Вы читаете книгу «Экстрасенс в СССР 3» онлайн

Глава 1. Адвокат

Когда сержант выводил меня из кабинета, кровь прокурора ещё оставалась на полу. После экстренной госпитализации Жевнеровича про арестанта все забыли. Сменившийся дежурный до вечера упорно делал вид, что в клетке временного содержания никого нет. И только в шесть часов смилостивился и покормил меня вместе с двумя хулиганами, отбывавшими пятнадцать суток в единственной камере РОВД. Насчёт искупаться или позвонить, чтобы Рыжий привёз вещи, даже речи не шло. Какая-то удивительная в СССР правоохранительная система.

Тут ещё навалились другие проблемы. Весь день и вечер меня ломало от приходящих волн отката. Уснуть я смог только после того, как поел и напился дерьмового чая, похожего на настой из крашеных опилок.

Зато полпятого утра за мной пришли. Как только я увидел одного из людей Жевнеровича, стало понятно, что для меня ничего не закончилось.

От не представившегося капитана милиции явственно несло спиртным. Однако дежурный, сунувший ему журнал на подпись, упорно этого не замечал. В результате я был закован в наручники и препровождён в один из кабинетов на втором этаже.

Внутри ждал второй капитан. Он тоже был нетрезв. О том, что милиционеры пили здесь полночи, свидетельствовали две пустые бутылки под столом, вонявшие водкой гранёные стаканы и графин. Остатки закуски, завёрнутые в газету, тоже издавали неприятный запах. Я ожидал увидеть внутри ещё одного персонажа, следователя Горюнова. Но, похоже, застолье обошлось без него. Неужели у него включился режим самосохранения, и крысы начали бежать с корабля, узнав, что он дал течь?

Развернув настольную лампу прямо мне в глаза, нетрезвый оперативник демонстративно достал из кобуры пистолет Макарова и положил перед собой.

В его спутанных мыслях я прочитал, что это блеф. Только желания человека под воздействием алкоголя часто меняются, что заставило меня напрячься. Этой парочке оборотней в погонах явно хочется выплеснуть на кого-то свою злобу. Думаю, жертву они выбрали из-за шаговой доступности.

– Полчаса назад в вашей больнице скончался великий человек, наш начальник, – произнёс оперативник, передёрнув затвор пистолета. – Соколов, ты последний, на кого нам указал Михаил Кузьмич. Поэтому, несмотря ни на что, ты точно сядешь.

– За что? – спокойно спросил я. – За переход улицы в неположенном месте?

– Антипов, он нам дерзит, или мне показалось? – спросил второй опер.

Судя по скачущим мыслям, у него чешутся руки. Вообще, забавная ситуация. Это нормально, что в Советском Союзе работники МВД действуют, как гестапо?

– Да нет, Гришин. Парень просто не понял, насколько сильно вляпался, – успокоил его напарник. – Соколов, давай сделаем так. Мы дадим тебе минуту подумать, а потом ты сам признаешься в каком-нибудь преступлении.

Пистолет был действительно заряжен. Поэтому, несмотря на явную театральность происходящего, я осознавал опасность. Разумеется, эта парочка ублюдков в погонах не собирается меня расстреливать. Но спьяну часто происходят различные инциденты. Как правило, трагические.

Для этих двоих нормально давить на подозреваемых. Судя по прочитанным воспоминаниям, они по-другому и не умеют. Действуя по плану Жевнеровича, они запугивали, избивали и сажали подследственных в пресс-хаты.

Конечно, до упырей девяностых, лично работающих паяльниками и утюгами, им далеко. Да и времена сейчас другие. Но крови на них не меньше, чем на сдохшем в муках начальнике.

К тому же, судя по мыслям, под влиянием Жевнеровича они давно забыли, что работают в правоохранительных органах, и возомнили себя мечом советского правосудия. Кстати, сам прокурор тоже свихнулся на этой теме. Насколько мне удалось понять, по его логике невиновных людей попросту нет. Значит, любой человек заслуживает наказания. Странно, а почему он не сажал в тюрьму своих родственников? Или это другое?

Я понимал – посадить меня без прокурора-садиста невозможно. А ещё нельзя позволить этой парочке творить беспредел и далее.

Единственное, я пока не выбрал, несколько кардинально решить вопрос этих отбросов общества.

– Соколов, ну ты чего молчишь?! – раздражённо рявкнул сидевший передо мной Антипов.

– Я уже признался, что систематически перехожу улицы в неположенном месте. Можете меня за это прямо здесь расстрелять, – отвечаю с усмешкой.

– Да он над нами издевается! – возмутился капитан Гришин и неожиданно резко ударил меня ладонью по затылку.

Больно! А ещё ублюдки явно знают, как правильно бить человека, не оставляя следов. Профессионалы!

– Ничего, утром Горюнов отойдёт и составит на него бумаги. После чего мы заберём его в Смоленск. Посмотрим, как Соколов запоёт после недельки, проведённой в камере с нашими подопечными, – произнёс Антипов, ехидно улыбнувшись.

– А пока он не вспомнил, в чём виноват, я его немного подзатыльниками поучу. Пусть знает, как со старшими разговаривать – пообещал Григорьев и, шагнув к столу, налил водки из графина в гранёные стаканы. – Не чокаясь. За нашего безвременно почившего начальника.

«Вы, ребятки, сами напросились», – произношу про себя и, повернувшись к опрокинувшему первым стакан Григорьеву, просвечиваю его голову.

Как только водка попала в организм, нервная система получила импульс, который я многократно усилил с помощью дара. В результате вместо обычного опьянения капитана милиции буквально срубило, и он рухнул на пол.

В этот момент его напарник начал пить водку, а я едва успел на него переключиться, повторив процедуру. Антипов с запозданием заметил, как Григорьев падает, но среагировать не смог. Его голова с глухим стуком опустилась на столешницу.

Оба старших оперуполномоченных тут же захрапели. Я же не стал терять время и включил магическое зрение. Как известно, спящие хронические заболевания есть у любого человека. Вот их и надо разбудить в потрёпанных жизнью телах пятидесятилетних мерзавцев.

Первую застарелую болячку я обнаружил у Григорьева. Ничего особенного – медленно развивающийся фиброз печени. В будущем, если вовремя обнаружить, такое заболевание можно вылечить с помощью медикаментов и правильной диеты.

Во времена СССР всё сложнее. Заодно процесс теперь значительно ускорится. Дабы осуществить задуманное, мне понадобилось сузить десяток мелких сосудов печени, активно выводящих из неё переработанные токсины. Вроде ничего особенного, но теперь работающий с перебоями орган будет полностью поглощён циррозом примерно через полгода. Когда всё обнаружится, то болезнь перейдёт в необратимую стадию. Можно ли избежать подобного конца? Конечно. Но для этого Григорьеву придётся бросить пить сегодня и перестать жрать жирную пищу. Только кто ему расскажет? Я бы вообще прикончил обоих ментов прямо в кабинете. Но нельзя обращать на себя внимание. Три трупа – это перебор. Пусть подыхают подольше.

Закончив с первым пациентом, я перевёл магический сканер на Антипова. Он на вид поспортивнее или просто здоровый от природы. Вначале мне удалось обнаружить зарождающуюся межпозвоночною грыжу и несколько песчинок в почках. Но это более долгий путь.

Неожиданно в костном мозге капитана обнаружилась небольшая область, подсвеченная ядовито-жёлтым цветом. Подобного я раньше не встречал и призадумался. Стоило перебрать в голове проблемы этой части позвоночного столба, как до меня дошло, в чём дело.

Похоже, столь ярко подсвечена повышенная выработка лейкоцитов. Причём процесс хронический – из-за генетических мутаций организма. А возможно, товарищ Антипов где-то хапнул радиации. Или наследственная предрасположенность, усиленная вредными привычками? Это ведь начальная стадия белокровия. Пока организм справляется с лёгким лейкозом, и, возможно, болезнь будет протекать десятки лет. Неважно. Надо обеспечить столь достойному гражданину подарок, соразмерный его деяниям!

Несколько энергетических импульсов, обманывающих иммунную систему, увеличили область повышенной выработки лейкоцитов. После чего Антипову осталось не более года активной жизни. Через месяц температура тела повысится, реагируя на вялотекущий воспалительный процесс, и прекратит снижаться. Возможно, капитан это заметит, но будет поздно. Рак крови в советские времена практически не лечится.

Пусть поживут годик или даже полтора. Всё равно остаток жизни оборотни по большей части проведут в больнице. Таким образом, их смерть никак не привяжут к моей скромной персоне.

Закончив с обработкой пациентов, я продолжил сидеть, обдумывая дальнейшие действия. Пока я на месте и не дёргаюсь, меня невозможно в чём-то обвинить.

Движуха на этаже началась после семи. Сначала раздались шаги в коридоре. Кто-то приходил и открывал соседние двери. Наконец знакомый сержант заглянул в кабинет.

Увидев Григорьева, свернувшегося калачиком на полу, он заскочил внутрь. Но услышав громкий храп, снова замер в зоне моей видимости. При этом наши взгляды встретились.

– Что здесь происходит? – спросил милиционер, сделав морду кирпичом.

– А ты никогда не видел, как распивают спиртные напитки на рабочем месте? – я не смог сдержать усмешку. – Они сказали, что их начальник сдох в больнице от геморроя. Вот и напились с горя. Интересно, а у вас такое часто происходит?

Выслушав меня, сержант пулей выскочил в коридор. Вернулся он через несколько минут с целой делегацией местных милиционеров во главе с Горюновым. Началась суета. Кто-то забрал со стола пистолет и разрядил его. Остальные пытались привести в чувства смоленских гостей.

Получалось у товарищей с трудом. Горюнов понюхал стаканы и содержимое графина и хотел мне что-то сказать. Но в этот момент в кабинете появился Васильев.

Осмотрев пьяных, он спросил у меня, как я себя чувствую, и приказал унести капитанов в соседний кабинет. Потом милиционер посмотрел на следователя:

– Я не буду писать рапорт и давать ему ход по двум причинам: ваша группа лишилась начальника, и с Соколовым всё нормально, – проговорил майор.

Горюнов благодарно кивнул, а затем посмотрел на меня так, словно это я во всём виноват.

Вот же привязался. И ведь этот крысёныш тоже замаран в делах Жевнеровича. Мне даже захотелось немедленно его покарать. Я сдержался только из-за нежелания лишний раз привлекать к себе внимание.

Когда пьяных унесли, в коридоре послышались шаги, и в кабинете появился гражданин в отлично сшитом костюме. Новенький кожаный портфель, бумага с печатью в руке и суровый взгляд, дали понять, что он зашёл сюда не случайно.

Поздоровавшись с Васильевым и Горюновым, гость быстро оценил диспозицию. Затем положил перед следователем бумажку и указал на мои скованные за спиной руки:

– Товарищ Горюнов, объясните, почему мой клиент закован в наручники? Для этого имеются какие-либо причины, о которых мне не сообщили? – хорошо поставленным голосом произнёс адвокат.

Оказывается, у меня есть защитник! Не ожидал такой оперативности от Волковой!

– Нет, что вы. Вашего клиента просто не успели расковать. Сейчас мы это исправим, – пообещал следователь, сделав вид, что меня только привели.

Васильев не стал рассказывать о ночном происшествии. Из мыслей майора я понял, что он не собирается сдавать коллег моему новоиспечённому адвокату. Значит, и мы будем держать с товарищем милиционером дистанцию. Если для него корпоративная солидарность важнее жизни человека, то надо сразу делать выводы.

Через минуту наручники сняли. Дождавшись этого, адвокат набрал побольше воздуха в лёгкие и начал буквально декламировать на публику:

– Согласно указу Президиума Верховного Совета СССР от тринадцатого июля 1976 года, в соответствии со статьёй тридцать два основ уголовного судопроизводства Советского Союза, следователь вправе задержать лицо, подозреваемое в совершении преступления, за которое будет назначено наказание в виде лишения свободы, только при наличии одного из следующих оснований…

Пункты оснований отлетали из уст адвоката без запинки. И чем дальше он вещал, тем мрачнее становился Горюнов.

– А теперь я хочу увидеть протокол задержания моего клиента, копию письменного сообщения прокурору города Яньково об этом факте и правильно оформленные основания для ареста Соколова. И я хочу знать, почему его семье не сообщили об этом факте? Ведь с момента задержания прошло больше двадцати четырёх часов!

– Я не могу прямо сейчас предоставить нужные документы, – честно признался Горюнов.

Они ещё и разгильдяи, обнаглевшие от чувства собственной безнаказанности!

– Хорошо! Тогда огласите устно причины задержания моего клиента. Ведь он даже не может привлекаться как свидетель по делу исчезновения девушек. Или я чего-то не знаю? Наверное, Соколова застали на месте преступления? Есть очевидцы, указавшие на него? Может, обнаружены указывающие на него улики? А может, он не явился по повестке и пытался сбежать из города?

– Нет, таких данных у меня нет, – признался покрасневший Горюнов.

