Вы читаете книгу «Развод. Сбежать от «любимого»» онлайн

Глава 1

Сознание потихоньку возвращалось, перед глазами летали противные мушки – маленькие чёрные, досадно мельтешащие, пятнышки. Жутко тошнило. Что мне опять вколол Матвей? После того, как он упёк меня в психушку, знания о барбитуратах у него существенно увеличились.

Мой муж иногда приходил поиздеваться надо мной, поглумиться, а зная, что близости между нами не допущу, чего бы мне это не стоило, колол «барбитуру». Самое мерзкое, что какое-то время я оставалась в сознании и чувствовала всё, но помешать не могла. Матвей не пользовался препаратами часто, боялся, что подсяду и стану наркоманкой. И на том спасибо, но после очередной дозы восстанавливалась долго. Тошнота, рвота, рези в желудке, спутанность сознания: вот далеко не полный список побочных эффектов.

Перевалилась на живот, доползла до банки с водой, кое-как напилась и умылась, проливая жидкость прямо на пол. Плевать. Старая грымза, наша экономка, уберёт, когда меня поведут мыться. Остатки воды вылила на голову, пытаясь прийти в себя. На столе обнаружился поднос с едой: запечённое мясо, мои любимые эклеры, фрукты, кувшин холодного чая с лимоном и мятой. Так, муж извинялся за то, что в очередной раз надругался надо мной.

Ползком вернулась на свою лежанку и, забравшись, распласталась на ней ничком, прикрыв глаза, пытаясь унять спазмы. Жила я последние полгода в подвале собственного дома, где меня запер любящий муж, Стрельников Матвей Олегович, «сильный мира сего». Один из негласных заправил небольшого приморского городка, которому подчинялись все.

Когда выходила замуж, думала, что еду в рай, а оказалась в тюрьме. Смешно, когда-то я верила в справедливость и правосудие, однако быстро убедилась, что у нас в городе есть особая каста, тех, для кого нормы закона были пустым звуком. И мой муж был одним из них. Нет, они не палили из машин автоматными очередями, не вели разгульный образ жизни, как все нувориши, дорвавшиеся до капитала. Эти люди жили поколениями в богатых семьях и соблюдали правила приличия, но если им очень было надо, органы закрывали глаза. Например, приехал в город молодой и амбициозный делец, начал скупать участки под постройку санатория. А это не входило в планы друга моего мужа, Воробьёва Сергея. И энтузиаст-предприниматель утонул в море, когда пошёл купаться. Таких историй хватило бы на три срока для каждого из местной элиты. Но! Неподкупная Фемида, богиня правосудия, недаром изображалась с повязкой на глазах. Всех тёмных делишек местных богатеев никто в упор не замечал.

Живот резануло от боли, и я скрючилась, хватая воздух ртом. Чёрт бы побрал Матвея, вместе с его любовью. Что мне от неё осталось? Подвал, который стал теперь моим домом? Здесь я, наверное, и подохну. Даже родителям было наплевать на меня. Вернее, они уверены, что я замужем за любящим и заботливым человеком, а мои рассказы – депрессивный бред обалдевшей от безделья дочери. Лишь один человек любил меня по-настоящему, сын Артемий. Любил муж пафосные имена. Просто Артём его не устраивал. Он даже велел звать сына исключительно полным именем. Только когда я оставалась с ним одна, могла называть его Тёмой. Мой Тёмочка. Матвей упёк и его в частный интернат для мальчиков где-то в Европе. Сын даже не знал, что со мной произошло. Муж наверняка придумал для него какую-нибудь красивую историю.

Сколько я ещё так выдержу? Сама не знаю, – всё чаще в голову приходили страшные мысли, которые старательно гнала от себя прочь. Я выживу и выберусь отсюда. Сбегу. Там мой мальчик, мой сын. Я должна увезти его из этой клоаки, иначе однажды он станет таким, как Матвей, – бездушным психопатом. По-другому я назвать его не могла.

Лежала и вспоминала, как рос Тёмочка. Воспоминания – это всё, что мне осталось. Остальное отнял Матвей. Безжалостный, холодный циник. Девизом его жизни было слово «идеал». Всё должно было быть идеальным всегда. Он мог избить меня за то, что я неправильно сервировала стол, спутав вилку для салата со столовой, или положила салфетки не того цвета. Так, он учил меня быть хорошей женой. Идеальной.

Постепенно мысли мои улетели в то время, когда я только повстречала будущего мужа. Казалось, вот оно – счастье! Какой шанс у девочки из обычной семьи, пусть и столичной, выйти замуж за воротилу строительного бизнеса, живущего в курортном городе на побережье лазурного моря? Красивый, элегантный, всегда одетый с иголочки и обходительный Матвей с безупречными манерами так понравился моим родителям, что те чуть ли не взашей «вытолкали» меня замуж не дав закончить институт.

– Такой шанс, – шипела мама на кухне, пока папа общался с моим женихом, – не будь дурой, Ирка. Матвей тебя ждать не станет, до него знаешь, сколько охотниц сыщется. Мы годами горбатились, как проклятые, так хоть ты поживёшь, как королева. И нас с отцом не забудете, уважите в старости.

Впрочем, Матвей и правда их уважил. Каждый месяц слал родителям деньги, которые прочно залепили им глаза, рты и уши.

Не сказать чтобы я сильно противилась замужеству, Матвей был моей первой любовью, но мне хотелось выучиться, получить профессию, пару лет поработать в Москве, как никак столица, а потом уже ехать на родину мужа. Однако сразу же после безупречной свадьбы (другой у нас быть не могло), Матвей увёз меня к себе.

Так и началась моя история разочарований, страха и боли.

Глава 2

– Ирина, осторожней, здесь ступеньки, – Матвей помогал мне спуститься с трапа самолёта.

