Вы читаете книгу «Белая маска: Раб» онлайн

Пролог.

Закат догорал. Солнце давно уже скрылось за горизонтом, раскрасило облака в красный и оранжевый. С каждым мгновеньем цвета тускнели, пока окончательно не уступили тьме и туману, который, змеясь, полз на остров с моря. Вдалеке завыл одинокий скальный кот и ему тут же ответили собратья, но Жакен Торбул этого воя не слышал. По причине того, что личные покои мессира находились на самых нижних уровнях обители Белых масок, куда звуки снаружи попросту не могли попасть. Однако на вой скальных котов Жакен Торбул и так бы не обратил внимания. Мессир Владыки, нахмурившись, рассматривал желтый пергамент, который только что принес ему перепуганный далтэ. Желтый пергамент с императорской печатью на нем и сухой просьбой незамедлительно явиться на «Черную чайку» – корабль Белых масок. Корабль причалил к острову перед закатом, но Жакен Торбул не торопился. Не пристало мессиру Владыки изображать из себя служку и нестись, спотыкаясь, на зов очередного благородного вельможи. Однако неприятный холодок все-таки ужалил мертвое сердце. Не просто так жаждут встречи с мессиром представители императорского дома, рискнув подняться на борт «Черной чайки».

Вздохнув, Жакен Торбул поднялся с кресла и задумчиво положил на стол письмо. Затем накинул на плечи черный плащ, застегнув его серебряной пряжкой и, проворчав ругательство, вытащил из набедренных ножен свой стилет – грозное оружие Белых масок. Выкованный в глубинах острова, напоенный дыханием Владыки, стилет не преминул ужалить руку хозяина мертвенным холодом. Сталь давно уже истосковалась по крови, но Жакену Торбулу было на это плевать. Он вернул клинок в ножны, стряхнул невидимые пылинки со своего костюма и, взяв письмо, вышел из своих покоев.

По пути наверх ему попалась группка далтэ, возвращавшихся с занятий. Одного взгляда мессира хватило, чтобы ребятня, ойкнув, умчалась вперед так быстро, что только грязные пятки засверкали. Губы Жакена Торбула тронула легкая улыбка. Он понимал, что этот страх будет неспособно выбить даже трэаи – церемония инициации, когда майтэ получает из рук Владыки белую маску.

По мраморным ступеням мессир поднимался медленно, словно специально хотел позлить неизвестного посланника императора долгим ожиданием. Он прекрасно помнил тот момент, как впервые ступил на борт «Черной чайки». Помнил, как сверхъестественный ужас сдавил его сердце, когда в холодном тумане показались истлевшие мантии кошмаров и потом запела сталь стилетов, разрезающих стылый морской воздух. То, что посланник сейчас испытывает похожие чувства, мессир не сомневался. И поэтому не торопился, давая кораблю вдосталь наиграться с простым смертным, что рискнул ступить на просмоленную палубу «Черной чайки».

Снаружи было прохладно, но холод этот никак не тревожил мессира. Мертвому сердцу холод не страшен. Мертвое сердце ничто неспособно испугать. Но мысли против воли сами возвращались к странному скупому письму и визиту посланника. Вряд ли обычный контракт привел его на Лабран, куда человек даже под страхом смерти не сунется.

Вздохнув, Жакен Торбул кивнул проходящему мимо Марраду Эйку – наставнику далтэ в сложном искусстве приготовления ядов и зелий, и получил скупой, но вежливый кивок в ответ. На высокой башне маячила фигура Федельмида Келлы, еще одного наставника и по совместительству гениального лекаря Белых масок. Прищурившись, мессир мотнул головой и ускорил шаг. Не из-за охватившего его желания поскорее разобраться с посланником императора. Из-за воспоминаний, ворвавшихся в голову, и наполнивших ее далекими, почти забытыми и стертыми образами.

– «Ты вспомнил имя», – прошелестел в голове голос Владыки Тоса, от которого тотчас заломило мертвым холодом виски.

– Вспомнил, – процедил мессир, продолжая идти вперед, к пристани. Там, на черных волнах покачивался корабль Белых масок. Мрачный, похожий на изготовившегося к прыжку хищника.

– «Ты догадываешься, зачем он прибыл», – издевка в голосе темного бога заставила Жакена Торбула поморщиться.

– Да, Владыка, – ответил он.

– «Ты боишься»? – шепот обжигающий, язвительный, мертвый.

– Нет, – не дрогнув, мотнул головой мессир.

– «Вижу», – рокочущий смех был похож на грохот волн, что веками бились о скалы Лабрана в сезоны штормов. – «Так зачем ты вспомнил имя»?

– На Лабране сложно убежать от прошлого, Владыка. Оно всегда рядом. В камнях, в лицах, в вещах, – честно ответил мессир. – Прошлое оседает на дне сердца, как болотный ил. Дернешься, и он тут же поднимется наверх.

– «Сколько раз ты спешил к тому, кто ждал тебя на борту «Черной чайки»?

– Семь, – даже не задумавшись, ответил Жакен Торбул. – Семь раз, Владыка.

– «Семь кэйлан минуло, но ты помнишь каждый из них».

– На Лабране сложно убежать от прошлого, Владыка, – повторил мессир. В голосе темного бога прорезалось ворчливое недовольство.

– «Где семь, там и восемь», – ответил он.

– На все твоя воля, Владыка, – тонко улыбнулся Жакен Торбул.

– «И ты сделаешь так, как должно», – перебил его темный бог, после чего издевательски добавил. – «Как это было с Эларом Таллерионом».

– Элар мертв, Владыка, – впервые за долгие годы на Лабране голос мессира дрогнул, когда он услышал это имя. – Я – твой мессир. И я сделаю то, что требуется.

Спуск к пристани не занял много времени, но мессиру хватило тех мгновений, чтобы прошлое стремительно и неотвратимо заключило его в свои объятья. Образы, забытые и стертые, явились вновь. И мертвое сердце впервые за долгое время закровоточило. С этой кровью пришла и боль.

Часть первая. Раб.

Где-то в ночи страшно закричала женщина. Ее крик, яркий и звонкий, оборвался с жутким хрустом. Словно кто-то обрушил на голову кричащей нечто тяжелое. В воздухе невыносимо воняло гарью, от едкого, смолистого запаха першило в горле и болела голова. Элар Таллерион, единственный наследник Дома Таллерионов, закашлялся и упал в грязь. Грязь возникла не из-за дождя, пусть небо и продолжало зловеще рокотать. Виной всему кровь, залившая внутренний двор поместья, и кишки, сизыми змеями поблескивавшие в редком лунном свете.

Почувствовав тяжелый запах крови, Элар скривился и с трудом пополз вперед. Каждое движение давалось ему с трудом. Руки то и дело натыкались на чьи-то останки и бледные пальцы сминали отсеченную плоть. Желудок свело болезненной судорогой и недавний ужин вместе с желудочным соком окропил дрожащие руки. Застонав, Элар переместился в спасительную тень домика привратника и обессиленно прислонился спиной к холодным камням. Все происходящее казалось ему нереальным, каким-то чудовищным кошмаром, после которого просыпаешься в поту и долго пытаешься успокоить бешено бьющееся сердце. Но то был кошмар наяву. Тот кошмар, от которого невозможно проснуться. Можно только умереть, присоединившись к десяткам слуг, чьи тела сейчас медленно остывали во внутреннем дворе поместья.

Казалось, что только на закате семья чинно уселась за стол, чтобы отдать должное поварам и их умениям, как в ворота постучал кулак Черной десятки и именем императора потребовал их открыть. Элар помнил только хриплый крик привратника, старого Дейна, которого пронзили три меча разом, стоило ему впустить Черных десяток во внутренний двор. А потом поместье потонуло в крови и криках.

Десятки ворвались в поместье стремительно, как стая черно-серебрянных псов. Стая рвала на части каждого, кто попадался им на глаза: стариков, женщин, детей. Элар вздрогнул, вспомнив, как высоко взлетела в воздух голова сына садовника Демита, когда рослый бородач снес ее своим мечом, даже не сбившись с широкого шага. Мать мальчонки опомниться не успела, как отправилась в милостивые объятия Ласа. Меч, обрушившийся сверху, разрубил череп и застрял где-то в районе ключицы, столь сильным был удар. Следующий удар пришелся в лицо самого Демита. Тот рухнул на каменные плиты, заливая их своей кровью, пока тяжелый башмак десятки, раздавивший голову, не прекратил мучения садовника.

Резня продолжилась и во внутреннем дворе. Элар видел, как пал под ударом меча отец. Видел, как умерла мать, пытавшаяся своим телом закрыть сына. Именно ее кровь сейчас покрывала лицо Элара, а в ушах до сих пор стоял ее страшный крик, оборвавшийся на высокой ноте. Самому Элару повезло. Черный пес, убивший его родителей, пропустил удар вилами в бок от пекаря, благодаря чему Элар смог нырнуть в колючие кусты рогтеры. Пекарь умер сразу, не успев вырвать вилы из тела врага. Тяжелой палицей ему раскроило череп, а копыта лошади старшего над десятками закончили дело.

– Лас, охрани нас, – тихонько пробормотал Элар, вжимаясь спиной в каменную стену. Сказал он это так, по привычке, прекрасно понимая, что никакой помощи не будет. Боги редко вмешивались в дела людей, а на очередную резню им тем более было плевать. От грустных мыслей Элара отвлекла чья-то тяжелая рука, опустившаяся на плечо. Мальчишка, перепугавшись, взвизгнул и попытался лягнуть неизвестного. А потом заплакал, услышав голос старого Муно, верного слуги отца.

– Тише, маленький лорд, тише, – шепнул ему на ухо старик. Выглядел Муно изрядно потрепанным. Перебитая левая рука висела плетью, лицо изукрашено кровоподтеками, а правого глаза и вовсе нет. Но голос, пусть и дрожащий от боли, на удивление, был спокойным и ласковым. Как всегда.

– Муно… я… – Элар не договорил, потому что старик закрыл ему рот ладонью и помотал седой головой.

– Не время для слов, маленький лорд. Время для действий. Будьте храбрым, как ваш отец.

– Хорошо, – дерганно кивнул мальчишка, прижимаясь к старику в поисках утешенья и защиты.

– Кусты рогтеры колючи, но в них наше спасение, милорд, – забормотал старик. Он указал здоровой рукой в сторону кустов и добавил. – Ползите за мной и не отставайте. Там, у восточной стены, есть отхожая яма. Еще свежая. Почти пустая. Через нее мы и полезем.

– Хорошо, – повторил Элар. Он бросил тоскливый взгляд на поместье, охваченное огнем, и с ненавистью посмотрел в сторону гогочущих рыцарей в черно-серебрянном. После чего, вздохнул и юркнул в кусты следом за Муно.

Ползти пришлось недолго. Элар очень скоро почувствовал вонь отхожей ямы, но на эту вонь он даже не обратил внимания. Лишь желудок болезненно сжался и во рту появился знакомый горький привкус желчи. Позади послышался смех рыцарей и плач Лотаны, материной служанки, которую насиловали прямо на земле, среди крови и трупов. Всхлипнув, Элар мотнул головой и резво пополз в сторону зловонного отверстия, возле которого уже переминался с ноги на ногу старый Муно.

– Сюда, маленький лорд, сюда, – пробормотал старик. – Что за ночь? Что за ночь? Где боги, когда в них так нужда приспела? Сюда, маленький лорд. Дыра достаточно широкая, чтобы мы пролезли. Зажмите нос и ползите. Ползите, молю вас.

И Элар полз. По жидкому дерьму и крови, которая стекала в яму с внутреннего двора по каменным желобкам. Под ладонями противно чвакала зловонная жижа, голова кружилась, но Элар послушно полз вперед, молясь лишь о том, чтобы не остаться в этой дыре навеки. К счастью, боги были заняты резней и на отчанное желание смертных выжить внимания не обращали. Элар слабо улыбнулся, увидев впереди выход. И через мгновение широко втянул в легкие чистый ночной воздух, пусть и обезображенный гарью и вонью из отхожей ямы.

– Ползите, маленький лорд. Там, впереди овраг, – поторопил его Муно, пихнув в спину. Старику было тяжко. Он еле передвигался и постоянно охал, когда задевал что-нибудь рукой. – Да, овраг. Там есть вода, там есть трава. Там мы подождем, пока псы не уйдут, маленький лорд. Там подождем.

