жанночки, не знакомил.

- Не обязательно всех с матерью знакомить. Но, может, друзья его в курсе? Какие-нибудь подружки все ж были, у кого он мог, допустим, остаться переночевать? – нажимал Сергей.

- Да нет, какие подружки? Валя у меня скромный, - с сомнением протянула тетя Люда. - Да и не красавец, что уж там… На макушке полянка проглянула: лысеть рано начал. Это он в папу…

- Если мужик при деньгах – лысина его только украшает, - сухо сказал Сергей, оглаживая собственную сильно поредевшую шевелюру. На больную мозоль ненароком наступила ему тетя Люда.

- Не знаю. Ничего не могу сказать…

- А друзья-то? Друзья его что говорят? Вы ж наверняка всех обзвонили еще вчера.

- Да друзей-то у Вали никого нет. У него и в школе единственный друг был – ты вот, – Услышав это, Сергей не посмел поморщиться, ведь тетя Люда смотрела на него в упор – но внутренне испытал дикое чувство дискомфорта: друг! Ишь ты! Придумает же… Мать, что с нее возьмешь. Тете Люде, конечно, не приходило в голову, что ее распрекрасный сыночек может кому-то не нравиться и лишь раздражать своим присутствием, своими постоянными попытками набиться в компанию. Серега никогда не считал Валька другом – он терпел его, как кит терпит рыбку-прилипалу. Но тете Люде это было невдомек.

- Уж как он за тобой скучал, когда ты в армию ушел! – покачав головой, сказала она. - А больше-то во всю жизнь друзей у него и не было. Одни собутыльники. Но с этими, с тех пор как завязал, ни с кем ни разу не общался. Вот разве что коллеги? Но они ничего о нем не знают. Заведующий сказал, что Валя смену отработал – и ушел в обычное время. А брат сказал…

- Брат? Чей брат?

- Мой брат. Родной. Георгий Владленович Архаров. Это я по мужу Безпалько, а так-то Архаровы мы. Гоше наши родители купили когда-то рядом с собой квартиру. Это кооперативный дом. Так что брат с Валечкой соседи, живут друг напротив друга. Ну, и я первым делом к брату побежала. У него ключ есть от Валечкиной квартиры. Я решила посмотреть – вдруг, правда, сорвался да запил? Лежит, на звонки не отвечает. Но я, конечно, сперва в дверь-то позвонила! И… ничего. Тогда уже Георгий пришел, ключ принес. У меня-то ключа нет. Потерялся. Все собиралась дубликат сделать, да все никак… А у Георгия есть. Мы в квартиру зашли – глянули, все ли на месте? А там как обычно. Только Вали нет. Гоша сказал, что видел его, когда он рано утром на работу выходил. Около семи утра. А больше с тех пор не видел.

- А во сколько он с работы обычно возвращался?

- В пять. В полшестого уже дома, если транспорт не подводил. Когда в городе пробки, то, самое позднее, в полседьмого. А если заказ на кладбище случался – могилки копать или что, через фирму – тогда задерживался, бывало, допоздна, до десяти-одиннадцати. Но всегда звонил. Он же знал, что я без его звонка спать не лягу, поэтому…

- Так, значит, вечером ваш брат его не видел? – уточнил Сергей.

- Не видел. Говорит, заснул нечаянно. Около пяти. И только в девять проснулся – когда я пришла, в его дверь позвонила.

- Понятно, - пробормотал Сергей. Ничего ему было непонятно.

- А кто ваш брат, чем занимается? – спросил он. Просто по инерции.

- Да вы ж его знаете, Сережа. Он у вас в школе историю преподавал. В седьмом и восьмом классе.

- А, Георгий Владленович! – вспомнил Серега. – Точно, точно. Помню. Умный такой мужик. И язвительный. В обиду себя не давал, с нами, остолопами…

Он говорил, а сам прикидывал, перебирал в уме возможные варианты, что же все-таки сказать сейчас этой несчастной матери. Какие найти слова, чтобы она забрала от греха свое нелепое заявление. В его «копилке» уже лежали четыре «глухаря», пятое нераскрытое дело поставит жирный крест на годовой премии.

А судя по тому, что он сейчас услышал, быстренько разобраться с пропажей Валька вряд ли получится. «Жопой чую – висяк. И гемор по-любому», - потирая лоб, думал Сергей.

«Оловянный солдатик» Валек запросто мог не выдержать и сорваться – травануться где-нибудь денатуратом и лежать в засранной халупе рядом с другими такими же овощами до тех пор, пока наркоша – хозяин хаты не проспится; могли собутыльники забить парня до смерти и бросить в канаве – ищи его там до Страшного суда.

Служа в ментовке, Серега Парижский насмотрелся и наслушался всякого. И давно усвоил, что человеческая жизнь, чего бы люди не придумывали себе, стоит всегда дешево. А цена существования конченого алкаша равнялась и вовсе двум копейкам – кому не плевать, куда он делся? Разумеется, кроме матери.

- Это все? Больше вы ничего не знаете?

Тетя Люда помотала головой.

- Ничего больше не знаю.

И снова уставилась на капитана своими тревожными глазами.

- Так что вы думаете, Сережа?

- Пока ничего не думаю. Просто хочу понять картину целиком.

- Ясно, - тетя Люда понурила голову.

Серега постарался, как мог, говорить убедительно.

- Тетя Люда, послушайте меня. Я не первый год на своей должности сижу. Много повидал. Поверьте, я на 99, 9% уверен, что напрасно вы беспокоитесь. Вернется домой ваш Валек. Может, он просто сорвался по-жесткому? Знаете, люди крайне редко пропадают навсегда - частенько случается другое: потерял сознание в глухом месте, банально заблудился в лесу… В больницу загремел. Да просто телефона под рукой нет – посеял, отняли, разрядился… С людьми столько всякого случается – уж вы мне поверьте! Не стоит сразу самое плохое воображать.

Вы думаете, правило о трех днях выжидания из вредности менты сочинили? Нет! Это просто здравый смысл. И опыт. Очень больший опыт полиции! Давайте не будем сейчас психовать и нервничать. Понимаю: вы тревожитесь, но надо подождать. А заявление… – Серега тщательнейшим образом подбирал слова, заглядывая в лицо тети Люды – поверит или нет? Главное – спихнуть с себя сейчас, а через два дня, уже не в его дежурство придет Бакурин или Лосневский…

- Знаете, Сережа… Мама всегда знает, когда с ее ребенком плохо, - тихо сказала тетя Люда. – У меня предчувствие.

Она уже не плакала. И не смотрела на Серегу ищущим взглядом. Опустив голову, она теребила край тонкой вязаной серой кофточки. Там была дырка. Видимо, где-то зацепилась тетя Люда за гвоздь – и порвала. Из крохотной дырочки на месте разрыва свисала нитка. Тетя Люда терзала сухими пальцами эту нитку, отчего дыра расползалась все шире, жгучей язвой разъедая трикотажную ткань, убивая, приводя хорошую вещь в полную негодность. А тетя Люда будто и не замечала бедствия.

Сергей подумал, что вот так и сама жизнь несчастной матери приходит в негодность из-за непутевого, неизвестно куда пропавшего сына: запил, небось, дурак, а мать мучается. А дальше что ж?.. За хроническими алкоголиками всегда идут хронические болезни родных.

Неизвестно почему, но именно картина гибнущей от порванной нитки кофточки добила Сергея. Он сдался.

- Ладно. Я открываю дело. Ваше заявление принято. Идите, тетя Люда, сейчас домой. Вам надо отдохнуть, выспаться. А мы тут… займемся.

«Дурак ты, Парижский!» - сказал он сам себе, когда тетя Люда, робко улыбаясь, попрощалась с ним и прикрыла за собой дверь кабинета.

Он вскочил, встал напротив окна и, качая головой, вслух повторил:

- Ох и дурак! Пропащий. Как есть пропащий!

А потом так же вслух сам себя утешил:

- Ну, что поделать? Не всем быть умными! Эх, Валек, Валек. Очень надеюсь, что ты все-таки сам найдешься. Так было б лучше и для тебя, и для меня. И, конечно, для тети Люды. Но, если все-таки ты, зараза, не найдешься… Тогда что ж… Иду искать. Раз, два, три, четыре, пять.

Глава 4. Изыди, демон!

Андрей Ермаков проснулся среди ночи внезапно, словно кто-то толкнул его в бок. Прислушался: в детской тихо. В кухне горит свет – длинные сияющие дорожки тянутся оттуда в коридор по натертым паркетным доскам. Он услышал приглушенные всхлипывания. Лена?