Сегодня мы приехали на родину мужа, скоро увижу дом, который на всю жизнь станет и моим (именно так я тогда и думала). Южный город встретил меня сияющим солнцем и тёплым ветерком, ласково треплющим мои волосы. Природа здесь была удивительной: яркие краски, буйная зелень. После хмурой столицы я будто попала на диковинный остров, полный чудес и любви. Нашей любви. Матвей подхватил чемоданы, и мы вышли из аэропорта: до небольшого городка, где жил муж, нам ещё надо было добираться на такси. Машина премиум-класса подкатила к нам, водитель услужливо открыл двери, бережно уложил нашу кладь в багажник.

В дороге я заснула и распахнула глаза, когда автомобиль остановился у крыльца роскошного белоснежного особняка. Не веря увиденному, выбралась из машины и замерла, как вкопанная.

– Нравится? – Обнял меня Матвей.

– Шутишь? Просто дворец! Мы и правда будем жить здесь?

– Да, милая. Это теперь наш дом. Твой и мой, – прошептал он, нежно целуя в висок, – идём, покажу тебе всё.

– А вещи? – Обернулась я на чемоданы.

– Не беспокойся, есть кому занести, – улыбнулся муж.

Нам навстречу на высокое крыльцо вышла сухопарая пожилая женщина с поджатыми губами и недовольным лицом.

– Здравствуйте, Матвей Олегович, – кивнула она, застыв прямо, будто палку проглотила, – ваша спальня готова, как вы и приказывали. Обед подадут через час.

По мне женщина скользнула брезгливым взглядом.

– Знакомьтесь, Аделаида Рудольфовна, – это Ирина Максимовна, моя супруга, – сказал ей Матвей.

– Добро пожаловать, – процедила «старушка из ада», – так я сразу её про себя окрестила и не промахнулась. Она была преданна семье мужа, как собака и делала всё, что ей велели, в том числе следила за мной.

Двери дома распахнулись, и я попала в царство безупречности. Белоснежная мебель, нежные песочные оттенки стен, на столах вазы с тщательно подобранными букетами, мягкие оттоманки и плюшевые ковры, в которых тонули ступни.

В нашей спальне в центре комнаты стояла огромная кровать с балдахином из тончайших ажурных кружев, которые сейчас слегка колыхались от ветра. В углу трюмо с подсветкой, для меня. Матвей, как всегда, всё продумал. В дальней стене – дверь, там наша ванная комната, сияющая хромом и идеально чистым стеклом.

– Обалде-е-еть, – тихо сказала я.

– Ирина, – сморщился Матвей, – оставь свой маргинальный жаргон, сколько раз просил.

– Прости, милый, – улыбнулась мужу, ныряя в его объятья, – вырвалось. Столько эмоций.

– Ничего, – погладил он меня по волосам, – ты станешь идеальной женой.

Тогда мне и в голову не пришло, что это не просто слова, а скрытая угроза.

Но я изо всех сил старалась стать такой, какой меня хотел видеть любимый. Терпела нравоучения Аделаиды Рудольфовны, когда она в очередной раз нудела мне, где и какой прибор должен лежать, как положено вести себя девушке из приличной семьи, жене уважаемого в городе человека. Она, не оскорбляя прямо, тонко давала понять, что Матвей вытащил меня из помойки. Когда я пожаловалась мужу, он лишь усмехнулся:

– Ну что ты, милая, Аделаида Рудольфовна ведь старается для тебя. Как мы сможем пойти в ресторан, если ты не знаешь, какой вилкой можно есть салат?

Муж выбирал мне наряды, макияж, даже маникюр. Поначалу я считала такое поведение заботой, пока не поняла, что это способ «подогнать» меня под его стереотипы.

У меня не было своих денег, да я и не просила, стыдно было. Не работаю, сижу дома, ничего не делаю, кроме готовки да уходом за мужем.

Матвей не подпускал к плите никого, говорил, что не может есть еду, приготовленную без любви. Почему-то в ресторанах его это не смущало. Или муж был уверен, что шеф-повара пылают к нему страстью? Не удивлюсь, если так оно и было. Его мир был эгоцентричным. Он был Солнцем этой Вселенной.

Родители Матвея погибли в аварии, когда тому исполнилось двадцать пять. Муж картинно пустил слезу на похоронах, на следующий день железной хваткой взявшись за дело отца. Дельцом он был безупречным, впрочем, чего ещё ожидать. При слове «идеально» у меня уже через месяц челюсти сводило от оскомины. Иногда так хотелось взять и расшвырять вещи, намусорить на полу. Я жила не в доме, в музее. Сначала думала, будто со мной что-то не так, лезла из кожи вон, угождая мужу, пока до меня не дошло: в мире Матвея совершенством был исключительно он.

Супруг умел не только мастерски унижать меня. Однажды, когда я подала ему суп, нечаянно пролив на скатерть несколько капель, тарелка с обжигающим варевом полетела в меня.

– Криворукая! – Орал, брызгая слюной Матвей, – эту скатерть ещё мама покупала, и ни одного пятна на ней не было никогда!

Аделаида Рудольфовна безучастным взглядом наблюдала за этой безобразной сценой.

Я, плача, дрожала от боли и обиды, собирая осколки с пола, порезала пальцы.

– Убирайся! – Завопил Матвей, – сейчас ещё и паркет испортишь, плебейка! Чему только мать тебя учила.

Убежала в спальню, подставив руки под струю воды, смывая кровавые капли, скользящие по пальцам. Мой мир дал трещину, которая скоро превратилась в бездонную пропасть, навсегда разделившую время на до и после.

Часа через два Матвей поднялся в комнату, принёс мне чаю:

– Прости, милая, – уткнулся он лицом в мои колени, – мне так дорого всё, что осталось от родителей, как память о них. Я должен был держать себя в руках. Больше подобного не повторится, – говорил он, целуя мои пальцы.

Матвей принёс аптечку, сам обработал и перебинтовал мне руки и отнёс её в ванную, где набор медикаментов и остался. Позже арсенал аптечки существенно пополнился: мази от ожогов, порезов, синяков, снотворное. Страх стал моей второй ипостасью, я начала пугаться каждого шороха, вздрагивала от громких звуков, дрожала от недовольного взгляда супруга и отчаянно цеплялась за мечту о том, что однажды жестокий тиран снова станет прекрасным принцем, за которого я вышла замуж.