Небо прорезала молния. Ослепительно яркая, осветившая земли перед поместьем. Следом прогремел гром, а потом на землю хлынул ливень. Холодный, жалящий, обжигающе чистый и смывающий грязь, которой Элар успел пропитаться. Мальчишка остервенно потер ладонями грязное лицо, потом зачерпнул немного воды и прополаскал рот. Желудок снова сжался, заставив Элара застонать. Желчь противными толчками наполняла его рот, стекала по подбородку, падала на землю. Но старый Муно его не винил. Он дождался, когда рвота прекратится, после чего потянул мальчишку за собой, в сторону оврага.

– Здесь мы подождем, маленький лорд, – шепнул Элару Муно. Улыбка на бледном лице была пугающей, но Элар и за нее был до одури благодарен старику. Страх постепенно исчезал, оставив после себя не только противно ноющие мышцы и тяжелую голову, но и холод с голодом. Ливень хлестал с неба так, словно там, наверху, шла борьба между Ласом и его братом Тосом. А может небеса просто скорбели о крови, которая пролилась в эту ночь. Ответов у Элара не было. Была только чудовищная усталость. Он сам не понял, как повалился в заросли камыша и моментально потерял сознание.

Очнулся он от того, что кто-то навалился на него всем телом, не давая нормально дышать. Закричать Элар тоже не смог, потому что рот привычно закрывала сухая, морщинистая ладонь Муно. Сам старик, покусывая губы, коротко помотал головой, призывая Элара молчать. Мальчишка понимающе сжал руку старика и только тогда Муно убрал ладонь.

Виной всему были два рыцаря, стоящие у оврага и беспечно беседующие о ночной резне. Они знать не знали, что буквально у них под носом прячется единственный наследник дома Таллерион.

– Славная ночь, – хрипло произнес один из них. Голос усталый, но довольный.

– Лас был к нам милостив, – ответил ему второй. – Ни гарнизона, ни хоть кого-то, кто умел бы в руках оружие держать.

– По Бедко так не скажешь, – хохотнул первый. – Ему вилами в бочину…

– Сам виноват, – грубо перебил второй.

– Верно. Что десятник говорит? Когда в Ларах?

– Как головенки нужные соберем, – усмехнулся второй. – Бедко и лорда, и бабу его завалил. Мальца найти осталось. Сейчас закончу и пойдем…

Элар вздрогнул, когда ему сверху, на голову, полилась теплая струя. Рыцарь решил облегчиться. Старый Муно затаил дыхание, лишь его серые губы безмолвно шевелились. Старик молился всем богам, чтобы рыцарь не посмотрел вниз, куда справлял нужду. Выдохнул Муно лишь тогда, когда оба рыцаря, неспешно разговаривая, ушли.

В овраге им пришлось просидеть до ночи. Элар, непривыкший к подобному, мелко трясся от холода и стучал зубами. Вода в овраге оказалась ледяной, так еще и ночная гроза принесла с собой прохладу. Поэтому Элару ничего другого не оставалось, кроме как переползать за лучом солнца с места на место, чтобы хоть немного согреться под живительными теплыми лучами. Муно же с улыбкой за ним наблюдал. Старика тоже донимал холод, но он не стенал и не жаловался. Только прислушивался к тому, что творилось снаружи.

Мимо оврага то и дело проезжали черные десятки. Элар слышал топот тяжелых копыт и грязную ругань рыцарей. Потом из поместья веренницей потянулись телеги. Рыцари собрали богатую добычу и возвращались в Ларах груженые доверху. В овраг же, где прятались Муно и Элар, они по пути скидывали трупы убитых. Элар, вжавшись спиной в мокрую землю, с ужасом смотрел, как разбухшие тела с громким хлюпаньем падают в воду. Вот только тел отца и матери не было. Их рыцари, судя по всему, везли с собой в Ларах. По крайней мере, так Элару сказал старый Муно.

– Нет их тут, маленький лорд, – грустно улыбнулся он, когда Элар принялся ползать по трупам в поисках родителей.

– Почему? Я видел, как их… убили, – прошептал мальчишка. Муно вновь помотал головой.

– Убили их, да. Убили по приказу. Чей был приказ, я не знаю, маленький лорд. Да тела, видать, в доказательство содеянного увезли.

Элар промолчал, понимая, что понятных ответов не дождется. Замолчал и старый Муно, с болью смотрящий на плавающие в овраге тела. Еще вчера все эти люди были живыми. Улыбались, смеялись, выполняли свою работу. А сейчас… сейчас все они мертвы.

– Потерпите, маленький лорд, – вздохнул старик. – Ночью мы покинем овраг.

– И что делать дальше? – тоскливо спросил Элар.

– Для начала найдем теплое место и сухую одежду. Как бы лихорадь вас не тронула, маленький лорд, – ответил Муно.

– А рыцари… ну, они не вернутся?

– Рыцари нет. А падальщики набегут. И нам поспеть пораньше них надо. Ежели кто прознает, что маленький лорд выжил, так новое горе случится, – пробормотал старый Муно. Он замолчал и, снова помотав головой, пробормотал молитву Ласу. Элар молиться не стал. Понимал, что светлому богу до его слов нет дела. Ему сперва с мертвыми разобраться надо.

Однако ночью случилось то, чего Муно боялся больше всего. С окрестных селений к сожженному поместью потянулись люди. Не с целью помочь тем, кто выжил. Украсть то, чем рыцари побрезговали или попросту забыли в суматохе. До Элара то и дело доносились чьи-то голоса. Хуже всего было то, что он слышал смех. Радостный и довольный. А потом в овраг спрыгнули два человека.

Один точно был эмпейцем. Крупный, воловатый, одетый в одежду из просоленных шкур, он вытащил из-за пояса нож и принялся тыкать острым концом в тела мертвецов. Второй худощавый и дрожащий от холода не меньше Элара, брезгливо прищурился и зажал правой рукой нос. В овраге и впрямь нестерпимо воняло.

– Дались тебе эти мертвяки, – глухо прогудел худой, пиная носком ботинка изувеченный труп молодой девушки.

– А ну цыть, – рявкнул на него первый. – А ну как тут живчики остались? Ежели остались, так мы еще и деньгами разживемся.

– Лучше бы в поместье пошли, с остальными, Пуст.

– Ага, как же, – рассмеялся тот, оттаскивая в сторону останки сына садовника. – Десятки ежели что и оставили, так только дерьмо свое. Нет там ценного, уж поверь. Не первый раз такое вижу. А вот живчики… живчики лучше пары гнутых монет. Точно тебе говорю, Виелис.

– Да нету тут никого… – тощий Виелис запнулся и с испугом вжался спиной в крутую стенку оврага, когда из кучи тел послышался сдавленный стон. – Что там, Пуст?

– Девка, – равнодушно ответил тот, стоя над телом Илмены, молоденькой кухарки. Элар помнил ее доброту. Она всегда подкармливала его. Когда пирожками, когда спелым яблочком. Сейчас же Элар видел перед собой другую Илмену. Истерзанную, искалеченную. Последними силами цепляющуюся за жизнь. – Эх, жалко, что порченная.

– Ну так, отмыть, приодеть, – облизнул губы Виелис. Луна ярко освещала его лицо и Элар увидел, как похотливо блеснули глаза мародера.

– Куда там. Она на пути к Тосу, – сплюнул под ноги Пуст. – Места живого нет. Ну, вытащим, ну отмоем, а она завтра душу отдаст. Возиться лишний раз… – не договорив, эмпеец с размаху вонзил нож под ребра Илмене и радостно гоготнул, услышав слабый болезненный вскрик.

– Жалко, – вздохнул Виелис. – Хоть бы раз нормальную бабу найти.

– Ага. Мечтай в одну руку, сри в другую, – мотнул головой Пуст. – Десяткам сиську только покажи, тут же с мясом оторвут… Опа!

Элар вздрогнул, поняв, что мародер наткнулся на Муно. Старик тяжело вздохнул, когда горла коснулся острый нож и, словно защищаясь, поднял вверх руку. Но убивать Пуст не спешил. Он придирчиво осмотрел Муно и скривился, увидев раны старика.

– Еще один, – снова сплюнул он. – Разукрашенный.

– Ну так добей его и пошли, – раздраженно воскликнул Виелис. – Холодно, так еще и воняет, как в отхожей яме.

– Не надо, – прошептал Муно, заставив мародеров рассмеяться.

– Уверен? – усмехнулся Пуст. – Ты ж еле дышишь? Руки вон считай нет, глаз вытек, еще и заразу наверняка подцепил, в водичке этой плавая.

– Не надо… – Муно не договорил, потому что нож эмпейца вонзился ему в грудь. Аккурат под ребра.

– Нет! – испуганно завопил Элар, вылезая из камышовых зарослей. Своим появлением он неплохо испугал Виелиса, который не удержался и плюхнулся в зловонную жижу, подняв целую кучу брызг. От цветастой ругани, последовавшей следом за падением, вяли уши, а Пуст хохотал так громко, что был вынужден прислониться к гнилому стволу дерева.

– Ну, вот. А говорил, что не найдем ничего. А ну иди сюда, малец.

– Муно… – прошептал Элар, бросаясь к старику. Но душа старого Муно уже покинула тело.

– Нету твоего Муно, – зло процедил Виелис, отряхивая испачканную в нечистостах одежду. – И ты сейчас к нему отправишься, погань.

– А ну цыц, – рявкнул Пуст. Он схватил Элара за шкирку и рывком поставил на ноги, после чего бесцеремонно осмотрел. – Ты гляди, целехонький. Синячки только. Но это мелочь.

– Монет на десять потянет, – буркнул Виелис, все еще недовольный тем, что ему пришлось барахтаться в грязной воде.

– Э, нет, брат. Тут поболе выручить можно, – широко улыбнулся Пуст. Элар увидел его зубы. Желтые, кривые, крупные. – Гляди, какой статный. Поди при дворе герцога-то ошивался.

– А может сынок он? Герцога-то.

– Так бы его десятки тут и бросили, – гоготнул Пуст и повернулся к Элару. – Ну, чего мычишь, малец? Сынок ты герцогский или как?

– Садовник, – тихо ответил Элар, вспомнив слова старого Муно.

– Ну, цветочки растить это тебе не на камнях ручки мозолить.

– Кончай болтать, Пуст, – буркнул Виелис. – Охота тебе с ним возиться, так забирай и пошли. Ясно же, что в яме этой ты ничего не найдешь.

– А ну как если пошукать еще, а, малец? – неприятно усмехнулся эмпеец. – А ну как в камышах еще пяток таких сидит?

– Нет тут никого, – дрожа от холода ответил Элар. – Трупы только.

– Ну, мы это проверим, а ты пока в сторонке полежи… – не договорив, Пуст размахнулся и ударил Элара по голове рукоятью ножа. Удар был сильным и точным. Уж что-что, а этот удар мародер оттачивал годами, чтобы спокойно копаться в карманах человека, потерявшего сознание.

Очнулся мальчишка уже в темном подвале. Подвал дышал сыростью, потом и гнилью. Единственное крохотное окошко под потолком давало настолько мало света, что ничего попросту не было видно. Но глаза постепенно привыкали к сумраку и Элар скоро смог худо-бедно осмотреться.

Стены были сложены из грубого, неотесанного камня. Между плитами чернели трещины, из которых струилась влага. Она стекала, собираясь в лужи на неровном полу. В этих лужах отражались лица людей, одетых в рубища. Лица усталые, грязные и вонючие. Справа лязгнула цепь и в лицо Элару пахнуло нечищенными зубами. Но чей-то голос, последовавший за звяканьем цепи, был приятным. Женский, с легкой хрипотцой и теплом.

– Очухался? На попей, – в руки ткнулось что-то шершавое и холодное. – Не бойся. Это всего лишь вода.

– Я не боюсь, – нахмурился Элар и осторожно потянул носом. Вода тоже воняла, но он нашел в себе силы сделать глоток. Слева рассмеялся какой-то мужчина.

– Что, малец, не понравилось? Ну, что во время дождя успели собрать, то и пьем.

– Бывает и стены лижем, когда дождя нет. Одно радует, что скоро солнце увидим, – ответил ему другой голос. Дребезжащий, старый. И сразу напомнивший Элару о старом Муно. Но мальчишка сжал зубы и мотнул головой, прогоняя воспоминания. Не время сейчас плакать по тем, кто ушел. Это сын лорда понял уже давно. – Откуда тебя к нам-то занесло, малец?

– Поместье… – мальчик кашлянул и, хорошенько обдумав ответ, продолжил. – Поместье лорда Таллериона. В него пришли Черные десятки…

– История-то не нова, – вздохнула женщина справа. – Кого из постели вырвали, кого за долги продали, кого-то среди трупов нашли.