Андрей встал, подцепил ногами тапочки и прошел в кухню. Лена сидела за столом, сложив перед собой руки, словно примерная ученица в школе, и тихо плакала. Слезы текли по ее тугим розовым щекам, которые Андрей раньше любил называть своими «путеводными фонариками». Лена была хохотушка, белокожая, легко краснела, поэтому ее щеки почти всегда пылали – от смеха, от ветра или мороза, от радости и полноты жизни, бившей в ней через край. Про таких раньше говорили: «кровь с молоком». Но такой Лена была раньше. Второй год пошел, как жена Андрея Ермакова совершенно переменилась.

- Лен, чего не спишь? – спросил Андрей. Собственный голос показался ему скрежетом вскрываемой консервной банки. Он вынул из мойки, забитой посудой, кружку, которую бросил туда перед сном, кое-как ополоснул – на фарфоровых стенках прикипела несмываемая коричневая грязь от чайной заварки – налил из-под крана холодной воды и жадно выпил.

Подошел к Лене, обнял ее за плечи.

- Ленусь… Ну ты чего? Роднуля моя. Ты же знаешь - мы справимся. Мы должны…

- Ответ пришел, - мертвым голосом сказала Лена. – Из клиники. Они готовы нас взять…

- Да ты что?! Ну, вот видишь! Отличная новость! Чего ж ты плачешь?!

- …если мы внесем стопроцентную предоплату. За весь лечебный курс. Включая стоимость препарата, - договорила Лена.

- И… сколько это? – упавшим голосом спросил Андрей.

Лена назвала сумму. Потом повторила. По слогам. Сердце Андрея подскочило – и ухнуло куда-то вниз, в район желудка, и там скорчилось, сжалось в комок. Нервная судорога свела мышцы так, что в животе стало горячо и больно. Андрей задохнулся. Это… Это несправедливо! Нельзя… нет!

Он даже не выругался, как хотел – в голове, как в пустом колоколе, билась эхом одна и та же страшная цифра. Сразу? Невозможно. Нет. Откуда?!

А безжалостная Ленка продолжала:

- Такой курс необходим ей каждый год. Но мы таких денег и за сто лет не соберем.

Ее вдруг затрясло, она обхватила себя руками за плечи, чтобы унять дрожь.

– Нюшка обречена. Нам очень повезет, если она дотянет хотя бы до десяти лет.

- Лена, что ты говоришь?!

«Сейчас у нее начнется истерика,» - где-то внутри Андрея отметил равнодушный голос. Последнее время именно он управлял многими делами и поступками Андрея – и Андрей даже был благодарен ему за это. Потому что осознавал, что без этого холодного, отстраненного голоса он бы попросту свихнулся. Слетел бы давно с катушек.

- Я все-таки не понимаю - как она умудрилась заболеть?! - Лена заговорила сбивчиво и торопливо, повышая голос и уже не опасаясь разбудить дочку. - Как?! Миодистрофия Дюшенна. Ведь ею болеют, в основном, мальчики. Для девочек это практически исключено!

- Лена!

- Почему она, Андрей?! Почему мы? Почему это случилось с нами?!

Андрей схватил Лену в охапку.

- Родная, замолчи! Замолчи немедленно. Разбудишь Нюшку. Напугаешь. Пусть поспит…

- Какая разница?! Она все равно…

Андрей зажал рот жены рукой, чтобы она не выпустила наружу самое страшное, кусающее за сердце, слово.

- Успокойся! Слышишь?! Перестань.

Лена плакала. Она не делала попыток освободиться из его рук. Не пыталась говорить. Просто смотрела на мужа в яростном отчаянии, а слезы бежали из ее глаз, скатывались по носу, по щекам и губам - на руку и футболку Андрея. Они были всего лишь теплые, эти слезы, но ему казалось, что льется кипяток и прожигает его кожу насквозь.

- Лена. Я буду говорить – а ты слушай. Хорошо? Пойми главное: лечение есть. Мы еще даже точно не знаем, насколько тяжелая форма миодистрофии… Может, все еще не так плохо? Ты сама говоришь: девочки этой дрянью не болеют. Может, и наша Нюшка… Может, все не так, как мы думаем? И потом – есть препарат. Есть лечение. Это главное! Значит, есть шанс. Если Нюшка такая уникальная, что сумела заболеть этой редкой болезнью, значит, у нее куда больше шансов вылечиться. Чудо! Понимаешь?

Андрей и сам не понял, что за странная логика подсказала ему такой вывод, но он хотел сейчас только одного – пробудить в Лене надежду. Вряд ли жена в это мгновение соображает лучше и четче, чем он.

- Если у нас есть шанс – поверь, я его использую! Я сделаю все возможное и невозможное! Понимаешь? Все! Чтобы спасти Нюшку. Она наша дочь. Мы так долго ее ждали. Я не допущу, чтобы с ней случилось плохое. Ты понимаешь меня, Лена?! Все будет хорошо!

Осторожно тряхнув Лену за плечи, Андрей, наконец, отпустил жену и рискнул посмотреть ей прямо в лицо. То, что он увидел, заставило его вздрогнуть: Лена улыбалась. Она смотрела на него глазами пятилетнего ребенка, получившего конфету, и улыбалась. «Сошла с ума?» - мелькнула в перепуганном сознании мысль. Но все было куда страшнее.

Сердце Андрея защемило от боли, когда Лена прижалась к нему, обхватила за шею горячими руками и жарко прошептала:

- Да. Я тебе верю. Хороший мой. Я тебе верю. Скажи мне, что все будет хорошо. Что все получится.

- Все будет хорошо, - деревянным голосом выговорил Андрей. – Все получится.

- Да. Да. Я тебе верю! – Лена выдохнула и встав, потянула его за руку. - А теперь пойдем спать. А то и правда, Нюшка может проснуться. Идем.

***

Девчонка сидела под грибком на детской площадке и, рыдая, гладила пса. Георгий Владленович увидел эту парочку по дороге из магазина домой, и тотчас узнал. Девчонка была та самая, и пес тот же – рыжий, с черным носом и висящими ушами. Если бы пес был один, сам по себе, или девочка сидела бы одна или с кем-то из своих подружек – Георгий Владленович, скорее всего, прошел бы мимо. Но вместе они сразу напомнили ему картинку, виденную утром: пес с окровавленной мордой и бегущая за ним плачущая девочка. Это точно были они.

Георгий Владленович перехватил тяжелую сумку с продуктами правой рукой и подошел ближе. Старая песочница, где сидели девочка с собакой, давно перестала служить развлечением для малышей. Доски, из которых сколотили опалубку, рассохлись, яма заросла травой и случайным мелким мусором – в основном, крышками от пивных бутылок. Местные подростки обожали по вечерам тусоваться здесь – врубать свою дикую музыку, топтаться под нее, гоготать, сосать пиво под покосившемся грибком, с которого давным-давно облезла яркая краска.

В соседнем дворе управляющая компания, не размениваясь на мелочи, отгрохала новую игровую площадку для детей – с трехэтажной трубой-ракетой, с качелями, горками и батутами. Своим грандиозным размахом площадка напоминала Выставку народных достижений в миниатюре, и должна была удовлетворять потребности всех детей со всего микрорайона. Во всем городе маленькие дворовые детские площадки советских времен повсеместно шли под снос. Но эта - тихо доживала свой век только потому, что располагалась чуть в стороне от домов и осталась незамеченной начальственным глазом.

- Так. И чего ревем? – спросил Георгий Владленович, опуская тяжелую сумку на землю. – Я присяду, можно? Не укусит меня твой пес?

Девчонка подняла заплаканные глаза на старика.

- Нет, - угрюмо ответила она. – Он не кусается.

Георгий Владленович не понял - узнала его девочка или нет. Если и узнала, то виду не подала. Отвернувшись, она продолжила гладить собаку. Пес, тихо поскуливая, зализывал рану. Худые ребра зверя ходили вверх-вниз, как меха – пес тяжело дышал.

- Из-за него плачешь? Что с ним такое? – Сев, Георгий Владленович осторожно протянул руку и попытался погладить пса - тот отшатнулся, отпрянул в сторону. Но не встал, не убежал. Прижался к худым коленкам своей хозяйки.

- А ну-ка… - Вытащив из сумки батон белого хлеба, старик отломил корочку и протянул псу. Зверь понюхал, нерешительно взял хлеб, принялся жевать.

- Ага, ест. Стало быть, все не так плохо, - сказал старик и подмигнул девочке. – Так что ты давай, переставай хныкать.

- Я и не хнычу.