Каждый раз Матвей извинялся со слезами на глазах, клялся в любви, стоя на коленях, осыпал меня подарками. И я верила. Наивная дура.

Как отчаянно мы порой цепляемся за собственные иллюзии. Как висящий над пропастью человек, за тонкую нить, в надежде, что спасётся. Однажды и моя нить оборвалась.

Глава 3

Потом появился Тёмочка, став моим утешением. Я привыкла жить в унижении и страхе, спасаясь в комнате сына, где оттаивала сердцем. Даже тогда всё ещё любила своего мужа, искренне считая его поступки следствием моих ошибок, небрежного отношения к дому и к Матвею.

Однажды муж после родов, увидев меня на кухне за завтраком, небрежно бросил:

– Жрёшь, точно свинья, сама не видишь, в кого превратилась, смотреть противно.

Я перестала есть, пока не начала падать в обморок. Но цели своей добилась, стрелка на весах снова показывала заветные пятьдесят килограммов. Молоко пропало, Тёмочку пришлось кормить смесями, и виноватой опять была я.

Окончательно прозрела в Новый год. Матвей не бил меня, пока ходила в положении, не трогал и когда кормила сына грудью. Я почти поверила, что он исправился.

Тридцать первого декабря наряжала ёлку, напевая под нос весёлую песенку. Сегодня мы впервые встретим его втроём, с сыном, пусть он ещё и маленький. Я не убиралась дома, для того были приходящие горничные, но составлять букеты в идеальные композиции, сервировать стол, готовить, стелить постель и следить за вещами мужа было моей обязанностью.

Вот и сейчас украшала пушистую высокую ель, выбирая игрушки по размеру и цвету, аккуратно развешивая гирлянды, вешая мишуру. Провозилась несколько часов, потом разложила на камине еловые ветви, поставила корзинки с мандаринами, фигурки Деда Мороза, Снегурочки и ангелочков.

Хлопнула входная дверь, я поспешила навстречу мужу.

– Идём скорей! – Чмокнула его в щёку, – посмотришь, красота какая.

Матвей прошёл в гостиную и застыл на пороге. Недобро сощурив глаза, разглядывал ёлку.

– Где ты взяла эти игрушки, – ледяным тоном поинтересовался он.

– Заказала. Тебе нравится? – Заглядывала в глаза, ища там одобрения, и задрожала, заметив закипающий гнев.

– Ничего более отвратительного не видел. Что за безвкусица? Кто вешает розовое на зелёное?

В два шага Матвей пересёк гостиную и опрокинул ель, которая с грохотом рухнула на пол. Осколки игрушек брызнули в разные стороны.

– Надеялся спокойно отметить праздник с семьёй! И что? Даже такой малости тебе доверить нельзя! – В меня полетела фарфоровая фигурка ангелочка, больно ударив по руке.

Муж скинул с камина украшения, смёл со стола на пол корзинки с фруктами, и направился ко мне. Взгляд его был невменяемым. Он с размаху врезал мне пощёчину, потом снова и снова. Кровь брызнула из рассечённой губы, я закрывала руками голову, которая гудела от ударов, сыплющихся со всех сторон. От очередного тычка упала на пол, сжавшись в комочек.

Матвей навис надо мной, тяжело дыша, но бить перестал. Молча вышел из гостиной и пошёл переодеваться к ужину.

Я поднялась, по рукам текла кровь, осколки изрезали кожу. Рыдая, на автомате, стала собирать остатки игрушек, размазывая по лицу слёзы.

В дверях появилась Аделаида Рудольфовна, молча обвела комнату взглядом и бесшумно исчезла.

Что-то сломалось во мне в этот момент, или я просто окончательно прозрела. Поняла, Матвей никогда не станет другим.

Зашла в ванную на первом этаже, умылась, кровь понемногу унялась. Прошла к телефону и вызвала полицию.

Через пятнадцать минут явился участковый, испуганно озираясь по сторонам. Старуха-экономка открыла дверь, изумлённо уставившись на полицейского.

– Что вы хотели, молодой человек? – Холодно спросила она.

– Это ко мне, – подошла я к двери.

Аделаида окинула меня ненавидящим взглядом и отошла.

Вниз спустился муж, не понимая, что происходит. Участковый разулся у порога и только потом вошёл в дом.

– Простите, Матвей Олегович, поступил вызов, мы обязаны отреагировать, – проблеял он.

– Входите, прошу, – жестом пригласил его супруг, – сейчас со всем разберёмся. Дорогая, в чём дело?

– В том, что ты избил меня, – зло бросила я.

– Мне составить заявление? – Полицейский был почти в полуобморочном состоянии.

– Вы у него спрашиваете?! – Возмутилась в ответ, – я здесь жертва! Я! Не видно? – Сунула под нос участковому изрезанные, все в синяках руки.

Тот как-то задёргался, не зная на что решиться.

– Полно, Ирина, – мягко сказал Матвей, – понимаете, – обратился супруг к полицейскому, – у моей жены постродовая депрессия. Такое бывает. Она украшала ёлку и упала со стремянки, немного поранившись. Аделаида Рудольфовна, – бросил муж старухе, – пригласите Константина, будьте любезны.

Экономка исчезла в дверях.

Костя был мой водитель, заодно и надсмотрщик. Он докладывал, где и сколько времени я провела, с кем общалась, ходил за мной по пятам.

– Ты что мелешь? – Опешила я.

Участковый побелел, сжимая в руках папку. В дом вошёл Константин и кинул вопросительный взгляд на Матвея.

– Будь любезен, проводи Ирину Максимовну в спальню, ей нехорошо. Аделаида Рудольфовна, прошу вас, дайте супруге лекарство.

– Не трогайте меня, – отступила я от прислуги, – не прикасайтесь!

Подскочила к участковому, заслонившись им как щитом:

– Помогите же мне! Разве не видите, они в сговоре!

Меня обступили с двух сторон, водитель схватил своими ручищами и поволок наверх. Я брыкалась, как очумелая лошадь, кричала и звала на помощь, но полицейский застыл столбом, не сводя испуганных глаз с мужа.