– А с поместьем-то что, малец? – спросил мужчина слева.

– Сгорело, – коротко ответил Элар.

– Ну, не сказать, что тебя теперь ждет сладкая жизнь, но жизнь, какая бы она ни была, все ж лучше смерти.

– Это ты пока так говоришь, – сварливо ответил старик. В углу закопошилась куча истлевшего тряпья и блеснули два глаза. – Повезет, если к барону какому продадут. А могут и на копи.

– Угу. А могут и в Ямы отвезти, – усмехнулся мужчина. Элар не видел его лица, но был благодарен тому, что мужчина улыбался.

– А вы… – замялся Элар. – Вы – рабы?

– Конечно, малец. Как и ты, – в голосе снова улыбка. – Все мы тут теперь собственность Пуста. Чтоб ему пусто было, выедку.

– А ну заткнулись! – послышался откуда-то сверху голос Виелиса. Ответом ему был ехидный смех.

– Жрать дай, – рявкнул мужчина, ударив цепью по стене.

– Говно свое сейчас жрать будешь! – ответил ему Виелис. – А потом пыль каменную, как на копи тебя определим.

– Злой ты, – зевнул мужчина и колко усмехнулся, когда сверху открылся невидимый люк, благодаря чему в подвал хлынул свет. Свет больно резанул по глазам, но Элар нашел в себе силы, чтобы повнимательнее расмотреть место, куда умудрился попасть. И людей, с которыми ему предстояло выживать дальше.

Рабы сидели вдоль стен. Кто-то привалился спиной к камню, кто-то лежал, свернувшись, будто пытался спрятаться в собственных костях. Между их ног сновали крысы. Они не боялись людей, бегали по ногам, по цепям, по телам. Иногда останавливались и смотрели умными, спокойными глазами. Проклятые твари словно знали, что спешить некуда.

– Да ты молоденький совсем, – помотала головой грязная женщина справа. Несмотря на грязь и рубище, ее можно было бы назвать симпатичной. Однако красоту портила ужасная дыра вместо одного глаза.

– Полтора десятка зим уже пережил. Даст Лас, еще столько же переживу, – буркнул Элар, вызвав у женщины улыбку.

– Колючий, – ответила она. – Но это хорошо. Мягкие тут не выживают.

– Перестань мальца пугать, Тилла, – перебил ее мужчина слева. Элар наконец-то получил возможность получше его рассмотреть. Судя по рыжим волосам, алиец. Жилистый, сухой, крепкий. – Как звать тебя, колючий?

– Элар.

– Не скажу, что рад знакомству, тем более в таком месте, но все ж важно знать, с кем сидишь, – улыбнулся алиец. – Зови меня Роальд. Рядом с тобой Тилла, а вон в том углу блохастая куча – это Лемет.

– Когда-нибудь и тебе язык отрежут, – проворчал старик, недобро посмотрев на смеющегося Роальда, и указал рукой на остальных узников. – Как им.

– Твоя правда, – согласился алиец. – Но покуда язык мой при мне, старик. И при мне останется.

– Что вы здесь делаете? – осторожно спросил Элар.

– Ждем, когда судьба закинет нас в очередное теплое местечко. Самые полезные уходят первыми, а мелочь, вроде нас, киснет в этом могильнике, – ответил Лемет и замолчал, когда сверху на веревке в яму спустили тяжелый кувшин. Роальд первым до него добрался и, сунув нос в широкое горлышко, скривил лицо.

– Опять каша. Хоть бы раз мяса дали.

– Мечтай, – улыбнулась Тилла и подтолкнула Элара в сторону кувшина. – Давай, не робей. Пара горстей каши твои.

– Я не голоден, – гордо задрав нос, ответил Элар.

– Это пока, малец. Денек-два посидишь, так потом кувшин этот языком своим вылижешь, – понимающе кивнул Роальд, вытаскивая холодный ком слипшейся овсяной каши и тут же сунул его себе в рот. – Впрочем, повезло тебе. Завтра эта дыра будет тебе сниться только в кошмарах.

– Почему? – удивился Элар.

– Продавать нас поедут. На невольничий рынок в Эскар-тан.

– Гастан?

– Верно, малец, – снова кивнул Роальд. – Поедем мы туда, куда приличные господа не суются. Только мерзавцы в этом царстве соли и обитают.

Элар не ответил, только понимающе хмыкнул. Историй о соляной пустыне Эскар-тан он слышал предостаточно. Как и о самом крупном невольничьем рынке в империи. Даже его отец, лорд Миро, два раза в год отправлялся в долгое путешествие за рабами, откуда возвращался загорелым, с пустым кошелем и десятком новых слуг. На таком рынке когда-то дед Элара купил старого Муно, бывшего на тот момент молодым пареньком.

Ночь прошла в томительном ожидании. Уснуть Элар так и не смог, поэтому бессмысленно пялился на крохотное окошко, в которое светила луна, и гадал, что его ждет дальше. В своем углу тяжело ворочался Лемет, кашлял Роальд и порой вскрикивала во сне Тилла, когда по ее ноге пробегала крыса. Крыс в подвале было много, но Элар быстро к ним привык. Это были обычные крысы. Сытые, жирные, не обращавшие внимания на людей. Людей, которые выглядели куда хуже, чем сами крысы.

Не успел забрезжить в окошке рассвет, как тяжелый люк под потолком снова открылся. В проем была спущена лестница, а потом Элар увидил Виелиса, державшего в руках цепи и замки. Мародер ехидно ухмыльнулся и коротко, без замаха, ударил ногой в бок спящего Роальда.

– Подъем, выедки. Пора на прогулку, – рявкнул он, осматривая обитателей подвала. Когда же со своего места поднялся Лемет, Виелис поджал губы и мотнул головой. – Не ты, дед. Сиди, где сидел, а то рассыплешься. На тебя уже нашелся покупатель. К Одитам отправишься. Сынку баронскому лакей нужен, а ты грамоте и счету обучен.

– Слава Ласу, – просиял старик и с видом победителя посмотрел на Роальда. – Видишь? Смирение приносит свои результаты.

– Угу. Слыхали мы за Одитов, – усмехнулся Роальд. – И за сынка ихнего тоже слыхали. Ежели хер тебе не отчекрыжит, так считай, что день зря прошел…

– Молчать! – перебил его Виелис, бросая в центре подвала цепи. – Надевайте украшения и наверх, по одному. И учтите, дернется кто, вместо рынка на виселицу отправится.

Элар снова промолчал. Только вздохнул и, мотнув головой, отправился за своей цепью. Что-то подсказывало ему, что пытаться бежать сейчас, очень плохая идея.

Соляная пустыня Эскар-тан находилась за островами Гастана и простиралась настолько далеко, что ни один взгляд, ни одна птица не могли объять ее целиком. Каждый знал, где она начинается, но вот конца пустыни не видел никто. Элар, как и остальные дети благородных домов, в свое время постигал географию. Помнил он и показанную учителем карту, большую часть которой занимала соляная пустыня. Самой дальней ее точкой был город Эскар-тан, носящий то же название.

Когда-то Эскар-тан был городом, где обитали добытчики соли и их семьи, пока император Келидий Второй не начал использовать пустыню, как каторгу, куда ссылал всех неугодных, отринутых и проклятых. Со временем город разрастался все больше и больше, и уходил корнями вниз, в самые темные соляные шахты. На его улицах нашли приют разбойники, работорговцы, воры, насильники и убийцы. Те, кому не было более места в настоящем мире, создали свой мир. Такой же жестокий и суровый, как они сами. И мир этот однажды бросил вызов самому императору, когда из соляной пустыни в Эренвальд потянулись десятки тысяч жестоких воинов, не желавших признавать власть Келидия Второго. То время вошло в книги под названием Соляной смуты и результатом ее стало то, что император принял смерть от рук тех, кого сам и создал. Лишь каким-то чудом совет великих лордов Эмпеи, гастанских вождей и алийских герцогов смог прекратить войну. Наследник оказался умнее своего отца и дал Эскар-тану не только статус вольного города, лишь формально входящего в империю, но и наместника. Человека, рожденного в Эскар-тане и верного слуги империи Эренвальд.

Человеком этим стал Гауф Диттерин из некогда благородного дома Диттеринов. Впавший в немилость императора Келидия Второго, он влачил жалкое существование наемного убийцы, пока не получил шанс на прощение от наследника. Шансом Гауф воспользовался сполна. Он пробрался в командирский шатер и жестоко убил лидера мятежников Эутара Соленого, после чего, поддерживаемый великим советом и наследником, фактически подмял власть под себя.

Сотни лет прошло, как случилась Соляная смута. Сгнил в земле Эутар, но Эскар-таном по-прежнему правил Гауф Диттерин. Не тот Диттерин, что был первым, а его наследник, в жестокости своей превосходивший предков, и ради величия предков носивший то же имя. Именно при Диттеринах в пустыне Эскар-тан появилось то, о чем говорили с суеверным ужасом. Ямы Боли. Но о Ямах Элар почти ничего не знал. Зато, судя по всему, знал говорливый алиец Роальд.

– Повезет, если какая-нибудь матрона на тебя свой взор обратит, – улыбнулся он. Голова Роальда покачивалась в такт движения повозки, которая медленно ехала по главному тракту в Костану, где в порту рабов Пуста уже ждал корабль. – А не повезет, так в Ямы загремишь.

– Какие ямы? – осторожно спросил Элар. Роальд снова улыбнулся, но как-то растерянно. В его глазах неожиданно блеснул страх.

– Ямы Боли, малец. Глубоко-глубоко под Эскар-таном лежит это жуткое место. Страшное. Раньше там копи соляные были, до самого центра земли, говорят, протянулись. Поди и Тоса с его выедками потревожили, не иначе, – ответил Роальд. – Есть Эскар-тан, что под солнцем палящим лежит, а есть тот, что во тьме обитает. Туда-то ненужных рабов и отправляют. Соленые арены своей кровью и потом заливать. Если в империи вольную получить еще можно, то из Ям выбраться мало кому удавалось. Повезет, если лорд какой себе охранника захочет, а нет… так в Ямах этих и сгниешь.

– Вранье, – лениво процедил Виелис, сидя на клетке и лениво болтая ногой. Видимо дорога и его утомила. Да так, что даже разговор с рабами хоть каким-то развлечением показался. – Безлюдны те копи. Только твари там всякие обитают, кому самых строптивых и скидывают. Видал я на рынке в Ларахе чудище такое. Сам как червяк дождевой, да только размером со змею гастанскую. И глаз нет. Только пасть с зубами острыми. Так он зубами этими железо грыз что собака косточку. Так и не нашлось покупателя на страх этот. Потехи ради барашка ему кинули, так тварь барашка энтого враз разорвала. Глазом моргнуть никто не успел. Так что молите богов ваших, чтоб покупатель нашелся…

Не договорив, Виелис рассмеялся и ударил палкой по прутьям клетки, в которой везли рабов. Элар задумчиво на него посмотрел и пожал плечами. Слабо верилось, что в каких-то там копях живут зубастые черви, которые баранов на раз разрывают. Сказок в свое время мальчишка наслушался разных. От дремучих старух, что о Белых масках, слугах Тоса, рассказывали, до легенд про полосатых кошек размером с лошадь, на островах Гастана обитающих. Правда была в словах Роальда и Виелиса тревога, забравшаяся глубоко в сердце. Все же не зря люди выдумывают страшилищ. Порой за всякой придуманной тварью тварь куда страшнее скрывается. Поди разбери, кто прав, а кто брехлив.

Костана встретила рабов шумом и пестрыми одеждами торговцев со всей империи. Торговый рынок тянулся вдоль гавани, впиваясь в город узкой, шумной полосой. Здесь всё начиналось с причалов, запах смолы, мокрых канатов и солёной рыбы полз между лавок быстрее людей. Доски под ногами были тёмными от воды и жира, местами прогибались и скрипели, отзываясь на каждый шаг жалобным скрипом. На рынке бойко шла торговля всем, что только можно было найти в Эренвальде. Глухо ухал молотом по наковальне кузнец, с головой погрузившись в работу, пока расторопные помощники вовсю нахваливали сделанные мастером мечи и доспехи. Терпко пахло душистыми травами и приправами в лавках специй. Плевалась жиром огромная сковорода, на которой жарились куски мяса, и с десяток голодных людей топтался рядом, ожидая, когда партия будет готова. В другой день Элар бы с радостью побродил по пестрым рыночным рядам, купил бы себе мяса в глиняном горшочке и поглазел бы на гибких каградских танцовщиц с бронзовой кожей. Сейчас же он уныло покачивался в повозке с остальными рабами и гадал, какая судьба его ждет. Но тут и так все было понятно. Раз заковали в рабский ошейник, так рабом и останешься, пока Лас не смилостивится и не пошлет тебе малую толику своей любви.