– Тогда почему Соколов ещё не на свободе? Или у вас есть какие-то вопросы, и нет больше никаких более важных дел? – усмехнувшись, спросил адвокат.

А я почувствовал, что он не просто в курсе сложившейся ситуации, но ещё и как-то связан с делом маньяка Малышева.

И Горюнов сдался. Его мысли подтвердили это. После потери поддержки в виде авторитета Жевнеровича, он понял, что всё кончено. Теперь Василий хотел просто побыстрее избавиться от меня и адвоката, а заодно дистанцироваться от происходящего.

– У следствия к Соколову больше нет никаких вопросов и претензий. А задержали мы его случайно. Просто так получилось. Сейчас я выпишу бумагу, и его отпустят. Разумеется, без каких-либо последствий.

Оправдания стушевавшегося следователя были так себе. Но как ни странно, вкупе с обещанием меня выпустить они спасли его от крупных проблем со здоровьем. Я ведь как раз прощупывал организм Горюнова на предмет хронических заболеваний. В результате Вася отделается язвой желудка, которая будет воспаляться при любом воспоминании о моей персоне. Ну и ещё я ему немного расшатаю здоровье, обеспечив хорошим и непроизвольно возникающим стулом. Думаю, вскоре к следаку прилипнет прозвище «засранец»!

Через двадцать минут мы с адвокатом покинули здание РОВД. Отойдя в сторонку, он закурил и предложил мне сигарету «Космос», но я отказался. Тогда юрист протянул руку для приветствия:

– Разрешите представиться: Олег Петрович Верещагин, член смоленской областной коллегии адвокатов. Прибыл сюда по просьбе нашей общей знакомой – журналистки Анастасии Волковой.

Пожав руку, я удивился тому факту, что адвокат из Смоленска. Однако всплывшие на поверхность мысли юриста тут же многое прояснили. Оказалось, он адвокат дальнобойщика, чьё дело, сфабрикованное Жевнеровичем, сейчас находится в суде.

А ведь Анастасия права. Зачем вызывать кого-то из Москвы, если можно привлечь местного адвоката, который уже в курсе всех нюансов.

– Спасибо за помощь! – поблагодарил я.

С Верещагиным хотелось поговорить о многом, но пока нельзя себя проявлять. Вдруг адвокат сам начал задавать интересные вопросы:

– Мне сообщили по секрету, что некто Малышев признался в нескольких убийствах и вы при этом присутствовали. Это правда? – полушёпотом произнёс Олег Петрович.

– Он всю ночь рассказывал, как убивал девушек. Это просто жуть какая-то, – отвечаю, поморщившись.

– Меня интересует убийство, произошедшее два года назад зимой. Малышев рассказывал про изнасилованную и сбитую машиной девушку, которую он душил?

– Да.

Адвокат удовлетворённо кивнул.

– Это правда, что он указал место захоронения ещё одной жертвы? – последовал новый вопрос.

– Да.

– Значит, точно не выкрутится! – радостно выдохнул Верещагин. – Это очень вовремя. Да и Жевнеровича больше нет. Вот после чьего ухода советские граждане точно не будут плакать. Жаль, что сия участь миновала его костоломов.

Адвокат продолжил задавать уточняющие вопросы. Потом протянул мне визитку и посоветовал в случае неприятностей звонить в любое время. Пока мы разговаривали, рядом припарковалась красная «копейка» Волковой.

Подойдя к нам, журналистка обменялась несколькими фразами с адвокатом, после чего он вернулся в РОВД.

– Давай я отвезу тебя в ресторан, покормлю, и ты мне всё расскажешь? – предложила Анастасия.

– Нет. Отвези меня туда, куда тебя приводил Саня, – отказался я. – Мне надо помыться и выспаться. Иначе меня сейчас срубит. А вечером встретимся в «Чайке», и я всё расскажу.

Акула хотела возразить, но, видимо, мой помятый вид заставил её смириться и кивнуть.

Глава 2. Разговор с Волковой

В семь вечера меня разбудила возня на веранде. Кто-то хлопал дверцей холодильника и гремел кухонной утварью. Выйдя из спальни, я обнаружил Саню, методично забивающего холодильник какими-то свёртками.

– Ты наркоту подкидываешь, что ли? – спросил я, заметив почти одинаковые брикеты, обмотанные упаковочной бумагой.

Рыжий уставился на меня и захлопал глазами:

– Какую «наркоту»? Это же сало! Соседи огромного хряка позавчера зарезали. Мы с батькой помогали разделывать. Вот нам немного мяса и подкинули. Да и мы сами, конечно, прикупили по сходной цене. Я подумал и для тебя тоже взял. Здесь килограммов десять мяса и столько же сала. Мать сразу засолила и приказала к тебе отнести. Короче, с тебя двадцать рублей.

– Спасибо, друг! С тобой от голодной смерти точно не помрёшь. Надеюсь, мясо для шашлыка подойдёт?

– Обижаешь, я сам выбирал. Никакого окорока, только рёбра и спина, – улыбнулся Саня.

– Вот и хорошо! Теперь бы мангал до завтра найти.

– А чего ждать? Давай сегодня забацаем. Я и коньяка твоего любимого прикупил. Надо же как-то освобождение отметить, – ответил Рыжий и указал на две бутылки «Белого аиста», стоящие на столе.

– Заманчиво, но мне сегодня надо успеть посетить ресторан «Чайка», – отказываюсь, грустно вздохнув.

– К своей журналистике спешишь? Тогда дело понятное.

– Это строго деловая встреча, – сказал я, но не особо уверенно.

Если уж начистоту, то Волкова привлекает меня, как девушка. Но осознание того, что мы из разных слоёв советского общества, буквально гасит все позывы.

Ну не нравится мне несправедливость и расслоение по праву рождения. В прошлой жизни приходилось подстраиваться под обстоятельства. Однако здесь из всех утюгов трубят о равноправии. И разделение вроде заметно не так сильно. Но от этого оно выглядит ещё более уродским.

Внизу рабочий класс, колхозники и простые служащие. Повыше ИТР и мелкое начальство, вроде руководителей всяких отделов. Над ними тот, кто может зарабатывать незаконно, но не имеет права этого показать. Завершают нижний уровень руководители предприятий. А над этой конструкцией стоит номенклатура, в свою очередь разделённая на уровни. Естественно, есть актёры, космонавты и спортсмены, но они не имеют даже толики влияния, сопоставимого с возможностями партократа средней руки.

Когда-то система неплохо действовала, но без сильного лидера оказалась недееспособной. Она попросту выродилась, создав новый правящий класс. Причём в массе своей состоящей из обычных приспособленцев и карьеристов, наплевавших на идею. А тех, кто сейчас сидит на самом верху, даже клинический идиот не назовёт сильными. Лидеры СССР давно забронзовели, превратившись в обычных старых и трусливых маразматиков. Годы неестественного отбора, когда наверх лезла всякая пена, начали давать результат. Именно эта субстанция и породила предателя, который развалит страну и уничтожит неплохую идею.

Касательно встречи, то Саня всё понял и не стал напрашиваться на поход в ресторан. Я же попросил друга выкатить мотоцикл из лодочного сарая и начал быстро собираться.

* * *

В девять мы с Саней подкатили к гостиничной парковке. Я пожал другу руку, проследил, как он уезжает, и затем зашёл в фойе «Чайки». Меня узнали и даже не пытались остановить. Войдя в ресторан, я трудом разглядел Волкову, сидевшую в тёмном углу за небольшим столиком.

На столе стояла ополовиненная бутылка шампанского и не открытая армянского коньяка, а также закуски с салатами.

– Что отмечаешь? – спросил я, кивнув на бутылку «Советского».

– Сегодня днём прибыла группа из московской прокуратуры. Малышев продолжает давать показания. Конечно, пройдёт ещё немало времени, но все невинно осуждённые теперь непременно выйдут на свободу. Смоленские следователи отстранены от дела. Жаль, что у Жевнеровича открылась старая болячка и он умер. Так бы прокурор получил немалый срок за своё самодурство.

– Я тоже называл это самодурством, а пообщавшись, понял, что наш прокурор – кровавый упырь не лучше Малышева. Ведь он сажал невиновных больше двадцати лет, и ему никто не мешал. Как там за глаза его называли коллеги и начальство?

– Советский Мегре, – усмехнулась Анастасия.

– Ага, Мегре херов! Он держал показатели раскрываемости особо тяжких преступлений на невиданной высоте. И всё за счёт посадки неблагонадёжных граждан, попавшихся на глаза. Думаешь, его начальство об этом не знало?

– Насчёт «знало», я не уверена. Скорее всего, догадывалось, – кивнула Волкова.

– И эти догадливые останутся на своих местах. Хотя вся эта шобла должна сидеть. Всех собак просто повесят на сдохшего Жевнеровича. Может, его ручных палачей уволят с сохранением положенных льгот и будущей высокой пенсии. А теперь подумай, сколько таких случаев в масштабах страны?

– Лёша, мне не нравится твой настрой. Сейчас мы победили. Московская группа во всём разберётся. Давай выпьем, нам есть за что, – предложила журналистка и попыталась налить мне шампанского.

Я отодвинул бокал в сторону.

– Спиртное с пузырьками не уважаю.

Взяв бутылку коньяка, выдернул пробку и налил себе полную рюмку. После пережитого выпить действительно хочется.

– Давай выпьем за всех пострадавших, только не чокаясь, – салютую девушке с усмешкой.

Выпили. Коньяк рухнул в пищевод, отозвавшись приятным теплом. А я подумал и решил, что надо высказаться о наболевшем. Ведь в КПЗ было время подумать.

– Настя, можно относиться к произошедшему, как к победе. Но москвичи приехали не для того, чтобы исправить сложившуюся ситуацию. Им надо потушить пожар. Конечно, они разберутся в некоторых деталях. Малышев получит высшую меру. А дальше что?

– Выпустят и реабилитируют невиновных. Покажут всем, что так больше делать нельзя, – произнесла журналистка.

– Здесь нельзя, а в других местах, получается, можно? Сдаётся мне, что это системная ошибка. Просто у нас случился перекос, сорвавший с рельсов поезд правосудия. Вот ты пожалела, что Жевнерович не дожил до обнародования его преступных деяний. А я, наоборот, рад, что он сдох. Подумай сама, какое наказание ему грозило? Реальный срок? Не смеши меня. Всё свелось бы к выявленным досадным ошибкам пожилого и очень авторитетного товарища прокурора. Он ведь партизанил и Родину защищал! Конечно, с работы прокурора бы уволили. Но даже не с позором. Этого упыря просто отправили бы на пенсию, сохранив звания и награды. Представляешь? Он пытал людей, одного из которых расстреляли. Другим сломал жизнь, отняв целые годы. И за это система никого не наказала. Я больше чем уверен, что оба капитана-палача не сядут. Так какая это победа?

Акула пера хотела возразить. Но она – девушка умная и поняла, что я прав. Воспользовавшись паузой, я подлил ей шампанского, а себе коньяка.

– А теперь ответь мне на вопрос. Позволят ли тебе опубликовать в «Комсомолке» хотя бы одну серьёзную статью о серийном убийце Малышеве? Или как отреагирует твой редактор на преступления прокурора, которого десятилетиями прикрывало начальство?

Волкова сразу отрицательно покачала головой:

– Я попытаюсь, но вряд ли получится. Серию заметок точно разрешат, но даже полосу, тем более первую, под статью не выделят. Придётся писать что-то вроде очерка для спецлитературы, имеющей ограниченный круг читателей. Потом я обязательно напишу об этом книгу. Кстати, серийный убийца – очень интересное и ёмкое определение. Подобного сочетания я раньше не слышала. Надо начать использовать его при описании преступлений Малышева.

– Надеюсь, заметки и очерки будут без упоминания экстрасенсорики?

– Разумеется, обойдусь без этого. Насчёт неразглашения твоего участия – дело понятное, – кивнула Волкова и закурила сигарету. – Не хочу, чтобы тобой заинтересовалось КГБ. А то ведь запрут в научной лаборатории и начнут ставить эксперименты.

Акула пера не врала. Только она заботилась не обо мне. Ей нужно эксклюзивное право использовать мои способности. На них у москвички просто грандиозные планы.

У меня тоже есть некоторые соображения. Волкова живёт работой и в будущем станет криминальной журналисткой. Плюс осталось всего несколько лет до возможности писать об этой теме открыто. Её связи и рвение помогут привлечь внимание общественности к теме серийных убийц, уже начавших терроризировать население страны. Я, в свою очередь, собираюсь сливать ей информацию о маньяках, которых вспомнил: Чикатило, Михасевич, Головкин и ещё пяток изуверов. Нельзя позволять этой погани творить зло. А МВД ловить эту падаль будет очень долго.

– Надеюсь, ты не собираешься покончить с расследованиями? – спрашиваю, наливая коньяк и шампанское.

– Нет! – не задумываясь, ответила журналистка.

– Вот и молодец! С твоими связями это принесёт людям немало пользы. А я постараюсь помочь с поимкой всяких уродов.