- Конечно, не хнычешь... Тебя как зовут? Меня - Георгий Владленович, - Разговаривая с девочкой, старик нагнулся, чтобы поближе рассмотреть собачий бок. Рыжая шерсть вокруг не широкой рваной раны промокла и свалялась.

- Я сейчас на пенсии. А раньше был учителем истории. В школе, - объяснил старик. – Ты в какой школе учишься?

- В двадцать пятой. Меня Катя зовут.

- О, как раз там я и работал, в двадцать пятой. А в каком ты классе, Катя? – Георгий Владленович скормил псу еще один кусок хлеба.

- В первом. Ой, нет. Во второй перешла! Второй «В».

- Да ну? Уже во второй?! Молодец. А пса твоего как зовут? Он что, с кем-то подрался? Тебя защищал?

- Нет, – набычилась девчонка. – Он не мой. Я хотела, чтоб мы его к себе взяли, только мама не разрешила. Это Матрос. Правда, некоторые зовут его Дружком, некоторые - Шариком…

- Вон оно что! – кивнув, Георгий Владленович положил руку на голову собаки. Погладил. На этот раз пес воспринял ласку как должное. Словно почуяв его настроение, девчонка тоже подобрела и заговорила спокойней, доверчиво глядя на старика:

- Он не дрался… Матрос добрый. Мы с мальчишками ходили в заброшенные дома. И там его кто-то ранил. Олег говорит, что это крысы, а Петька – что там живет Сатана.

- Ох ты, господи. Это где ж такое? – усмехнулся Георгий Владленович.

- В заброшенных домах. Ну там, за Сиреневой улицей, где раньше склады были…

Георгий Владленович понял, что девчонка его не узнала.

- Понятно, - сказал он. – Надеюсь, ты-то девочка разумная и всякой чуши не веришь?

Катька помотала головой.

- Не верю, - сказала она и поежилась.

Георгий Владленович тем временем разглядывал собачий бок.

- Знаешь, рана у него не то, чтобы уж очень страшная, - сказал он. - Собаки вообще живучие существа… Но обработать надо. Иначе загноится – и поминай, как звали, дружок Шарик!

- Матрос, - поправила девчонка. – Или Юрик.

- Да. Ну, вот что. Давай-ка, дружок Юрик, он же Жоржик, он же…

- Матрос!

- Короче, иди-ка со мной, псинка!

- Вы его насовсем возьмете? – обрадовалась девчонка.

- А почему нет? Хорошая собака в хозяйстве всегда пригодится. Если только он пойдет со мной, - сказал Георгий Владленович. Отломил еще один кусок от батона, вставая, и показал его псу.

– Пойдешь? – одной рукой он поманил животное хлебом, другой похлопал себя по коленке, показывая, что нужно сделать, чтобы его получить.

- На-ка! На! Вставай, дружок! Со мной пойдешь. Поднимайся!

Пес послушно встал.

- Смотри, какой умный! Все понимает, - удивился Георгий Владленович.

- Да, он очень умный! – подтвердила девочка. – А мама не захотела его брать.

- Маме, наверно, и тебя одной хватает. А я вот возьму! Мне дружок нужен. Давай, давай, иди со мной, дружок! Похоже, это имя тебе нравится, раз ты на него откликаешься. Да, Дружок?

Подхватив сумку с продуктами, Георгий Владленович направился к дому. Время от времени он оглядывался, проверяя – идет ли за ним пес. Тот следовал за стариком, как привязанный, держась на расстоянии двух-трех шагов. Из сумки приятно несло мясным духом, а хилое двуногое существо вроде было совсем не прочь поделиться едой.

- Пока, Матрос! – крикнула Катька. Помахав рукой, она отвернулась и вприпрыжку побежала домой. Пес оглянулся и на мгновение замер, провожая взглядом свою давнюю подружку.

- Не, не, приятель. Ты лучше за мной иди. Там тебя все равно на порог не пустят. А у меня и еда, и хоромы! – соблазнял Георгий Владленович. – На тебе еще хлебушка!

Кинув собаке последний кусок, он прошел арку и, остановившись возле своего подъезда, набрал код на цифровом замке. Когда тот запиликал, открывая дверь, старик распахнул тяжелую железную дверь перед носом собаки.

- Ну, еще пару шагов – и мы дома. Давай, Юрик-Дружок, заходи. Добро пожаловать!

Пес глянул в темноту подъезда и, наклонив голову, глухо заворчал.

- Что это ты? Учуял кого? – удивился Георгий Владленович. – А ну-ка, погоди…

Осторожно заглянув в прохладный полумрак подъезда, он покрутил головой туда-сюда и ничего пугающего не обнаружив, пожал плечами:

- Не знаю, дружок, что тебе померещилось, но уверяю – опасаться нечего. Хотя… Для твоего и моего спокойствия…

Отступив на шаг, Георгий Владленович приставил правую ладонь ребром ко лбу, проведя вертикаль от переносицы до линии роста волос, наклонил голову и произнес негромко:

- Дух небес, заклинаю тебя! Дух земли, заклинаю тебя! Духи, пресветлые великие боги Иштар и Таммуз, Илу и Бэл, Эа и Сарпанит, Нергала и Набу, Шамаш и Син, заклинают тебя! Проклят будь, Тиамат! Да изыдет злой демон Гормангул!

Только после этого он перешагнул порог. Дружок, настороженно ворча, последовал за ним.

Глава 5. «Avdivsdrvsvsgermanic»

Какое-то время после ухода тети Люды Серега сидел и пялился на свой стационарный телефон. Это был древний могучий монстр в черном эбонитовом корпусе с колесом-вертушкой для набора номеров, с двумя крохотными лампочками-индикаторами, двумя кнопками и обилием клавиш, похожих на лопатообразные прокуренные зубы, весело оскаленные на аппарате справа, слева и по центру.

Назывался этот гроб «телефоном-коммутатором селекторной связи» и, в отличие от множества других телефонных аппаратов, включая самые новейшие образцы с радиоэлектронной начинкой, работал и не ломался вот уже сорок лет. Собственно, аппарат этот служил отчизне в следственном отделе куда дольше Сереги.

Однажды он даже спас жизнь своему нынешнему хозяину. Когда отмороженный рецидивист-шизоид по кличке Бурый неожиданно ощутил, что ему хуже горькой редьки осточертели расспросы следователя, не позволявшего в кабинете закурить, и он вцепился в Серегино горло с намерением вырвать ему голыми руками кадык – отнюдь не штатный ПМ и не новомодный полицейский электрошокер спасли Серегу от неприятной участи.

Едва не потеряв сознание от недостатка кислорода, Серега схватил то, что попалось ему первым под руку – и отоварил этим тяжелым предметом Бурого по виску. А когда тот, обливаясь кровью из рассеченного лба, рухнул на вздувшийся пятнистый линолеум кабинета – тогда и обнаружилось, что Серегиным оружием оказалась всего лишь телефонная трубка советского коммутатора.

С тех пор старший следователь и начальник следственной группы Парижский крепко-накрепко запретил своим сотрудникам даже помышлять о том, чтобы выкинуть на помойку древний артефакт.

- Оставьте мой музей в покое, он отлично работает, - велел Серега. И телефон остался на своем посту – в удивительном соседстве с ноутом HP пятилетнего возраста, лазерным принтером и радиочасами (подарок коллег на тридцатилетие).

- Тебе тут только вертушки для винила не хватает, чтоб зажигать. Ламповая атмосфера! В стиле диско, – насмешничал Пашка Косачев, приятель из второго отдела. Серега к шуткам привык и не реагировал.

Сняв трубку солидного аппарата, он нажал справа клавишу вызова. Загорелась зеленая лампочка: в соседней комнате сняли трубку.

- Юлец, ты на месте? Зайди, дело есть! – сказал Сергей.

Через минуту стукнула дверь. В кабинет зашла инспектор Юля Розова. В отделе все ее звали «Розочкой» или «Юлец-малец». Маленького роста, пухленькая, коротко стриженая, с нависающей на глаза челочкой и оттопыренными ушами она действительно напоминала крупного мальчика. А вот «Розочкой» она была не столько из-за фамилии, сколько из-за колючего, несговорчивого характера.

- Чего? – спросила Юлец, непримиримо и независимо глядя на начальника. «Задолбали меня гонять!» - читалось на ее детском лице. Вполне, кстати, справедливо – Сергей это признавал.

- Юль, по фирме «Поток» нужна информация, - примирительным тоном сказал он.

- Какая? – устало выдохнула Юля.