На пристани уже покачивался на волнах корабль. Крепкий, с круглыми боками, эмпейский грузовой. На таких кораблях по империи доставляли все. От еды и оружия, до денег и рабов. Только эмпейские корабли не боялись моря и суровых зимних штормов. Величаво, как северные киты, плыли они по необъятной водной глади, неся в своем чреве товар. Был правда еще один корабль, которому суровое море было по колено, но Элар считал его выдумкой. «Черная чайка». Единственное судно, которое связывало таинственный остров Лабран, где обитали слуги Тоса, и империю. Старухи рассказывали сказки, что у «Черной чайки» нет капитана, а команда – это проклятые души, обязанные вечность нести службу на проклятом корабле темного бога. Но на то они и сказки, чтобы вызывать трепет у детей и снисходительные улыбки у взрослых. В сказки Элар не верил. Вырос давно и понимал, что в мире предостаточно чудовищ реальных, а не выдуманных. Такие чудовища лишили его дома и семьи. И они куда страшнее, чем мифические Белые маски.

Рабов Пуста пинками и криками согнали в трюм, где они присоединились к другим рабам. Элар удивленно хмыкнул, увидев, что внутри яблоку негде упасть. Мужчины, женщины, дети… Не хватало только стариков, но их отсутствие как раз было понятно. Рабы всем нужны сильные, работящие. Немощных и увечных на невольничьи рынки не возят.

Вздохнув, Элар пробрался через потные, дрожащие тела к крохотному оконцу, сквозь которое в трюм проникал свет, и, чуть подумав, уселся на отполированные сотнями рабских задниц доски. Что-то подсказывало ему, что лучше места в трюме найти не получится, а конец плавания застанут немногие. Рядом опустились Роальд и Тилла, с любопытством рассматривая других рабов. В толпе мелькнуло лицо Вилеиса, который отрывисто раздавал приказы, но он скоро поднялся по занозистым доскам на палубу и люк закрылся, погрузив трюм в душный сумрак.

К исходу первого дня Элар возблагодарил небо, что ему удалось занять место у оконца, сквозь которое в трюм проникал соленый, морской воздух. Остальные рабы стонали и ворочались, обливались потом и слезами, задыхались от вони. Элар же жадно хватал ртом морской воздух, гадая, когда корабль достигнет островов Гастана. Прояснил витающий в спертом воздухе вопрос, как ни странно, всезнающий Роальд.

– С такой скоростью плыть нам дней пять, не меньше, – усмехнулся он, облокотившись спиной на деревянную балку и вытянув вперед ноги.

– Пять дней?! – изумился Элар. Его восклицание повеселило остальных рабов. Тут и там раздались жидкие смешки и ехидные ответы.

– Конечно, малец, – зевнул Роальд. – Это грузовой корабль. Такие никуда не спешат, знай, плывут себе по морю.

– Ты-то откуда знаешь? – сварливо спросила Тилла. Она, никого не смущаясь, задрала подол своего рубища и приводила себя в порядок холодной морской водой.

– Доводилось на кораблях по морю бродить, – коротко ответил алиец. – Так что пять дней по морю, потом еще пяток под раскаленным солнцем. В Эскар-тан прибудем, когда тракты снегом занесет.

– Пригоршне снега я была бы сейчас особенно благодарна, – проворчала Тилла, заставив Роальда хохотнуть.

– Не каждому суждено будет снег еще раз увидеть, – ответил он. – Там, куда нас везут, только соль и раскаленный песок.

– Заткнись ты ужо. И без твоих речей тяжко! – гаркнул на алийца дюжий бородач, сидящий неподалеку. Упрашивать Роальда не пришлось. Он тонко улыбнулся и, кивнув, замолчал.

Это плавание запомнилось Элару на всю жизнь. Не так уж часто он куда-то выбирался из фамильного поместья, а если и выбирался, то исключительно в комфортной каюте, как и подобает сыну знатного лорда. Но тот Элар остался в прошлом. Нынешний, как и остальные рабы, беззастенчиво блевал себе под ноги, утомившись от качки. Без интереса ел тушеные бобы с рыбой, которыми кормили абсолютно всех рабов. И гадал, когда же закончится это проклятое плавание. Пожалуй, Элар был единственным, кто искренне порадовался, когда корабль наконец-то достиг островов Гастана.

Из трюма он выбрался на негнущихся ногах, но не смог сдержать улыбки и полной грудью вдохнул жаркий, пыльный воздух. Даже на плеть Виелиса, которая опустилась ему на спину, почти не обратил внимания и, продолжая улыбаться, спустился по просоленным доскам на землю. Правда улыбка сошла на нет, когда из трюма надсмотрщики начали доставать тех, кто плавание пережить не смог. Их распухшие, синие тела выносили последними, чтобы тут же бросить на песок рядом с лениво плещущимися волнами.

– Несчастные, – только и мог прошептать Элар, не в силах отвести взгляд от трупов рабов.

– Как бы нам не начать им завидовать, – задумчиво обронил Роальд и, вздохнув, добавил. – Пошли, малец. Нить их жизни обрезана, а вот твоя… твоя пока продолжает виться.

Душный трюм быстро сменило раскаленное солнце, когда рабы, под присмотром своих хозяев, впервые ступили в пустыню Эскар-тан. От жара плавилась кожа, и соль хрустела на зубах, будучи поднятой в воздух сотнями рабских ног. Хорошо хоть надсмотрщики без устали снабжали рабов водой. Иначе караван невольников потерял бы как минимум половину. Вода была теплой, невкусной и стоило выпить свою порцию, как вся влага тут же выступала на коже, оставляя после себя липкую соленую корку.

– Пейте, выедки! – командовал обгоревший на солнце Виелис, швыряя тяжелый половник в ведро с водой. К ведру тут же ручейками стекались рабы, чтобы урвать себе хоть каплю живительной влаги. Элару, Роальду и Тилле повезло. Они шли в начале невольничьего каравана и воду получали первыми. Но даже несмотря на это каждый раб страдал от жары и жажды, лениво переставляя ноги и с тоской смотря на раскаленный шар, зависший в небе. Каждый понимал, что в соляной пустыне без воды ты не продержишься и часа. Солнце растопит остатки жира в твоем теле, высушит кожу и за пару дней оставит от тебя только белые кости.

– Возьми, – шепнул Элару Роальд, протягивая подобранный им в порту гладкий камушек.

– Зачем? – осторожно спросил мальчишка, косясь на алийца. Тот вместо ответа сунул точно такой же камешек себе в рот, словно и не камень это, а каградский мед.

– Поможет снизить жажду, – ответил Роальд. Вздохнув, Элар подчинился и, сунув камешек в рот, принялся гонять его между зубов. Рот тут же наполнился слюной, благодаря чему стало в разы легче дышать. – Видишь?

– Вижу.

– Гастанская хитрость. Когда племя идет на охоту, воду экономят. И в дело вступают камни. Такая себе замена воде, конечно, но выжить помогает.

Элар не ответил. Только благодарно кивнул и поправил повязанную на голову тряпку, которая хоть как-то защищала его от палящего солнца.

Днем и ночью караван невольников шел вперед, следуя за сопровождающим – молчаливым гастанцем, вооруженным до зубов. Рабы уже не стенали, шли молча, экономя силы и закусывая до крови пересохшие губы. Но не проходило и дня, чтобы кто-нибудь из рабов не падал лицом вниз в раскаленный соленый песок. Поначалу таких освобождали от цепей и добивали ударом меча в шею, но потом на них попросту перестали обращать внимание. До соляного города Эскар-тан из трехсот рабов добралась только сотня.

Элар, которого безжалостное пустынное солнце высушило и лишило всех сил, порой задавал себе вопрос. Кому, мол нужны такие изможденные рабы? Ответ пришел гораздо позже. Если ты добрался до центра пустыни, значит, выживешь и там, где остальные невольники попросту сдохнут.

Эскар-тан был городом странным. По крайней мере, по меркам обычных жителей империи. На поверхности располагались только ветхие, продуваемые жаркими, солеными ветрами лачуги, в которых находился вход в настоящий город. Царство соли и боли, как рассказывали о нем те немногие, кого нелегкая занесла в это место. Настоящий город расположился внизу, под толщей соленого песка, покрывавшего потрескавшуюся землю.

Десятки и сотни тоннелей, старых шахт и отполированных тысячами ног артерий вели глубоко вниз. Именно там, в гладких пещерах, освещенных лишь факелами, жили люди. Если их можно было назвать людьми, конечно. Поговаривали, что в Эскар-тане нет места приличным. Здесь обитает только гнусь и мерзость со всей империи. И Элар был склонен с этим согласиться.

– Кто такие? – лениво спросил грузный стражник на входе в один из тоннелей. Он был облачен в надраенный до блеска бронзовый нагрудник, за плечом торчала рукоять каградской сабли, а черные глаза внимательно осматривали караван.

– Невольники. На рынок, – коротко ответил ему Пуст. На мародере пеший переход по соляной пустыне никак не отразился. Он, как немногие и важные, путешествовал под паланкином, вдоволь пил воды и ел получше своих рабов. Его кожу лишь немного тронул загар, в то время как Виелис темнотой кожи мог запросто посоперничать с гастанцами.

– Торговый знак есть?

– Есть, – кивнул Пуст, вытаскивая из кармана необычную белую бляшку, на которой были вырезаны незнакомые Элару символы. Этот знак перекочевал в руки стражника, который тут же попробовал бляшку на зуб и, скривившись, сплюнул на пол.

– Настоящая, – буркнул он и, посторонившись, указал рукой в темный проем. – Милости прошу.

– Шевелитесь, выедки, – весело гаркнул Виелис, хлопнув по спине ладонью Роальда. – И посмотрите на солнце повнимательнее. Кто-то из вас его больше не увидит.

Спуск был глубоким и Элар довольно быстро потерял ориентацию, устав считать многочисленные ответвления. Единственное, что он видел – это тусклый, желтый свет масляных ламп, которых в подземном городе было в избытке, и подрагивающую спину Тиллы, идущей впереди. Под ногами похрустывал соленый песок, он же скрипел на зубах и неотвратимо забивал собой легкие. От жжения в носу потекли слезы. Элар пока не догадывался, что очень скоро привыкнет к этой особенности подземного города. Он покорно шел вперед, утирая слезящиеся глаза и мечтая о глотке воды. Теплой, холодной – без разницы. Лишь бы влага ополоснула раскаленное и опухшее от соли горло.

Постепенно пещеры расширялись и становились такими огромными, что их уже освещали не масляные лампы, а настоящее солнце, бьющее откуда-то сверху, сквозь дыры в потолке. Рабы Пуста наконец-то увидели настоящий Эскар-тан – подземный город в бескрайнем море соленого песка.

Здесь нашлось место и домам, в которых жили люди, и торговым рядам, где продавали свежие фрукты и овощи, мясо и сыр. Повсюду сновали люди, все как один – высушенные, смуглые, закаленные солью и сухими ветрами, бредущими по длинным тоннелям города. Были здесь и каграды, и бледнокожие эмпейцы и черные, как уголь, гастанцы. Объединяло их одно – выражение лица, на котором навеки застыла покорность и равнодушие. Были и другие, в чьих глазах поблескивала ленца, а одежды были в разы богаче. Элар понял, что видит рабов и их хозяев. Работорговцы чувствовали себя здесь уверенно. Город кормил их, защищал, скрывал от дневного света и законов империи. Он был старше многих императоров и пережил не одну смуту. Соленый камень помнил всё и не задавал вопросов.

Вот четверо рабов несли белоснежный паланкин, за ними следовала вереница усталых женщин с плетенными корзинами на головах, а позади важно вышагивал пузатый стражник, помахивая кожаным хлыстом. На новоприбывших никто из них не обратил внимания, погрузившись в собственные, порой слишком уж безрадостные мысли. Элар вздрогнул, получив неожиданную оплеуху от Виелиса, когда сбился с шага и чуть подотстал.

– Топай, выедок, – процедил мародер. – Успеешь еще наглядеться.

Элар не ответил, только метнул в сторону Виелиса злобный взгляд исподлобья и поплелся дальше.