Волкова аж подобралась, став похожей на охотничью собаку. Она отставила в сторону бокал и посмотрела мне в глаза:

– А ведь у тебя на примете есть другие убийцы.

Я кивнул.

– Во время погружений в астрал пришла одна фамилия, – вру и даже не краснею. – Некто Чикатило. Пока просто запомни эту фамилию. Как появится возможность добыть больше информации, сразу сообщу.

Анастасия кивнула, но не стала настаивать на продолжении. Мы выпили и попросили официантку принести горячее. Алкоголь уже ударил в голову, а она нужна мне ясной.

– Лёша, ответь ещё на один вопрос, – произнесла акула пера. – Ты когда-нибудь пробовал развивать свой дар? А вдруг ты способен на большее?

Вот же догадливая. Одно хорошо: Настя – не трепло и понимает, что я ей нужен. Этим и будем пользоваться.

– Сразу предупреждаю, что не буду помогать таким людям, как твой дед. Но для тебя сделаю исключение.

– Что значит «таким, как мой дед»? – возмутилась Волкова, а её глаза просто полыхнули гневов.

– Речь о партийной номенклатуре и управленцах высшего ранга. Я раньше не спрашивал, кто твой дед. Но уверен, что он относится к высшей касте нашего государства.

– Ты что несёшь? Какая «высшая каста»? Мой дед воевал, стоял у истоков советского телевидения, а теперь занимает заслуженное место в ЦК КПСС. А я, по-твоему, такая же? Тоже отношусь к придуманной касте?

– Конечно! Посмотри на себя со стороны. Например, для тебя этот ресторан – обыденность. Или взять твою одежду и машину. А давай произведём эксперимент. Достань кошелёк, пожалуйста, – не даю журналистке возможности возразить и указываю на сумку, лежащую на соседнем стуле.

Анастасии предложение не понравилось, но она выполнила просьбу.

– Посчитай, сколько там?

– Чуть более шестисот рублей. Особо не шиканёшь, – проворчала москвичка, пересчитав деньги.

– А ты скажи это моему другу, которому дико покупать джинсы за двести рублей, – отвечаю с усмешкой и наливаю себе коньяк.

– Двести – нормальная цена. Чего тут необычного? – так и не поняла Волкова.

– То, что это стандартная получка на нашем заводе, вместе с прогрессивкой и надбавками. Ну, пусть можно заработать ещё рублей пятьдесят сверху. За шесть сотен мне надо горбатиться три месяца. Или ехать в колхоз, где приходится работать по четырнадцать, а то и по шестнадцать часов! Подумай, как рабочему скопить денег, к примеру, для поездки дикарями в Крым. Часто бывает, что у предприятия нет путёвок. Или их выдают зимой, – произношу с иронией, забавляясь растерянным видом Насти. – Если у обычной семьи есть дети, то без воровства о подобных поездках надо забыть. Либо человек должен по полгода горбатиться на северах или в пустынях, не видя родных. А у тебя шестьсот рублей просто лежат в кошельке.

Волкова призадумалась, затем начала быстро перечислять:

– В кошельке суточные, командировочные и сумма на накладные расходы. Плюс у меня есть оклад. А я за каждую строчку и фотографию в «Комсомолке» деньги получаю. Мои заметки выходят постоянно, а фото в своих статьях используют другие журналисты. Ещё за большую статью можно дополнительно получить сто пятьдесят рублей…

– Хочешь сказать, что каждый может в двадцать пять лет стать журналистом центрального издания? Ещё так крепко, что его материалы постоянно используют? – перебиваю москвичку. – Или это связано с протекцией твоей семьи?

– Ты ставишь под сомнения мою компетентность? Хочешь меня обидеть? – выпалила Волкова.

– Ты не поняла, о чём речь. Да никто не говорит, что ты посредственность. Скорее, наоборот. Просто воспринимай мои слова как критику снизу. В конце концов, я пролетарий и имею на это право, – с трудом сдерживаю улыбку. – Ты самостоятельно выбрала свой путь, а умный и влиятельный дед не стал мешать и всячески помогает. Заодно устроил внучку в правильное и денежное место. Наверняка оборудование и шмотки заграничные подгоняет чемоданами. «Жигули» тоже он тебе сделал.

– Машину отец для работы подарил, – пробурчала Анастасия. – А дед вообще хотел устроить меня корреспондентом в отдел ТАСС, работающий за рубежом, но я отказалась.

– А чего не поехала? Неужели Лондон, Нью-Йорк и Париж не интересуют? – спрашиваю с удивлением.

– Интересуют. Но я решила сначала здесь попробовать.

– Похвально. Только речь о другом. Всё, чем ты привыкла ежедневно пользовать, для обычных смертных – мечта. Они для этого пашут десятилетиями, во многом себе отказывая. А теперь ответь: в советском государстве действительно все равны? Или это декларация для наивных дурачков? У нас каждый может купить джинсы, или для этого нужно копить полгода? А потом ещё найти спекулянта. Про поездки на закрытые курорты, личные дачи с прислугой и охраной я вообще молчу.

Волкова всё прекрасно понимает, просто никогда особо не задумывалась о сложившейся ситуации. Или старается не обращать на происходящее внимание. Я специально поднял тему обнаглевшей номенклатуры, чтобы объяснить, почему никогда не буду помогать верхушке страны.

Меня коробит только от одной мысли, что при помощи дара можно вылечить и позволить прожить дольше сегодняшнему и будущим генсекам. Пусть дохнут в отведённое судьбой время. Жаль, что ничего уже не исправить. Я оказался во времени, когда распад страны стал необратимым. А так можно было бы попытаться слить руководителям кое-какую информацию.

Пока мы разговаривали, официантка принесла горячее. Решив не обострять ситуацию, я принялся за вкусное жаркое, приготовленное в керамическом горшочке. Заодно надо похвалить москвичку. Она действительно молодец!

– Настя, хочу сказать тебе спасибо за помощь. Если бы не адвокат и Васильев, я бы выкручивался ещё долго. И не обижайся на мои слова о номенклатуре. Просто пойми, что такие блага даны не каждому, а большая часть народа живёт очень скромно. В будущем это позволит тебе остаться настоящим человеком. Хотя ты и так совершила просто немыслимое! Почему-то уважаемые журналисты не бросились в провинцию по зову уборщицы, пытаясь ей помочь.

Судя по расслабленному виду, Волковой понравились последние слова. Она перестала смотреть на меня волком. Ха-ха!

Переведя тему на пережитые приключения, я рассказал ей всё, что можно. По ходу разговора мы ещё выпили, а я основательно подкрепился. Ближе к закрытию ресторана пришлось заставить себя встать, чтобы не начать намекать на продолжение банкета. Глупо портить нормализовавшуюся атмосферу.

Достаю купюру в двадцать пять рублей и кладу её под бутылку. Анастасия возмущено посмотрела на меня, но промолчала.

– Ладно, мне пора. Если понадоблюсь, ты знаешь, где меня найти. Если меня нет в доме, значит, я уехал в село.

– Чем будешь заниматься? – Волкова удивлённо вскинула брови.

– Пока не знаю, но кое-какие намётки имеются, – отвечаю почти честно.

Выйдя из ресторана, я встал сбоку от входа. Вдруг захотелось закурить. Скорее всего, остатки сознания Алексея Соколова дают о себе знать.

Внезапно из дверей выпорхнула стройная девушка в летнем платье и, едва меня не задев, пронеслась мимо. За ней выскочил знакомый персонаж, которого я не ожидал здесь увидеть.

Догнав девушку, Романов схватил её за руку и грубо развернул к себе. С удивлением узнаю дочь председателя Жукова.

– Тебя никто не отпускал! – воскликнул парторг.

В этот момент наши с девушкой взгляды пересеклись. Она почему-то не хотела смотреть на мажора.

Не знаю, что подействовало – алкоголь в крови или полная луна – но я почувствовал что-то необычное.

– Антон, отпусти. Я закончила разговор, и мне это не интересно, – выпалила Ольга в лицо явно подвыпившего Романова.

– И куда ты пойдёшь? Автобусы ночью не ходят, – со смешком ответил молодой человек.

Романов вёл себя развязно и, судя по транслируемым мыслям, хотел романтического продолжения банкета. А ещё он хотел не просто овладеть Ольгой, но использовать её в своих целях. Разумеется, всё это мне решительно не понравилось.

– Антон Григорьевич, мне кажется, Ольга Фёдоровна не настроена вести с вами дальнейшую беседу, – произношу, подойдя к парочке.

Парторг сразу обернулся, отпустив руку девушки. Она сразу сделала шаг назад, но не убежала.

– Соколов? Снова ты? Давай-ка не мешай взрослым людям разговаривать. Вали отсюда, иначе я устрою тебе большие проблемы.

– Очень люблю получать проблемы, особенно от таких мудаков, как ты, – вполне честно отвечаю мажору, одновременно обращаюсь к дару, чтобы обойтись без рукоприкладства. – А теперь, товарищ Романов, на старт, внимание, марш!

Едва я произнёс легкоатлетические команды, как парторг схватился за живот и, потеряв интерес к дочке председателя, бросился в фойе гостиницы. После чего мы с Ольгой остались наедине.

– Что это с ним? – удивлённо спросила девушка.

– То же самое, что в прошлый раз, – слабый желудок. В колхозе все знают, что из-за него парторг периодически сидит на больничном и по нескольку дней не слезает с белого трона. Вы же в прошлый раз сами на дороге ждали, пока он в кустах заседал, – напомнил я с улыбкой.

– Мы из-за этого в ресторан так и не выбрались вплоть до сегодняшнего дня, – призналась Ольга.

– Получается, и сегодня не нужно было соглашаться. Вон опять уважаемого товарища скрутило, – решив заканчивать с канализационной темой, задаю девушке вопрос: – Ольга Фёдоровна, вы будете ждать своего кавалера, или вас куда-нибудь отвезти?

– Алексей, а у вас есть на чём отвезти?

Ольга оглядела стоянку, а я вспомнил, что Саня отогнал мотоцикл. Надо меньше пить. И вообще, вести себя осторожнее. Я ведь фактически спалился.

– Есть, но отвезти не смогу, ибо сегодня немного выпил. Но, если надо, организую вам ночёвку, а завтра с утра поедем.

Ольга фыркнула, а я снова с опозданием осознал, как двусмысленно прозвучало моё предложение. После чего мы рассмеялись. Хорошо, что у девушки есть чувство юмора.

– Ладно, я всё поняла. Отвезёшь меня завтра, а сегодня отведи к подруге. Она живёт рядом.

Глава 3. Ольга

Проводы Ольги продлились не более пятнадцати минут. Оказалось, что её подруга жила недалеко от моего однокомнатного коммунального рая. Всю дорогу мы болтали о всяких пустяках, а заодно узнавали друг друга. В процессе договорились, что завтра едем в колхоз. Красивая она! Я в первый раз этого и не заметил. А какая у Оли улыбка!

Идти до дома Боцмана не хотелось, так что я принял решение заночевать по месту прописки. Хорошо, что народ уже спит, поэтому мне удалось незаметно прокрасться в своею каморку. Купание и чистку зубов лучше отложить на завтра.

В восемь утра меня разбудил осторожный стук. Открыв дверь, я уставился на Вовочку, который сразу прошмыгнул внутрь.

– Дядь Лёш, ты что – сбежал?

Пацан закрыл дверь и подозрительно осмотрел комнату.

– Если бы я сбежал, то разве пришёл сюда спать? Недоразумения с правоохранительными органами разрешились. Меня ещё вчера отпустили, – сажусь на койку и смотрю на гостя.

– Это хорошо! – кивнул мелкий хулиган. – А то мы с батькой уже еду и тёплые вещи начали тебе собирать.

– Ну, спасибо, Вовочка! – отвечаю с иронией. – Чего в коммуналке нового? А то я несколько дней не появлялся и отстал от жизни.

– Всё как обычно. Батька наконец надумал покупать резиновую лодку для рыбалки. Позавчера уличная собака Муську на дерево загнала. Бабка Глаша натуральную истерику закатила, всех жильцов перепугав. Пришлось мне за кошкой лезть. Вот посмотри, все руки мне располосовала, – пацан показал исцарапанные запястья, и продолжил доклад: – Тётя Зина дождалась письма из армии от сына. Вроде больше ничего и не произошло. Хотя забыл! Вчера днём крикливая тётка снова к Беловым пыталась пробиться. Колотила в дверь и орала минут пять так, что весь дом слышал. Злющая! Ругалась, как пьяный сапожник. Грозилась весь их род под корень извести. Только Беловы с ней разговаривать не стали и пригрозили милицию вызвать. Тётка ещё поорала и ушла.

Значит, Аглая снова приходила к маме. Сразу вспомнилось моё детство. Тогда эта ведьма устраивала подобные рейды каждые два-три месяца. Требовала от тёти Кати полного подчинения. Хотела нас с сестрой в детдом сдать. Проклинала и грозилась со свету сжить.