Сергей потер подбородок, разглядывая плотную фигуру «Розочки». Недавно по отделу прошел слух, что якобы, отчаявшись от безуспешных попыток похудеть и устроить свою личную жизнь, Юля занялась бальными танцами. «Ну, вот это вот всякое там - сальса, румба, бачата… Хастл!» - брызгая от удовольствия слюной, рассказывал Сереге Косачев. Интересно, это правда? Серегу подмывало спросить, но он сдержался. Ни к чему такие интимные разговоры.

- А я знаю? – почесывая задумчиво трехдневную щетину, объяснялся Серега. - «Поток» - похоронная контора. В ней работал человек, который пропал. Копни слегонца, что на них есть. Сильно глубоко пока что копать не надо – это так, на всякий случай.

- Понятно, - сказала Юля. – Могу идти?

- Да, шуруй. В темпе вальса, - сказал Серега и с любопытством взглянул на Розочку. Прикольно было б, конечно, посмотреть, как такая пышка справляется с разными танцевальными па.

Со вздохом закатив глаза, «Розочка» вышла, презрительно качнув бедрами. Серега усмехнулся.

- Ишь ты, бачата! – Что-то все-таки было в этой девчонке, что заставляло Серегу смотреть на нее с интересом, а Косачева – постоянно о ней сплетничать, развешивая слюни.

- Но, но, но! – пригрозил Серега сам себе. – Парижский, на работе низзя! И, вообще, пора делами заниматься. Раз уж дело открыл…

Он поднялся. В деле исчезнувшего Валька имелась другая важная отправная точка, помимо его работы: дом. Жилье пропавшего мойщика трупов. И там в первую очередь хотелось бы пообщаться с его соседом и близким родственником, бывшим учителем истории в школе №25, которую когда-то оканчивал и сам Серега Парижский, - с Георгием Владленовичем Архаровым.

***

Прежде, чем войти в подъезд дряхлой пятиэтажной хрущевки в тихом районе, Серега огляделся. Уютный маленький дворик утопал в зелени и наводил на ностальгические мысли. Посреди выщербленного асфальтового пятачка стояли припаркованными желтый фургон газовой службы и ржавый американский внедорожник конца прошлого века с такими расплющенными колесами, что брюхо кузова провисло почти до земли.

На растянутых между двумя липами веревках сушились пестрые халаты, ночные рубашки и панталоны, кухонные полотенца и – внезапно – лохматая швабра, прищепленная к веревке ручкой вниз.

Серега заключил, что дворик вполне приятный, ему нравится. Вот только бабушек возле подъездов не хватает, а это ценный источник знаний. Однако опытный работник следствия знал, как получить недостающий информационный ресурс.

Обычно Серега просто пинал колеса какой-нибудь тачилы, чтобы ревом сигнализации привлечь внимание хозяина машины и всех остальных жильцов района. Но в данном случае пинать было нечего: у ржавого корыта со сдутыми колесами наверняка давно снят аккумулятор, а газовый фургон, как муниципальная собственность, и вовсе никого не интересует в плане охраны.

Впрочем, во дворе хватало и другого частного имущества. Серега подошел к бельевой веревке. Тревожить чужие панталоны он счел «не комильфо», поэтому взялся за швабру и пару раз дернул ее за «машку» - лохматую часть, которой, собственно, и моют полы, то есть «машут».

- Почто швабру хватаешь? – раздался тут же басовитый голосок. – Не трожь! Вот я тебя!

Серега оглянулся. Из распахнутого окна первого этажа, высунувшись по пояс, на него сурово смотрела сухопарая бабулька в синей фланелевой толстовке, надетой поверх пестрого халата. Вцепившись узловатыми пальцами в пластиковую раму, она, казалось, готова была перемахнуть тотчас на улицу, если вдруг ее крики на беспардонного Серегу не подействуют.

- А ну, отчепись от моей швабры! – скомандовала бабка. – Спереть хотел?

Сергей ухмыльнулся и вытащил удостоверение.

- Да я так, проверил просто: высохла иль нет? Я, бабуля, из полиции, - Он продемонстрировал документ в развернутом виде.

Бабка удивилась. «Какое дело полиции до моей швабры – высохла она или не высохла?» - читалось на ее лице. Но для начала она все же решила поставить на место молодого нахала. – Я тебе не «бабуля»! Галина Капитоновна меня зовут. Ответственная, между прочим, по подъезду.

Серега уважительно хмыкнул и подошел ближе.

- Хорошо, Галина Капитоновна. У меня к вам пара вопросиков, ответите?

- Насчет швабры? – с подозрением спросила бабка. – Швабра моя, не краденая!

- Да нет, – Серега достал из внутреннего кармана джинсовки фотографию пропавшего Валька, которую ему принесла тетя Люда. – Вот этот гражданин вам знаком?

Бабка прищурилась.

- Знаю такого, - поджав губы, ответила она. – А что?

- Точно знаете? Хорошо разглядели его?

- Я еще кукухой не тронулась! Если говорю, что знаю - значит, знаю! – обиделась бабка, - Валентин это. Фамилие точно не помню, но, кажись, Безпалько. В жировках вроде так было написано…

- Что еще вы можете о нем сказать, об этом Валентине Безпалько?

- А зачем мне о нем что-то говорить?

Серега вздохнул. Завоевать расположение старухи явно не удалось. Не надо было трогать ее швабру, стратегическая ошибка. Хотя с панталонами вышло б наверняка еще хуже.

- Когда вы его в последний раз видели? Галина Капитоновна, это для дела нужно. Мать его о нем волнуется, в розыск вот заявила.

- Хм, в розыск?.. Позавчера видела. Утром, часов в семь.

- А вечером он не возвращался?

- Вечером не видела его.

«Аккуратно ответила: возвращался или нет – поди пойми, а видеть не видела. Интересная гражданочка. Походу, юридически подкованная», - отметил про себя Серега и снова спросил:

- Так вы, Галина Капитоновна, тут всех видите, кто через двор ходит? Как ответственная по подъезду?

- Ну-уу…

- Не видели – с кем он общался? Друзья к нему ходили какие-нибудь? Женщины?

Старуха задумалась.

- Да крутилась с ним какая-то лохушка. Курносая такая, белобрысая. Молодая дуреха. Сразу видно – с деревни откуда-то.

- По чему видно?

- По чему, по чему? По всему! Это мое субъективное о ней суждение, понятно? – отрезала бабка.

Парижский посмотрел на бабку с уважением. Не часто встретишь такую четкость формулировок!

- А вы, Галина Капитоновна, в присяжном суде заседателем случайно не работали? – спросил он, всматриваясь в лицо бабульки.

- Доводилось, - сухо ответила она. – Но это потом. А по молодости за мошенничество от звонка до звонка три года оттрубила. Во!

Отвернув рукав своей фланелевой толстовки, она показала костлявое запястье – чуть выше кисти на бледной морщинистой руке красовалась синяя наколка, изображающая узел, скрученный из колючей проволоки.

- Понятно, - сказал Серега. «Вот ведь божий одуванчик! Кто б мог подумать…» Он спрятал фотографию Валька обратно в карман. – Ну, спасибо вам, Галина Капитоновна. Вы очень помогли следствию. Будьте здоровы, берегите себя…

Откланявшись, Серега уже хотел идти, но бабка, видимо, посчитав нужным все-таки как-то аргументировать свою позицию, запальчиво выкрикнула ему в спину:

- Валентин-то тоже ни рыба, ни мясо! Кургузенький, штаны вечно мятые, неказистый женишок. Кому б еще он понадобился? Только деревенской дуре!

- Да, да, да, - рассеянно подтвердил Серега. – Большое спасибо!

Помахав бабке, он нырнул в нужный подъезд и быстро взбежал на третий этаж, где в квартире номер десять, согласно прописке, проживал Валентин Алексеевич Безпалько - до своего исчезновения.

Остановившись перед обитой темно-коричневым дерматином дверью, Сергей позвонил. Тетя Люда, согласно предварительной договоренности, ждала на месте.

- Открыто, заходите! – послышалось из-за двери. Серега вошел. В нос ударил резкий запах хлорки: тетя Люда стояла в прихожей с ведром и мокрой тряпкой в руках. Вид у нее был потерянный.

- А я вот тут пол решила замыть, - сказала она. – А то грязно у Валечки…

- Да что ж вы творите-то, тетя Люда?! – взвыл Серега. - Я ж вас предупреждал: ничего не трогать!

- Да я и не трогаю! – испугалась тетя Люда. – Подмела только чуток. А то ведь неудобно. Люди станут ходить…

- Оставьте, - Серега заставил женщину бросить тряпку и, аккуратно вытерев ноги о коврик в прихожей, прошелся по квартире.

- Вы, теть Люда, проверили - все ли в доме на своих местах? Все посмотрели? Шкафы, полки?