В одной из пещер обнаружился загон для рабов, где уже ждали своей участи и другие изможденные люди. Пуст, махнув Виелису, оставил того заниматься размещением рабов и отправился в сторону высокого мускулистого мужчины, одетого в белую тунику из грубой шерсти и вооруженного кривой гастанской саблей. Тот восседал на тяжелом резном троне и задумчиво осматривал новоприбывших. Взгляд мужчины и подобострастное бормотание Пуста прямо говорили о том, что перед рабами стоял не простой житель Эскар-тана, а кто-то действительно важный.

– Лекс… – раздался позади шепот всезнающего Роальда. – Смотрящий без век.

– Кто? – нахмурился Элар. Он, пользуясь моментом, повернулся к алийцу и увидел на его лице непривычную серьезность.

– Интендант Ям. И правая рука Гауфа Диттерина, владыки Эскар-тана, – ответил алиец. – Если уж Смотрящий без век обратил на тебя свой взор, то молись всем богам, малец. И молись о скорой и безболезненной смерти.

Вздохнув, Элар искоса посмотрел на интенданта. Лекс был довольно крупным, мускулистым каградом, чья кожа была буквально испещрена разнообразными шрамами. Гордое, неулыбчивое лицо, тонкие губы, которые пересекал еще один шрам. Глаза, как два ярких изумруда, мрачно сиявших в сумраке соляных пещер, смотрели не на Пуста, а на рабов, которых тот привел. Элар снова нахмурился, когда взгляд интенданта остановился на нем. Нахмурился, но глаза не отвел. Губы Лекса тронула ехидная усмешка, а потом в глазах снова заплескалась ленца.

– Я слышал, что он не чурается и сам выходить в Ямы, – шепнул Роальду плешивый эрен, имени которого Элар не знал.

– Так и есть, – кивнул алиец, осенив себя знаком Попрошайки. – Ямы уважают только сильных. Слабым там нет места. Так что молитесь своим богам, чтобы на вас нашелся покупатель.

После короткого разговора с интендантом, рабов отвели в загон, где каждого снабдили особой дощечкой, на которой красовалось имя Пуста. Где-то в куче грязных, измученных тел заплакал ребенок, но плач угас быстро, словно мать или отец закрыли рот рукой, чтобы лишний раз не провоцировать надсмотрщиков.

Присматривали за рабами рослые люди, одетые в одинаковые красные рубахи без рукавов и подвернутые до колен белые штаны. В их руках змеились черные кожаные хлысты, которые нередко вступали в дело, стоило хоть кому-то из рабов подать голос без разрешения. Элар быстро понял, что лишний раз тут не стоит открывать рот и предпочитал говорить односложно, и только в том случае, если к нему кто-то обращался.

Не успели рабы рассесться на голой земле, как в загон занесли огромные чаны с ужином – гастанским рисом и жестким, почти резиновым безвкусным мясом, о происхождении которого не знал даже всезнающий Роальд. Свою порцию Элар съел быстро, так, что остальные даже моргнуть не успели. Запив рис теплой водой, он вздохнул и прислонился спиной к горячим прутьям решетки, после чего задумчиво посмотрел на Пуста, который мелко тряс головой, разговаривая с интендантом Лексом.

– Однажды боги покарают тебя, – тихо пробормотал Элар, с ненавистью смотря на мародера. – Лас мне свидетель.

Это заявление повеселило Тиллу, которая тихонько усмехнулась и помотала головой.

– Нет, малыш. Таких, как он, боги не трогают. Потому как не рабов поставляют они, а души для свиты этих самых богов, – ответила она и тут же потупилась, услышав, как зашелестел по прутьям клетки хлыст надсмотрщика.

Счет времени был потерян быстро. О нем можно было судить только по скудной кормежке и тому, как зажигались маслянные лампы, когда дневной свет, бьющий откуда-то сверху, тускнел. Но Элар забросил это занятие, предпочитая вариться в собственной желчи и ненависти к Пусту. На второй план отошли и родители, и даже старый Муно, жизнь которого оборвал кривой кинжал мародера. Ночью, пока остальные рабы спали, Элар пробовал молиться Ласу, но в ответ слышал то же, что и всегда. Тишину и молчание. Светлый бог не обращал на него внимания, как не обращал и на тех, кто отчаянно жаждал его милости. Словно Эскар-тан и впрямь стал могилой для тех, кто еще был жив.

Иногда людей выводили из загона и выстраивали в стройные рядки перед троном, где некогда восседал интендант Лекс. Делалось это ради покупателей, которые без стеснения ощупывали и осматривали рабов, после чего швыряли увесистый кошелек хозяину или уходили восвояси, покачивая головой.

Так Тиллу купил пожилой эмпеец с густой белой бородой. В его глазах зажглось удивление, когда он скользнул взглядом по лицу Элара, и тут же исчезло, словно старик сам испугался того, что увидел. Помимо Тиллы, эмпеец купил и трех стройных каградок, чему Пуст был только рад и довольно посмеивался, подбрасывая в руке кошелек с деньгами.

Охотнее всего забирали, конечно же, женщин и детей. В детях проще воспитать уважение и страх к своим хозяевам, и верность их может стать безграничной. Когда-то и старого Муно купили, когда тот был ребенком. С женщинами тоже все было просто. Красивых брали для утех, страшных для работы по дому или в полях. Порой рабам задавали вопросы и тогда отсеивались те, кто обладал полезными навыками. Их покупали за хорошие деньги и кошельки работорговцев пухли день ото дня. Исключение составляли только больные и строптивые, вынужденные ждать счастливого случая.

Элара тоже частенько осматривали, причем женщины. Дородные матроны в шелках и золоте, с похотливыми улыбками. Они трогали его, игриво шлепали по заднице или же забавлялись с мужественностью, но Элару не везло. Из-за скудного питания и плохой воды у него начали кровить десны и пот начал пахнуть лежалым сыром. Да и мужественность его никак не реагировала на ласки богатых женщин. Матроны кривились, стоило им увидеть кровь на губах, и, мотнув головой, шли дальше, в поисках более привлекательных рабов.

– Это был твой единственный шанс, – вздохнул Роальд, когда очередная покупательница мотнула головой и пихнула Элара в сторону остальных рабов. – Все ж лучше забавлять таких, как она, чем дохнуть от черной пыли в копях.

– Моей вины здесь нет, – скупо ответил Элар. Он болезненно поморщился, потрогав десны и, глотнув воды, тщательно прополоскал рот.

– Понимаю, малец, – улыбнулся Роальд. – Еда тут… оторви да выбрось. А ты поди и не привык к такому.

– Не привык.

– Ну, выше нос, – хмыкнул алиец. – Кто знает, что принесет завтрашний день и милость богов. Может, свободу.

– А может и смерть, – мрачно перебил его Элар. Одно он давно понял. Нет смысла просить милости у богов. До них молитвы из Эскар-тана не долетают.

Роальда, как и двадцать других, наиболее крепких рабов, купил пузатый эрен. Элар, не удержавшись, улыбнулся, увидев, как радуется всезнающий алиец. От загона, вони и дерьмовой еды можно было сойти с ума, и он видел, что Роальд давно уже на грани. Никто не знал, какой будет жизнь Роальда, но Элар желал тому хорошего хозяина и легкой службы.

Можно было бы сказать, что загон постепенно пустел, но это было не так. На смену проданным рабам приходили новые. Мужчины, женщины, дети. Они занимали места ушедших и ждали своего покупателя.

Пуст быстро продал почти всех рабов. Кого-то забирали на копи, кого-то в знатные дома, а парочку купил знатный вельможа из Лараха. Остались только Элар и еще двое: строптивый алиец, которого частенько секли хлыстом надсмотрщики, когда тот негодовал от скудности еды, и тощий, похожий на корявую тростинку каград. Пуст злобно на них порыкивал, проходя мимо клетки, но на его злость всем было плевать. Пока однажды хозяин не явился к загону в сопровождении интенданта Лекса.

– Трое, – процедил он, осматривая рабов Пуста. Улыбнувшись, интендант постучал кулаком по клетке и добавил. – Встать!

Элар поднялся без промедлений. Алиец и каград поворчали для приличия и нехотя поднялись с земли.

– Остатки отдам за полцены, – пробормотал Пуст, загибая толстые пальцы.

– Они выжрали больше, чем стоят, – перебил его Лекс, задумчиво смотря на молчащего Элара. – Откуда ты?

– Из Эмпеи, господин, – тихо ответил Элар. Лекс довольно усмехнулся, увидев, что раб не отвел взгляд.

– Держал ли ты когда-нибудь меч в руках?

– Да, господин.

– Покажи, – коротко приказал Лекс, бросая под ноги мальчишке бронзовый клинок одного из надсмотрщиков. Подняв оружие, Элар вздохнул и пару раз взмахнул мечом, разрезав острием воздух. Меч был тяжеловат, не обладал должным балансом, но для рубки подходил идеально. Сделав ложный выпад, Элар продолжил серией низких ударов по воображаемому противнику, завершив их «эмпейской мельницей», когда клинок из нижней позиции неожиданно для врага переходит в верхнюю. – Хорошо. Кто учил тебя обращаться с мечом?

– Отец, – процедил Элар, вспомнив долгие часы практики под руководством отца и его радость, когда занятия начали приносить результат.

– Теперь ты, – палец интенданта указал на алийца. Тот хитро улыбнулся и, подобрав меч, без предупреждения бросился на гастанца. Казалось, что Лекс не успеет ни уклониться, ни выхватить собственную саблю, но он успел. Мечи соприкоснулись с громким лязгом, а потом алиец оторопело уставился на собственную руку, которая лежала в соленой пыли на земле, сжимая оружие. Элар поморщился, когда алиец заорал, прижимая к себе покалеченную руку. И, позеленев, выблевал съеденный часом ранее рис, когда интендант Лекс тремя взмахами раскроил раба на три части. Меч гастанец подтолкнул к трясущемуся каграду. – Ты. Покажи, что умеешь.

Каград не показал ничего достойного и попросту выронил меч, чем заставил Лекса рассмеяться. Гастанец мотнул головой, поднял оружие и вернул его надсмотрщику, после чего повернулся к красному от злости Пусту.

– Вы убили моего раба, – прошептал тот, смотря на подрагивающие куски мяса, бывшие некогда строптивым алийцем.

– Убил, – равнодушно согласился интендант. – Ты хочешь предъявить претензии мне?

– Нет, господин, – скупо мотнул головой Пуст. – Надеюсь на вашу честность…

– Ты получишь за него треть обычной цены, – перебил его Лекс. – И это слишком щедрое предложение. За мальчишку дам половину, за каграда четверть.

– По рукам, – процедил Пуст.

– Отведи их в Ямы, – приказал Лекс, обращаясь к одному из надсмотрщиков. Он немного подумал и, ехидно улыбнувшись Пусту, добавил. – Предыдущие не пережили даже ночь на Дне. Посмотрим, из чего сделаны эти.

Очередной спуск по длинным, извилистым соленым тоннелям, хотя, казалось бы, куда уж ниже. Но Элар, к удивлению надсмотрщиков, улыбался. Улыбался тому, что до одури надоевший загон для рабов остался позади. Его не страшили ни жуткие Ямы, о которых рассказывал Роальд, ни неизвестность. Лишь бы не загон и то славно.

Идти пришлось долго, а от обилия развилок и темных провалов начала кружиться голова. Впрочем, Элар заставил себя стиснуть зубы и молчать, чего нельзя было сказать о каграде. Тот ныл, не переставая, не обращая внимания ни на плети, ни на оплеухи, которыми его награждали надсмотрщики. Затыкался каград только в те моменты, когда рабам дозволялось попить воды и эти минутки спокойствия были единственным, что не давало Элару сойти с ума от бесконечного бубнежа.

Давным-давно за спиной остался и Эскар-тан, и загон для рабов, а путь вниз продолжался. Воздух в нижних тоннелях был спертым и, к удивлению Элара, влажным. Влага поблескивала на соленых стенах, размеренно капала на пол и струилась по лицу как рабов, так и надсмотрщиков. Но любой путь имеет конец, как всем известно. Элар лишь удивленно хмыкнул, увидев впереди массивную бронзовую дверь, возле которой стояли пятеро хорошо вооруженных стражников. Все, как один в бронзовых нагрудниках, с мечами и тяжелыми шлемами, закрывавшими головы.

Один из них, поднатужившись, потянул на себя дверь и в лицо рабам пахнуло солью, железом и затхлостью. Второй, ничуть не смущаясь, отвесил Элару и каграду по пинку, после чего жестко рассмеялся, когда рабы не удержали равновесия и полетели по полу кубарем.