– Идёмте, – последнее, что услышала, – объясню вам столь странное поведение моей супруги, заодно выпьем отменного виски, праздник всё-таки.

Костя занёс меня в спальню, пинком распахнув дверь, туда же шмыгнула старуха, зажав в руках шприц, она ловко воткнула мне его в плечо. Скоро перед глазами поплыло, конечности стали ватными.

– Уложи её, – услышала я, – досталась же такая хабалка Матвею Олеговичу.

Глава 4

Проснулась я в психиатрической больнице… Поначалу не поняла, где очутилась, попыталась встать, но обнаружила, что прикована к кровати мягкими фиксаторами. Опешив от увиденного, закричала:

– Эй, кто-нибудь!

В палате я была одна, да и эту комнату больничной назвать можно было с трудом: хорошая кровать, рядом мягкий диванчик, телевизор под потолком, дверь в ещё одну комнату, вероятно, с удобствами. Нежно-розовый цвет, белая мебель – обстановка для Барби.

– Эй! Слышит меня кто-нибудь?

Дверь бесшумно отворилась, и в палату вошла улыбчивая пухлая девушка с шикарной косой, переброшенной на плечо.

– Что случилось? Вам плохо?

– Где я?

– Матвей Олегович сильно беспокоился о вашем состоянии, Ирина Максимовна, потому обратился к нам за помощью. У нас вы отдохнёте, наберётесь сил после родов.

– Моему сыну больше года, какие роды? Вы в своём уме?

– Психика – штука тонкая, – таким же ровным, приветливым голосом объясняла девушка, дежурно улыбаясь, – послеродовая депрессия может проявиться и через несколько лет.

– Выпустите меня, не имеете права держать меня против моей воли.

– Ну что вы, – медсестра похлопала меня по плечу, – все документы за вас подписал Матвей Олегович, не беспокойтесь.

– Тоже продались? Сколько вам перепало за то, чтобы держать меня в дурке?

– Ирина Максимовна, у нас частная клиника для лечения депрессий, какие ужасы вы себе напридумывали.

– Если тюрьму назвать домом отдыха, суть не изменится.

– Бросьте, – деланно рассмеялась медсестра, – у нас первоклассные врачи, большой сад, где вы сможете гулять. Наберётесь сил и вернётесь к семье. Иногда молодой маме нужно просто отдохнуть.

– Как вас зовут?

– Надежда.

– Имя-то какое, – грустно усмехнулась я, – сколько вам платят лично вам, Надя, за враньё?

Улыбка прочно приклеилась к лицу медсестры, а вот в глазах скользнула злоба:

– Ирина Максимовна, вам лучше отдохнуть, – она ловко вытащила откуда-то шприц и вколола мне лекарство.

– Будете обкалывать меня наркотой? – Успела спросить её, – по ночам крепко спите? Совесть не мучит?

Мир перед глазами поплыл, потускнели краски, и я провалилась в серую мглу без начала и конца.

Так продолжалось, пока я пыталась хоть как-то сопротивляться. Таблетки, фиксаторы на кровати и жизнь в полубредовом состоянии. До меня быстро дошло, что лучше соглашаться со всем и вообще не разговаривать лишний раз ни с кем.

Мне разрешили передвигаться по палате, но дверь закрывали. Я научилась прятать таблетки между зубами и щекой так, будто их проглотила. Добродушная Надежда коршуном стояла надо мной, проверяя, выпила ли я лекарство. Когда он, довольно кивнув, покидала палату, я смывала таблетки в унитаз. Сознание постепенно пришло в норму, но приходилось изображать из себя обдолбанного зомби.

Я исполняла всё: посещала процедуры (что-то похожее на электрофорез), спала по часам, ела, что дадут.

Однажды в палате появился Матвей. Злоба захлестнула меня, но пришлось сжать зубы, прикусив губу. Наброшусь сейчас на него, и меня снова пристегнут к кровати, кто знает, насколько в этот раз.

– Привет, милая, – голос мужа был сладким и ласковым, точно воздушный зефир, – как ты? Мы так испугались за тебя.

Я уставилась в одну точку, ни на что не реагируя. Супруг подошёл, погладил меня по голове:

– Моя хорошая девочка. Такая спокойная, такая послушная.

От его прикосновения меня всю выворачивало наизнанку, но я держалась.

– Хочу домой, – сказала заторможенным голосом, притворяться научилась отлично.

– Конечно, милая, конечно. Я заберу тебя. Мы всегда будем вместе, до самой смерти, – Матвей присел рядом со мной на диван, обнял, баюкая в своих руках, а мне хотелось вцепиться ему в горло зубами. Мерзавец запер меня, лишил сына матери, только чтобы поставить на место, объяснить, кто здесь главный. Его слова о смерти не были пустым звуком, поняла я. Он не отпустит меня. Никогда. Я выбрана, как красивая обёртка для его семейной жизни. Мой удел, сверкать, словно новогодняя игрушка, пока меня также не закинут в коробку за ненадобностью. Только в отличие от игрушки мне не светит какое-то время полежать на полке, моей «полкой» станет могила.

Матвей посидел ещё немного, посчитал свой долг выполненным и, мазнув поцелуем по щеке напоследок, вызвал медсестру.

Надежда вошла, жеманно улыбаясь, отчаянно виляя бёдрами. Господи, радуйся, дура, что ты не в его вкусе.

– Вам что-то нужно, Матвей Олегович? – Наклонившись так, чтобы в вырезе больничного халата было видно пышную грудь, томно спросила девушка.

– Меня устраивают результаты лечения. Не будьте слишком суровы к моей жене. Она должна вернуться нормальной.

Вот как? Значит, это больничка для неугодных? Захотят, выпустят нормальным человеком, нет, сделают психом, ну или наркоманом, много ли лучше.

– Прогулки? – Спросила Надежда.

Матвей поколебался:

– Пожалуй… Да, пусть дышит воздухом. Постоянное пребывание в палате дурно скажется на цвете её лица.

Мой муж и медсестра вышли, и я шумно выдохнула. Сволочи, какие же они сволочи.