Не знаю, зачем провидение закинуло меня в это место, но с Аглаей придётся встретиться. Чем чаще я о ней вспоминаю, тем быстрее хочется устроить наше рандеву.

– Значит, приходила и в дверь колотила, – решаю уточнить детали. – А дальше чего?

– Так ничего. Поорала и уехала на такси. Я в окно за ней подсматривал, – ответил Вова и вдруг огорошил меня следующей фразой: – После этого через час приехала скорая и забрала тётю Наташу в больничку.

– Какую ещё «больничку»? Зачем?! – я чуть не подпрыгнул от удивления.

– В нашу, городскую. Мамка сказала, что тётю Наташу положили на сохранение. Она сегодня на комбинате работает во вторую смену. Собралась сходить навестить её и куриного бульона с яблоками отнести.

Начав быстро одеваться, я спросил у Вовочки:

– Мать во сколько к тёте Наташе пойдёт?

– Когда я улизнул к тебе, она как раз сумку собирала. Наверно, уже вышла, – ответил пацан, и в этот момент я услышал, как захлопнулась дверь коммуналки.

Сбегав быстро в туалет и вернувшись, я выставил Вовочку за дверь коморки. Затем запер дверь и, не скупясь, сыпанул мелочи в подставленную руку:

– Сходи в кино и купи себе мороженого, – произношу, потрепав светлые вихры пацана.

Мать мальчика я догнал в соседнем дворе.

– Валя, привет! Вовочка сказал, что ты Наталью Белову навестить собралась, – произношу, выравнивая дыхание.

– Да! Надо бульона ей занести. А то её муж целый день в школе. К приезду комиссии из Смоленска готовится.

– А можно с тобой зайти?

– Ну, пошли. Только тебе-то зачем? – удивилась соседка.

– Я у неё полгода назад три рубля занимал. Надо отдать, – выдаю вполне правдивую информацию, почерпнутую из памяти Алексея.

Валя огласилась. Разумеется, пока мы шли до больницы, подробно расспросила, по какой причине меня искала милиция. Я же поделился историей о драке с шабашниками, якобы ставшей причиной задержания. В ответ выслушал одну из версий освобождения девушек из подземелья маньяка.

– Говорят, этого гада на трассе задержали, когда он на своей машине из города сбежал. Погоня была долгая. Несколько милицейских автомобилей столкнулись, а потом ему по колёсам гаишники стреляли.

– Главное, что поймали гада, – проговорил я, едва не рассмеявшись. – Валя, я так и не понял: а где он девушек держал?

– Так в содовом товариществе. Которое на краю города, рядом с конторой водоканала. Говорят, там под землёй у него целый лабиринт выкопан. А ещё мне по секрету сноха рассказала, что местная сторожиха этому Малышеву во всём помогала, – соседка вдруг перешла на шёпот. – Когда изверг из города убежал, то хотел бедных девушек утопить, чтобы свидетелей убрать. Для этого сторожиха пленниц из брандспойта через люк водой поливать начала. Хорошо, что милиция вовремя приехала, иначе девчонки могли утонуть.

Слухи оказались близки к реальности, но обросли кучей фантастических подробностей. Таких, как целое кладбище жертв убийцы, найденное на соседнем участке. Или прилетевшие из Москвы на вертолёте генералы, лично руководившие поиском и поимкой Малышева.

Решив не идти к будущей матери с пустыми руками, я забежал в магазин, где купил банку томатного сока и конфеты «Птичье молоко». Навестить лежащих на сохранении нас пустили без проблем. Зайдя в палату, я передал гостинцы вместе с авоськой, отдал три рубля и встал невдалеке от кровати.

Мать восприняла моё появление нормально. Как я понял, она ко всем соседям по коммуналке относилась хорошо и старалась не ругаться. Даже три рубля не хотела забирать, ссылаясь на то, что они с отцом давно про них забыли.

Дождавшись, когда внимание переключится с моей персоны и соседки начнут обычный трёп, я аккуратно подключил дар, принявшись сканировать организм мамы. Первым делом осмотрел сестру, которой оставалось до рождения чуть меньше месяца. Выглядела она вполне здоровой. Но я на всякий случай расправил пуповину, грозившую обмотать шею младенца.

На этом хотел закончить, но увидел едва заметное серое свечение, окутывающее тело мамы со всех сторон. Не знаю, что это за пакость, но оно расходилось по кожному покрову, словно сетка или паутина. Подобного я раньше не встречал и потому продолжил осмотр.

Место концентрации этого непотребства обнаружилось вокруг черепной коробки. Там же я нашёл несколько едва заметных каналов, высасывающих из тела мамы жизненную энергию. Странно! Подобный исход энергии я уже видел у дочки участкового Панфилова, но в большем объёме.

Это что за пакость такая? Энергия уходит, но в мизерных количествах, поэтому быстрая смерть жертве не угрожает. Видимых болезнетворных источников внутри организма нет.

Не хотелось действовать без подготовки. Однако беспокойство о матери оказалось сильнее. Используя свою энергию, я начал одну за одной резать серые паутинки. Очистив от них область живота, продолжил убирать их дальше. Но в этот момент мама неожиданно замолчала и дотронулась до виска, словно реагируя на боль.

– Ой, Валя, что-то у меня голова закружилась, – сказала она, а я мигом прекратил все манипуляции.

– Наташ, может за врачом сходить? – предложила обеспокоенная соседка.

– Нет, не надо. Вроде лучше стало.

Ещё раз осмотрев серый покров, я обнаружил, что каналы в области головы начали черпать больше жизненной энергии. А проследив, куда она направляется, увидел, как восстанавливается целостность паутины.

Значит, процессы связаны напрямую с головой. Ещё стало понятно, что нельзя действовать без подготовки и консультации с Матрёной.

Проследив за восстановлением паутины и возвратом серого покрова к прежнему состоянию, я попрощался и вышел. После чего направился в дом Боцмана за мотоциклом. Ведь мне предстояло выполнить вчерашнее обещание и отвезти Олю Жукову в посёлок.

Саня выполнил мою просьбу и заправил «Урал». Оставалось только не забыть второй шлем. До дома Олиной подруги долетел буквально за пять минут.

Как только мотоцикл остановился у подъезда, девушка вышла из-за кустов сирени.

– Алексей, а я уж подумала, что ты про меня забыл, – вместо приветствия произнесла Оля с улыбкой.

– Разве можно забыть о такой красоте? – вырвалось у меня непроизвольно.

Чтобы скрасить неловкий момент, я указал Ольге на коляску, но она вдруг отказалась. Вместо этого девушка взяла шлем, села сзади и крепко обхватила мои бока. От её прикосновения по моему телу прошлась приятная волна, подтвердив вчерашние подозрения. Значит, алкоголь здесь ни при чём. Она действительно мне понравилась.

Если бы не думы о беременной маме, я бы всю дорогу пребывал в состоянии эйфории. Но мысли постоянно возвращались к этой чёртовой паутине.

Быстро покинув город, мы поехали по трассе Москва – Минск до нужного поворота. И на выезде, рядом со стационарным постом ГАИ, меня ожидал ещё один сюрприз.

Взгляд сам зацепился за стоявшую на обочине серую «Волгу» со знакомыми номерами. Рядом замер её обладатель, начальник цеха готовой продукции Михеев. Он эмоционально разговаривал с гаишником, при этом надувая щёки и строя из себя большого начальника. Но больше меня удивил мужчина, сидевший в пассажирском кресле. Им оказался грузинский решала, который с дружками ворвался в номер Волковой. Понятно, что он связан с махинациями Михеева. Какое интересное совпадение! При первой возможности надо будет во всём разобраться. Это уже личное дело.

Проехав мимо машины, я вспомнил, что меня никто не освобождал от работы на заводе. В понедельник у меня официальный отгул. На вторник и среду мне выписали справку в милиции. А сегодня получается самый настоящий прогул. Завтра кровь из носа надо явиться на завод. Хотя пора задуматься об увольнении.

С учётом моего нынешнего финансового положения работать в цеху уже неактуально. Свою зарплату я могу спокойно отбивать кодированием алкоголиков. Что вполне логично. Надо только найти себе какое-то прикрытие.

Слухи о революционном методе сельской знахарки скоро разлетятся по области. Мужичков будут привозить партиями, только рукава успевай закатывать и купюры пересчитывать.

Конечно, в будущем, когда наш маленький бизнес разовьётся, возникнет вопрос, почему я постоянно кручусь рядом с бабкой. На первых порах прокатит объяснение о необходимости ассистента для Матрёны. А лучше сразу переходить в ранг ученика. От этого никуда не уйти, поэтому как-нибудь выкручусь.

Тем более через пару лет метод кодирования можно запатентовать и работать вполне официально. Вряд ли советская власть начнёт препятствовать избавлению общества от алкоголиков, которых она сама и наплодила. Кстати, кодирование позволит скрывать остальные экстрасенсорные способности и использовать их точечно.

Но для начала надо разобраться с недугом, обнаруженным у матери. Подсознание просто кричало, что здесь не обошлась без участия Аглаи. Значит, пора заняться её персоной.

Повернув на убитую дорогу, я едва не раскрыл рот от удивления. Десятикилометровый участок дороги раньше был заасфальтирован. Конечно, асфальт выглядел, как после бомбёжки, но на некоторых участках можно было разогнаться до сорока – пятидесяти километров в час.

Зато сейчас на трассе проводился ямочный ремонт. Понятно, что заплатки на асфальте – это временная мера. Но учитывая, что здесь не проводили ремонт чуть ли не с военных времён, походило настоящее чудо.

Я смотрел на грузовики, грейдеры, катки и асфальтоукладчики, словно на инопланетные аппараты, спустившиеся по воле Смоленского обкома на грешную землю. При этом приходилось ехать по обочине, снизив скорость до минимума. Зато появилась возможность задать несколько вопросов вцепившейся в меня девушке.

– Ольга Фёдоровна, а что здесь происходит?

– Ты разве не видишь? Ямочный ремонт ещё вчера начался. В Смоленске обещали, что до поворота на водохранилище и пионерлагерь всё лапиками покроют.

– А остальное?

– Отец сказал, что бюджет ремонта трассы обком уже одобрил. Причём в экстренном порядке. Осталось дорожников озадачить, но у них свой план, – со смешком произнесла Оля. – Я, конечно, в это не верю. Однако говорят, что по проекту до посёлка должны довести нормальное полотно.

– Чудеса! – проговорил я, объезжая рабочих, раскидывающих горячий асфальт совковыми лопатами.

– Отец то же самое говорит. Чудеса, прямо как в сказках! И всё завертелось в последние несколько дней.

Судя по обрывкам мыслей, Ольгу радовало происходящее. Что вполне логично. Я же откровенно озадачен. Ведь эти ямы были ещё при моей прежней жизни. Мы с пацанами десятки раз катались до водохранилища и пионерлагеря.

Тогда нормальной дороги не было. А сейчас мне дико смотреть на происходящее. Неужели моё вмешательство начало что-то менять на местном уровне?

Несмотря на пойманного маньяка, в моё прогрессорство до конца не верилось. Но если ситуация начала меняться, то это просто отлично!

Решив не заморачиваться происходящим, я начал расспрашивать Ольгу об учёбе в Москве и дальнейших планах на жизнь. Девушка охотно отвечала. Оказывается, она уже через год закончит институт и станет ветеринаром. Выяснилось, что Ольга искренне любит животных и готова лечить не только собачек с кошечками, но и крупный рогатый скот.

А ещё из обрывков мыслей Оли я уловил, что интересен ей как мужчина. Влюблённости с первого взгляда нет и в помине, но есть зацепки, способные перерасти во что-то большее. Кто против? Мне она тоже нравится.

Добравшись до места, где сломалась «Волга» товарища Егорова, я притормозил, пытаясь объехать огромную лужу. В тот момент сзади послышался шум разгоняющегося автомобиля.

Почувствовав опасность, я свернул к обочине и затормозил. Оказалось, что мои манипуляции произведены вовремя. Ведь буквально через секунду мимо пронеслась вишнёвая «тройка» Романова. Пролетев мимо, он въехал в огромную лужу и окатил грязной водой место, где мы, по идее, должны были находиться.

– Вот гад! – воскликнула Ольга. – Он нас точно видел!

Полностью согласен с девушкой. Если у меня раньше ещё были сомнения, то парторг сам их разрешил. Поэтому ему вслед полетело проклятье вечного жидкого стула.

– Ольга Фёдоровна, похоже, ты его сильно зацепила вчерашним отказом, – произнёс я в ответ, после чего девушка возмущённо фыркнула.

– На что вообще надеялся этот обкомовский выкормыш? Думал, свои петушиные перья распустил и наивная пастушка сразу сдалась? Я и не таких в Москве обламывала!

Добравшись до первых домов, я заметил автомобиль Романова, стоявший около склада пиломатериалов, и указал на него Ольге.

– Чего это он остановился? – удивилась девушка.

– Я же тебе говорил, желудок у парторга слишком слабый. Видать, разнервничался, когда нас увидел, и опять прихватило. Вот наш герой и побежал за брёвна.