– Миг?! – рявкнул дюжий эрен в темноту, откуда послышался шорох, словно кто-то семенил маленькими ножками по соленому полу.

– Тут я, хозяин, – недовольно проскрипел невидимый Миг. – Чего орешь, как в дупло ужаленный?

– Мясо свежее забери.

– Старое еще не закончилось…

Элар удивленно распахнул глаза, когда из тьмы выплыл странный, скрюченный человечек. Бледный, одетый в шелковую тунику, и макушкой еле достававший любому из стражей до груди. Он подслеповато прищурился и внимательно осмотрел рабов.

– Дохловаты, – пробормотал человечек, без стеснения щупая каграда, стоявшего к нему ближе всего. – На кой они мне?

– Твое дело принимать, а не вопросы задавать.

– Угу, – согласился человечек. – Как мамка твоя папку твоего приняла. Знала б, какой огузок получится, самолично б из утробы зубами вырвала…

Договорить ему не дал громкий хохот стражников. Элар тоже не удержался от улыбки.

– Тос с вами, – хмыкнул Миг. – Сегодня господин десятерых забрал. Кто знает, сколько вернутся. Звать как?

– Элар.

– Михел, – ответил каград. Он вздрогнул, когда тяжелая дверь с громким лязгом закрылась. Но темнота царила недолго. Миг снял чехол с масляной лампы и довольно причмокнул, когда теплый свет залил тоннель.

– Мигом меня кликать, – буркнул человечек. – За мной идите. И голову берегите. Тут вам не барские хоромы. Башку об соль расплющите, а с меня потом спрос.

Элар кивнул и, пригнув голову, медленно пошел за Мигом, который продолжал что-то бормотать себе под нос.

Глаза постепенно привыкли к сумраку и Элар увидел перед собой что-то похожее на камеры, в которых шевелились люди. Мужчины, женщины, мелькнуло лицо ребенка. В каждой камере кто-то да жил. Там горели масляные лампы, пахло едой и чем-то кислым. То ли потом, то ли безнадегой.

Рыжеволосый алиец меланхолично штопал свои штаны. Рядом, у его ног, игрался с маленькой ящеркой чумазый мальчишка, а усталая женщина готовила на костре нехитрую похлебку. Чуть поодаль упражнялся с деревянным мечом потный эмпеец. Несмотря на плотную комплекцию, двигался он проворно, без устали сражаясь с воображаемым врагом. Две девчушки, ровесницы Элара, синхронно хихикнули, когда он на них посмотрел, но тут же юркнули в укрытие, услышав ворчание Мига.

– Мокрощелки. От горшка только оторвались, а туда же, – буркнул он, продолжая идти вперед. – Так, слушать внимательно и не перебивать. Вопросы будут, да обождут. Ясно?

– Да, – кивнул Элар. Каград не ответил. Он продолжал трястись, порой слишком уж сильно прижимаясь к спине мальчишки.

– Меньше слов, больше дела, – в голосе Мига послышалась улыбка. – Одобряю, малец, одобряю. Ладно, в Ямах все поначалу теряются, а слабые и вовсе не выживают, кровь и жизнь на арене оставляя. Ясно?

– Да, – снова кивнул Элар, хоть ничего и не понял.

– Легкой жизни не стоит ждать, – продолжил Миг. – По-крайне мере, пока не станете Именованными. А это еще надо заслужить.

– А кто такие Именованные? – нарушил молчание каград Михел. Миг метнул в его сторону раздраженный взгляд и поджал губы.

– Те, кто доказали, что достойны жить. Доказали на арене, пролив и свою, и чужую кровь, – ответил он, поднимаясь по довольно крутой дорожке куда-то вверх. – Доказали, заслужив любовь тех, кто стоит выше.

– Значит, и мы можем доказать? – спросил Михел.

– Вы-то? – расхохотался Миг. – Ну, посмотрим, как получится. Под моим началом целых пять Именованных. За плечами каждого не меньше сотни боев и другие страшатся выходить против них. А вы… вы пока так… вонь и только.

– И вонь может заставить врага зажмуриться от отвращения, – тихо произнес Элар, однако Миг услышал. Услышал и улыбнулся.

– Истинно так, малец. Как Бали дэт-Гатан говорил: «Нет бесчестных трюков, есть только желание жить». Ну, это вы скоро на своих шкурках все познаете, а пока… Узрите Яму, – ответил он, указывая рукой вперед. Элар подошел к обрыву, на котором они стояли, первым и не смог сдержать удивления.

Перед ним раскинулась удивительная воронка. Узкая дорожка, по которой они поднялись наверх, змеилась вниз причудливым серпантином. По краям дорожки чернели тьмой или светились мягким светом масляных светильников провалы, где жили другие рабы. Они сновали внизу, как крохотные муравьи, даже не догадываясь, что за ними кто-то наблюдает сверху. Но удивило Элара другое. Воронка была так глубока, что он попросту не видел ее дна. Это не укрылось от внимательного взгляда Мига, который довольно посмеивался, стоя рядом с ними.

– Сегодня начался ваш путь наверх. А вот каким он будет – длинным ли, коротким… тут все зависит только от вас, да от богов, в которых вы верите, – пробормотал он, поглаживая подбородок. – Правила предельно просты. Побеждаете на арене – поднимаетесь выше. Здесь порой можно увидеть свет солнца и воздух куда чище. Проигрываете… и соляные черви укрепят вашими останками стены новых тоннелей. Впрочем, сегодня вам повезло. Господин уже забрал тех, кто прольет кровь на арене. Значит, сможете отдохнуть и подумать. Но рано или поздно придет и ваш черед впервые обагрить Яму кровью. Своей ли, чужой… тут как получится. Ладно, утомился я. Ступайте вниз и найдите там Миреда. Старый ворчун скуп на слова, но обязаности свои выполняет на совесть. Он даст вам дом, даст еду, даст ответы на вопросы. С последним, как повезет. Может и ножом под ребра…

Не договорив, Миг расхохотался, после чего махнул рукой и, развернувшись, отправился дальше по дороге. Элар и Михел, переглянувшись, синхронно вздохнули и пошли вниз, по той же извилистой тропе, по которой поднимались.

Спуск был в разы легче подъема, но на душе все равно скребли кошки. Элар чувствовал, что это место не такое-то и простое, как казалось на первый взгляд. Стены, люди, сам воздух – все кричало здесь о боли и отчаянии. Каграда Михела, судя по всему, тоже обуревали такие мысли. Он задумчиво шел следом за Эларом, изредка бубня себе под нос охранные молитвы.

Местные жители смотрели на них с любопытством. Были и те, в чьих глазах определенно горела угроза, но Элар старался не обращать на это внимания, предпочитая сосредоточиться на дороге. В Яме было темно, а глаза еще не привыкли к сумраку. Сделаешь шаг не туда и полетишь в пропасть так быстро, что моргнуть не успеешь. Поэтому Элар старался держаться гладкой соленой стены, которая приятно холодила пальцы.

– Сколько нам еще идти? – прошептал Михел. Голос хриплый, усталый. Соленый воздух быстро сушит легкие, нужна вода, чтобы окончательно не просолиться, как свежая рыба. Но хоть какого-нибудь источника Элар пока не видел.

– Не знаю, – чуть подумав, ответил он. – Миг сказал, что надо найти некоего Миреда…

– Миреда ищете? – переспросила темная куча тряпья, заставившая каграда взвизнуть от испуга. Куча зашлась каркающим смехом и в голосе послышалась улыбка. – Ишь пугливый какой.

Прищурившись, Элар смог разглядеть лицо говорившего человека. Им оказалась старуха. Древняя, высушенная солнцем и солью, с глазами, затянутыми молочной пленкой. От нее несло потом и грязью, но Элар давно перестал обращать внимание на вонь. Клетка с рабами напрочь убила обоняние и требовалось что-нибудь эдакое, чтобы желудок скрутило от отвращения.

– Да, госпожа, – тихо ответил ей Элар. – Миг сказал, что мы найдем его внизу.

– Госпожа… хе! – усмехнулась старуха. – Нет здесь господ, мальчик. Только рабы.

– Миред. Где его найти? – перебил он, поняв, что старуху понесло.

– Внизу, – коротко ответила она и, чуть подумав, добавила. – Далеко внизу. Туда и Именнованные-то спускаться бояться. Но таков путь…

– Пошли, – нервно обронил Михел, с неприязнью поглядывая на старуху. Элар только кивнул и, вздохнув, нащупал рукой стену. Все ж стена была получше чернильной пустоты, в которую так легко свалиться.

Счет времени был давно потерян, а тусклый свет масляных ламп давно сменил дневной свет, что сочился сквозь трещину в потолке на вершине, откуда Миг показывал им Яму. Элар шел осторожно и гадал, когда же закончится эта чертова дорога и почему таинственный Миред обитает так глубоко внизу.

Воздух здесь был спертым и холодным, словно само Пекло – обитель Тоса – было рядом. Почти все провалы пустовали, но кое-где им все-таки встречались люди. Старые, хворые, слепые – они словно доживали свою жизнь здесь внизу, отчаявшись хоть когда-нибудь увидеть солнце. Они не обратили внимания на Элара и Михела, сосредоточившись только на своих угрюмых мыслях. Впрочем, Элар очень скоро тоже перестал обращать на них внимания. Вместо этого он нащупал рукой небольшой ручеек, стекавший по стене. Вода. Обычная вода, которая станет для него слаще вина.

Набрав воды в ладони, Элар жадно ее выпил и тут же выплюнул все на пол. Вода была до одури соленой и ледяной. От нее заломило зубы и на глаза навернулись слезы. Вытерев губы, Элар негромко ругнулся и вздрогнул, услышав неподалеку ехидный смех.

– Хоть выплюнуть додумался. Соленая вода отнимает не только силы, но и разум, – сварливо ответил некто в темноте. Элар прищурился, пытаясь разглядеть говорившего, но видел перед собой только темный провал. Неожиданно из провала вылетели два гладких камня, один из которых полетел в Элара, а второй в Михела. И если мальчишка сумел увернуться в последнюю минуту, то каград ойкнул от боли, когда камень врезался ему в лоб.

– Тос тебя подери! – выругался Михел, но в ответ темнота снова рассмеялась.

– Нет здесь ни Ласа, ни Тоса, ни Хитрой четверки, дурень, – отозвался некто. – Этим местом правит кровь и соль.

– Я с радостью пролью твою кровь, – прошипел Михел.

– Ты голяш поймать не смог, – сварливо ответил незнакомец. В темноте послышался шорох и через пару мгновений из проема вышел человек. Элар снял со стены лампу и прибавил свет, чтобы хоть немного развеять тьму. Да, это был человек.

Высокий, темнокожий, с могучей грудью, заросшей седыми, колючими волосами, длинными, мускулистыми руками. Его лицо казалось высеченным из камня и было покрыто таким количеством шрамов, что больше походило на разделочную доску на мясном рынке в Ларахе, чем на обычное лицо. Глаза человека тоже были подернуты голубоватой пленкой. Элар понял, что незнакомец слеп. Однако он безошибочно шел вперед и даже переступил через камень, который отскочил от лба Михела.

Из одежды на мужчине была только набедренная повязка. На шее висел просоленный от пота шнурок с продырявленной по центру монеткой – знаком Попрошайки. К левому бедру были прикреплены ножны с традиционным эмпейским ножом – тяжелым и необычайно острым. Таким легко перерубить и ствол небольшого деревца и человеческую кость.

– Кто вы такие? – спросил незнакомец, смотря поверх голов.

– Миг велел нам найти некоего Миреда, – ответил Михел, все еще потирающий лоб. На лбу уже набухла большая шишка, что вызвало у Элара улыбку.

– Вы его нашли, – вздохнув, ответил мужчина. – Значит, в Яму прибыло свежее мясо. Ну, кто я такой, чтобы этому удивляться.

– Миг сказал, что ты дашь нам еду и дом, – продолжил Михел, но Миред взмахом руки его перебил, заставив каграда покраснеть от гнева.

– Еду и дом надо заслужить. Пока ты заслужил лишь помои, раз неспособен увернуться от простого камня, – ехидно ответил он и, повернув голову в сторону Элара, добавил. – А вот второй… Второй предпочитает молчать и слушать. И ловкость какая-никакая есть… Так, ну, звать меня Миред, как вы уже поняли…

– Мясник, – тихо пробормотал Элар, но мужчина услышал. Услышал и рассмеялся. Слух у него оказался отменным. Хотя, удивляться тут нечему. Элар знал, что человек, лишенный одного из органов чувств, пользуется оставшимися куда лучше.

– Верно, мальчик. Голосок у тебя скрипучий, значит, зим тебе достаточно. А то, что знаешь эмпейский…

– Я из Эмпеи, – подтвердил Элар.

– Как и тот, кто меня учил, – усмехнулся Миред. – Ты прав, мальчик. Это прозвище, но прозвище, которое я заслужил. Кто знает, может и вы заслужите. Или сдохнете в первой же стычке. Но до стычки еще дожить надо. Кто знает, что вас прикончит быстрее – меч или работа.

– Работа? – недовольно протянул Михел.

– Работа, – подтвердил Миред. – Лентяев тут нет. Хочешь жить, так трудись наравне со всеми. Если ты не Именнованный, конечно. Значит, так. Ступайте пока и найдите себе дом. Свободных келий тут предостаточно, только проверьте, чтоб хозяев внутри не было. А завтра найдем вам работу. В первый день у всех голова кругом. И от вопросов, и от соли, которой воздух пропитан.

Элар задумчиво посмотрел вслед уходящему Миреду и, мотнув головой, тоскливо осмотрел чернеющие провалы. Кельи. Так их называли местные.

Сами кельи представляли собой небольшие гроты, выдолбленные в соли в давние времена, когда шахты еще работали и никаких Ям Боли и в помине не было. Сейчас же в этих гротах жили люди, причем Элар сразу же подметил, что подавляющим большинством были старики. Молодые и выносливые жили выше, но новеньким путь туда был пока заказан.

Михел, пока Элар осматривался, уже нашел себе дом. Келью, расположенную совсем рядом с дорогой, идущей наверх. Бормоча под нос ругательства, он осматривал свое жилище, но Элара это не интересовало. Ему надо было найти свой собственный дом.

В первой келье, которая показалась ему интересной, уже жил какой-то древний старик. Седой, беззубый и вонючий. Скривившись, Элар поспешил покинуть келью, пока его не вывернуло наизнанку. В двух других гротах тоже кто-то жил. Плюнув себе под ноги, мальчишка упрямо задрал голову и отправился вглубь по проходу, пока не остановился перед пустой кельей – пустой, как желудок бедняка. Справедливо рассудив, что здесь вряд ли кто-то живет, Элар забрался внутрь и, бегло осмотрев свой новый дом, улегся на голый пол. В голове шумело, до одури хотелось пить, но мальчишка заставил себя закрыть глаза. В мыслях промчалась стремительным галопом его старая жизнь. Сытая, спокойная. Новая жизнь не сулила ничего хорошего, но Элар был не обычным рабом, а сыном одного из старейших лордов Эмпеи. А отпрыски старейших лордов никогда не давали отчаянию завладеть своими душами.

– «Там, где другие утонут, Таллерионы всегда найдут способ, как удержаться на плаву», – вспомнились слова отца, сказанные Элару давным-давно.

– Я жив, – тихо ответил он сам себе. – Мои руки и ноги крепки, а голова ясна. Значит, не так все и плохо. Надо поспать. Будет новый день, будут новые испытания…

Элару казалось, что он только на миг закрыл глаза. Однако чернильная тьма, в которой так уютно покачиваться во сне, сменилась ворчливым голосом Миреда и болезненным тычком в ребра. Элар проснулся мгновенно и, перекатившись в сторону, исподлобья посмотрел на усмехающегося гастанца.

– Как ты понял, что я здесь? – нервно спросил мальчишка. – Ты же слепой!

– Легко, – ответил Миред и прикоснулся пальцами сначала к носу, а потом к ушам. – Я слышу, я чувствую. А ты все еще пахнешь волей. Той сытой жизнью, которая легко и беззаботно струится там, наверху. Вставай, мальчик. В Ямах занялся новый день, а это значит, что пора работать.

Выбравшись из своей кельи, Элар увидел, что рядом с входом уже стоит зевающий Михел. Причем по лицу каграда было понятно, где и как он вертел и Ямы, и способы пробуждения. Впрочем, Миреду было плевать что там думают новенькие. Он вышел из кельи следом за Эларом и, остановившись, скрестил могучие руки на груди. Пусть гастанец смотрел поверх голов, мальчишка мог бы поклясться, что чувствует на себе его взгляд.

– Ты, тощий, – буркнул Миред, повернувшись в сторону Михела. – Пойдешь на кухню. Найдешь там старую Филис… не ошибешься, как ее увидишь, она тебе работу и даст. Кухня рядом с дверью, через которые вы сюда попали…

– Ладно, – процедил Михел.

– Ты еще здесь? – картинно удивился гастанец, понюхав воздух. – А ну, брысь!

Элар слабо улыбнулся, когда испуганный Михел резко сорвался с места и бросился бежать вверх по извилистой дорожке. Белые глаза Миреда остановились на мальчишке, и Элар невольно вздрогнул, увидев, как тонкие, бескровные губы расплылись в улыбке.

– Ты, мальчик, пойдешь со мной вниз. К источнику. Пять или шесть ночей назад Яма забрала одного из водоносов, а вода здесь куда важнее, чем воздух и еда. Вот ты его и заменишь. Глядишь, и мускулами обрастешь, да заматереешь. Не так быстро соленый песок кровью своей смочишь, ежели судьба отправит тебя на арену.

– Хорошо, – кивнул Элар. Ответ понравился гастанцу. Тот махнул рукой, призывая следовать за ним, и отправился вглубь темного тоннеля.

Идти пришлось долго. Элар перестал удивляться тому, как Миред ухитряется найти дорогу в хитросплетении тоннелей, и просто шел за ним, как покорный конек, которого хозяин тащит на рынок. Однако удивиться ему пришлось, когда они вошли в большую пещеру, освещаемую чадящими факелами. Удивительнее всего было то, что в пещере обнаружилось озеро, настолько большое, что не было видно краев. У озера, на деревянном понтоне, стоял грузный, волосатый человек в пыльных, черных штанах, покрытых солеными разводами. Мимо него то и дело сновали водоносы – измученные рабы, тащившие на своих спинах тяжелые деревянные бадьи, наполненные водой из озера.

– Смотрю, Тос тебя еще не забрал, старый ворчун, – потянув носом, буркнул Миред. – Казалось бы, при таком количестве воды ты все равно умудряешься вонять, как нестиранное исподнее. А, Лано?

– Тос на такие глубины не спускается, – ответил волосатый Лано, утирая вспотевший лоб. – Это что за доходяга с тобой?

– Водонос тебе новый.

– Хиловат.

– Думаешь, я привел бы тебе дохляка? – сварливо спросил Миред.

– Плевать, – отмахнулся Лано. – Сдохнет, так Тос с ним. Как звать, малец?

– Элар, – ответил мальчишка.

– Видишь у стены бадью?

– Вижу.

– Вешай себе на спину, потому дуй сюда, – он указал на двух уставших женщин, которые раз за разом опускали деревянные ведра в озеро, чтобы наполнить бадьи водоносов. – Как наполнят, отнесешь бадью на кухню. Ясно?

– Более чем, – кивнул Элар, направляясь к своей бадье. Он еще не догадывался, что проклянет и Миреда, и судьбу, которые отрядили его в водоносы.

Первый подъем Элар запомнил на всю жизнь. В спину и плечи больно врезалась веревка, которой была привязана бадья с водой. Ноги на первом же крутом подъеме налились тяжестью и заныли от боли. Пот градом струился по лицу, заливая глаза так, что ничего не было видно. Но Элар шел вперед, кусая губы до крови и впиваясь в веревку на груди побелевшими пальцами. Другие водоносы, привыкшие к подобному, легко обгоняли его на пути наверх, но ни один из них не улыбнулся и не посмеялся. В памяти все еще были живы воспоминания об их первом дне. Каждый из них через это проходил, и только это осознание давало Элару силы идти дальше.

Добравшись до кухни, он увидел Михела, который лениво грыз яблоко у входа. Губы каграда тронула презрительная усмешка, но Элар поспешил отогнать гнев. Надо было экономить силы. До кухни он дошел, но надо еще дождаться, когда кухонные рабы опустошат бадью. Командовала на кухне высокая, крупная женщина с суровым лицом. Старая Филис. Так ее звал Миред.

– Мельчают водоносы, – буркнула она, но в ее словах не было яда. Только равнодушие. – Строп, Берис! Воду в котел, живо! А ты, малец, выдохни пока.

– Я в порядке, – прохрипел Элар, осторожно проходя вперед к большому котлу, висящему над огнем. Шатаясь, он присел на корточки и облегченно выдохнул, когда тяжесть, давящая на спину и грудь исчезла. Кухонные рабы тут же бросились опустошать бадью, переливая воду в котел. Пусть Элару хотелось крикнуть им, чтобы не торопились, но он прекрасно понимал, что медлить они не будут. У них своя работа, у него своя.

– Славно, славно, – скупо обронила Филис, потерев пушок над верхней губой грязным пальцем. Она повернулась к Элару и добавила. – Еще две бадьи надо.

Мальчишка не ответил. Только скрипнул зубами от злости и, закинув пустую бадью на спину, поплелся к выходу из кухни.

Весь день он таскал воду туда, куда ему говорили. На кухню, в умывальни к верхним уровням Ямы, к стражникам, охранявшим входную дверь. Несколько раз слабые ноги подводили его и, споткнувшись, Элар разливал воду. Ругался, выл от бессилия и, поправив бадью за спиной, снова спускался к подземному озеру. Когда кухонные рабы принесли обед – горячую похлебку с мясом, у него с трудом нашлись силы, чтобы поесть. С непривычки тряслись руки и Элару пришлось вцепиться в тарелку, чтобы еда не оказалась на полу. К счастью, похлебка оказалась вкусной и восстановила немного сил. Остальные водоносы болтали меж собой, но Элар, облокотившись ноющей спиной об стену, бессмысленно пялился в пустоту, гадая, сколько еще ходок он выдержит.

Тяжелый бронзовый брусок отозвался немелодичным гулом, когда по нему трижды ударили молотом, знаменуя конец работы. Элар, спотыкаясь, дошел до угла и скинул бадью на пол. Поморщившись, потер красную, воспаленную кожу и, получив от кухонного раба сверток с ужином, медленно поплелся к выходу из пещеры.

Добравшись до своей кельи, он со стоном опустился на прохладный пол и закрыл глаза. Впервые за всю свою жизнь Элар спал и не видел снов. Была только темнота и ноющее от боли тело…

– Смотрю, ты выжил, мальчик, – ехидный голос Миреда вырвал его из царства сна. Ругнувшись, Элар недовольно посмотрел на гастанца и перебрал в уме парочку цветастых ругательств, но в итоге решил промолчать. – И даже жирком не оброс.

– Мое тело превратилось в отбивную, – буркнул Элар щупая пальцами забитые и натруженные мышцы, которые по твердости могли посоперничать с камнем.

– Тем не менее, ты здесь. Ворчишь и дышишь, – кивнул Миред. – Хватало и тех, кто не просыпался, и тех, кто шагал вниз с тропы, а их тела потом служили завтраком червям. Если тебе больно, значит, ты жив, мальчик. Цени этот момент, пока можешь.

– Угу. Еще один такой день… – Элар не договорил. Покраснел и нахмурился, осознав, что невольно начал жаловаться. Он мотнул головой, прогоняя дурные мысли и тут заметил, что Миред держит в руке пару деревянных тренировочных мечей.

– Выше нос, мальчик, – усмехнулся гастанец. – Ты жив, так поблагодари себя за это.

Продолжая посмеиваться, Миред отошел от кельи и, взяв мечи поудобнее, принялся выписывать ими восьмерки. Элар с любопытством за ним наблюдал, на миг забыв о боли и забитых мышцах. Двигался гастанец мягко и уверенно, словно не раз проделывал все движения. Порой мечи превращались в две размытые кляксы, настолько быстро они вертелись в руках слепца. Порой Миред жонглировал ими и, пока один меч находился в воздухе, вторым наносились два-три удара по воображаемому противнику. Элар вздрогнул, когда один меч шлепнулся у его ног.

– Давай, мальчик. Составь старику компанию, – улыбнулся Миред, указывая кончиком своего меча на мальчишку.

– Не знаю, хорошая ли это идея… – пробормотал Элар, но меч все-таки взял. Рукоять была гладко отполированна, даже баланс какой-никакой имелся. Формой меч повторял гастанские палаши, с которыми Элару пока не доводилось встречаться.

– Разомнешься, – перебил его Миред. – Лучше разогреть мышцы, пока тебе на спину снова не взвалили бадью с водой.