- Да я особо не знаю, что у него тут как было. Это лучше брата спросить…

- Придет время – спросим. Где он, кстати?

- Дома нету. Соседка сказала – в поликлинику с утра пошел. Давление…

Сергей, вполуха слушая лепетание тети Люды, оглядывался. Жилье у Валечки было, конечно, самое скромное: квартиру не ремонтировали лет сорок. Голые крашеные стены с облупленной во многих местах мрачной синей краской, вздувшийся оргалитовый пол, пожелтевшие от старости рамы и двери, следы многочисленных протечек на потолке, обгорелые в двух местах выключатели.

И целая батарея бутылок в кухне под мойкой – в основном, водочные, но парочка винных из-под сладкой «Изабеллы» и «Души монаха» тоже присутствовали. Значит, женщина у Валечки все же была. Или бывала. И не так давно. На дне одной из винных бутылок еще плескалось несколько капель, не все высохло – Серега проверил: обернув руку платком, поднял бутылку и покачал.

- Понятно, - сказал он вслух. Вытянул из-под мойки зеленое эмалированное ржавое ведро. Оно было пустым и сильно пахло хлоркой. Серега досадливо крякнул и разочарованно покачал головой. Очевидно, тетя Люда уже и здесь поработала со своим вредительским стремлением к чистоте.

- Теть Люд! – рявкнул Сергей. - Это вы, что ли, мусор вынесли? Как давно?

- Не, не, это не я! Это Георгий. Я вчера еще его попросила. А то ж тут вонь стояла до небес. Валечка селедку в среду чистил… Георгий вынес, а я уж сегодня ведерко помыла, с хлорочкой…

Серега мысленно зарычал и надавал самому себе подзатыльников: надо было сразу отобрать у этих деятельных старичков ключи. Ладно, что уж теперь.

- Больше ничего в квартире не трогать, - пригрозил он. - Ни одной пылинки. Вообще ни к чему не прикасаться без меня! Иначе - штраф. По суду! Понятно?!

- Понятно, - испуганно кивнула тетя Люда.

- Итак, повторяю вопрос – все ли Валины вещи на месте?

- Да сколько там тех вещей! – махнула рукой женщина. – Майки со штанами да носки дырявые. Конечно, на месте. Кому они нужны?

- Совсем ничего не пропало? Техника?

Сергей прошел в комнату. Здесь все было так же убого, как и в кухне. На окне даже занавесок не имелось – стекла просто прикрыли газетами от солнца. В большой коричневой кастрюле пылился сильно разросшийся неубиваемый столетник - желтоватый, как старый курильщик, из-за нехватки света. Земля под ним была вся утыкана бычками. Видно, у жильца емкость с растением служила пепельницей, потому и стояла не на окне, как было бы логично, а между продавленным диваном у стены и таким же продавленным креслом с засаленными подлокотниками.

- И растение, и телевизор Валечка с помойки принес. Кто-то из соседей выбросил, - сказала тетя Люда, указывая на массивный черный куб древнего Akai с кинескопом примерно в пятнадцать дюймов. Он довольно опасно громоздился на табуретке возле фанерного шкафа. – А чего? Телевизор хороший, цветной. Валечке его даже чинить не пришлось.

- Мебель он тоже с помойки принес? – спросил Сергей, кивнув в сторону обтрепанного кресла.

- Не, кресло это собака обжевала. Юрик. Когда маленький был, щеночком, все грыз, мусолил. Но Валя его не ругал. Валечка у меня добрый, жалостливый.

Сергей походил по комнате, заглянул в шкаф, перевернул матрас на тахте, заглянул под нее. Во всех углах и закоулках скопилась пыль, шмотье и мебель отдавали затхлостью, но все же запущенное жилье Валька ничем не напоминало притон. Настоящий шалман с порога выдает запах – шибает в нос так, что коленки гнутся и тошнота рвет горло, а здесь… Ничего особенного. Видно, что обитает холостяк, которому просто наплевать на все и на комфортность бытия в частности.

Тут даже заначек никто не прятал – и негде, и, очевидно, не от кого. Постоянного женского присутствия ничто не выдавало. Все было тоскливо, но до отвращения ясно и понятно.

- Ну ладно, - покрутив головой, Серега собрался уходить. Но все же, доброй совести ради и очистки ее для, подошел к креслу и вынул тяжелую подушку-сиденье. Она подалась, но туго, так что пришлось всерьез применить силу. Серега по опыту знал: именно в таких местах чаще всего случаются наиболее красноречивые находки – то, что владельцы мебели носят с собой в карманах или часто держат в руках. В его собственной квартире в кресло регулярно проваливался пульт от телевизора, бумажные деньги и ключи.

А что потерял в своем кресле Валик?

Сняв сиденье, Серега смахнул мохнатую пыль, сбившуюся в комки на фанерном дне. Итак, что тут? Сломанный огрызок карандаша, две пуговицы – серая и черная, хлебные крошки и корки, денежная мелочь – рубль, два рубля, десятка… Или, стоп! Это не десятка.

Он взял в руки то, что принял за новенькую десятку. Кругляш из тускло-желтого металла приятно холодил кожу. Он провел по нему пальцем, убирая липкие наросты грязи и пыли. Открылось изображение: слегка выступающий профиль какой-то бабы в венке. Хотя нет, для бабы, пожалуй, шея излишне мускулистая. Значит, мужик. Голова в венке, повернута влево. Вокруг головы коряво, будто соскальзывая по краям, читаются буквы. Одни из них похожи на русские, другие – на английские. Значит, то ли греческий, то ли латинский. «AVDIVSDRVSVSGERMANIC». Остальное не разобрать. Сергей перевернул кругляш. На другой стороне и вовсе что-то непонятное: изображение мелкое и сильно потертое. Какая-то архитектура. Похоже на триумфальную арку. Сверху – мужик на коне с копьем, вроде Георгия Победоносца.

Судя по тому, что отверстий в кругляше не имелось, Сергей заключил, что перед ним монета. И кажется, золотая. Если, конечно, не сувенирная копия – бывает, для туристов чеканят такие.

- Интересненько, - сказал он вслух. - Скажите, теть Люд, а Валек куда-нибудь на курорты ездил когда-нибудь? В какие-нибудь… - Сергей покрутил рукой в воздухе, - ну, достопримечательные места?

- Валя?! Да никогда. Я, конечно, возила его на море в Ейск. Но ему тогда три годика было…

- А вот это у него откуда? – спросил Сергей, протягивая монету или ее имитацию на ладони перед тетей Людой.

- Не знаю, - пожала плечами женщина. – Я у него никогда такой штуки не видела. Это же вроде золото?

- Хм. Да кто ж его знает? Я не эксперт.

- Так, может, это и не его?! Или… Думаете, он украл? Если украл… Но вы же не думаете?!

Оборвав себя на полуслове, тетя Люда вдруг сделалась белая, как бумага.

– Господи… Валю убили?

Она произнесла эти слова чуть слышно, уставившись в пол.

Сергей едва успел подхватить ее, когда она повалилась лицом вперед, уронив куст желтого столетника.

Глава 6. Повезло

День выдался промозглый и серый, будто и не лето вовсе, а поздняя осень на дворе. На остановке никого не было. Должно быть, автобус только что ушел, увезя с собой весь рабочий люд. Значит, следующий придет не скоро. Андрей вздохнул и приготовился ждать. Страшные и грустные мысли, с ночи подстерегавшие его в засаде, тут же накрыли, захлестнули с головой. Что делать? Есть ли хоть какой-то выход?..

- Андрюха? Ермаков! - раздалось поблизости.

Подняв голову, Андрей увидел огромный черный внедорожник. А на месте водителя – вот так сюрприз! - Ванька Рудников, приятель, с которым когда-то вместе бедокурили, отдыхая в летнем детском лагере «Волна» на берегу Балтики.

- Ого! Привет! Ты как здесь?!

- Надо же, какая встреча! Чего ты, куда? Тебя подвезти? – спросил Рудников, похлопывая мясистой ладонью по дверце машины. Черная махина «Гранд-Чероки» выглядела внушительно. Да и сам Ванька основательно размордел, раздался и вширь, и ввысь – что называется, набрал солидности.

«А Рудников, видать, приподнялся на бабки, - подумал Андрей, улыбаясь приятелю. – Физиономия аж лоснится, щеки скоро на плечи вылезут, как у бульдога. И неужели все это - с незаконных раскопок?»

Ванька еще в школе увлекался розысками старинных немецких раритетов – лазил по подвалам, ездил в область, бродил по лесам с миноискателем, одолженным его батей у кого-то из военных. Хвастался своими приключениями и дико гордился добытой мелочевкой – ржавой немецкой каской, немецкими пуговицами, фарфоровыми пробками от немецких пивных бутылок и прочей такой же дребеденью. Тогда никаких особых богатств это все Рудникову не принесло – большую часть его антикварной добычи составлял хлам. Но, может, с тех пор его черное копательство вышло на новый уровень?

- Да вот, автобус все не идет. Сломался где-то, небось, зараза. Подвези, коли время есть, - сказал Андрей, улыбаясь.

- Садись! – хохотнул Рудников. – У меня время всегда есть. Тем более – для друзей.

Андрей перепрыгнул лужу, широким озером разлитую возле остановки, и забравшись в машину, удобно устроился рядом с Иваном. В салоне автомобиля резко пахло мужским одеколоном, дорогой кожей и табаком. Взревел мотор, и «Гранд-Чероки», рванув с места, одним махом расплескал всю лужу, выбросив фонтан грязи из-под колес.

- Ты же где-то работаешь? – спросил Андрей, оглядываясь. – Классная тачила. Не задержу тебя?

Иван снова хохотнул.

- Там, где я работаю, меня точно подождут! Жмурам торопиться некуда.

- В смысле? Не понял. Каким жмурам?! – удивился Андрей.

- А я, Андрюха, в морге работаю! Прикинь?! Патологоанатом я. И заведующий, по совместительству.

- Да ладно?! И че, хорошо платят?

- А ты с какой целью интересуешься?

- Деньги нужны, - наполовину в шутку, наполовину всерьез сказал Андрей.

Рудников рассмеялся:

- Могу тебя на полставки у себя устроить. Санитаром. Хочешь? Семь тыщ рублей ставка. Премии еще…

- Это что, трупы мыть? Спасибо, - усмехнулся Андрей. – Только вряд ли мне это поможет…

- А что так?

- Да вот…

Неожиданно для самого себя Андрей вывалил перед Иваном весь ворох трагических новостей за последние два года своей жизни: страшный диагноз, поставивший крест на жизни любимой дочери, невозможность оплатить ее лечение, безумная сумма, которую затребовала иностранная клиника, бесконечные долги, неудачная попытка вложить деньги в бизнес…

- В общем, все тухло, - подытожил Иван, сделавшись, наконец, серьезным. – Закуришь?

Он вынул из бардачка новую пачку «Davydoff», распечатал ее и предложил Андрею. Ермаков отказался, молча помотав головой.

Рудников, щелкнув золотой Zippo, прикурил, затянулся, выпустил кольцо дыма. Спохватившись, опустил стекло.

- Черт, все время забываю. Пассивное курение считается в три раза опаснее, чем обычное. А ты ж не курильщик…

- Да какая разница? – Чувство безнадежности навалилось внезапно с такой силой, что Андрею показалось, будто его чугунной плитой придавило. – По барабану. Я б сам хоть сейчас в омут головой. Ленку жалко. И Нюшку…

Сам звук имени дочери сдавил Андрею горло.

Иван взглянул на приятеля с сочувствием, откашлялся и сказал:

- Андрюх, ты это, слышь? Не надо того… этого… Слышь? Я тебе помогу.

До Андрея даже не сразу дошло, что это к нему Иван обращается. Помощь? Неужели кто-то на этом свете действительно хочет – и главное, может ему помочь?!

Он замер. И слушал молча, никак не реагируя, заторможенно глядя на Рудникова, пока тот излагал свое предложение.

***

- Как дела, Юлец? Нарыла че-нить про «Поток»?

Так и не встретившись с Георгием Владленовичем – задержался старик в поликлинике, что поделать, там быстро ничего не делают – Серега Парижский вернулся в родную контору.

Следуя собственной заповеди: «Жри, когда не спишь; спи, когда не жрешь и никогда не упускай возможности сделать и то, и другое» Серега успел по дороге перекусить в своей любимой столовке с помпезным названием «Красная империя» и ностальгически дешевым оформлением под вокзальную рюмочную советских времен. И теперь чувствовал себя почти счастливым - сытость всегда хорошо сказывалась на его настроении. «Ибо не каждый день следаку нормально пожрать выпадает».

- Так что, Юлец? Чем порадуешь?

«Юлец», она же «Розочка» - строго взглянула на Сергея. Она никогда не принимала шутливый тон от своих коллег, что, впрочем, никак не влияло на их бесконечное желание ее подкалывать.

- Ничего на эту фирму у нас нет. По бумагам – обычный МУП, муниципальное унитарное предприятие, на госдотации. Налоги платит, как все. Убыточное.

- При кладбище – и убыточное?! Да быть того не может! – возмутился Сергей.

- По бумагам - все может, - невозмутимо сказала Юлец и сунула в руки Сергею какую-то бумагу. – Сами смотрите. Вот их последние финотчеты.

- Ладно. А сотрудники?

- По сотрудникам тоже ничего. Не были, не состояли, не привлекались. Никакого криминала… Нынешний руководитель – Иван Рудников. Тридцать два года, не женат. Образование – местный университет, медицинский факультет, специальность – патологоанатом. Увлекается поисками раритетов. У нас две трети города этим увлекается. Абсолютно ничего интересного.

- Но… Я отчетливо слышу в твоей речи «но». Так говори уже!

Юля поджала губы.

- Я прошерстила подборки новостей за последние двадцать лет по этой конторе. С начала 90-х в ней сменилось пять руководителей. Трое умерли не своей смертью: Шмонов застрелен, Дергач зарезан, Кротов выпал из окна. Четвертый – Пятницкий - сам убил. Из ревности взорвал автомобиль своей любовницы вместе с ее другим любовником. Пятницкого посадили. Пятый – Ривкин – ушел сам. Уехал в Израиль.

- Какая бурная у людей жизнь, - констатировал Серега. – Что ж… Из всего сказанного я делаю вывод, что конторка при крематории вполне может быть связана с криминалом. И даже наверняка связана. Лихие девяностые, конечно, закончились, но выковырять коррупцию из кладбищенской мафии – это не под силу даже капитану Каттани. «Спрут» смотрела?

«Розочка» помотала головой.

- Нет?! Как вы живете, нынешние, без знания классики? – упрекнул Серега. И похвастался:

- Вот у меня все золотое детство расцвечено итальянской мафией! Комиссар Коррадо Каттани, Сицилия…

Наткнувшись на суровый взгляд «Розочки», Серега поперхнулся:

- Ладно. Другой вопрос для тебя имеется. Животрепещущий. Смотри, какая штука отыскалась в квартире потерпевшего.

Сергей вытащил из внутреннего кармана монету – или ее копию – найденную в доме Валька и положил на стол перед Юлей.

- Как думаешь – что это? Твое мнение.

- Хм. Откуда такое?

- Представь себе, из квартиры потерпевшего.

Юлец осторожно взяла монету в руки.

- Тяжелая. Похоже на золото. Интересно…

Девушка взяла смартфон, сфотографировала монету, переслала фотографию себе на компьютер, и включила поиск в браузере по картинкам. Сергей следил за ее действиями, поглядывая через плечо на экран и задумчиво покручивая монету между пальцами.

Прошло не больше пяти минут. Юля остановила поиск и сказала:

- Вот она.

Сергей положил монету на стол и взглянул на открывшуюся картинку.

- Хм! Похоже!

Он нагнулся и прочитал вслух текст под картинкой:

– «Золотой ауреус Нерона Клавдия Друза Германика, римского политика и военачальника. Имя при рождении: Децим Клавдий Друз, так же Децим Клавдий Нерон, Друз Старший. Посмертное имя - Германик – было дано за заслуги в завоевании Германии. Умер в двадцать девять лет, упав с лошади. Его потомками были три императора: сын Клавдий, внук Калигула, правнук - Нерон. Прославляя свои великие победы в свое консульство, Друз Старший чеканил золотые ауреусы со своим портретом на аверсах и триумфальной аркой на реверсах.

«Я восстановил мир в провинциях Галлии и Испании, а также в Германии, включая океан от Кадиса до устья реки Эльбы. Я плавал на своих кораблях по океану от устья Рейна на восток до границ кимвров, куда до этого времени не заходил ни один римлянин по суше или морю, и другие германцы с той же территории стремились посланниками дружбы ко мне и к римскому народу». Экий пафосный Пафнутий! – пробормотал Сергей.

- Если монета настоящая, в смысле – оригинал, то на и-бэй за нее дают три с половиной миллиона рублей. А на последнем аукционе Сотбис такую продали за сто пятьдесят тысяч долларов, - с ледяным спокойствием объявила Юлец. У Сергея перехватило дыхание.

- Чего?!

- А кто этот потерпевший? – проявила, наконец, интерес девушка. – Собственно говоря, даже если эта штука – всего лишь копия, то ее тоже в местном ларьке с огурцами не купишь.

- Понял. Уловил твою мысль, - откликнулся Сергей. Он все еще переваривал неожиданную информацию.

- Так у кого вы это нашли? Что за человек?

- Алкоголик и мойщик трупов.

- Хм, - сказала Юля. – И сотрудник похоронной конторы «Поток», я правильно понимаю?

- А ты, девица, умна не по годам, – похвалил Сергей. Осторожно, двумя пальцами он потрогал монету. – Ладно, отнесу экспертам. Пусть разбираются. Надо же, какая интрига завернулась!

***

В книжном магазине на проспекте было шумно: в центральном зале дирекция проводила какое-то мероприятие. Толпа молодых женщин ожидала встречи с кумиром – модным писателем Родионом Стаем. Они держали в руках его последний роман «Разреши мне любить» с большим портретом автора на обложке и возбужденно галдели.

Георгий Владленович брезгливо обогнул скопление почитательниц Стая и проследовал в самый дальний закуток, скрытый книжными шкафами, где располагались витрины букинистического отдела. Здесь было, как всегда, пустынно и прохладно. Специфические запахи старой бумаги, пыльного дерева и духоту тления отчасти развеивал вентилятор огромного потолочного кондиционера.

За стеклянным прилавком стоял, согнувшись в три погибели, рыхлый молодой человек в синей униформе продавца. Заслышав шаги, он поднял голову и разулыбался, моментально узнав посетителя.

- А, Георгий Владленович! Горячо приветствую! Как здоровье? Как настроение? Боевое?

- Давай-ка без этих кривляний, Кирилл! - поморщился старик. – У меня мало времени. Что ты для меня достал?

- Вы, дражайший Георгий Владленович, сейчас от радости запрыгаете, клянусь! Одну минуточку только, айн момент, - не теряя оптимизма, парень кинулся в подсобку и вскоре вернулся, обеими руками держа перед собой пестрый полиэтиленовый пакет с большой английской «F» внутри зеленого кружка – логотипом франшизы Fix Price. Судя по напряженному лицу парня и вздувшимся на его руках жилам, пакет был тяжелый.

Опустив свою ношу на деревянный прилавок, продавец вздохнул и таинственно поманил:

- Идите сюда!

Георгий Владленович приблизился.

– Смотрите… В прошлую пятницу к нам пришла вдова одного писателя-краеведа из области. Он там какой-то ветеран военный, можно сказать, шишка в ветеранских организациях. Так вот, оказывается, старикан еще в начале 50-х раздобыл где-то папку с немецкими документами. Перед самым штурмом города немцы успели часть своих архивов вывезти в Германию, еще часть сгорела при бомбежке. Но было еще и то, что они упаковали и даже отправили, но по дороге потеряли. Вот что-то из этого и попало в руки краеведа. Старик никому про эти материалы не рассказывал – сам много лет ковырялся, переводил, что-то там переписывал, копировал. Называл это исследованиями - хотел книгу написать. Искал даже издателя в начале двухтысячных. Потом заболел, не до того ему стало. Ну и… В общем, после его смерти вдова занялась разбором и продажей его вещей – там много всего было: антиквариат, библиотека, дядька-то был прошаренный… В числе прочего я взял у нее и эти материалы с немецкими документами. И сразу про вас подумал. Может, вам пригодится? Вот, все тут.

Продавец вытащил из пакета четыре объемистые папки – две зеленые, советского времени, в картонных обложках с завязками-шнурками, и две коричневые потоньше - кожаные, с серебряными тиснениями в виде орлов.

Георгий Владленович ахнул. Руки его затряслись от волнения. Он выхватил из рук продавца одну из коричневых папок, раскрыл ее: она оказалась туго набита бумагами, пожелтевшими, слипшимися от долгого лежания. Страница, лежавшая сверху, была напечатана на немецком.

Георгий Владленович осторожно выдохнул.

- А вот тут, как я понимаю, переводы краеведа и его всякие заметки по этим немецким документам, - подсказал продавец Кирилл, постучав по зеленым картонным папкам. – Посмотрите!

Георгий Владленович машинально открыл одну из папок, взглянул на исписанные мелким старушечьим почерком страницы, но вчитываться не стал – закрыл папку и спросил:

- Сколько ты хочешь за все?

Кирилл замялся.

- Ну-у-у… Я, в общем-то, взял на реализацию. Окончательную цену должна назвать вдова…

Георгий Владленович взглянул парню прямо в глаза:

- Даю тебе тридцать тысяч и больше не хочу ничего слышать ни про какую вдову. По рукам?

- Но, может быть…

- Да или нет?

- Окей, окей! – подняв руки вверх, Кирилл «сдался». – Только сумму, пожалуйста, наличкой.

- Разумеется, - проскрипел Георгий Владленович, презрительно усмехаясь. – Жди меня здесь. Через полчаса, на этом же месте. Только без фокусов.

- Денежки в пакетик положите, - улыбаясь, подсказал Кирилл в спину уходящему старику.

- Хорошо, хорошо!

Через сорок минут обмен состоялся: Кирилл получил пакетик с тридцатью тысячами, а Георгий Владленович стал обладателем кучи пропахшей мышами заплесневелой макулатуры на немецком языке и плохо читаемых рукописей выжившего из ума пенсионера. Так думал счастливый Кирилл.

Он был уверен, что совершил отличную сделку.

Никакой вдовы в природе не существовало – он ее выдумал. Все четыре папки он три дня назад весьма удачно выудил из помойки на даче, куда их отнесли тетки из клининговой фирмы, прибиравшие дом недавно умершего соседа. Был он писателем или адмиралом, Кирилл понятия не имел. Знал только, что старик – ветеран войны и после давней контузии слегка чокнутый.

«Хотя старики все такие – с прибабахами. А этот еще и кладоискатель небось», - глядя в спину удаляющемуся Георгию Владленовичу, думал Кирилл.

Георгий Владленович тоже был не в восторге от умственных способностей Кирилла, да и всего молодого поколения. Он был уверен, что молодежь «растят дебилами» - при всех их гаджетах, интернетах и прочих технических новинках молодые люди тупеют и деградируют. Но в данный момент Георгий Владленович ничего об этом не думал.

Он чувствовал вдохновение, как человек, стоящий на самом пороге самого счастливого и долгожданного события в жизни.

И у него была для этого причина.

Немецкий документ, который первым открылся ему в кожаной папке, был подписан именем Рудольфа Левина, руководителя зондеркоманды «H», одного из отделов института Аненербе. Насколько было известно Георгию Владленовичу, данный отдел занимался исследованиями ведьм и колдунов, а также составлением полной их картотеки.

«Здесь я наверняка найду все нужные мне ответы! - радовался Георгий Владленович. – И как вовремя!»

Глава 7.

Проект «Мертвец»

В первый момент, когда Ванька сказал, что сможет нам помочь, я чуть лужей не растекся. Давно забыл – каково это, когда кто-то тебе помогает, подставляет, так сказать, плечо. Я вообще сто лет как отвык от нормального дружеского общения: на работе в конторе каждый сам за себя, начальство смотрит исключительно на показатели, и плевать всем, кто и что ты, что чувствуешь. А Лена… Что – Лена? Для нее и для Нюшки я сам – плечо. Большое, сильное плечо, вроде Атланта, на котором небо лежит. А теперь, когда все посыпалось – буквально всё: Нюшкино здоровье, проект, на который я так рассчитывал, который должен был принести реально ощутимые деньги. Всё пошло в пропасть ускоренным темпом. И жизнь стала темна и беспросветна, как подмышка у негра.

Но ведь они все равно продолжали на меня надеяться. И ждать от меня, что вот возьмусь я, да как поднажму… Вроде как я – тот самый Архимедов рычаг, которым можно Землю перевернуть. И все враз переменить и исправить. Никто же не думает, что и я могу сломаться.

Никто, кроме меня.

Но вот что странно – я только после Ванькиных слов вдруг понял, в каком диком страхе жил последнее время. Я буквально ждал срыва. А, может, и надеялся… Чтобы просто разом покончить со всем этим, невыносимым.

Короче, когда Ванька сказал про помощь, я чуть не всхлипнул от неожиданности. Расчувствовался.

- Спасибо, - говорю, - братан.

По сердцу теплая волна пошла, глаза защипало. Я отвернулся, чтоб Ванька ничего не заметил. Не подумал, что я вздрюченный. Минут пять мы ехали молча. И только уже почти перед самой улицей Репина, там, где поворот на Осиповского, ближе к конторе, мне, наконец, пришло в голову поинтересоваться: а что это будет за помощь?

- Так, а что делать-то мне надо, а, Ванек? Ну, типа… Каков план?

И вот тут моментально пришло отрезвление. По тому, как Ванька на меня посмотрел, как взгляд его скользнул в сторону, и он принялся тщательно этак выжевывать каждое слово…

Вот тут я понял, что дело-то вряд ли чистое. Да и смешно было б ожидать чистого дела от черного копателя. Ванька же ко всякой незаконщине еще с детства приобщился.

Но в таком положении, как у меня, выбирать не приходится. Мне сейчас только одно нужно было услышать и понять: что дело реально принесет бабки. Нет, не просто бабки. А прям вот большое бабло, баблище. Чтоб хватило на лечение Нюшки. Много, реально и быстро. Вот это я хотел от Ваньки услышать. По-настоящему. А на все остальное мне было наплевать.

И все это я ему тут же и выложил.

- Ты, - говорю, - Ванек, мне только одно скажи: ты ведь не кладоискательство мне предложить хочешь? У нас ведь тут не про карту Острова сокровищ базар идет? Я, понимаешь, не в такой ситуации, чтоб за золотым пряником годами бегать. Мне нужно много денег. Много и быстро.

Ванька глянул на меня исподлобья – и выдохнул тихо:

- Ты даже не представляешь, чувак, насколько это может быть много. А еще и быстро, и просто. Как два пальца об асфальт.

Он ухмыльнулся широко-широко и облизнул красные губы. И почему-то в этот момент напомнил мне лису – зубастую, счастливую, только что сожравшую цыпленка. Зубами щелк – ам! Пух да перья полетели. Вот и все, трындец цыпе. Зато лисонька довольна.

- Если ты, Андрюх, заморачиваться не станешь – ну там, совесть-шмовесть… Павлин-мавлин… Понимаешь? Тогда количество бабла будет зависеть исключительно от твоего желания. И рабочей производительности!

Ванька хохотнул, тряхнув рыжими кудлами.

– Не ссы, Андрюх. Своих не обманываем. За работу будешь получать честно и сполна. Помнишь мультик про золотого оленя? Который копытами монеты выбивал?

- Про золотую антилопу. Там, кажется, антилопа была…

- Не суть. Так вот, у нас с тобой так и будет. Деньги как будто из воздуха. Понимаешь? Зуб даю!

И Ванька чиркнул ногтем по зубам, подкрепляя свою клятву.

В этот момент я, кажется, впервые за долгое время испытал чувство облегчения. Тугой ледяной ком, который я носил уже не помню, как давно где-то в подвздошье, вечно царапавший изнутри, изводивший и мучавший, вдруг оттаял и раскрылся, словно цветок. Отпустил меня спокойно дышать на воле.

Я понял, что предлагаемое Ванькой дело – история мутная. Я даже предчувствовал, что это будет что-то страшное. Но не согласиться не мог. Оставаться в том же положении, как теперь, по-любому было страшнее.

***

- Итак! - с чувством заядлого гурмана, предвкушающего редкие деликатесы, Георгий Владленович разложил перед собой заветные папки, только что приобретенные им у недалекого продавца антиквариатом Кирилла. - Итак…

Руки у него дрожали от нетерпения, а во рту вновь появился металлический привкус. Эта странная вкусовая девиация изводила его в течение последних двух месяцев. Георгий Владленович знал причины ее, и понимал этот четкий сигнал организма: медлить нельзя, времени почти не осталось.

Немецкая с тисненым орлом папка пахла кожей и немного плесенью. Он потянул ее к себе и раскрыл. Бумаги плотно слежались под крышками, слепившись в единый бумажный кирпич с неряшливыми краями. Поддев ногтем, Георгий Владленович осторожно отделил от кирпича верхний лист. Шероховатая серая бумага отошла с легким шелестом.

Бывший преподаватель истории Архаров неплохо знал немецкий – ребенок военного времени (год рождения 1942) он учил его в школе с остервенением и ненавистью, как язык врага. А потом - в институте, уже углубленно и заинтересованно. Потому-то ему и хватило знаний, чтобы сразу понять, какие любопытные бумаги достались его бестолковому антикварному агенту.

Вынув из папки первый лист - письмо Рудольфа Левина - Георгий Владленович еще раз внимательно прочитал его. Отдельные фразы из письма сверил по словарю. Да, все так и есть. Он понял письмо правильно: Рудольф Левин обращался к своему начальству - научному куратору Вальтеру Вюсту – с жалобой на действия Вальтера Грайте, руководителя отдела биологических исследований Аненербе. По мнению Левина, упомянутый Вальтер Грайте вопиюще намеренно не шел на контакт с Левиным, отказываясь удовлетворять потребности зондеркоманды «Н».

Речь шла о некоем эксперименте, при проведении которого Грайте всячески оттирал в сторону сотрудников команды, и что особенно возмутительно – самого Рудольфа Левина.

«И это после того, как он сам, Вальтер Грайте, лично сделал все, чтобы к работе над проектом «Мертвец» был привлечен именно наш отдел. Он подал не менее четырех рапортов на имя главы Института с просьбой о нашем содействии! - возмущался Рудольф Левин. – А теперь, когда ему пошли навстречу, когда на проект направлены все ресурсы зондеркоманды, человеческие и финансовые, Вальтер Грайте манкирует своими обязательствами, не допускает моих сотрудников и меня в помещения спецотдела, ссылаясь на какой-то график встреч, который он разработал без учета наших пожеланий.

Я вынужден ходить по инстанциям всякий раз, когда мне необходимо посетить Вивариум или Лабораторию, поскольку Вальтер Грайте не визирует нам пропуска.

Прошу незамедлительно принять меры», - сухо заканчивал свое полное ярости письмо руководитель «отдела колдунов и ведьм».

- Так, так, так, - прошептал Георгий Владленович. Поправив очки, он взял со стола красный карандаш и жирно подчеркнул прямо в тексте слова: «проект «Мертвец», «Вивариум», «Лаборатория». – Так я и думал.

Отложив просмотренный лист, он вынул из папки следующий.

Эта бумага оказалась еще занятнее. Это было обстоятельное письмо Вальтера Грайте в ответ на грозную выволочку от начальства в связи с кляузой коллеги Рудольфа Левина.

«Директору В.Вюсту, в Мюнхен, Главное управление.

Копия: В.Зиверсу, в Мюнхен, Служба административного управления.

Относительно: запроса директора В.Вюста о конфликте интересов в ответ на представление Р.Левина.

Операция: проект «Мертвец».

Вложения: 1 набор скрепленных листов, 6 формовочных листов.

Господин Вюст!

Мои попытки ограничить посещения Вивариума коллегами из зондеркоманды «Н» вызваны крайней необходимостью заботы о сохранении жизни и здоровья коллег. К сожалению, коллега Р. Левин до сих пор плохо представляет себе, с каким организмом мы имеем дело. Увы, недоверие по отношению ко мне и моим сотрудникам делает коллегу Р. Левина заложником собственных заблуждений и ошибочных интерпретаций происходящего.

Главный объект проекта «Мертвец» ведет себя агрессивно и непредсказуемо. Наши попытки наладить контакт, создав удобопонятное для обоих сторон взаимодействие с ним наталкиваются на несдержанность, жадность и крайнюю требовательность объекта.

Объект не стабилен и практически неуправляем. Периоды его несомненной разумности (ничуть, однако, не означающие послушания и покладистости) чередуются со внезапными вспышками полной невменяемости, выражаемые не безумием, но чисто животным поведением.

Единственный способ безопасного общения с объектом – умиротворение его вспышек ярости путем специального кормления. Мы вынуждены сопровождать каждую встречу с объектом обильными жертвоприношениями, и это при том, что наши ресурсы в городе сейчас, ввиду ограничения поставок продовольствия в связи с наступлением русских орд, крайне скудны.

Мое требование согласовывать графики посещения Вивариума вызвано исключительно заботой о безопасности сотрудников Института, а также невозможностью в полной мере снабжать Вивариум жертвенным материалом.

Войсковые интенданты все чаще отказываются сотрудничать с Институтом под предлогом голода среди солдат. Нам не выдают нужного количества свинины. Иные же виды жертвоприношений сопряжены со множеством еще неизученных рисков.

В первую очередь мы опасаемся взрывного роста массы тела объекта и полной утраты контроля над ним. Проведенные опыты его кормления телами казненных преступников показали, к сожалению, полную невозможность гарантировать стабильный положительный результат. В некоторых случаях агрессия не снижалась, а существенно возрастала.