У нас не было желания разглядывать Романова со спущенными штанами. Поэтому мы проехали мимо. Я хотел высадить Ольгу у дома отца и отправиться к Матрёне, но, увидев около клуба столпотворение, затормозил рядом.

– Это что такое? – спросил я, предвидя ответ, и указал на два «рафика», стоявших посреди площади.

– Неужели телевизионщики объявились? Отец ждал их завтра, – ответила удивлённая Ольга.

Значит, приехала съёмочная группа «Сельского часа». А ещё кто-то из Москвы слил информацию о появлении телевизионщиков. Поэтому партократы решили быстро залатать дорогу. Но не успели!

Глава 4. Сельский час

Вышедший из сельсовета Жуков недовольно покачал головой, наблюдая, как мы слезаем с мотоцикла.

– Давно ли ты такая взрослой стала, чтобы дома ночью не появляться? – председатель с ходу бросился в атаку на дочку.

– Пап, вчера вечером не на чем было вернуться. Пришлось у подруги переночевать. А сегодня я встретила Алексея. Он согласился подвезти, чтобы автобус до двенадцати не ждать, – Ольга не особо испугалась и спокойно ответила отцу.

– Ладно, когда этот цирк закончится, дома серьёзно поговорим, – хмуро проворчал Жуков, и перевёл недовольный взгляд на меня: – А ты побудь в селе до вечера. Есть разговор.

Раздав распоряжения, председатель развернулся и направился к телевизионщикам, расставлявшим оборудование. После чего рядом нарисовалась глава сельсовета. Оценив нашу одежду, она указала на собравшуюся группу передовиков и ветеранов, которым отведена роль массовки:

– Чего встали? Давайте-ка занимайте место на заднем плане, а то там молодёжи маловато. Не бойтесь, вас ни о чём не спросят. Кому надо телевизионщики уже раздали листки с вопросами и ответами, – протараторила женщина и пошла искать новые жертвы.

Едва мы с Олей заняли указанные места, Жуков подошёл к корреспонденту, держащему микрофон, и съёмка началась. Только она больше походила на постановочное интервью, чем и являлась. Корреспондент задавал дежурные вопросы об урожаях и надоях, а председатель отвечал заученным заранее текстом.

Особо удивила массивная камера и допотопная техника. Ещё этот микрофон с металлическим набалдашником и длинным проводом. Хотя бригада работала споро и слаженно. Всё-таки мне пришлось немало часов провести в телестудии. Кое-какой опыт накопился.

Раньше я думал, что подобные съёмки происходят быстро. Ведь обычно на экран попадает едва две или три минуты интервью. Но беседа длилась около часа. Видимо, чтобы потом режиссёр вырезал всё лишнее, сделав короткий, но ёмкий репортаж.

Поначалу я немного заскучал. Ведь надо стоять на одном месте, делая умное лицо. Но потом решил просканировать мысли председателя, которые оказались весьма интересными. Когда Волкова затевала приезд телевизионщиков, она не могла предположить, что Фёдор Михайлович так продуктивно воспользуется этим моментом.

Хитрый Жуков не стал ждать кумулятивного эффекта от телевизионного репортажа. Он заранее позвонил в обком товарищу Лаптеву и по-дружески предупредил, что скоро в Зажолино приедет съёмочная группа «Сельского часа». При этом председатель уверил высокопоставленных товарищей, что колхоз готов к приёму центрального телевидения, но затронул состояние дороги. Мол, москвичи точно не обойдут такую проблему и добавят материал в репортаж. А это скандал на весь Союз. Значит, кому-то дадут по шапке или даже лишат тёплого места. Именно поэтому обком в течение одного дня принял решение начать ремонт дороги. Могут, когда захотят! Или когда петух в жопу клюнет!

Пока техника, делающая ямочный ремонт, отправлена сюда больше для создания видимости. Но главное – бюджет на новую дорогу утверждён. Руководство области изыскало какие-то фонды. Обещают, что асфальт здесь появится в течение двух лет. А лежащий в кремлёвской больнице товарищ Егоров не сможет этому помешать.

Мысленно похвалив председателя за смекалку, я перевёл взгляд на корреспондента. Тот ходил вдоль толпы выстроившихся колхозников и задавал вопросы тем, кому заранее выдали ответы. И некоторые из них меня буквально огорошили. Например, группа доярок высказала просьбу о приглашении в колхоз ещё одной съёмочной группы. На этот раз программы «Играй, гармонь». Неужели сюда и их уже решено отправить? Как интересно люди живут!

Нас ни о чём не спрашивали. Только молодой оператор дольше, чем на других, задержал фокус камеры на Ольге. Корреспондент тоже обратил внимание на девушку, но не более того. Она действительно красивая, вот мужики и косятся.

Когда действо подошло к концу, на площадь завернул автобус и из него начали выходить стройотрядовцы. Их старший подошёл к корреспонденту и спросил, не хочет ли он снять, как студенты-комсомольцы строят ферму. Жуков его поддержал. А я подслушал в мыслях корреспондента, что он не зря приехал и здесь сможет снять сразу два репортажа. Студенческий стройотряд, помогающий колхозу, его явно заинтересовал. Повезло мужику!

После этого колхозников распустили, а рядом с автобусом начала готовиться новая съёмка.

– Если отец сказал, что надо поговорить, лучше от него не бегать. Поэтому после шести приходи к нам в гости, – произнесла Ольга.

Кто против? Зайду, заодно ещё раз увижу девушку.

Подкатив к воротам дома на холме, я заглушил мотоцикл и толкнул дверь. Матрёна встретила меня, уперев кулаки в бока. А её разноцветная кошка замерла у ног хозяйки, словно готова напасть по её приказу. Понятно, что знахарка о чём-то догадывается.

– Матрёна Ивановна, ты меня бить собралась? – иронично поинтересовался я.

– Тебя бить – только зря кулаки ломать. И уму-разуму учить поздно. Если сам на сторону зла захочешь перебежать, то никто не помешает.

– Матрёна Ивановна, ну ты и хвалила про сторону зла. Меня мучения и страдания людей не привлекают.

– Уверен, что не привлекают? Не знаю, чем ты в городе занимался. Но покойника, которого ты до гроба довёл, я и здесь учуяла, – старуха посмотрела на меня весьма строго.

– А если этот человек заслуживал смерти? – я сдаваться не собирался.

– Если заслужил, то надо было сделать так, чтобы советская власть сама с ним разобралась и к стенке поставила. Ты ведь помнишь про дар. Он может наказать, – продолжила давить знахарка.

– Я всегда помню о твоём предупреждении. Но этот нелюдь, используя служебное положение, тридцать лет калечил людские судьбы, а кого-то подвёл под смертный приговор. Причём был у начальства на хорошем счету. Думаешь, власти смогли бы его обуздать? Честно – я в это не верю.

– Ладно, пойдём чаю попьём, и всё расскажешь. А там уж решим, правильно ты поступил или нет, – знахарка махнула рукой в сторону дома.

Под чай с сушками я рассказал Матрёне о своих злоключениях. Разумеется, не разглашая лишнего. Она слушала, задавала уточняющие вопросы, несколько раз отчитав за то, что рисковал и не спросил совета.

– Алёша, за то, что девушек от смерти спас, тебе многое прощается! Что изверга Малышева не порешил, тоже молодец! Пусть власть сама разберётся и его казнит. С преступным прокурором и его подельниками тоже тебя понимаю. Сама не раз встречала таких гадов. Мой покойный муж не выдержал и порешил такую сволочь во время войны. И чуть за решётку не попал, – призналась Матрёна, но продолжила строго смотреть на меня.

– Вот видишь, я ж говорю – всё по делу. Нигде не применил силу без надобности. Почти не злоумышлял. А ты меня чуть в ранг злыдней не перевела, – слегка подкалываю знахарку.

– Ты пойми, переход на сторону зла всегда происходит незаметно. Добрый человек, конечно, должен иметь крепкие кулаки, чтобы завсегда злу противостоять. Однако перебарщивать нельзя. Сначала ты злого покарал, потом ещё одного. И если только этим заниматься, то закончится всё плохо. Обязательно невиновного заденешь, а потом уже понесётся. Помогать людям совсем прекратишь и начнёшь только на свою гордыню работать.

Мысли старухи мне недоступны, но чувствуется, что говорит всё это она неспроста. Была в её жизни похожая ситуация.

– Матрёна Ивановна, если есть пример, лучше расскажи, – попросил я.

Знахарка тяжко повздыхала, но сдалась:

– Ты же дочку мою видел?

Я кивнул.

– Думаешь, она с детства такая сволота? – грустно усмехнулась старуха.

– Вряд ли.

– В детстве и юности Аглая дерзкой была, но справедливой. Всем помогать старалась. Дар у неё родовой рано открылся. Не такой, как у тебя, но тоже сильный. Она могла любому внушить, чего делать нельзя, а что можно. Пьющих мужиков от водки отворачивала не хуже тебя. Гулящих баб на путь истинный направляла. А ещё душевнобольным помогала оставаться в уме. Головные недуги со временем научилась распутывать лучше любого столичного психиатра.

– А почему она стала такой сукой? – вырвалось у меня.

– Всё происходило постепенно. Сначала дочка решила наказывать тех, кто мешал ей жить. Но это ничего, такое делать можно, если в меру. И людей наставлять на путь истинный всегда полезно для общества. Однако в Смоленске, куда мы Аглаю учиться отправили, её молодой человек предал, в которого она безумно влюблена была. Вот с этого падение дочки и началось.

Матрёна тяжко вздохнула, и по её лицу пробежала нервная судорога, вызванная неприятными воспоминаниями. Тема с проклятиями меня очень волнует, но пока лучше помалкивать.

– Не знаю, как она дошла до наведения порчи. Но первой жертвой стал её бывший возлюбленный, попавший под трамвай. Это Аглаю ещё больше на сторону зла перетянуло и укрепило в собственных силах. Она ведь предателю такую участь прилюдно пожелала. А после этого началось. Дочка начала слабых головой людей использовать и плохими способами наверх продвигаться. Сначала от нас это скрывала, но со временем всё наружу вылезло. Именно таким образом из неё всё добро и выветрилось. Вот и ты поберегись на другую сторону переходить.

– А ты почему дочке не помогла?

– Думаешь, я не пыталась? – возмущённо воскликнула старуха. – Пыталась, ещё как! Даже к знакомому шаману из Сибири обратилась, чтобы он изгнал зло из её души. Тот приезжал, попробовал, но не смог. Я и сейчас пытаюсь Аглаю обуздать, когда она свои проклятья приезжает обновлять, но всё без толку.

– «Обновлять проклятья»? Это как?

– Да всё просто. Заведёт себя заранее, приедет, а когда начинает грязью поливать, то в настоящее неистовство входит. От этого некоторые слова дочки похуже дубины бьют.

– А почему она не применяет против людей дар, способный влиять на сознание? Ведь так проще себе всех подчинить? – спрашиваю, пользуясь моментом.

– Из-за зла, накопившегося в сердце. От прежнего дара у Аглаи лишь крохи остались. Но зато у неё появилось что-то совсем тёмное. От её проклятий не один десяток людей пострадал, – огорошила меня бабка.

Ничего себе! Мы тут маньяка ищем, который восемь человек убил. Зато просто отъявленная душегубка спокойно воздух коптит.

– Матрёна, а если я скажу, что видел нечто похожее на проклятье?

Знахарка отставила дымящуюся кружку в сторонку и посмотрела мне в глаза.

– Рассказывай! – приказала она.

Я подробно описал серую пелену и как она воздействует на человека.

– Где видел, на ком?

– У соседки по коммуналке – Беловой Наталье. Я уже догадался, что вы с ней родня, но не стал расспрашивать, – пожимаю плечами.

– Значит, и до племянницы добралась… Вот стерва! А я, глупая, думала, что если с той веткой родни не общаться, то Аглая перестанет их замечать. Боюсь за них, – вздохнула знахарка.

– Она к Наташе почти каждый месяц наведывается. Как раз вчера подъезжала, пока я после милиции отсыпался. Из-за этого твою племянницу в больничку на сохранение забрали.

– Наташа что – беременна? – удивилась Матрёна.

– Да. Через месяц рожать, – киваю в ответ. – Насколько знаю, будет дочка.

– Ой, как же плохо это! Аглая меня сломать не смогла, поэтому решила всех родственников извести, чтобы единственной наследницей дома стать.

– А дом в селе ей зачем? Ты ничего не подумай, – примирительно поднимаю руки, – он, конечно, хорош! И антикварной мебели у тебя с избытком. Но твоя дочка явно не бедствует, раз на такси из города может туда-сюда кататься.

– Не в деньгах здесь дело. Здесь другое… – начала Матрёна, но тут же осеклась, чуть не рассказав какую-то тайну. – Когда-нибудь я тебе объясню, в чём её интерес. Но ещё не время. Сейчас надо придумать, как Наташку с ребёнком от Аглаи уберечь.

– А если нам самим Аглаю достать? – предложил я.

Матрёна на некоторое время замолчала. В её душе явно шла внутренняя борьба, но желание помочь победило.

– Алёша, сделать это очень сложно. Она почти постоянно сидит на режимном объекте. Туда без пропуска даже на порог не пустят, – снова удивила меня бабка.

– И где она так заседает? – спрашиваю ошарашенно.

А сам представляю нечто вроде здания смоленского управления КГБ.

– Ты местный, так что о Гедеоновке точно слышал.

Сегодня какой-то день сплошных сюрпризов.

– Знаменитый смоленский дурдом? – мигом понимаю, о чём речь.

– Она там уже десять лет главврачом трудится. Выбирается только тогда, когда сама пожелает. И ещё одно, – Матрёна подняла вверх указательный палец. – Как только Аглая почует интерес к своей персоне, то сразу в атаку пойдёт. Для этого у неё связей, денег и людей хватит. Сметёт всех, кто против. Ты уже понял, что смерть человека её не остановит. Думаю, дела обстоят гораздо хуже, чем я подозреваю.

– Значит, придётся начать обрабатывать её аккуратно. В выходные сгоняю в Гедеоновку и осмотрюсь, – пообещал я.

– Только прошу, не нарывайся. Там много кто под её влиянием. А ещё Аглая как магнит притягивает к себе отдавшихся злу людей. Они тебя могут просто случайно вычислить, если ты к дару обратишься. Поэтому сначала хорошо подумай, прежде чем начинать действовать.

Представляю, какие есть возможности у главврача психиатрической больницы, имеющего дар влиять на мозги пациентов. Ещё и люди со способностями. Но желание справиться с проблемой одним ударом никуда не делось. Пусть Матрёна потом не обижается, но лучший вариант – это разобраться с Аглаей, как с прокурором.

– Ладно, съездишь, потом расскажешь. А пока сходи своё хрюкающее стадо накорми, а я тебе на стол накрою, обедать пора, – старуха махнула рукой в сторону хлева, а сама начала собирать посуду со стола.

За обедом мы обсудили новую поездку в лесхоз на кодирование. Похоже, директриса решила скопом поставить на правильный путь оставшихся алкашей. А ещё слухи о знахарке, избавляющей от алкогольной зависимости, уже разнеслись по области. По крайней мере, несколько серьёзных клиентов уже наводили у директора лесхоза справки. Что вписывается в мои планы на дальнейшую жизнь.

– Совсем забыла! Вчера участковый Панфилов заезжал. В благодарность за дочку пуховый платок привёз, – вспомнила Матрёна.

– Выходит, всё сработало!

– Да! В Москве у Лены началась ремиссия. Пока девочка не ходит, но уже уверенно садится на кровати и даже встаёт на ноги.

– Матрёна, а почему он тебя благодарил?

– Московский профессор, списавший ребёнка, сказал, что это чудо. И он не понимает, как именно запустился процесс восстановления организма. Вот Панфилов и смекнул, что без моего участия не обошлось.

– Лучше бы профессор сказал, что это он девочку спас, – недовольно пробурчал я в ответ. – Теперь жди – обязательно к тебе кто-то приедет с расспросами об инновационных методах лечения.

– Этого не опасайся. Я хоть и старая, но знаю способ, как любого расспрашивающего восвояси отправить. Расскажу им о травах, грибах и корешках. Покажу настойки целебные да с собой дам для исследования. Пусть вынюхивают, они здесь, окромя народных заговоров от сглаза и больных зубов, ничего не найдут, – хитро заулыбалась Матрёна.

Узнав, что я останусь до вечера, знахарка сразу воспользовалась моментом и попросила починить прохудившуюся крышу сарая. Чем я до пяти и занимался. Потом немного перекусил, собрался и рванул к дому председателя.

Жуков встретил меня дружелюбно и пригласил сесть за стол. Он явно пребывал в приподнятом настроении из-за приезда телевизионной группы. Ну и Ольга с ним поговорила. Тема её ночёвки в городе и возвращения со мной на мотоцикле больше не всплывала.

– Даже не думал, что твоя журналистка так поможет! – признался председатель. – Студенческий стройотряд работает гораздо лучше грузинских шабашников! Думаю, осенью крышу и остекление ферм закончим!

– А грузины с претензиями больше не появлялись?

– Звонил один товарищ из обкома. Так я предложил ему нанять их строить собственную дачу. Но этот борец за справедливость отказался, – усмехнулся довольный Жуков. – Это ещё не всё. Уж я постараюсь до всех председателей колхозов и совхозов информацию довести. Не будет больше никто в нашей области грузин нанимать.

Это хорошо! Но вспомнив о неожиданной встрече на посту ГАИ, я осознал, что ничего пока не закончилось. С этим землячеством мне ещё предстоит пересечься. Хотя сейчас не до будущих проблем. Я уже не такой безобидный, как пару месяцев назад. А пока надо спросить Жукова, в силе ли наша договорённость. Видимо, председатель об этом думал и заговорил первым:

– Ты решил, кем у нас работать хочешь? – напрямую спросил Жуков, прерывая мои думы.

– Фёдор Михайлович, насчёт смены места работы я давно решил. Но позволь мне недельку осмотреться и понять, чем именно мне лучше заниматься в селе?

– Хорошо. Думай. Но только долго не тяни, – произнёс Жуков. – Ведь ситуация может начать быстро меняться. Восстановление дороги обкомовцы одобрили. Конечно, за год не сделают. Но раз дело сдвинулось с мёртвой точки, то мы их как-нибудь додавим. А значит, я могу сюда спокойно людей завлекать. Заодно решён вопрос об увеличение рейсов автобуса. До Яньково ведь от нас недалеко. Значит, народ может спокойно на выходные туда кататься, по магазинам пройтись или кино посмотреть. А коли железнодорожную колею протянут, то здесь посёлок городского типа вырастет! Это уже совершенно иной уровень!

Председатель вещал убедительно. Но судя по мыслям, беспокоился о товарище Егорове, который осенью должен вернуться в обком. Фёдор Михайлович пока не знает об ударе, который должна нанести акула пера по партократу. Плохо, что теперь наш замысел не сможет уничтожить карьеру Егорова. Ведь дорогу начали чинить. А значит, товарищ продолжит вставлять палки в колёса. Только на этот случай есть один метод, о котором Жукову знать без надобности.

В этот момент в гостиную вошла Ольга. Девушка улыбнулась мне, а затем поставила на стол, нарезанный пирог с яблоками и вишней. Когда она вышла, председатель снизил тон и кивнул вслед дочке:

– И ещё одно! С дочкой моей давай аккуратнее. Я ведь не посмотрю, что ты полезный специалист. Поэтому быстро из села вылетишь!

Глава 5

Вчера я немного задержался в селе – слишком долго разговаривал с Ольгой у калитки. Странно, но мы общались, будто старые знакомые или бывшие одноклассники. Мне кажется, у девушки сложилось такое же впечатление.

Вернувшись из Зажолино в коммуналку, я сразу лёг спать, а утром отправился на завод привычным маршрутом. По дороге, возле проходной и в раздевалке на меня глазели знакомые, но вопросов никто не задавал. Мужики даже не спросили, почему меня искала милиция.

Похоже, после обнаружения девушек и поимки маньяка фокус интереса переместился в другую сторону. При этом слухи, сплетни и свежее городское мифотворчество продолжали плодиться с завидной скоростью. Об этом я узнал чуть позже.

Саня обрадовался встрече, посетовав, что вчера не удалось пожарить шашлыки в доме Боцмана.

Я не стал разочаровывать друга и пригласил на выходные в гости.

– Если хочешь, то приходи с подругой. Ты вроде встречаешься с той девчонкой, с которой познакомился в «Чайке»?

– Даже не знаю, что сказать, – вдруг смутился Рыжий. – Вроде было два жарких свидания. Только Люся не хочет гулять на виду. Мне кажется, что она шифруется. Лёха, а вдруг у неё кто-то есть?

– Вот и проверим. Приходите вдвоём в воскресенье днём. Устроим шашлыки, а я на неё посмотрю, – предлагаю другу.

Про себя же подумал, что смогу прочитать мысли девушки Рыжего. А затем уже выдам ему своё мнение.

А ещё я хотел пригласить на шашлыки Ольгу. Но важнее в субботу посетить Гедеоновку, покрутившись у дурдома, в котором правит Аглая.

* * *

Начальник транспортного отдела повертел в руках справку, выданную в милиции. Мужик отнёсся ко мне с пониманием и сказал, что закроет прогул за счёт переработок.

Я пока не стал говорить об увольнении, но сообщил о скором переходе на другую работу. Начальник расстроился. Однако, как говорится, незаменимых у нас нет. Тем более в заводском коллективе, насчитывающем около восьми тысяч человек.

Работалось сегодня одновременно комфортно и непривычно. Вообще, прежний Соколов давно перерос профессию водителя погрузчика. Просто у Лёхи отсутствовало честолюбие. Я же совершенно другой. Плюс мои новые экстрасенсорные способности требовали реализации и достойной оплаты. Заработок в двести рублей меня больше не прельщает.

Заявление на увольнение я решил написать сразу после обеда. А в двенадцать на подходе к столовой неожиданно встретил тётю Валю, маму Маши.

Женщина радушно поздоровалась и даже обняла меня. А потом начала признаваться:

– Лёша, я ведь, дура старая, тебя начала подозревать! Из-за горя едва с ума не сошла! Пожалуйста, прости меня!

– Тётя Валя, я всё понимаю! Очень рад, что Маша вернулась!

– А ведь никто мне не верил! – бормотала тётка. – Только московская журналистка сразу приехала. Настя сказала, что ты очень помог в поисках.

– Мой вклад совсем мизерный. Это всё она и наша милиция с прокуратурой.

Пытаюсь быстрее избавиться от уборщицы.

– Ну да, ну да! Мне прокурор московский обещал, что изверга к стенке поставят. Только для этого Маше придётся в суде показания давать. Но дочка просто боится видеть Малышева. И вообще, она как будто сдалась. После обследования в больнице сидит в комнате безвылазно в полной темноте, – всхлипнула мать похищенной.

Похоже, пора ускорить нашу встречу с Курцевой. Иначе Маша доведёт себя до суицида. Я себе такого точно не прощу.

– Тётя Валя, ты не против, если мы сегодня с другом к вам зайдём? Ты же знаешь Саньку? Который рыжий. Он на заводском грузовике ездит. Пусть Маша увидит знакомые лица. Посидим, поговорим на отвлечённые темы, чай с тортиком попьём.

– Конечно, заходите! – обрадовалась тётка. – Буду ждать вас после шести. Может, дочка хоть чуток начнёт улыбаться.

Договорившись, я схватил за руку идущего в столовую Саньку и рассказал о запланированном визите. Реакция друга оказалась предсказуемой:

– Лёха, ты же знаешь, я за любой кипишь, кроме голодовки! – улыбнулся дружбан. – А за тобой хоть в пекло! Только по дороге надо в кулинарию зайти. А если нужно, то я и пивка возьму. Или чего покрепче!

– Насчёт пива поглядим. Крепкое точно не нужно. Лучше анекдоты свои дебильные готовь, могут пригодиться.

Войдя в столовую, мы нагрузили подносы супом-харчо, картофельным пюре с сосисками и сырниками со сметаной. Затем уселись за стол и хорошо пообщались с мужиками. О моих проблемах с милицией никто не спрашивал. Оно и понятно. Раз человек вышел на работу – значит, всё разрешилось.

Светы Егоровой, разумеется, в столовой не было. Но я подслушал разговор соседнего стола. Повариха выйдет на следующей неделе, и уже в понедельник в меню должны появиться её знаменитые пирожки.

Я удивился такому быстрому возвращению к обычной жизни. Егорова могла хотя бы месяц посидеть дома или съездить в отпуск к родне в Белоруссию. С другой стороны, может, ей так легче пережить воспоминания о похищении. Надо будет со Светкой тоже пообщаться и покопаться в её мыслях. В лечебных целях, конечно.

Сдав поднос с посудой на мойку, я вышел из столовой и тут же нарвался на комсорга. Судя по прочитанным мыслям, она поджидала меня специально. Лида, как всегда, одета с иголочки и хороша собой! А подчёркнутая строгость, очки и едва скрываемое высокомерие во взгляде добавляли её образу загадочности. В молодости я бы точно не устоял и сделал всё, чтобы завести интрижку с темноволосой красавицей. Но меня давно в девушках привлекают иные качества.

– Соколов, – произнесла Лида строгим тоном, – у комсомольской организации накопилось к тебе много вопросов. Ты готов на них ответить?

Мне захотелось рассмеяться в голос, но я сдержался. Забавно, как Лида пытается прикрывать личные хотелки комсомолом.

– Не люблю отвечать на глупые вопросы, – отвечаю с усмешкой. – Давай как-нибудь в другой раз? Я куплю тебе мороженое, и мы поговорим без участия комсомольского актива.