– Ладно, – вздохнул мальчишка, пару раз для уверенности взмахивая мечом. Будучи сыном одного из старейших лордов Эмпеи, он с детства постигал военную науку. Отец своего наследника не жалел, выписывая для него лучших учителей, после чего самолично вставал в пару, чтобы проверить, чему научился сын.

– Только не говори, что испугался слепого старика, – поддел его Миред, вставая в стойку. Не удержавшись, Элар рассмеялся и, перехватив меч поудобнее, пошел в атаку.

Первый же выпад Миред ловко отразил и, не мешкая, перешел в контратаку, из-за чего Элар получил деревянным мечом по голове. Скрипнув зубами, мальчишка откатился в сторону и потер начавшую наливаться шишку. Затем, взяв меч в левую руку, исполнил хитрый алийский финт из нижней позиции. К его удивлению, Миред словно знал, что последует именно такой удар. Связав мечи в блок, он несильно пихнул Элара в спину. Но и этого тычка хватило, чтобы мальчишка покатился по полу.

– Самонадеянность не приведет к победе, мальчик, – улыбнулся гастанец, отбивая три яростных удара. – Как и недооценка соперника. Я слеп, но не глух. А ты сопишь, как дородная рабыня под своим господином.

– Ты больше и сильнее, – процедил Элар, не оставляя попыток достать кончиком меча соперника.

– В Яме на это всем плевать. Либо ты, либо тебя. Иного не дано. Давай, лорденыш, покажи, чему тебя учили все это время…

Очередная атака, в ходе которой Элар заработал еще с десяток синяков. Бил Миред несильно, но ощутимо, а деревянный меч жалил похлеще настоящего, заставляя страдать не только тело, но и дух. В самом деле, кому захочется признать, что тебя отлупил тренировочным мечом слепой старик.

Вздохнув, Элар перехватил меч и, пригнувшись, пошел обходить Миреда слева. Он старался контролировать дыхание, и ждал, когда гастанец потеряет концентрацию и откроется для удара. Ему удалось поймать такой момент. Меч Миреда пошел вверх для последующего удара, но его не случилось, так как Элар ринулся вперед и в отчаянном прыжке достал незащищенный живот соперника. Следом послышался довольный смех гастанца.

– Хорошо, что ты учишься на ошибках, – улыбнулся он, опуская меч. – И боль от вчерашней работы тебя уже не так достает, да, мальчик?

– Да, – кивнул Элар, прокручивая меч в ладони. Ноющая боль ушла и ей на место пришла другая боль, знакомая. От хорошей тренировки, когда кровь бурлит в венах, наполняя голову легкостью, а мышцы силой. Отложив меч, Элар задумчиво посмотрел на гастанца и спросил: – Ты сказал, что я лорденыш… Как…

– Легко. Твоя подготовка. Будь ты сыном каменотеса или плотника, тебе не было бы дела до боя на мечах. А ты двигался умело, комбинировал стили, не бросался вперед с горячей головой. Ну, по большему счету не бросался. Значит, ты сынок какого-нибудь опального лорда или герцога, Тос их подери всех разом. Только лорденышей с пеленок учат обращаться с оружием. А жизнь… Жизнь слишком непредсказуема, мальчик. В Ямах такие, как ты, далеко не редкость. Что ж… как придет твой черед выйти на песок, может и выживешь.

– Ты говоришь об арене?

– Арена? Нет, мальчик. Яма. Так ее зовут, – мотнул головой гастанец и в его голосе послышалась грусть. – На арене бьются за свободу, а в Яме бьются на потеху тем, кто стоит выше. У тебя, в отличие от многих, есть шанс выжить в бою. Не забывай разминаться утром и вечером. Не так страшен сильный враг, как поврежденная спина или порванные мышцы.

– Спасибо, Миред, – тихо ответил Элар, возвращая деревянный меч гастанцу. Тот усмехнулся в ответ, после чего развернулся и пошел по дорожке наверх, опираясь рукой о стену.

Не сказать, что второй день был легче первого. Наоборот, несмотря на разминку с Миредом, сразу дали знать о себе и больные ноги, и ноющие мышцы. Но Элар, из природной упертости, отказался сдаваться и покорно таскал воду туда, куда ему говорили. Это позволило ему хоть немного, но понять устройство места, куда он попал по воле судьбы.

Ямами Боли называли глубокие воронки, уходящие к центру земли на такую глубину, что истинного размера так никто и не узнал. Существовало всего пять таких воронок, в каждой из которых был свой управлющий. В той, где обитал Элар, за порядком следил Миг – удивительный гастанец-альбинос. На самом дне располагалось не только озеро, снабжавшее все ямы питьевой водой, но и обиталище новых рабов, еще не заслуживших имя, стариков и увечных, доживающих здесь последние дни своей никчемной жизни. Если идти по извилистому серпантину наверх, то можно было попасть в более приятные места – кухню, кладовые, тренировочные залы. Там тоже жили люди, но люди сильные и заслужившие жизнь в этом месте. На самом верху находились покои Мига и пятерых Именнованых – непобежденных воинов Ям. Они и питались в разы лучше, и получали от Мига всевозможные блага, которые вообще могли дать Ямы. Элар увидел как-то одного из Именнованных. Высокого эрена, которого сопровождали две красивые девушки. Мальчишку удивило то, что на коже Именнованого живого места не было. Кожа была покрыта шрамами. Свежими и давно заросшими, словно вся его жизнь проходила в бесконечной рубке с врагами. Тогда Элар еще не знал, что не так уж далек от истины. Но просветить его об этом было некому.

Второй день закончился так же, как и первый. Элар получил свой ужин от кухонных рабов и, еле переставляя ноги, добрался до своей кельи. Наскоро поужинав печеными овощами и запив их теплой водой, он растянулся прямо на полу и закрыл глаза. Сон накрыл его моментально, бережно заключив в свои объятья. Этому не помешали ни ноющие мышцы, ни полный желудок. Молодой организм быстро привыкал к подобному существованию, и, если бы Элар бодрствовал, то только поблагодарил бы судьбу за то, что попал в Ямы юнцом, а не стариком. Старика работа водоносом сразу бы убила. Тут сомневаться не приходилось.

Так началась жизнь Элара в Ямах боли. Целыми днями он таскал на своем горбу воду, упрямо смотря вперед и не обращая внимания ни на ноющие от боли мышцы, ни на усталость. Лано, отвечавшего за водоносов, прыть новенького только радовала, а остальные рабы ворчливо бормотали, наблюдая за Эларом, ждущим, пока наполнят его бадью. Их ворчание было понятно. Мальчишка работал один, на обеде сидел в сторонке и молча расправлялся со своей порцией, а потом, так же молча, закидывал на спину бадью и шел к озеру. Но очень скоро на него перестали обращать внимание. В самом деле, кому какое дело до очередного молчуна, решившего никого не впускать в свою жизнь. Элар за отсутствие внимания к своей персоне был только благодарен.

Время в Ямах текло иначе, чем на поверхности. Здесь не было ни часов, ни небесных светил, по которым можно было понять, день сейчас или ночь. Время отмеряли обрезки бронзовых брусков, по которым лупили дюжие мужчины, знаменуя либо начало рабочего дня, либо его конец. И если в первый день Элар каким-то чудом смог не сдохнуть от усталости, то сейчас работа водоносом его мало доставала. Да, мышцы все так же ныли перед сном, спина и вовсе превратилась в одну огромную мозоль, но тело и дух закалились.

Утром Элар, следуя совету Миреда, разминался. Порой и сам гастанец присоединялся к нему, после чего разминка заканчивалась тренировочным боем на деревянных мечах. Побеждал Элар только в одном случае. Когда Миред ему поддавался. Побеждал и злился на слепого старика, который, покатываясь со смеху, стоя в сторонке.

– Где ты научился так драться? – хрипло спросил Элар, поднимаясь с колен. Голова все еще гудела после того, как гастанец врезал по ней деревянным мечом.

– В Яме, – коротко ответил Миред, присаживаясь на корточки возле мальчишки.

– Учитель у тебя был хорошим.

– Нет, мальчик, – рассмеялся гастанец теплым, хриплым смехом. – Учился я на собственных ошибках. Как и остальные, включая Именнованных.

– А Именнованные?

– А что с ними?

– Нет, я о другом, – мотнул головой Элар. – Как стать Именованным?

– Нелегко, мальчик, – неожиданно посерьезнел Миред, поднимая с пола оброненный мальчишкой меч.

– И все же.

– Именованным становится тот, кто не менее десятка раз пролил чужую кровь в Яме, – проворчал гастанец. – Но есть еще одно условие. Негласное. Любовь толпы. А получить эту любовь сложнее, чем любовь какой-нибудь девки. Толпа видела, как проливается кровь. Толпа знает, как проливается кровь. Ее не удивить отрубленной головой или отсеченной кистью. Толпе нужен истинный шедевр, мальчик. Поднесешь его и толпа тебя полюбит.

– Ты был Именованным, – тихо произнес Элар, заставив Миреда вздрогнуть. Гастанец поджал губы и скупо кивнул. – Но ты здесь, в самом низу, возишься с мальчишкой, которого знать не знаешь.

– У каждого свои причины находиться там, где он находится, – туманно ответил Миред. – Я не исключение, мальчик. Ты юн, дерзок и силен. Толпа таких любит. Им нет дела до стариков и клятвопреступников.

– Клятвопреступников? – переспросил Элар.

– Неважно. Мало ли старик сбрехнет, – улыбнулся гастанец. – Просто будь готов, мальчик. Когда ударит колокол, выбор может пасть на тебя. Яма слабых не терпит. Они всегда уходят первыми.

В один из дней, когда Элар спустился к озеру и привычно закинул за спину бадью, к нему подошел Лано и сообщил, что сегодня ему предстоит таскать воду в купальни. Этот приказ не стал каким-то неожиданным. Элар частенько таскал воду для купален, но серьезное лицо Лано в этот раз показало, что с работой не так все просто.

– Сегодня особенный день. В купальнях будут Пожалованные, – пояснил Лано и, увидев немой вопрос в глазах мальчишки-водоноса, вздохнул. – Бабы там мыться будут, малец. Бабы.

– Бабы? – удивился Элар.

– Угу. Такие же люди, как мы с тобой, только духами пахнут, а не мочой и потом, – осклабился Лано. – Короче, слушай. Пожалованные в грязной воде не купаются. Им свежая всегда потребна. А с учетом, что Пожалованных дохрена, Тос их подери, воду менять придется часто. Чилар, Конард! Сегодня тоже на купальнях!

Тяжкий стон других водоносов заставил Элара улыбнуться.

– Ну, за работу, малец. Так хоть на мыльные сиськи поглазеешь, – добавил Лано. – Глядишь, и ночи поприятнее станут, а?

Элар не ответил. Только жгуче покраснел, заставив волосатого эрена громко рассмеяться.

У купален было многолюдно. Повсюду толпились дети, чтобы хоть краем глаза увидеть тех, кто греет постель Именованным. Шушукались женщины, с неприязнью смотря на рослых стражников, замерших у входа в купальни. Но и те, и другие замолкли, когда на извилистой дороге появилась процессия из пяти девушек. Впереди вышагивал Миг. Хотя, как сказать, вышагивал. Альбинос резво переставлял маленькие ножки и без умолку тараторил, что-то объясняя одной из Пожалованных. То, что это были Пожалованные, сомневаться не приходилось. Такая красота в Ямах была редкостью. Элар, несший на спине бадью с водой, посторонился, пропуская процессию и лишь поблагодарил богов за эту неожиданную передышку.

Первой была красивая гастанка в полупрозрачной шелковой накидке, сооблазнительно облегающей шоколадное тело рабыни. За ней Элар увидел каградку и алийку. А вот четвертая девушка заставила его открыть от удивления рот. Она была рыжей, худенькой, с большими, зелеными глазами, в которых плескалась вся печаль этого мира. Ее кожа, настолько белая, что даже соль казалась серой перед ней, буквально сияла в редком свете масляных ламп. А изгибы тела были столь соблазнительны, что среди немногочисленных мужчин, наблюдавших за процессией, зашелестели похотливые смешки. Девушка молча прошла мимо замерших водоносов и обронила только скупой взгляд на тех, кто жался к стенке. Элар смущенно потупился, поймав взгляд одной из Пожалованных. И удивился, увидев, как бледные губы изогнулись в легкой улыбке.

– Да, мальчик, – буркнул Миред, пристроившись позади мальчишки. – Такие, как они, на таких, как ты, никогда не посмотрят. Пожалованным дано то, чего нет у нас.