За моё примерное поведение, недели через две меня стали выпускать в роскошный сад. Там гуляли и другие пациенты. Перед обеденным сном там были те, кого родственники и «любящие» мужья решили оставить в человеческом облике.

Я отошла подальше от санитаров и, наконец, расслабилась. Огляделась: парк обнесён высоченным забором, повсюду камеры. Отсюда мне не сбежать. Однако и просто прогуляться было неимоверным наслаждением. Хоть представить, что снова свободна.

Моё внимание привлекла хрупкая девушка: длинные каштановые волнистые волосы, огромные голубые глаза – она напоминала фею и явно была в нормальном состоянии. Некоторые гуляющие уже больше походили на растения: бездумно, с расфокусированным взглядом бродили по дорожке.

Напрямую подходить не рискнула, потихоньку подбиралась ближе к фее, не зная, как начать разговор. Но она справилась сама.

– Привет, – девушка с осторожностью подходила ко мне, присматриваясь к моей реакции.

– Здравствуй, – улыбнулась ей, – не бойся, я не кусаюсь.

Она печально вздохнула:

– Сюда почти не выпускают нормальных, понимаешь, о чём я. А разговаривать с «растениями» бесполезно.

– Меня зовут Ирина, – представилась я.

– Даша.

Протянула руку, но девушка отшатнулась:

– Не надо. Санитарам не нужно знать, что мы общаемся.

– Точно, не подумала. Ты почему здесь? Муженёк помог?

– Любовник, – опустила голову Даша, – Сергей Воробьёв.

– Быть не может, он же лучший друг моего мужа!

– Ты жена Матвея Стрельникова? – Огромные глаза Даши распахнулись на пол-лица.

– Да, угораздило меня, – кивнула ей. – А тебя, почему сюда упекли?

– Сама сглупила, поверила в любовь. Мы начали встречаться года два назад, понимаешь, как бывает: красивые ухаживания, путешествия, пылкие признания. Когда узнала, что любимый женат, было поздно, сама «втрескалась» по уши. Думала, он разведётся. Ждала, ждала, пока не поняла: Сергею так удобно. Мне надо было уехать из города по-тихому, а я – дура, решилась на серьёзный разговор с ним. Выложила всё, что думаю. Сергей сказал, что не хочет меня отпускать, я пригрозила выдать его жене и… очнулась здесь.

– Кошмар какой, – поёжилась я, – дальше что? Когда он тебя отпустит? Зачем ты ему в дурке?

– Сама не понимаю, наверное, побоялся, что наш роман всплывёт. Знаешь ведь, какие они? Репутация прежде всего. Думаю, что меня здесь продержат долго. Спасибо, что не превратил меня в «овощ». Видела таких?

– Насмотрелась, – угрюмо отозвалась я.

Даша сорвала цветок, машинально обрывая лепестки:

– Почему Матвей так поступил с тобой? Ты ведь его жена?

– Когда он избил меня, уж и не помню, в который раз, вызвала полицию, хотела написать на него заявление.

– Серьёзно?! Ты либо очень смелая…

– Скажи лучше, очень глупая. Даже подумать не могла, что муж запихнёт меня в психушку. У нас ведь маленький сын, Тёмочка.

– Как же не узнала тебя сразу, – сказала Даша, – ваши фото были в журналах.

– Я не видела.

– Когда вы только поженились, ты с Матвеем была на презентации его нового проекта.

– Точно. Кажется, что это было сто лет назад, – кивнула я, – что же нам делать? Может, позвонить родителям? Но как?

– У меня из родных только пьющий отчим. Мы ведь с Сергеем встретились в больнице, когда мамин муж в очередной раз избил меня. Серёжа находился там по каким-то спонсорским делам. Помог мне, снял квартиру. Мамина двушка наполовину принадлежит отчиму, он отказался её продавать, так мне и приходилось терпеть его попойки.

– А мама?

– Умерла, сердце… Наверное, и отчиму недолго осталось, Сергей подкидывал ему деньги на выпивку, тот и рад «шары» заливать с утра до ночи. А твои родители?

– Они в Москве и ничего не знают. Как бы позвонить домой? Тогда, может, меня отсюда вытащат.

– Я бы на твоём месте не рассчитывала, – покачала головой Даша, – ты ещё не поняла? Такие, как Матвей и Серёжа, здесь – цари и боги.

– Не в столице же, – возразила я.

– Попробуй, – неожиданно сказала Даша, – вдруг и правда, получится. Я подскажу тебе, как пробраться к телефону.

Глава 5

Я кралась по полутёмному коридору, тусклые лампы едва освещали его. На ночь меня запирать перестали, и можно было воплотить наш с Дашей план. После отбоя дождалась, пока весь персонал уйдёт по своим комнатам, и выбралась из палаты.

Звонить с поста было опасно, заметят, я и так рисковала, камерами была утыкана вся больница. Но что мне ещё оставалось? Заглянула в комнату отдыха для персонала, повезло, никого. Метнулась к телефону, набрала номер, долго слушала гудки.

– Алло, кто это? – Раздался, наконец, голос матери.

– Мамочка, – разрыдалась я, – мамочка. Спаси меня.

– Ира? Боже, что случилось? Ты где?

– Матвей упрятал меня в дурку. Приезжайте, вытащите меня отсюда!

Долгое молчание:

– Дочь, ведь такого быть не может.

– Мама, мне пора идти. Я еле выбралась, чтобы позвонить вам. Мама, помоги!

Бросила трубку, бегом вернувшись в палату, и молилась, чтобы никто не смотрел камеры в этот час.

На следующий день в палате появилась злая Надежда, даже не пытаясь «состряпать» приветливое лицо.

– Зря вы так, – за её спиной маячили два санитара, – Матвей Олегович был так добр к вам, а вы…

Мужики подхватили меня точно тростинку и быстро привязали к кровати, укол – забытьё.

Утром ко мне приехали мама с папой в сопровождении Матвея. Я была напичкана препаратами, разговор их слышала, но мысли точно застряли в патоке, реагировать не могла, едва фокусируя сознание на происходящем.