После моих слов Лида покраснела, став похожей на комсомольское знамя, только без изображения дедушки Ленина. Я же аккуратно её обогнул и направился прямо в отдел кадров. Подождав, когда закончится обеденное время, зашёл в кабинет и попросил листочек с ручкой. А когда мне предоставили требуемое, я написал заявление об уходе по собственному желанию и передал его сотруднице отдела. Прочитав его, она сразу вернула листок. Из обрывков мыслей женщины я понял, что за один день мне не уволиться.

– Соколов, я сейчас выдам тебе обходной лист. Сначала зайди к начальнику цеха, чтобы он поставил свою подпись. Потом обойдёшь другие отделы.

Если честно, то встречаться с Михеевым очень не хотелось. Уж больно много я вспомнил о его прошлом будущем вчера, когда встретил у поста ГАИ. Боюсь, нахамлю и наломаю дров.

– А начальник транспортного участка может подписать листок? – делаю попытку проскочить.

– Нет! На твой счёт имеется устное распоряжение товарища Михеева. Любое действие осуществляется только через него, – огорошила меня тётка.

Забрав листок, я перешёл на этаж, занимаемый начальством цеха готовой продукции, и без стука открыл дверь кабинета Михеева.

– Соколов, почему без стука? – зло выпалил тот.

Из его мыслей стало понятно, что племянница Людка ему нажаловалась.

– Павел Егорович, я по делу. Вот, подпишите заявление, – сую начальнику листок. – И более я вам не буду глаза мозолить.

Сначала Михеев собирался меня выгнать и заставить постучаться, но пробежавшись по тексту, сразу передумал:

– Значит, хочешь уволиться? – проворчал он, вытащив из кармана пачку «Мальборо». – Сбежать от нас собрался? И где работать собираешься?

Чем дольше не курит тело Соколова, тем сильнее меня воротит от курильщиков. Просто противно дышать и наблюдать, как люди вдыхают эту заразу.

– Не в нашем городе, – разумеется, я не собираюсь разглашать адресные данные новой работы.

– А где именно? – продолжил настаивать Михеев.

– Да кто же вам правду скажет? Может, в Москву или на БАМ уеду, – усмехаюсь, глядя в глаза начальника.

– Мне необходимо знать, где ты будешь работать. Иначе обходной лист не подпишу, – вдруг выдал Михеев.

Интересно, он считает меня идиотом или просто не знает о КЗоТе?

Одновременно нахлынули воспоминания о прошлой жизни, а конкретно – о начале девяностых. Тогда я учился в школе, но про бывшего директора Михеева кое-что слышал. Слишком много людей проклинали человека, обманувшего половину города.

Именно Михеев превратил завод в акционерное общество, приватизировав его. Он обещал рабочим богатую жизнь, а сам скупал ваучеры за бесценок. Люди ему верили. Но вместо развития производства Егорыч связался с мутными москвичами и продал контрольный пакет за четверть реальной стоимости предприятия. После этого Михеев стал управляющим, вся работа которого состояла в высасывании ценных ресурсов из завода.

Огромные запасы сырья, накопленного при СССР, были распроданы моментально. А производимая заводом продукция продавалась за бесценок. Работники продолжали верить и безропотно трудились до тех пор, пока задержки по зарплате не достигли пяти-шести месяцев.

После чего наступил следующий этап – так называемая реструктуризация предприятия. Из-за нехватки распроданного алюминия и чугуна литейный цех закрыли в первую очередь. Отлично понимая, что люди могут устроить бунт, Михеев не торопился ликвидировать завод. Он делал это постепенно. Сначала один цех, потом несколько вспомогательных производств и участков.

И только после закрытия инструментального цеха и продажи складов рабочие начали понимать, что заводу «Металлист» пришёл конец. Трудящиеся устроили митинг и попытались жаловаться властям. Но уже было поздно.

Центральная власть некогда великой, а теперь нарезанной на лоскуты страны устранилась, отдав рычаги воздействия на откуп местным царькам. В результате жалобы рабочих возвращались из Москвы в руки тех, кто разорял город.

Последним Михеев закрыл своё детище – цех готовой продукции. В понедельник люди вышли на работу. Именно тогда им обещали выплатить аванс. Но вместо контролёрши на проходной их ожидало милицейское оцепление и требование не подходить к производству.

Таким образом, по воле Михеева в девяностые без работы осталось больше семи тысяч человек. От безысходности рабочие завода были вынуждены ехать в Москву и Сибирь, чтобы работать на стройках, или уходили в полукриминальный бизнес. Тысячи людей были уволены без выплаты задолженностей! Пострадало полгорода! А власти было на всё наплевать!

Конечно, кто-то пытался судиться, надеясь получить компенсацию. Но позже выяснилось, что во время эффективного правления Михеева предприятие набрало кредитов на миллионы долларов. Разумеется, все деньги со счетов исчезли. В результате то, что осталось от завода, забрали банки, распродавшие оставшееся оборудование и цеха.

Последнее, что я слышал о Михееве, – это новости о его эмиграции в США.

Воспоминания и довольный вид начальника просто бесили. Захотелось прямо сейчас сделать из ублюдка инвалида. Однако меня остановило предупреждение Матрёны.

– Ну как, Соколов? Скажешь, куда собрался? – Михеев прервал мои воспоминания.

– Когда устроюсь, то обязательно об этом сообщу в отдел кадров, – я решил дать шанс Михееву, дабы он отпустил меня без проблем.

В ответ он ехидно ухмыльнулся, что-то черкнул в верхней части заявления и спрятал его в ящик стола.

– Соколов, сегодня я принял твоё заявление и поставил отметку, что с ним ознакомился. Если не передумаешь, приходи через четырнадцать дней, как положено по трудовому законодательству, и я его подпишу. Только после этого ты получишь обходной лист и сможешь уволиться.

Если бы я сейчас не читал мысли начальника, то, скорее всего, повёлся бы. Но я знал о заготовленной для меня двойной ловушке. Через неделю Михеев должен уйти в отпуск на месяц. Разумеется, сообщать мне об этом он не собирался. А когда я появлюсь после отпуска, то начальник цеха задумал сообщить, что моё заявление потерялось. А вообще, он собирался уволить меня по статье, когда я в очередной раз проколюсь на прогулах или пьянке. Какой затейник!

И главное – непонятно, зачем ему это? Месть за племянницу? Как-то не верится. Здесь нечто большее. Только что? Придётся выяснить.

– Всё, Соколов, можешь идти работать, – сказал Михеев, сделав вид, что потерял ко мне интерес.

– Хорошо, я уйду. Но предупреждаю, зря ты меня по-хорошему не отпустил, – усмехаюсь, глядя на оторопевшего начальника. – Потом пожалеешь, но будет поздно.

Отвернувшись от начавшего пыхтеть Михеева, я вышел из кабинета и от души хлопнул дверью. План действий в моей голове уже сложился, и надо просто ему следовать.

Зачем портить ему здоровье и раздражать дар? Михеева нужно валить при помощи имеющегося у меня компромата и милиции. Как говорится, всё по заветам Матрёны.

Отрабатывая остаток смены, я обдумывал план сбора дополнительной информации, чтобы передать её майору Васильеву и Волковой.

Когда часы показали пять, я помылся в душевой, переоделся и начал мечтать, что сегодня обойдётся без сюрпризов. Однако на проходной меня ожидала целая делегация, состоящая из нескольких комсомольских активистов во главе с Лидой.

– Соколов, постой! – официальным тоном начала девушка, преграждая мне выход. – Из-за систематического нарушения трудовой дисциплины и неподобающего поведения в общественных местах твоё личное дело решено разобрать на комсомольском собрании заводского актива. Тебе нужно явиться в ленинскую комнату завтра в полшестого вечера. Всё очень серьёзно! Поэтому советую не опаздывать. В случае неявки будет поставлен вопрос об исключении тебя из комсомольской организации!

Судя по отрывочным мыслям Лиды, без участия Михеева созыв собрания не обошёлся. Похоже, я серьёзно разозлил начальника, раз он решил использовать общественный ресурс. Сама же комсорг раздваивалась в оценке моего поведения. С одной стороны, она хотела меня задеть и заставить поговорить. Но её явно принудили использовать для этого собрание.

– Это всё, что вы хотели мне сообщить? – спросил я сухо.

– Да! – общественники ответили хором, явно ожидая вопросов и возмущения.

Ага, сейчас!

– Тогда до завтра, ребята! – произношу равнодушно и направляюсь по своим делам.

Глава 6. Карма

Когда я вышел с проходной, Саня уже ждал меня на улице. Причём друг стоял рядом со знакомой красной «копейкой» и чём-то оживлённо беседовал с Волковой. Появление журналистки меня удивило. Она вроде укатила в Москву?

– Твой друг рассказал, что актив вывесил объявление о созыве комсомольского собрания. Это правда? Они решили тебя пропесочить? – улыбнулась Настя.

Осуждающе посмотрев на Рыжего, я покачал головой, дав понять, что не стоит сливать информацию даже знакомым.

– Заводскому комсоргу, видно, солнце голову напекло или критические дни. В результате принято решение обсудить моё поведение. Ничего страшного, схожу и послушаю. Интересно понять суть претензий.

– А если они тебя из комсомола попрут? – воскликнул сникший Саня.

– Политическую карьеру я делать не собираюсь. Важную должность в какой-нибудь конторе мне тоже не предлагали. Пусть гонят из комсомола, раз им мои членские взносы не нужны. Да и вообще, мне на заводе осталось работать от силы две недели.

– Это почему? – удивился Рыжий. – Лёха, неужели ты в колхоз собрался перебираться?

– Посмотрим, – при журналистке я уклонился от прямого ответа.

От Сани тайн подобного рода у меня нет, но лучше рассказать о своих дальнейших планах ему один на один.

– И всё-таки не пойму. С чего вдруг они решили провести собрание? – спросила озадаченная акула пера. – Может, мне завтра тоже на собрание наведаться? Выступлю в твою поддержку, если будут излишне давить.

– Не надо привлекать внимание к моей скромной фигуре. С комсомольцами я сам как-нибудь разберусь, – отмахиваюсь в ответ.

Затем я спросил журналистку, почему она осталась в городе. Ведь Малышева перевезли в Смоленск. Оказалось, что Волкова вчера сдала материал в редакцию и утром прикатила из Москвы назад. При Сане Анастасия ничего лишнего рассказывать не стала. Скорее всего, ей нужно встретиться с теми, кто хорошо знал Малышева. Видимо, хочет по горячему следу собрать материал для книги.

– Настя, мы сейчас идём в гости к Маше. Тётя Валя просила поддержать девушку морально. Ты с нами?

Москвичка сразу согласилась. После чего мы заехали в кулинарию. Там Саня выбрал самый большой торт с кремовыми розами, заодно взял лимонад и несколько бутылок «Жигулёвского». В итоге к дому мы подъехали ровно в шесть вечера.

Тётя Валя открыла сразу. Немного удивилась приходу Волковой, но встретила её радушно. После этого уборщица завела нас в зал, где за столом сидела Маша. Судя по виду и мыслям, сейчас у девушки только одно желание – сбежать в свою комнату. А ещё она хочет покончить с собой и перебирает в голове наименее болезненные способы суицида. Жуть!

Похоже, за год издевательств Малышев сломал девушку, превратив её в тень себя прежней. Маньяку повезло, что я не увидел Машу до встречи с ним. Иначе убийца умер бы в муках прямо в клетке.

А пока надо предупредить журналистку. Она ради статьи может навредить бывшей пленнице.

– Настя, не вздумай ни о чём расспрашивать Машу. Даже о простых вещах. Например, увлекается ли она музыкой?

– Почему? – прошипела в ответ Волкова.

– Если доверяешь, то сделай, как я прошу. Ты сама поймёшь, когда можно будет поговорить с Машей.

Предупредив журналистку, я подтолкнул Саню в спину. Рыжий, как всегда, не подвёл. Едва зайдя в комнату, он принялся рассказывать о своих колхозных приключениях, перемежая речь упоминаниями популярной музыки и новинками советского кинематографа.

Как ни странно, но этот поток сознания подействовал позитивно, и Маша даже начала улыбаться. Конечно, полностью она не успокоилась, но нехорошие мысли девушки стали уходить на второй план.

Тётя Валя тоже заметила положительное воздействие со стороны и занялась сервировкой стола. Я уселся подальше от Маши, а Волкова взялась за переборку стопки пластинок, лежавших рядом с проигрывателем. Через некоторое время зазвучала музыка.

Всё-таки я не психотерапевт, но смог сконцентрировать внимание на мыслях Курцевой. Видимо, сеансы ментальной связи в моменты поиска пленниц настроили меня на сознание девушки и дали возможность лучше понимать её мотивы.

В результате, помимо самих мыслей, я увидел фрагментарные образы её восприятия действительности. Что позволило понять реакцию девушки на монолог скачущего по событиям Рыжего.

Информация о работе в поле и ремонте грузовика или описание природы воспринимались Машей положительно. Юмор и рассказ о людях – нейтрально. А вот упоминания о дискотеке в ДК и заводе девушку раздражали.

Но не всё так плохо. Когда Саня рассказал, как бегал за поросятами по усадьбе Матрёны вместе с петухом, Маша снова улыбнулась. Упоминания любых животных тоже воспринимались девушкой положительно.

Рыжий делал всё правильно, поэтому я не стал вмешиваться и перекинулся всего парой фраз с Анастасией. Когда тётя Валя принесла электрический самовар, у нас сложилась вполне дружелюбная атмосфера. Спокойная музыка добавляла сил неутомимому Саньке. Рыжий приковал к себе всё внимание Маши и, чувствуя её заинтересованность, выдавал перл за перлом.

Пока тётя Валя резала торт, я решил провести эксперимент по восстановлению психики Маши. Но сначала наклонился к уху Анастасии и зашептал:

– Похоже, Маша готова к контакту. Когда я подойду к проигрывателю пластинок, начинай потихоньку вступать с ней в диалог. Самые острые темы цепляй только завуалированно и как бы невзначай.

Выслушав меня, журналистка кивнула. После этого я, взяв стакан чая, обошёл стол, встал сбоку от Маши и принялся делать вид, что рассматриваю пластинки. В это же время я просветил голову девушки и начал наблюдать, как произносимые слова влияют на импульсы, пробегающие по разветвлённым цепочкам нейронов.

Я не знал, можно ли закодировать человека от суицидальных порывов, вызванных тяжёлыми воспоминаниями. Но решил попробовать. Как только журналистка вступила в диалог и стала задавать нейтральные вопросы о прошлой жизни, Машу начали одолевать волны импульсов, похожие на подступающую панику. Заметив сектора, к которым направлялись импульсы, я начал их аккуратно блокировать, но не до конца, чтобы не снижать чувствительность в ноль.

Кроме этого пришлось немного усилить те импульсы, что создавались словами Саньки о поросятах и прочих животных. Это практически сразу дало результат, Маша начала улыбаться, стала спокойнее реагировать на актуальные вопросы журналистки и отвечать на них.

Разговор под тортик длился примерно полчаса. Всё это время я осторожно воздействовал на Машу. Процесс пришлось остановить, когда девушка неожиданно для всех рассказала о желании поехать в село и посмотреть на поросят. Ещё она сообщила маме, что хочет завести собаку. Тётя Валя даже обрадовалась такому предложению.

А я увидел в мыслях Курцевой большого пса, который должен её защищать. Тётя Валя положительно восприняла желание дочери. Ну и отлично! Надо будет посоветовать уборщице, где приобрести собаку.

Пока же я просканировал тело Маши. В процессе повлиял на правильное заживление сломанных рёбер и снял остаточную боль с растянутых связок запястий. После чего Маша сразу перестала сутулиться.

Закончив первый сеанс восстановления, я поставил очередную пластинку и с удовольствием присоединился к поеданию торта.

Собравшиеся сразу заметили перемену в поведении девушки. Теперь она не просто отвечала на вопросы, но даже сама рассказала пару школьных историй, в которых мы с Саней принимали непосредственное участие.

Волкова сразу почувствовала, что я связан с переменами в поведении бывшей жертвы, и предложила выйти покурить на балкон. Я не стал отказываться, и уже через минуту мы прикрыли за собой дверь.

– Лёша, как ты это делаешь? – спросила акула пера, закуривая сигарету.

– Что ты имеешь в виду? – мне с трудом удалось скрыть улыбку.

– Даже не думай врать. Я вроде не дура и всё прекрасно вижу. Не знаю, как происходит воздействие, но ты вывел Машу из депрессии. А это сложное заболевание, если что, – Настя выпустила клуб дыма и повернулась ко мне.

– Это ведь Санька своим трёпом всё сделал. Я же просто прибавил Маш немного уверенности, – отвечаю под скептическим взглядом москвички.

– Как думаешь, теперь с ней можно поговорить о похищении? – Волкова снова затянулась. – Всё-таки год плена и издевательств.

– Не можно, а нужно! Но только под моим контролем, – предупреждаю журналистку. – Заведи Машу в её комнату, но дверь не запирай. Там висит занавеска. Просто задёрни её и усади Курцеву у входа.

Когда мы вернулись, Анастасия поговорила с тётей Валей и попросила Машу показать комнату. Я вышел следом, встал за занавеской и снова установил контакт с сознанием жертвы.

Вопросы Волковой порождали весьма пугающие образы в сознании Марии. Год под землёй оставил тяжёлый след в душе Карцевой. Мне снова пришлось купировать проблемные места, убрав даже намёк на суицид. Что предотвратило панику и привело к откровенному разговору между девушками. Из него я узнал много деталей, о которых ранее только догадывался. Вдобавок Маша подробно рассказала о неудачном побеге.

В тот день Малышев спустился к пленнице пьяным. Удовлетворив свои потребности, он расслабился, оставив девушку в верхней части подземелья. Когда маньяк ушёл, Маша сумела дотянуться до выпавшей связки ключей и избавилась от кандалов.

Люк, ведущий в теплицу, с трудом, но поддался, и девушка смогла вырваться на свободу. Если бы она просто перебралась через забор и убежала, то Малышева задержали бы в тот же день. Но Курцева пошла на свет фонаря и, встретив сторожиху возле ворот, обратившись за помощью.

А та, вместо того чтобы позвонить в милицию, набрала домашний номер Малышева и принялась рассказывать ему о появлении в садовом товариществе его сумасшедшей родственницы, про которую он ранее предупреждал. После этого сторожиха даже попыталась задержать Машу, но девушка вырвалась и убежала. Уйдя от погони по огородам, она чудом смогла перебраться через забор.

Но через десять минут Малышев поймал свою жертву в том месте, где обнаружилась заколка и ключи от квартиры. В наказание маньяк сломал девушке два ребра и снова изнасиловал. Заодно он больше никогда не допускал подобных ошибок. Надежды Маши, что вредная сторожиха одумается и кому-то расскажет о случившемся, тоже не оправдались.

Следя за дальнейшим разговором, я продолжил сканировать мозг пациентки и скрупулёзно выявлять импульсы, пытавшиеся обойти кодировку. Постепенно мне удалось снизить их влияние на сознание девушки. Таким образом, недавние ужасы превращались из свежих воспоминаний в пережитые когда-то давно.

Импровизированное интервью закончилось примерно через полчаса. После чего мы вернулись за стол и начали уплетать жареную картошку с салом, которую успела пожарить тётя Валя. А я предложил всем присутствующим встретиться на шашлыках в воскресенье в доме Боцмана. Никто не возражал. Волкова даже пообещала привезти Машу с тётей Валей на своей машине.

Выйдя из квартиры в районе полдесятого, я дождался, когда Саня устроится на заднем сидении «Жигулей», и отвёл журналистку в сторонку.

– Надеюсь, ты собрала всю нужную информацию?

– Почти, – уклончиво ответила Волкова.

– Смотри, без меня на Машу не дави, – предупредил я. – И не сбивай её настрой выступать в суде.

– Как скажешь, – согласилась москвичка, но я почувствовал, что она задумала какую-то каверзу.

Волкова резко сменила тему:

– Лёша, то, что ты сделал, невозможно достигнуть с помощью обычных сеансов психотерапии и медикаментов. Это просто поразительно. Я не буду давить или просить, но подумай о том, скольким людям ты сможешь помочь.

– Настя, я каждый день об этом думаю, – произношу в ответ, заодно ожидая неминуемый откат. – Однако мои возможности очень ограничены. Вспомни, как я вырубился после сеанса поиска. Подобное со мной происходит постоянно.

Анастасия не стала спорить и подвезла нас Санькой к дому Боцмана. Дорога прошла при полном молчании. А когда девушка уехала, мы наконец открыли по запотевшей бутылке пива, которое весь вечер простояло в холодильнике тёти Вали.

Саня наговорился за вечер вволю и теперь молчал. А я, сидя на лавке у крыльца, неожиданно ощутил нечто необычное. Вместе с первой волной отката, сопровождаемой головной болью, пришло прояснение сознания. На несколько секунд само восприятие окружающего пространства изменилось, и я смог увидеть то, что было скрыто.

Тело Сани вдруг стало полупрозрачным, дав возможность разглядеть зарождающиеся проблемы молодого организма и справиться с ними одним движением. Даже земля под ногами оказалась полупрозрачной на несколько десяток сантиметров. Это позволило обнаружить золотую серёжку, давно потерянную и втоптанную в тропинку.

Новое состояние продлилось недолго, но позволило узнать, каких высот дозволено достигнуть. Похоже, своими действиями, направленными на помощь жертве маньяка, я смог очистить карму, запятнанную в момент осуществления мести.

Похоже, Матрёна права и все деструктивные действия, направленные против зла, я должен каждый раз очищать добрыми делами. Выходит, правильно я сегодня не стал устраивать Михееву гипертонический кризис. Иначе у меня не хватило бы сил на исцеления сознания Маши Курцевой. Теперь каждый раз придётся соблюдать баланс и после уничтожения зла очищать карму исцелением людей.

Ну ничего! Михеев своё скоро всё равно получит! И в этом мне поможет майор Васильев, встречу с которым журналистка обещала организовать. Всё-таки зря он меня зацепил.

Но это всё потом. Завтра с утра надо съездить в известный на всю Смоленщину областной дурдом и узнать, как там поживает тётка Аглая.

Глава 7. Гедеоновка

В прошлой жизни воспитывающая нас с сестрой тётя Катя переселилась из Яньково в Подмосковье. После этого Аглая нас больше не беспокоила. Скорее всего, просто не нашла новый адрес. Поэтому я её больше никогда не видел. И не знал, что она была главврачом в психиатрической больнице.

А то, что сама тётя работала там после техникума, я помнил. Но она нам не рассказывала о годах, проведённых в лечебном заведении. Предполагаю, именно из-за Аглаи. После того как я очнулся в семьдесят девятом, я не раз думал о Екатерине, воспитывавшей меня после смерти родителей. Я знал, где её искать, но почему-то инстинктивно отдалял этот момент.

Сначала хотелось встать на ноги. Да и найти повод появиться в жизни тёти Кати тоже не помешало бы. И вот этот повод, похоже, у меня есть. Её саму надо отсюда вытаскивать.

В прошлой жизни я посетил посёлок Гедеоновка, будучи взрослым человеком. Заезжал, участвуя в съёмках телешоу «Бойня экстрасенсов». Суть сценария одной из серий оказалась проста: надо было отвадить призрака, посещающего один из старинных домов, находящихся рядом с психушкой.

Конечно, дурь полная. Однако мне удалось произвести должное впечатление на жильцов дома. А ещё помощник режиссёра помог с информацией о клиентах, найденной в интернете и переданной по микронаушнику. Таким образом я снова обвёл всех вокруг пальца, победил конкурентов и стал на один шаг ближе к победе в проклятом телешоу.

Сегодня до Гедеоновки я добрался без осложнений. Посёлок находился всего в четырёх километрах от городской черты Смоленска. Ничего необычного. Дома по большей части деревянные. Частные или похожие на рабочие казармы, разделённые на квартиры. Жителей здесь в лучшие времена было не более восьмисот человек. Впрочем, сейчас как раз тот самый расцвет. У людей есть работа, и областной центр рядом. Хотя местность специфическая.

Единственная достопримечательность – больница, построенная в начале века. Несколько корпусов с палатами, а также спецблок, похожий на небольшую зону с высоченным забором и колючей проволокой по периметру. Самая высотная постройка – административное здание, переделанное из бывшей церкви.

Всё это я изучил, будучи участником телешоу. Тогда нам провели полноценную экскурсию. На дворе стояла поздняя осень, и место казалось максимально депрессивным. Сейчас конец лета, но хотя листва даже не начала желтеть, весёлости в пейзаже не прибавилось.

Странные ощущения. Само место будто давило на психику.

Объехав на мотоцикле территорию с парковочной зоной, я обнаружил на выездах будки для сторожей. Внешняя охрана не особо серьёзная.

Специфика объекта не подразумевала свободного захода ни в один из корпусов. Всё заперто, ключи находятся у дежурившего персонала, и даже доступ в здание администрации строго ограничен.

Скорее всего, кабинет Аглаи находится именно там. А попасть туда без пропуска и правдивой легенды попросту невозможно. Ещё неясно, как найти молодую тётю Катю и с чего начать с ней разговор.

Припарковав мотоцикл рядом с большим деревянным домом, где в будущем проходили съёмки, я подумал, что зря приехал, но вдруг заметил крепкого деда. Он сидел на лавочке, уставившись на забор, огораживающий периметр больницы.

Внезапно я понял, что когда-то видел его на фотографии, будучи внутри дома. Именно его призрак, по заверениям родственников, снился членам семьи и ходил по дому, требуя, чтобы они немедленно уехали из посёлка.

Не знаю, реально беспокоил родню призрак или нет. Позже кое-кто из них признался, что они хотели узнать, куда перед смертью дед спрятал жестяную коробку с золотыми червонцами. Семейство оказалось действительно необычным.

Прокрутив память, я легко вспомнил имя старика. Благо оно оказалось звучным и забавным.