– Смотрите сами, – с ними вместе в палату вошёл мой врач, благообразный пухленький старичок, – в каких условиях содержится ваша дочь. Вы видели нашу клинику – это лучшая лечебница страны, не побоюсь этого слова. Матвей Олегович заботится о здоровье супруги. К сожалению, роды иногда не лучшим образом сказываются на психике женщин. Навязчивые состояния, параноидальный бред. В такой ситуации она опасна для самой себя, а главное, для ребёнка. Мы делаем всё возможное, чтобы побыстрей вернуть Ирину Максимовну в семью.

Мама окинула меня каким-то странным взглядом: смеси сочувствия и стыда. Папа подошёл ближе, наклонился, погладил меня по голове.

– Иришка, Ирочка, – позвал он.

Как мне хотелось обнять его! С моей губы потекла тонкая струйка слюны. Отец поднялся отступив. Надя ловко оттеснила его в сторону.

– Максим Леонидович, Любовь Павловна, я, к сожалению, сильно занят. Простите, не смогу уделить вам времени, но вас ждёт прогулка на яхте, спа-процедуры в санатории моего лучшего друга, – Матвей завладел вниманием родителей, – ни в чём себе не отказывайте: еда, напитки. Всё оплачено. Билеты до Москвы, бизнес-классом, уже заказаны. На завтра.

– Как же Артемий? – Спросила мама, – я думала, останусь с ним, пока Ира лечится.

– О, не беспокойтесь, – улыбнулся Матвей, – у сына отличная няня, впрочем, вы сами видели. У вас работа, дела. Я же всё понимаю. Идёмте, яхта уже ждёт, мой водитель отвезёт до причала.

Он мягко подтолкнул родителей к выходу.

– Но, – остановился папа, – я бы хотел остаться, пока Иришке не станет лучше. Если мы мешаем, снимем квартиру.

– Что вы, – подскочил врач, – Ирина Максимовна в надёжных руках, а посещения у нас, к сожалению, ограничены. Ей сейчас необходим покой. Не стоит её понапрасну тревожить.

– Максим, – капризно сказала мама, – я ведь никогда не бывала на яхте. Поехали, видишь, как Матвей заботится о дочери, стоит ли нам мешать.

Я не верила в происходящее. Не хотела верить! Меня продали? За прогулку на большой лодке, за лечебные грязи и массаж? Не знаю, откуда взялись силы. Дёрнулась в постели:

– Ма… – всё, что смогла выдавить из себя.

Она обернулась на пороге, услышала, тихонько вздохнула, опустила взгляд и вышла вслед за отцом.

Я закрыла глаза, по щекам катились слёзы. Теперь мне остаётся рассчитывать только на себя.

В больнице провела больше года, пока Матвей не убедился, что меня достаточно сломали, «вылепив» из человека послушную его воле куклу. Что спасало от безумной тоски по сыну – наши разговоры с Дашей. Единственная отдушина. Мне было так жаль эту девушку, но ей предстояло провести здесь гораздо больше времени, чем мне. И помощи ждать неоткуда. Когда я рассказала о родителях, девушка сначала не поверила.

– Почему они так поступили? Неужели не могли позвонить столичным врачам, узнать, нужно тебе такое лечение или нет?

– На яхте кататься веселее, чем возиться с придурочной дочерью, – грустно ответила ей, смахнув слезинку.

Даша оглянулась и быстро обняла меня, тут же отпрянув:

– Не переживай, Ира, Матвей тебя заберёт. Там сможешь скопить денег на побег. В столице у него власти нет, глядишь, удастся развестись. Только вот за сына тебе придётся бороться. Твой муж его не отдаст.

– Мне теперь и подумать страшно, на что он способен. С него ведь станется, подстроить мне несчастный случай. Разводиться для Стрельникова не комильфо.

– И спорить не стану, береги себя, Ирочка, ради сына. Что может сделать одна женщина против их своры?

***

Тянулись дни и ночи, сменялись сезоны, я привыкла быть послушной. Сама себе напоминала дрессированную овчарку, которая идёт к ноге хозяина только тогда, когда её позовут. Однажды Матвей заявился в палату, сверкая белозубой улыбкой.

– Ирина, милая, ну ты как? – Заботливо поинтересовался он.

– Нормально, – ответила ему, сидя на диване.

– Готова вернуться к сыну?

В душе всё перевернулось, я встрепенулась, с недоверием глянув на мужа.

– Заберёшь меня?

– Да, милая, ребёнку нужна мать, а я соскучился по моей любимой жене. Ты ведь будешь вести себя послушно, правда? Нам больше не придётся лечить тебя?

– Да. Я всё поняла.

– Вот и прекрасно. Подожду тебя в холле, родная. Надежда поможет тебе собраться.

Медсестра принесла одежду, привезённую мужем:

– Ирина Максимовна, я помогу вам переодеться.

– Не нужно, – отшатнулась от неё, – сама.

Надежда ждала меня, безучастно наблюдая за сборами.

– Надя, – остановилась я на выходе из палаты, – искренне желаю вам встретить такого же мужчину, как мой супруг.

Девушка непонимающе захлопала глазами, потом понимание отразилось в её взоре, и лицо исказилось. Хамить она не могла, пришлось ей молча «проглотить» сказанное.

Дом. Я снова стояла во дворе. Но теперь будущее не казалось мне сказкой, знала, здесь моя пожизненная тюрьма. Хватит ли мне сил и средств противостоять Матвею? Даже родители предали меня, вернее, продали.

Мотнув головой, отогнала от себя все мысли и поспешила к сыну, подхватила малютку на руки, Тёмочка заулыбался, не забыл меня. Как он вырос, уже уверенно топал по своей комнате, под присмотром няни: приятной женщины лет тридцати.

– Артемий ждал вас, Ирина Максимовна, – приветливо сказала та, – я постоянно показывала ваши фотографии. Взяла их с камина в гостиной.

– Как вас зовут? – Обратилась к ней.

– Светлана.

– Спасибо вам, что позаботились о Тёмочке, – сказала, прижимая сына к себе.

– Его зовут Артемий, – раздался позади недовольный голос Матвея.

Я осеклась, замолчала, ожидая, что будет дальше.

– Идём, дорогая, – сменился тон мужа, – сыну пора спать.

– Можно я останусь? – с мольбой обратилась к нему.

– Как хочешь, – пожал муж плечами и вышел.

Светлана с недоумением посмотрела на меня, но ничего не сказала.

– Родной мой, – гладила сыночка по тёмным волосикам, – теперь я рядом.

Тёма до вечера не слазил у меня с рук. Мы играли, ели, гуляли с ним вместе. Уложила его спать на ночь, когда в комнату заявился Матвей.

– Ну, хватит. Светлана справится с Артемием сама. Идём.

Послушно встала, чмокнув Тёмочку в лоб. Муж отвёл меня в спальню.

– Ирина, ты соскучилась по Артемию, понимаю. Но пора приступать и к своим обязанностям, дом нуждается в хозяйке. Скоро у нас будет большой приём, я заключил один очень выгодный контракт. Будут только близкие друзья, немного, человек двадцать. Подготовь всё как следует.

Хм, соберётся вся шайка моего муженька, с каким удовольствием подсыпала бы им стрихнина.

– И самая главная твоя обязанность, – Матвей подошёл, расстёгивая рубашку, – супружеская. Ты скучала по мне?

– Да, – машинально ответила я, а внутри всё сворачивалось в клубок от брезгливости.

Он подхватил меня на руки, подходя к кровати. Нет, я не хочу, чтобы Матвей прикасался ко мне! Тело будто свело судорогой.

– Всё нормально: – спросил муж. – Ты зажата, дорогая.

– Да, отвыкла немного от тебя.

– Ничего, – он положил меня на постель, – сейчас вспомнишь, как мы были счастливы.

Глава 6

Стоя под душем, я хотела снять с себя кожу. От прикосновений Матвея тошнило, мерзко было ощущать его руки, лапающие меня. Если бы я только знала, на сколько лет затянутся мои мучения.

Матвей ласково поцеловал меня после:

– Ира, ты снова дома, снова со мной. Теперь всё будет хорошо. Правда?

– Да, – машинально ответила я.

– Иногда нам нужно отдохнуть друг от друга, чтобы понять, как сильно мы любим друг друга.

От этих слов внутри всё перевернулось. Хорош отдых. В дурдоме.

– Я в душ, – ушла в ванную, чтобы не слышать новых его издевательств, и просидела там полночи, ждала, когда мой муж наверняка заснёт. Знала, утром Матвей уедет на работу, и день можно будет посвятить сыну. Чёрт! Совсем забыла о приёме, который решил устроить супруг.

И жизнь потекла в своём извращённо-размеренном русле. Я опять занималась домом, мужем и сыном. Была послушной женой, идеальной хозяйкой и безупречной матерью. Как иначе, рядом с таким «непогрешимым» мужчиной. Матвей поначалу был ласков и обходителен, но характер брал своё, однажды он снова избил меня на глазах Тёмочки, за то, что подала к его костюму на деловую встречу галстук не того цвета. Сын долго плакал, несколько дней отказывался подходить к отцу, убегал, едва завидев его.

Матвей сделал выводы и начал бить меня, когда Тёма не видит. Аделаида, которая даже не соизволила выйти, когда я вернулась домой, тихонько посмеивалась надо мной, опасаясь издеваться в открытую. Каюсь, как-то заказала много лекарств. Мою аптечку нужно было обновить. И купила несколько пачек слабительного. Перед важным приёмом всыпала его в чай адской старухи. Понимаю, хвастать тут нечем, но терпеть её ухмылочки не было сил.

Аделаида Рудольфовна весь вечер ходила с лицом нежно-зелёного оттенка и надолго запиралась в уборной.

– Сегодня вам уже не так смешно, как обычно? – Невзначай бросила я, проходя мимо.

Старуха смерила меня ненавидящим взором, поджав губы. Отплатить тем же она не могла, побоялась отравить и Матвея, её Господина. Но от ухмылочек в мой адрес Аделаида отказалась.

Родители почти не звонили, лишь однажды отец решился набрать мне.

– Ира? Доченька, ты как?

– Тебе рассказать правду? Зачем? Матвей ведь снова откупится от вас, как в прошлый раз, когда он после того, как избил меня, засунул в психушку. Я помню, папа, ваш визит. На яхте было интересно? Понравилось? Лучше, чем мне в дурдоме, правда?

– Ира, у тебя же была послеродовая депрессия! Так врач сказал.

– А ты бы попытался поговорить со мной сам. Дождаться, пока я приду в себя после препаратов, которыми меня напичкали перед вашим приездом. Но для вас приготовили отдых «всё включено». На самом деле? Я так дёшево стою? Сколько платит вам в месяц Матвей? Сколько стоит ваше молчаливое согласие на то, чтобы он делал со мной всё, что пожелает?

– Дочь, ты не так всё поняла, Матвей заботится о тебе и о нас. Он великодушный человек.

– Сколько, папа?!

Отец назвал сумму, равную средней зарплате в столице.

– Вот значит, чего стоит моя жизнь? – Горько усмехнулась я, – не звоните мне больше.

– Иришка, зачем ты так? Мы скучаем по тебе, по Артемию.

– Если снова захотите покататься на яхте или съездить в санаторий, обращайтесь к Матвею.

Я положила трубку. Надо же, как дёшево меня продали. И куда мне бежать? Родители сам вернут меня супругу, стоит только появиться у них. Дяди, тёти. Тоже не вариант, тёплых отношений у нас не сложилось. Мама всегда считала родню отца невоспитанными жлобами, папа же говорил, что сродники матери – заносчивые придурки. Выходит, у меня, кроме сына и нет никого.

Стоп. Задумавшись о своём семействе, вспомнила. От бабушки, матери отца, в глухой деревушке, на севере страны остался небольшой домик. Когда бабули не стало, папа и его сестра ездили туда, оценили имущество и… просто заколотили избушку. Покупателей на неё не дождаться, а жить в захолустье, где полгода лежит снег, никому не хотелось. Я помнила, где это. Несколько раз меня отправляли к бабушке на лето. Оформить документы на этот дом я не смогу, но жить там просто так мне никто не запретит. Там всех селян-то три двора. Плевать, лишь бы подальше от Матвея. Я готова кормиться хоть натуральным хозяйством. Можно попытаться найти работу в ближайшем городке. Однако без документов нам не сбежать, а они заперты в кабинете Матвея, ключ от которого, он всегда носит с собой.

Идея побега постепенно созрела и оформилась. Я стала потихоньку таскать мелкие купюры из бумажника мужа, так, чтобы не было заметно. Неприятно? Не более чем ложиться каждый вечер в постель с постылым ублюдком, который воплощал со мной все свои извращённые фантазии, а я должна была изображать бурную страсть.

С паспортами пришлось сложней. Долго пришлось ждать удобного случая.

***

Тёмочке исполнилось пять лет. Решено было устроить большой фуршет в ресторане, куда съедутся все знакомые и партнёры моего мужа. Тщательно всё продумав, собрала в небольшой рюкзак самые необходимые вещи для себя и сына. Перед отъездом в ресторан всыпала в еду для персонала лошадиную дозу снотворного.

Банкетный зал сиял и переливался огнями. На торжество пригласили ростовых кукол, теперь они сновали между гостями, развлекая детвору. В центре зала высился громадный торт с фигурками супергероев. Напитки лились рекой, не только лимонады и соки.

Матвей, чуть подшофе, благодушно улыбался, обнимая меня:

– Артемию пять лет, – болтал он, – поверить не могу. Годы счастья и любви.

Интересно, супруг действительно считает всё правдой, или живёт в каком-то своём иллюзорном мире?

– Скоро пойдём резать торт, будь готова, – Матвей отсалютовал бокалом кому-то из гостей.

На приёме был и его друг, Сергей. Мне вспомнились грустные глаза Даши, её смиренная улыбка. Сегодня Воробьёв пришёл, как положено, с женой: высокой блондинкой модельной внешности. Силиконовые прелести радовали глаз, отсутствие мозгов избавляло от лишних вопросов. Звали это чудо Эвелиной. Детей у них с Сергеем не было.

– Ирочка, – подошла ко мне Эвелина, когда наши мужья заболтались между собой, – поздравляю с днём рождения сына! Я купила ему в подарок чудесный розовый джемпер.

Бровь моя изогнулась от изумления.

– В этом сезоне самый модный цвет, – щебетала Эвелина.

– Хм, спасибо.

Девушка держала в руках бокал с гранатовым соком. Она что-то говорила, но я почти не слушала. Придумала, как мне добраться до пиджака благоверного.

Матвей с Сергеем как раз приближались к нам, Эвелина направилась навстречу мужу, и я ловко подставила ей подножку. Девушка неловко взмахнула руками, рубиновый сок выплеснулся точно на одежду Стрельникова.

Матвей замер, посмотрел вниз, весёлые алые брызги украшали его белоснежный пиджак.

– Ох, Серёжа, – захныкала Эвелина, – я ведь чуть не убилась. Говорила тебе, пол здесь скользкий и неровный какой-то.

Муж побагровел, бросил злобный взгляд на жену Сергея, её-то он избить не мог. Я поспешила к нему.

– Матвей, снимай, замою быстро, пока пятно не въелось.

– Спасибо, дорогая, – стянул он пиджак, – дура криворукая, – бросил вслед удаляющейся Эвелине.

Быстро забежав в уборную, вытащила заветную связку из кармана. Мой план складывается как надо. Дело за малым. Сегодня ночью мы с сыном будем свободны.

Глава 7

В уборной я сняла заветный ключ со связки, она была внушительной, пропажу Матвей не сразу заметит. Затем замыла пятна и вернулась в зал. Муж поджидал меня у нашего столика.

– Повешу твой пиджак на спинку стула, не наденешь же ты мокрый.

– Да пожалуй, – согласился муж, достал ключи, не глядя, сунул в карман брюк, – идём, бери Артемия, надо разрезать торт.

Сын уже устал, прислонился к моему плечу, когда я взяла его на руки.

– Тёма, хочешь домой? – спросила шёпотом.

– Очень. Тут так много людей, я устал.

– Тогда скажи папе, что ты себя плохо чувствуешь.

У нас всегда были тайны от Матвея, я знала, сын меня не выдаст.

Заиграла громкая музыка, торт, стоящий в центре зала, обступили ростовые куклы, зажгли свечи-фейерверки. Муж взял сына на руки, им подали длинный нож и посуду. Под аплодисменты первый кусочек перекочевал на тарелку. Я видела, как Тёма шепчет что-то на ухо супругу, тот нахмурился, переговорил с Сергеем и подошёл ко мне.

– Артемию нездоровится, водитель Воробьёвых отвезёт тебя, мы же дали Косте выходной. Езжай с сыном домой, вдруг вирус, не хочу завтра свалиться с температурой. Я приеду позже, когда провожу гостей.

– Хорошо, – я подхватила Тёму на руки и пошла к машине.

Так, у меня есть пару часов, как минимум, до дома ехать двадцать минут, ещё столько же на сборы. Надеюсь, вся прислуга крепко спит.

Добравшись, быстро поднялась в комнату Тёмы, переодела сына в одежду попроще, взяла куртку. Затем открыла кабинет мужа, отыскала наши паспорта и свидетельство о рождении Тёмы. В своей комнате быстро переоделась, вытащила рюкзак со всем необходимым, на кухне закинула немного съестного и воды. Готово.

– Тёма, – я вернулась за сыном, – ты хочешь уехать отсюда со мной?

– Да, мама, – не понимая пока, в чём дело, сын хлопал удивлённо глазами, – куда мы поедем?

– В наш дом. Он далеко, но тебе там понравится.

Схватила сына на руки, поспешила вниз.

– И куда ты собралась? – Холодный голос Аделаиды застал меня на пороге.

Обернувшись, увидела старуху у входа в гостиную, поставила сына на пол: