Вы читаете книгу «Красный волк. Ветер с востока» онлайн

Далекая Кхали. Тут светит то же Солнце днем, и восходит на небо ночью та же Луна, что и на далеком острове Пэй. Те же звезды рассыпаются гроздьями по черному небу. Но опытный моряк, путешественник, или книгочей-монах, взглянув на них мельком, скажет: «Э! Нет! Не так! Не то же! Иначе!» По-другому мерцают созвездья. И дороги здесь – не скользкая от дождя глина, а серая, пыльная, потрескавшаяся под испепеляющим солнцем земля. И трава, не сочная зеленая, с крепкими побегами, а худая желтая колючка. Горячий песок бесконечных пустынь, гонимый ветром, обжигает лицо. И человек тут другой. Дышит он другим воздухом, с другими ароматами. Воду пьет он другую, горьковатую, часто мутную. И небо над его головой выше и дальше от него, и Бог у него другой. О Говере здесь слышали и книгу его читали, но для них он всего лишь божий человек. А их Бог – Аман! Древний, великий Аман. Он везде. В реке и в море, в хлебе и в рыбе, в дереве и в камне. Аман пронзает все, ибо он и есть мир и жизнь. Строг Аман к людям, потому что он и в них. Аман требует одного – уважения. Не станет кхал рубить дерево, чтобы освободить поле под посев. Обойдёт его стороной. Не пнет камень на дороге, а перенесёт и положит так, чтобы не мешал он другим путникам и лежал вместе подходящем для камня. Не станет кхал и скотину дома держать. Разве можно Амана на верёвке водить и считать своей собственностью? Нет! Это неуважение. И дикого зверя в силки ловить не станет. Хитрость – дело шуарвали, извечного врага Амана.

Шуарвали – смерть. Шуарвали – нечистый. Шуарвали – хитрость и коварство. Шуарвали – дьявол.

В центре Алхабры, на холме, названном перстом Амана, стоит крепость Сурсурум. Высокие стройные башни её высятся над городом. Крепость эту заложил пятьсот лет назад далёкий предок нынешнего правителя Кхали – Самайлиока. И от неё начал расти огромный ныне город – Алхабра. А у подножия холма, давшего начало городу, раскинулась ярмарочная площадь.

Глава I. Не боги горшки обжигают

Захлопали двери, послышались голоса, проснулась и зажила Алхабра. Загремели деревянные колеса повозок, задымили трубы печей. Торговцы открыли шторы на своих лавках, отряхивая пыль, за ночь скопившуюся на прилавках.

Старик Баху тоже распахнул шторы своей горшечной лавочки. Привычным движением выставил он навес от солнца и вошёл в никогда не закрываемую на засов дверь. В Кхали нет замков и засовов, воровство – грех и прямой путь на рога Шуарвали, к тому же, уличенный в воровстве изгоняется из города навсегда. И, главное, замок – неуважение к другим.

Баху вошёл в помещение и принялся выставлять товар. Бережно брал он по одному кувшину или горшку, обтирал их влажной тряпицей и ставил на прилавок. Так, чтобы все горшки было видно, чтобы ни один не заслонял другой, чтобы покупатель мог оценить все горшки и кувшины, тарелки и плошки. Расписанная его дочерьми в бело-синие цветы с диковинными птицами, посуда сияла на утреннем солнце, как драгоценные камни. Внезапно туфля Баху уткнулась во что-то мягкое под прилавком. Он замер на секунду, соображая, что бы это могло быть. Мешок с мукой? Нет, вон он – в углу. Старый тюфяк, на котором он дремал после обеда? Нет, вон он – на месте, у низкого столика в тени. Баху медленно присел и заглянул под прилавок. Широко открыв пасть и высунув язык, на него смотрела большая рыжая собака. От неожиданности ноги Баху подкосились, и он больно шлепнулся на каменный пол. Быстро перебирая трясущимися ногами, он отполз от прилавка и забился в угол рядом с мешком муки. Собака зевнула и встала на лапы, потягиваясь всем телом. Тогда Баху увидел, что рядом с собакой, укутавшись в плащ, спит человек. Человек вздрогнул, просыпаясь, и повернулся. Молодой мужчина с лицом бледным, как у тех моряков из далёких стран, что видел Баху в порту. Их нелепо-огромные и неуклюжие корабли приходили нечасто, и всегда вызывали неподдельный интерес, как у Баху, так и у всех жителей Алхабры. Из того, что привозили эти корабли, ценным было только золото и оружие. Все остальное выглядело примитивным и неинтересным. Ткань – плотная и тяжёлая. Обувь – грубая, неопрятная, без всякого намёка на красоту. Продукты – пресные и безвкусные. Поначалу заинтересовались в Алхабре вином. Но, выпив его, кхали становились злые, ругались друг с другом, а по утрам от него болела голова. Решено было, что вино – дело рук шуарвали. Его даже запрещать не стали. Интерес пропал сам собой. Мало что знал об иноземцах Баху, но, даже не зная, не доверял и сторонился. Они казались ему болезненными и нечистоплотными. И вот, один из них лежит у него под прилавком, ещё и в обнимку с каким-то рыжем зверем, напоминающим волка.

Баху тихо заскулил. Посмотрев на торговца, зверь направился в его сторону. Баху понял, что настал его конец, зажмурился и покрепче вцепился в мешок с мукой. Неожиданно, что-то мокрое скользнуло по его лицу, и ещё раз, и ещё. Тёплое дыхание обдало щеки. Баху открыл один глаз. Зверь сидел рядом, низко наклонив голову, и смотрел ему в лицо.

– Ой, отойди, пожалуйста! – пролепетал Баху. – Я вижу, ты добрый зверь… Я прошу… Отойди…

Он отмахнулся рукой, но собака не ушла, она легла рядом и положила морду на туфлю Баху. – Не ешь меня, ладно, добрый зверь! – сказал Баху и вытянул туфлю из-под морды собаки.

Услышав его голос, из-под прилавка вылез иноземец и, отряхнувшись, улыбнулся Баху. Он что-то сказал и хлопнул себя по ноге. Собака поднялась и подбежала к нему, виляя хвостом. Человек помахал рукой Баху и положил на прилавок золотую монету. Он сказал ещё что-то, но Баху ни слова не понял. Незнакомец махнул рукой и вышел из лавки, подхватив с пола тощую сумку.

Баху не сразу пришёл в себя. Поднявшись с пола, он подошел к прилавку и посмотрел на монету. Осторожно взял, покрутил в руках, подслеповато щурясь. «Безумец! Отчеканил самого себя на монете!» – пробормотал Баху и, зажав золотой в потной ладони, побежал в кузницу рассказать о случившемся.

Глава

II. Dura lex, sed lex

Льенар шёл вверх по улице, с интересом рассматривая диковинный город. Яркое голубое небо без единого облака слепило глаза. Где-то плоские, где-то куполообразные крыши, окна без ставен, раскрытые настежь двери. Тележки на больших колёсах, которые толкали и тащили люди вместо мулов. Каждый встречный с неменьшим интересом рассматривал его, но, заметив рядом пса, шарахался в сторону. Льенар пытался улыбаться прохожим и даже махал рукой. Но это не очень-то помогало. Через пять-шесть кварталов от посудной лавки дорогу ему преградили двое. По их суровому виду и кривым мечам Льенар догадался, что это стражники. Они что-то говорили ему, указывая то на собаку, то на него самого. Но он не мог их понять и лишь повторял придуманное для себя имя: «Я чужестранец. Меня зовут Ли. Я с острова Пэй. Это моя собака. Её зовут Чикуца.»

Наконец, терпение стражников кончилось и, подхватив его под руки, они потащил его по улице. Собака семенила рядом и поскуливала, заглядывая по очереди то в глаза Льенара, то в глаза стражников. Те каждый раз отскакивали от неё, налетая на случайных зевак.

Зал суда представлял собой просторное помещение с массивной высокой крышей на изящных, но крепких каменных столбах. Лишь тонкие полупрозрачные шторы отгораживали его от внутреннего двора замка Алхабры. Любой желающий, пропущенный стражей в замок, мог подойти и послушать, что происходит в суде. Но без приглашения за штору входить не дозволялось. У восточного прохода, за спиной судьи, на постаменте высилась статуя Амана. Каменный худосочный старец с доброй улыбкой взирал на приходящих в суд. Облик его: полуприкрытые глаза, поза, сложенные на коленях руки – передавал любовь и снисхождение Амана к своим детям. Дарил просящим уверенность в справедливом решении суда, а виновным – надежду на прощение и милость. Мастер-художник, высекший из камня бога, был наделен недюжинным талантом. Имени его никто уже не помнил, статуя, как и сам зал, стояла во дворе замка уже около трехсот лет. Двадцать четыре судьи, сменяя друг друга лишь по причине смерти, вершили здесь справедливый суд во славу Амана и на благо людей.

Двадцать пятый судья Алхабры, почтенный Махараби, занял свой пост после двенадцати лет работы служителем. Его предшественник – Алирам скончался прямо за столом, во время рассмотрения очередного дела. Труп судьи так и оставался сидеть с безвольно повисшей головой до тех пор, пока через два дня не выбрали нового…

В тот день Махараби украсили голубой лентой с медальоном в виде руки Амана, снятой с шеи мертвеца. Из руки умершего вынули незаконченное дело и передали новому судье. Покойника с должными почестями вынесли из зала, и Махараби тут же занял его место и продолжил дело, неоконченное предшественником. Этот день он запомнил навсегда. Порой, сидя за столом, ему чудился трупный запах, который сопровождал его работу весь первый день.

Махараби пришел в суд как обычно на рассвете. Он уже пятнадцать лет занимал должность васахи – высшего судьи Алхабры. И за все эти годы ни разу не опоздал. С первыми лучами солнца входил он в зал и, совершив короткую молитву у статуи Амана, усаживался на подушки за низким столиком. До обеда рассматривал новые дела, а после обеда и короткого перерыва на сон выносил приговоры.

Сегодня на столе лежали всего три свитка: один обвязанный зелёной тесьмой, а два – красной. Зеленым помечались новые дела, красным – дела требующие вынесения приговора. Махараби вздохнул, оглядел двух писарей, сидящих над огромными книгами по правую руку от него, кивнул им и раскрыл первый свиток, аккуратно сняв тесьму.

«Дело Варха Гар о долге в два мешка проса. Истец: Сурме Салан. Ответчик: Варха Гар. Истец передал ответчику два мешка проса под обещание вернуть оные до месяца лири. В месяц лири истец не получил от ответчика данного в долг. Ответчик утверждает, что долг был возвращен в срок. Письменных расписок ни ответчик, ни истец не имеют. Свидетелей не предоставляют» – прочитал про себя Махараби и поморщился.

– Кто ведет дело Варха Гар? – спросил он писарей.

– Служитель Джуф, судья, – ответил старший писарь.

– Сколько он работает в суде? – Махараби, взяв из шкатулки черную тесьму, перевязал ею свиток.

– Меньше года, судья, – писарь достал из стопки деревянных дощечек, лежащих на столе, одну, блестящую с надписью «Джуф» и сверился с написанным, – семь месяцев и неделю. Двадцать закрытых дел, три отклоненных.

– Три отклоненных, – Махараби вытянул под столом ногу и потер ноющее колено, – каждое седьмое… Немного для начинающего. Значит, он может лучше. Верните на доработку, – он отложил свиток с черной тесьмой на деревянный поднос, – и еще вот что… Пусть служитель Нахамара поможет служителю Джуфу.

– Двух служителей на одно пустяковое дело, судья?!

– Именно! По одному на каждый мешок, – улыбнулся писарям Махараби, – Нахамара большой мастер безнадежных дел. Пусть на этом пустяковом деле научит Джуфа своим хитростям.

Писарь забрал поднос со свитком и положил на него дощечку с надписью «Джуф». Достал еще одну, потертую, с надписью «Нахамара» и добавил к первой. Другой писарь позвонил в колокольчик. На звон явился мальчик, забрал поднос и тут же исчез за шторой.

– Чай, судья? – спросил писарь.

– С первым делом разобрались, – Махараби погладил жидкую бороденку, – можно наградить себя. Велите!

Мальчик принес столик с чайником и чашками и установил его подле судьи. Писари расселись вокруг и, немного похлопотав, поднесли чашку Махараби и сами принялись звонко отхлебывать горячий, ароматный чай.

– Судья, дозвольте сказать. – старший писарь коротко поклонился.

– Говори, – ответил Махараби.

– На вашем столе еще нет дела. Но мне доложили, что стража Амана, привела с улицы чужеземца.

– Да? – удивился Махараби. – В чем же его обвиняют?

– Его никто не обвиняет. Стража забрала его прямо с улицы. Он шел с собакой.

– Минуточку! – судья отставил чашку. – То есть, как с собакой?! С животным?!

– Да-да, судья! Именно! Он шел по улице, а рядом с ним бежала большая рыжая собака. Люди испугались! Где это видано, чтобы по улицам бегали животные?

– Я слышал, – вставил младший писарь, – что тетеры водят их на веревках. И собаки им служат. Дом охраняют, за скотом следят. Простите!

Младший писарь, испугавшись склонил голову, когда понял, что без спросу заговорил в присутствии судьи.

– Тетеры могут делать, что хотят у себя! Дома! – судья нахмурился. – Здесь, в Кхали, они должны жить по нашим законам. Нельзя живому существу владеть другим живым существом! На веревках водить! Эти тетеры так жестоки! Используют животных в своих отвратительных целях! Никакого уважения к Аману!

– Судья, – старший писарь снова поклонился, – я подумал, что, прежде чем назначить служителя на это дело, вы захотите взглянуть на него. Прикажите привести?

– Мы не допили чай, – Махараби улыбнулся и отпил из чашки. – допьем, и посмотрим.

Льенара с собакой провели в маленькую комнату и заставили при входе снять сапоги. Увидев на его ногах чулки, местами прорвавшиеся и уже довольно нечистые, стражники скорчили гримасы и заставили снять их тоже. Взглянув на ноги Льенара, стражники стали показывать на них пальцами и возмущаться друг на друга. Наконец, один из них ушел и вернулся с железным тазом и кувшином с водой. Указав жестами на табурет, он усадил на него Льенара и стал поливать ему на ноги, приказывая вымыть их. Другой стражник подбадривал чужестранца, показывая, как надо мыть ноги. Он явно хотел, чтобы Льенар тщательнее тер между пальцами.

– Да, мою я, мою! – хохотал Льенар. – Спасибо! Вы очень любезны! Никак не ожидал от стражи такого!

Прибежал аккуратно одетый мальчик и, косясь на собаку, что-то сказал стражникам. Те засуетились и начали громко спорить. Один из них, явно проигравший спор, выхватил из ножен меч. Льенар подскочил, хватаясь за пояс, но меча на нем не было. Задетый им таз звякнул на каменном полу, разбрызгивая воду. Стражник, рассмеявшись, жестом успокоил его и, подцепив чулки Льенара кончиком кривого меча, утащил их куда-то, а вернулся с полосками белоснежной материи. Подав их Льенару, показал, что тряпицы надо намотать на ноги. Льенар попытался это сделать, и на его ногах образовались два комка из тряпок.

– Их! Их-их-их! – замотал головой стражник. Встав перед Льенаром на колени, он снял с него тряпицы и стал наматывать одну на его ногу заново, приговаривая: «Су, су, вас су». Получилась очень аккуратно обмотанная нога.

– Вах си? Вас су! – сказал стражник и предложил Льенару вторую тряпицу, чтобы тот попробовал сам. Льенар, стараясь повторить движения стражника, спрашивал:

– Су?

Стражники радостно кивали головами и подбадривали его:

– Су! Су!

Когда обе ноги были обмотаны, ему подали сапоги и велели обуваться.

Через пять минут его подвели к залу суда. Льенар озирался, рассматривая внутренний двор замка, собака сидела у его ног. Стражник, тот, что наматывал на его ноги тряпицы, спросил что-то. Льенар не понял и помотал головой. Тогда стражник указал на себя и сказал:

– Амрам.

– А! Я понял! – догадался Льенар и указал на себя, – Ли!

Потом он немного подумал и указал на собаку:

– Чикуца. Его зовут Чикуца.

– Мас? Вас гу силах?! – удивленно проговорил Амрам.

– Да. У собаки есть имя. Его зовут Чи-ку-ца.

Стражник шепотом позвал другого:

– Лавар! Э! Лавар! Вас гу силах! Чигуця!

– Ш-ш-ш! – оборвал его Лавар, стоявший навытяжку.

– Судья! Привели чужестранца. – обратился старший писарь. – Прикажете ввести?

Махараби кивнул и выпрямился, напуская на себя строгий вид. Стражники распахнули шторы и пропустили Льенара внутрь, снова заставив разуться. Он прошел в зал, и собака последовала за ним, вызывая удивленные взгляды всех присутствовавших.

Обойдя собаку стороной, младший писарь взял Льенара под руку и проводил в центр зала, установив его на яркий красный коврик.

– Назови себя! – потребовал Махараби.

Льенар, не поняв сказанного, развел руками и ответил:

– Я не понимаю вашего языка. Но, видимо, вы спрашиваете, кто я? Мое имя – Ли.

Махараби вздохнул и покачал головой:

– Или у него очень длинное и неудобное имя, или он не понимает, что я спрашиваю. Почему вы не сказали, что он не говорит на кхали? Нам нужен толмач. Вы хоть знаете откуда он? На каком языке говорит?

– Судья! – поклонился старший писарь. – При нем кошелек с деньгами. Деньги с острова Крамах. Сами они называют его Пэй. У нас есть толмач с их языка. Но он будет в городе только завтра. Денег, кстати, при нем изрядно! Он явно не беден.

– Пэй! Пэй! – закивал Льенар, услышав знакомое слово.

– Ишь, как обрадовался! – ухмыльнулся судья. – Хорошо. Завтра приведите его, и пусть будет толмач. Я не могу допрашивать немого. А собака? Она все время при нем? Впервые в суде собака…

– Собака ходит за ним всегда.

– А веревка? У него нет веревки? Собака сама за ним ходит?

– Сама, судья. Без веревки.

– Пока в камеру его. У нас там сидит этот вор. Посадите их вместе. И собаку, если она пожелает.

Писари засмеялись, прикрывая рты, сочтя шутку весёлой, или просто из уважения.

– Кого из служителей судья назначит на это дело? – Отсмеявшись старший писарь потянулся за деревянными табличками.

– Назначим… – судья задумался на секунду, прищурив глаз, – пожалуй, служителя Махараби.

Писарь вздрогнул, чуть не растеряв стопку табличек, и уставился на него:

– Но, судья! Почтенный Махараби! Надо назначить кого-то из служителей. Не пристало самому васахи вести такое незначительное дело.

– Дело и вправду незначительное. Не стоит отвлекать служителей ради такого пустяка. У них есть более достойные их положения занятия. А с этим, – Махараби смахнул невидимую крошку с плеча, – с этим справится и васахи.

Писарь отложил стопку табличек и достал из ящика стола почерневшую от времени дощечку с именем служителя Махараби.

Глава III. Невольный земляк

Охранники провели его через двор, завели в тёмную галерею и жестом приказали остановиться у входа в одну из многочисленных камер. Решетка, отделявшая свободу от заключения, была незаперта. Конвоиры просто толкнули её, пропуская Льенара внутрь, и она распахнулась со страшным скрипом. Он вошёл, и собака последовала за ним. Напоследок, Амрам не выдержал и, протянув руку, погладил пса, приговаривая:

– Чигуся, Чигуся лана.

Решетка закрылась, и стражники ушли.

Из темного угла послышалось недовольное ворчание. В круг скудного света, падавшего из небольшого отверстия в потолке, вышел человек. Его седые волосы были собраны в пучок, бородка аккуратно расчесана, а дорогой камзол ладно сидел на белоснежной рубахе, словно он находился не в тюремной камере, а только что посетил портного и брадобрея. На Льенара с собакой он смотрел с лукавым прищуром голубых глаз. На вид человеку было около сорока лет, но для своего возраста он выглядел весьма подтянуто и бодро. Кивком головы он указал новичку на сапоги и требовательно сказал:

– Вур унал, свинья!

– Но почему свинья? – возмутился Льенар, снимая сапоги, – я уже понял, что тут принято разуваться.

– Ох ты ж! Не верю своим ушам. Земляк! Вот это да!

Незнакомец кинулся обнимать Льенара, попутно энергично его охлопывая.

– Говер! Да ты ещё и собаку привёл?

Человек прикрыл глаза и шумно втянул носом воздух.

– Я чую запах родины! Ты что же, только приехал? Еще не успел провоняться местными специями?

– Только приехал! Вчера, если точнее.

– И сразу загребли?

– Да, почти.

– За собаку? – то ли спрашивая, то ли утверждая сказал человек. – Ну, ты догадался! С собакой в Алхабру заявиться! Ты бы ещё на осле приехал.

– А что не так? Почему из-за собаки?

– А-а-а… Ты, видать, не знаешь, куда тебя занесло… Жертва кораблекрушения, что ли? Как звать-то тебя, землячок?

– Лье… – он осёкся, но тут же собрался – Ли! И… нет, я не жертва. Я на корабле приплыл.

– Лье Ли?

– Просто Ли, – поправил Льенар.

– Ну да, ну да… А я Оли, или Оливер, если точнее. Так вот! Собака… Собак кхали не держат. Понимаешь? Равно, как и лошадей, коз и кур. Церковь у них другая. Не то, что на нашем островке. Если в двух словах, то приблизительно вот так… Представь, что в твоей собаке живёт Говер. Представил? Вот и всё! Вот они и верят, что во всем Бог. И отношение ко всему соответствующее! А ты Говера на верёвке держишь! Нехорошо!

– Да, нет никакой верёвки.

– Нет?!

– Она сама за мной ходит. Мне её капитан корабля отдал, вернее, как… Она сама за мной на берег сошла. Я не знаю, почему. Понравился я ей…

– Ну, тогда у тебя есть шансы выйти отсюда. Это не возбраняется. Я слыхал про таких. Один крестьянин нашёл в степи маленькую косулю, и она за ним увязалась. Так и поселилась у него. Его тоже судили, но он открутился. Забора, говорит у меня нет, я её не держу. Пришли к нему, посмотрели, косуля их встретила, обнюхала и в сарайчик свой сама ушла. А на сарае даже двери нет. В общем, отстали от крестьянина. А соседи стали ему помогать. То травы накосят для косули, то соли принесут, яблок, моркови. Сарай обновили… Не сарай – храм! Так что, не переживай. Они, конечно, чужаков не очень жалуют, но собака у тебя без веревки, а значит – ты чист! – Оливер грустно усмехнулся, – А меня, скорее всего, заклеймят и, как вора, выгонят из города. Ещё один наш земляк, похоже, вообще отсюда не выберется. Не выпустят они его. Это уж точно!

– Я смотрю, здесь много наших! – улыбнулся Льенар.

Оливер повел бровями и призадумался.

– Много-не много, но вот те, кто успел «отличиться» все здесь.

– А этот-то третий как здесь оказался?

– Недавно отловили. Он решил голубям головы резать. Заклинание какое-то читал. А кхали этих ребят жуть как не любят. Местные пожаловались и его закрыли надёжно. Здесь в пещере есть камера такая… «Водяной мешок» называется. На озере в пещере пол на сваях стоит. Стены двойные, между ними тоже вода. И на крыше вода, как в тазу. Вот и вся хитрость. Они ж через воду не колдуют… Вот, пока не сдохнет, будет там сидеть. А подыхают они долго!

– Колдун, стало быть? – настороженно и тихо, словно сам себе прошептал Льенар, и почувствовал биение своего сердца.

Оливер хрипло усмехнулся, прищурившись:

– Выходит так!

– Ты его знаешь? Видел? Какой он из себя? – спросил Льенар, стараясь не смотреть в глаза Оливеру.

– Да ну, что ты! Знаю только, что кожа его бледна и волосы не темны. Туда ходу нет. Это закрытая пещера, даже замки есть. Там держат слуг Шуарвали.

– Кого? – переспросил Льенар.

– Дьявола. Их дьявола Шуарвали зовут. А бог у них – Аман. Те ребята, что тебя сюда привели, это стражи Амана. Служители закона. Ну, как у нас городская стража. А ты давно с Пэй? Слушай, расскажи какие у нас там дела? Я слыхал, молодой король Фортресса продал душу Шуарвали и захватил весь остров. Правда?

– Говорят, он погиб. Теперь там новый король. Бывший Хранитель Большого Ключа.

– Иди ты! Погиб?! Да он совсем молодой был! Я когда с острова свалил, ему лет семь может было. А я свалил лет пятнадцать назад.

– Погиб, – вздохнул Льенар, – утонул. На корабле в шторм попал и утонул. А ты чего с острова сбежал?

– Я то? – Оливер почесал затылок. – Да, не поладили мы с законом. Хотели меня вздернуть, а мне это не понравилось. Вот я петельку и опередил.

– На Пэй вешают за убийство…

– Верно. А я – вор. Мне должны были бы руку отрубить. И это было бы справедливо! Но, дружок, люди коварны. И злопамятны.

Он замолчал и свистом подозвал собаку. Та подошла и уставилась Оливеру в глаза.

– Чего смотришь? Забавно. И немного не по себе. Собаки так не смотрят в глаза! Ты знаешь? Собаки постоянно отводят взгляд в сторону, будто косятся куда-то. Ну! Дай лапу!

Чигуца сел на пол и протянул Оливеру лапу, не отводя взгляда. Тот принял лапу и потряс ее:

– Будем знакомы! Я пятнадцать лет домашних псов не видал. Только диких.

– Тебя подставили? – спросил Льенар.

– Не будем об этом, Лье Ли! Одно точно. Дома меня никто не ждет, кроме пеньковой змеи. А здесь так… прижгут только и попросят больше не приходить!

– На решетке нет замка. Почему бы тебе не сбежать?

– Ха! Замки! – усмехнулся Оливер. – Ты слышал, как она скрипит? Отсюда только один выход. И на этом выходе стоят пять стражей. Всегда. Только тронь решетку, она так завизжит, что через минуту здесь будет вся тысяча стражей! И вежливо так, учтиво попросят вернуться обратно. Даже ни разу по печени не врежут! С уважением, в общем. Ведь внутри тебя тоже Аман, хоть ты и тетёр.

– Тетёр?

– Тетёрами они называют всех остальных. Чужеземцев, не верующих в Амана, чужаков! Они говорят, что мы слепцы и грязные дикари. Вот так! А они, значит, просвещенные и сама чистота! Но, скажу тебе так, может они и правы. Я смотрю, у тебя на ногах шавси? Тряпочки эти. Знаешь, что они их каждый день стирают? Но только пока они белые. Чуть посереют – всё! На ноги не намотают. Станут ею мотыги от земли отмывать. Или еще какую грязную работу делать. Понял, да?

– А зачем мотыгу от земли отмывать?

– Ха! Чтобы чистая была! Ведь в ней Аман тоже живет!

– В мотыге? – удивился Льенар, подняв брови.

– Да во всем! Этот Аман во всем добром, чистом и полезном. А Шуарвали в злом, нечистом и праздном. Мудро?

– Пожалуй.

– Завтра тебя вызовут на суд. Ты уж там учти, все что я тебе рассказал. У тебя деньги есть? Может придется откупиться.

– Есть, – Льенар начал с испугом охлопывать себя, – кошелек…

– Потерял? – встрепенулся Оливер. – Кошелек потерял?

– Да ну! Как? Я его за пазухой держал. Как же так!..

– Держи! – смеясь Оливер бросил ему кошелек. – Я смотрю ты не бедствуешь. Денег у тебя больше, чем у купца в базарный день! Если там серебро, конечно, а не медяшки. Разложил бы на несколько кошельков-то! Я не единственный вор в Алхабре. Местные ребята еще искусней, – он вздохнул, – и не попадаются…

Глава IV. Торжество правосудия

Лишь забрезжил рассвет, Махараби вошёл во двор замка. Стража у зала суда взяла на караул и раздвинула легкие шторы, пропуская его. Поднявшись по ступеням, Махараби оставил туфли у входа и прошёл внутрь. Писари поклонились ему и заняли свои места за столами с огромными судебными книгами. Судья подошёл к статуе Амана, пробормотал молитву и зажёг лампаду у ее ног.

– Толмач приехал?

– Ждёт в караульном, судья, – ответил старший писарь.

– Зовите. Начнём с дела чужеземца с собакой. Быстрее начнём – быстрее закончим.

Вскоре привели Льенара с собакой и вновь поставили на бордовом коврике в центре зала. Толмач, лысый старик, встал в сторонке и, прикрывая ладонью рот, зевнул.

– Что, уважаемый? – спросил его Махараби, – не выспался? Дальняя дорога?

– Дождь будет, – проскрипел старик, – старость любит в дождь поспать. Чтоб тепло было, и по крыше капли стучали. Тук-тук-тук. А мы с вами, досточтимый, работаем.

– Правда твоя! – усмехнулся судья. – Не велеть ли, опустить тёплые шторы и разжечь очаг?

– Лучше кончим дело побыстрее и пойдём по домам. Сегодня у меня на обед чудный гаркам! Не желаете присоединится, судья? Сыграли бы партию в нашвари?

– Я не играю, – сухо ответил судья.

– Я вас научу, – повеселел толмач.

– Я не сказал, что не умею. Я сказал, что не играю.

– Отчего же?

– Слишком хорошо играл раньше. Все время выигрывал. От этого у других настроение портится. А поддаваться нечестно.

– Аман с тобой, судья!

– Аман с тобой, толмач! Приступим! Спроси этого тетёра его имя.

– Как будет твой имя? – обратился толмач к Льенару.

– О! – обрадовался Льенар. – Вы говорите на моем языке! Меня зовут Ли!

– Ли, – перевел толмач.

– Ну вот! А мы думали, что его имя из десяти слов. А оно вон как? Ли!

Писари захихикали и дружно заскрипели перьями в книгах.

– Спроси его, как он попал в Алхабру!

– Ты пришёл как в Алхабра?

– На корабле. На корабле я пришёл! Я ищу друга!

– На корабле приплыл, – перевел толмач и снова зевнул. – Ищет кого-то. Друга, что ли…

– Спроси, откуда у него столько золота?

– А что? Много? – заинтересовался толмач.

– Хватит, чтобы дом твой купить.

Толмач с уважением посмотрел на тетёра и спросил:

– Золото много у тебя! Где взял?

– Это моё! Я не вор. Честно! Не подумайте ничего такого! Я – купец!

– Купец, – заскучав отмахнулся толмач.

– Ясно. Скажи так… Знает ли он, что по нашим законам нельзя владеть животным?

– Есть закон. Нельзя тварь владеть. Знаешь такой?

– Да-да! Мне рассказали! Я знаю. Но эта собака сама за мной ходит. Видите, – Льенар поднял руки, – нет верёвки! Сама за мной ходит! – Льенар так старался говорить понятно, что перешёл почти на крик.

– Тише! – толмач зажмурился. – Зачем кричать? Я всё понимаю.

– Простите, – прошептал Льенар и добродушно улыбнулся.

Толмач беззубо улыбнулся в ответ и перевёл его слова судье.

– Ну, я так и знал. Спроси его из какого он города приплыл?

– Город твой какой? Имя города какой?

– Из какого я города?

– Да! Какого города?

– Эсбор. Я из Эсбора!

– Я понял, – поднял руку судья. – Спроси, правда, что их король сам Шуарвали?

– Твой король щерт? – перевёл толмач.

– Мой король – Шуарвали? – Льенар скорчил скорбную мину. – Нет! Мой король недавно умер. Утонул. Если бы он был Шуарвали, разве бы он мог умереть? Их! – и замотал головой.

Толмач кивнул и перевёл его слова.

– Он знает, кто такой Шуарвали? – спросил судья.

– Знает, – подтвердил толмач.

Льенар, догадавшись, о чем говорит судья, закивал головой и, указав на статую Амана, с придыханием сказал:

– Аман! – Потом он погладил собаку по голове и вновь сказал: – Аман! – Ткнул себя в грудь пальцем и снова назвал имя бога.

– Сдаётся мне, этот тетёр не так уж безнадёжен! Знает про Амана, про Шуарвали, на ногах шавси. И вполне белые…

Писари беззвучно засмеялись, трясясь над книгами.

– Спроси его еще. Спроси, правда ли что его король… покойный, он говорит… правда ли, что его король был великий воин и завоевал весь остров? И теперь весь остров под одним королем?

– Твой король весь остров победил? Большой воин? Сам теперь, один король?

– Он умер, – как неразумным повторил Льенар, – утонул. Теперь там другой король, очень хороший человек! А тот, что умер, он – да! Объединил остров. Теперь одно королевство.

– Говорит, да. Великий был воин, – сдерживая зевоту, перевел толмач, – только у них теперь другой король.

– К нам приплывали послы с северных земель. Просили помощи, чтобы этого короля свергнуть. Говорили, мол, их король Шуарвали. Призывали в священный поход. Дескать, колдовством побеждает целые королевства. Сам достопочтимый Самайлиока принимал их, слушал внимательно, а потом говорит: «Шуарвали правит на ваших землях тысячи лет. Вы только заметили? Мы не пойдем помогать одним слугам Шуарвали побеждать других.»

– Достопочтимый Самайлиока бесконечно мудр! – восхитился толмач. – Аман с ним! Перевести?

– Нет, – Махараби безразлично опустил глаза, – отпустите его. Васахи не видит принуждения Амана в этом человеке и в собаке, которая с ним. Приговор оправдательный.

– Ты свободный, – сказал толмач и улыбнулся Льенару, – и собака свободный. Иди совсем!

Стражники, до того стоявшие по бокам от Льенара, развернулись и вышли из зала суда.

– Могу идти? – не поверил Льенар. – Прямо отсюда и куда хочу?

– Совсем свободный, – засмеялся толмач, – тебя не держит за рука никто.

Младший писарь подошел к Льенару и протянул поднос с плоским деревянным блюдцем, в котором лежали две маленьких золотых монетки необычной пятигранной формы.

– Что это? – удивленно спросил Льенар. – Деньги?

– Два дня тюрьма, – объяснил толмач, – Два монета. Монета – день. Зря тюрьма. Ты не виноват совсем. Бери!

Льенар с сомнением посмотрел на судью, но тот уже раскрыл свиток с новым делом и, нахмурив брови, читал, позабыв про него.

– Ну, что ж, – Льенар пожал плечами, забирая деньги, – это справедливо.

Глава V. Плоды просвещения

Они вышли из ворот замка и сразу попали на базарную площадь. И хотя было раннее утро, солнце уже припекало изрядно, гораздо жарче, чем летним полднем в Фортрессе. В пыльном горячем воздухе уже гудел на тысячи голосов базар Алхабры. Лавки и прилавки с навесами пестрели товарами. Лежали диковинные яркие фрукты и овощи, разных размеров мешки с разнообразными крупами, висели ковры, украшенные изумительными рисунками. Тут же кузнецы принимали заказы и выполняли их в маленьких кузницах за спиной, башмачник раскладывал свой товар, а менялы зазывали клиентов. Огромный галдящий рынок окутывал запах специй, почувствовать который можно было ещё издали.

Льенар, утирая пот со лба, остановился у лавки, в широкое окно которой увидел книги. В тяжелых деревянных обложках, большие и поменьше. Тонкие, совсем без обложек, и просто стопки ровных листов. Они стояли и лежали повсюду, занимая всё пространство небольшой комнаты. Тут же в стеклянных бутылочках и в керамических обливных горшочках хранились чернила и тушь. Торчали кисточки и перья для письма. Песок для промокания продавался в мешочках и песочницах из серебра, стекла и дерева. Льенар застыл, завороженно разглядывая пучки разноцветной тесьмы, свитки и разнообразные стержни для них, ножи для заточки перьев, непонятного назначения свинцовые палочки, сургуч и свечи, подсвечники и масляные лампы. Чистые листы совсем не походили на пергамент. Белоснежные и тонкие, они напоминали корочку молодого льда в ноябрьское утро. Такого разнообразия предметов для письма не было ни в одном замке Пэй.

Внезапно его взгляд встретился со взглядом продавца, рассматривающего его. Удивление обоих было нескрываемым. Льенар улыбнулся человеку и поднял в приветствии руку. Секунду поколебавшись, продавец ответил тем же. Льенар указал на книгу в скромной, без украшений обложке и сделал понятный во всем мире жест, потерев пальцами – сколько стоит?

– Фару пулук, – ответил продавец и показал два пальца.

– Два пулука? – удивился Льенар. – Вот эти две маленькие монетки за книгу?

Он достал из-за пояса монетки, полученные в суде, и показал продавцу.

– Су? – спросил он.

– Су! – кивнул продавец.

– Да ты, брат, прогоришь со своими ценами! – засмеялся Льенар. – А сколько это?

Он стал тыкать пальцем в чернила и перья, в стопки листов. Продавец показывал то один, то два пальца. Льенар придвинул к себе книгу, чернильницу, десяток перьев, песок и песочницу.

– А вот так? Сколько?

Продавец выставил вперед руку с растопыренными пальцами.

– Пять? А такие возьмешь?

Он достал из кошелька монету, большую, по сравнению с местными. Пэйскую, со своим портретом. Продавец принял ее, осмотрел, надкусил. Одобрительно кивнув головой, добавил еще бутыль с чернилами и протянул руку.

– Сговорились значит? – Льенар ухватил его за руку и потряс. – Смотри, не прогори! Дешевишь! Ой, дешевишь!

Уложив покупки в свою торбу, он, в хорошем расположении духа от удачной сделки, двинулся дальше. Поглазев на товары в лавке оружейника и подивившись кривым мечам и богато украшенным доспехам, Льенар огляделся и увидел широкий навес с дощатым настилом, на котором расположились за низкими столиками люди. Запах из-под навеса ясно давал понять, перед ним – харчевня.

– Чикуца, – обратился он к собаке, – не знаю как ты, а я бы сейчас хорошенько подкрепился! Пойдем.

Глава VI. Восточное гостеприимство

Появление в харчевне чужестранца с собакой вызвало искреннее удивление и любопытство. Льенар, не забыв снять сапоги, прошел за свободный стол и сел на небольшой матрас. Чикуца сел рядом и высунул язык. В животе у пса громко заурчало.

– Я слышу, Чикуца, – усмехнулся Льенар и погладил собаку по голове, – погоди. Льенар улыбнулся глазевшим на него и громко сказал:

– Эта собака без веревки! Свободная! Я ее не держу! Мы хотим есть! Где хозяин?

Напряженно вглядываясь в странного посетителя, к Льенару подошел человек в белом переднике и что-то спросил. Льенар ничего не понял, но жестами попросил еды и питья.

– Их! – ответил человек и покачал головой, указывая на пса.

– Чего «их»? Нельзя с собакой что ли? Ну, ты даешь! – он поклонился Чикуце и продолжил, – Амааан! Кушать хочет!

Человек выпятил глаза на собаку и что-то закричал. В этот момент на плечо Льенара легла чья-то рука. Оглянувшись, он увидел знакомое лицо – это был торговец, в лавке которого он провел свою первую ночь, прибыв на берега Кхали. Тот стоял позади него, улыбался и манил жестом, приговаривая:

– Пасам калу! Пасам!

– О! Я тебя знаю, – обрадовался Льенар, – старый друг! Куда ты меня зовешь?

– Пасам!

– Ну! Пасам, так пасам… Идем, что ли? Куда пойдем-то?

Льенар встал, подхватил торбу и отправился следом за Баху. Чикуца бежал впереди, останавливался и поочередно заглядывал в глаза то Льенару, то Баху.

Они прошли через площадь, свернули на узкую пыльную улочку и, через пару перекрёстков, подошли к каменному забору, едва достававшему до груди. Баху остановился у широкой калитки, распахнул ее, пропуская Льенара вперед.

Чистый, ухоженный двор, мощеный плитняком, с небольшим прудиком посередине. Раскидистое дерево с плодами, похожими на крупные орехи, покрывало своей тенью почти все пространство от калитки до широкой террасы у входа в дом.

Баху провел гостя через двор, на террасе они разулись и прошли внутрь дома через проем без двери. По центру просторной комнаты стоял низкий стол с подушками и матрасами, разложенными вокруг на зеркально ровном дощатом полу. Баху жестами предложил Льенару сесть за стол и позвал жену:

– Миса! Миса, иди сюда! Я не один, со мной гость.

Чикуца улегся рядом с Льенаром и положил голову ему на колено. Льенар поглаживал пса по голове и осматривался. Белые гладкие стены, безупречно ровный, чистый пол, в лаке которого отражались огромные окна. Помещение было проходным. Оно соединяло передний маленький дворик с прудиком и деревом, и задний, где за плодовыми деревьями виднелись какие-то хозяйственные постройки. По бокам комнаты тоже были двери, ведущие куда-то ещё. Одна из них отъехала в сторону, и появилась пожилая женщина в просторном светло-зеленом платье. Увидев Льенара, она бросила строгий взгляд на мужа, но тут же ее внимание отвлекла собака. Чикуца же, реагируя на хозяйку, забил по полу хвостом и вперил в нее свой цепкий, как репейник, взгляд.

– Это моя жена – Миса, – представил женщину Баху.

Льенар вскочил и поклонился женщине в пояс. Та хихикнула, как девица, стыдливо прикрыв ладонью рот.

– Меня зовут Ли! – Льенар ткнул себя в грудь и повторил: «Ли!»

– Наверное, его так зовут, – улыбнулся Баху, и показал на себя. – Баху. А это Миса – моя жена.

– Чикуца, – Льенар погладил собаку.

– Чикуця? – Баху обернулся к жене. – Наверное, на его языке собака будет «чикуця».

– Я думаю, он дал собаке имя. Чикуца, а не Чикуця.

– Да-да! Су! – обрадовался Льенар, – Ца! Чи-ку-ца.

Собака переводила взгляд с одного человека на другого и не могла понять, почему все повторяют её имя. Миса, не переставая улыбаться, подошла поближе к мужу:

– Ты что творишь, олух! Ты зачем его домой привёл?! Это же хубу! За ним стражи придут!

– Нет-нет-нет, Миса! Его уже судили, и васахи его отпустил!

– Отпустил?

– Да! Все, говорит, иди! Нет хубу! Собака сама за ним ходит. Никакого принуждения!

– Собака на вид добрая… Но… она не укусит?

– Я не знаю, Миса! Однако, покормить бы их не мешало! И смотри, – Баху достал из-за пояса золотой, – смотри, что он мне дал вчера утром!

– Вчера? – Миса взяла из рук мужа золотой и внимательно рассмотрела. – Почему не рассказал? За что он тебе дал золотой?

– Э! Женщина! Зачем тебе рассказывать? Все равно ты не слушаешь!

Миса убрала золотой за рукав и с вызовом посмотрела на мужа:

– Рассказывай! Пока не расскажешь, не отдам.

– Ну вот! – Баху посмотрел на Льенара в поисках поддержки. – За собаку она переживает, а у собственного мужа деньги отбирает! Я пожалуюсь на тебя страже, и тебя посадят в яму на пять дней!

– Баху! Это и мой золотой тоже! Рассказывай!

– Он ночевал в лавке, – выпалил Баху.

– И? И за это дал тебе золотой?

– Не знаю. Я пришёл, а он там спит. Проснулся, дал мне золотой и ушёл. Я так испугался собаку! Подумал, что шакал из пустыни забрёл…

– Я поняла! Самое главное я поняла. У него есть деньги и нет жилья. Пусть живёт у нас, – Миса подмигнула мужу, – я пошла!

– Куда?

– Принесу гаркам и чай. Дорогого гостя надо покормить.

– Я тебя обожаю, – улыбнулся Баху и добавил вслед уходящей жене. – Собаке принеси рыбу. Как её?

– Чикуца, – бросила через плечо Миса.

– Да-да-да… – забормотал Баху. – Чикуца.

Баху сел напротив Льенара и озабоченно потёр ладони.

– Ну, – неуверенно начал он, – значит, ты – Ли?

– Су! – подтвердил Льенар.

– Ага. Кое-какие слова ты знаешь. Ты откуда? Из какой страны? – он сделал широкий жест руками. – Кха-али-и! Я живу в Кхали. А ты?

– Эсбор, – закивал головой Льенар.

– Эсбор?! Это где?

– Эсбор, Эсбор. Это – Пэй, – он попытался показать в воздухе нечто, напоминающее обширные владения.

– А! Пэй… – обрадовался Баху. – Знаю! Крамах! Мы называем его Крамах!

– Пэй… – неуверенно сказал Льенар.

– Да-да… узнать бы, кто ты такой! Может, вор или убийца? Чего тебе надо тут? Улыбается… чего улыбается? Значит, слушай сюда!

Баху показал на себя пальцем и сказал:

– Я Баху, – потом показал пальцем на Льенара. – Ты Ли.

Льенар кивнул и, показывая пальцем то на себя, то на Баху, повторил:

– Я, ты, я, ты.

– Хорошо! – похвалил учитель ученика.

– Хо-ла-соу, – повторил Льенар.

– Нет! – покачал головой Баху. – Хорошо!

– Нет! – повторил Льенар и покачал головой.

– Хорошо!

– Хорошо!

Они просидели до глубокой ночи. Две дочери Баху, очаровательные молодые девушки, помогали Льенару изучать язык кхали, пока мать не отправила их насильно спать. Уходя, старшая из сестер лукаво взглянула на него и улыбнулась. Миса, заметив это, замахнулась на дочь платком и заругалась. Из длинной ее тирады Льенар понял только два слова: «тетер» и «хубу». «Чужак» и «запрет».

Оставшись вдвоем, Льенар и Баху вышли во внутренний дворик и уселись на ступенях террасы. Чикуца вышел следом и присоединился к ним.

Огромная чужая луна освещала деревья во дворе дома в чужом незнакомом краю. Яркие звезды блистали как алмазы на абсолютно безоблачном небе. Совершенно иная атмосфера вокруг, другой воздух, другие ощущения. Он, некогда король целого острова, даже подумать не мог, какие ещё загадочные страны находятся за пределами его владений. То положение, в котором Льенар оказался, место, куда его завела судьба, незнакомые люди, говорящие на странном языке, потрясали воображение. Еще пару месяцев назад он ничего подобного и представить себе не мог. Несколько раз в голове возникали вопросы, смущавшие его: «Правильно ли я поступил? Вернуться и забыть? Перестать бежать за тем, чего не ведаешь?» И каждый раз он уверенно и утвердительно отвечал сам себе: «Уверен – я поступил правильно! Я следую за своей судьбой. Не знаю, что ждет впереди, но это моя настоящая жизнь».

Впервые после болезни и с тех пор, как он ступил на горячие земли Кхали, Льенар ощутил себя живым человеком. Словно темно-серые тучи и туманы, постоянно нависающие над островом Пэй, отпустили его наконец и перестали мучить. Ему так хотелось рассказать новому знакомому про родной Фортресс, но это было практически невозможно.

– Ну, повторим! – сказал Баху и принялся жестикулировать, изображая различные действия.

Льенар следил за его руками и неуверенно произносил выученные слова:

– Я. Ты. Меня зовут Ли. Имя. Да. Нет.

– Хорошо, – подбодрил его Баху и похлопал по ступеньке рядом с собой.

– Здесь, – сказал Льенар.

– Хорошо, – Баху выпятил глаза.

– Смотри, – догадался ученик.

– Я – кхали. Ты – … – Тетёр.

Баху показал один палец, потом два, Льенар понял:

– Один, два, три, четыре, пять.

Баху угрожающе погрозил пальцем.

– Запрет.

Учитель прижал ладонь к груди и поклонился.

– Спасибо.

– Хорошо! – похвалил Баху. – Много слов!

– Мало! – отмахнулся Льенар устало.

– Ты… – начал Баху и замялся, подбирая слова, – зачем здесь, в Алхабре?

– Здесь? – Льенар задумался. – Я… – он сделал вид, что ищет что-то. – Как сказать? – Льенар отломил у дерева веточку, повисшую над его плечом, и Баху вздрогнул, увидев это. Льенар понял, что нарушил хубу, и хлопнул себя по лбу:

– Я – тетер. Смотри!

Слизнув с веточки выступивший сок, он принялся рисовать что-то на песке у ступеней. Баху и Чикуца внимательно следили за движениями ветки.

– Человек? – неуверенно спросил Баху, разобрав в линиях и кружочках фигуру человека.

– Человек. Да… Человек, Пэй, Крамах. Марк! Он зовут Марк.

– Его! – поправил Баху. – «Его зовут Марк» – правильно говорить.

– Его зовут Марк. День, два, три… Как сказать?

Он принялся рисовать на песке короткие черточки приговаривая:

– День, день, день, два, еще, еще… – Нарисовав тридцать черточек, он остановился и обвел их кривым кружком. – Как сказать?

– Месяц, – догадался Баху.

– Месяц или два месяц назад Марк в Алхабра. Знаешь?

– Пешком? Ногами? – Баху изобразил пальцами ходьбу.

– Нет, – Льенар нарисовал корабль.

– Приплыл на корабле месяц или два назад в Алхабру человек по имени Марк. И ты ищешь его?

– Да. Ищу. – радостно закивал Льенар.

– Не так часто заходят в порт чужие корабли, – почесал бороду Баху, – и не так часто кто-то остается на берегу. Мы сходим с тобой в порт. У меня там работает племянник – Сива. Спросим его. А теперь надо спать. Спать, понимаешь? – он положил руки под щеку и изобразил сон, громко похрапывая. – Пойдем! Миса приготовила постель. Завтра купим тебе одежду, чтобы ты в глаза не бросался. А потом свожу в нурсулу. Ты себе не представляешь! У вас такого нет! Оденем как настоящего кхали. А то сейчас – все стражи наши. Хватит с нас и Чикуцы, – собака, услышав свое имя, посмотрела ему в глаза и застучала хвостом по доскам террасы. – Да… хватит и Чикуцы! Слушай, что она все время в глаза смотрит? Прямо в душу смотрит! А? – он погладил собаку по голове. – А это приятно…

– Ты много слов. Я мало понял.

– Спать пошли, говорю! Завтра все! Завтра!

Глава VII. Правила чистоты

Утром Баху приказал старшей дочери побыть с Чикуцу, а сам, подхватив Льенара за локоть, повел его на улицу. Купив на базаре одежду для гостя, он снова его куда-то потащил. Льенар никак не мог понять, куда ведет его новый друг. А тот лишь посмеивался и говорил: «Увидишь!»

Баху довел Льенара до широкого приземистого здания, из многочисленных труб которого поднимался густой дым. Льенар с любопытством и недоверием прошел внутрь, и его глазам открылась необычная картина. В просторном зале, вокруг круглого бассейна, на пуфах и подушках сидели и полулежали мужчины и женщины с раскрасневшимися лицами, обернутые в белоснежные простыни. На приземистых столиках перед ними стояли подносы с фруктами и орехами, кувшины с питьем и чашки с ароматным чаем. Многочисленные голоса и всплески смеха отражались эхом от стен богато украшенного зала. Присутствующие улыбались. Их глаза блестели от неведомого чужестранцу удовольствия. В высоком сводчатом потолке над самым бассейном светилось единственное окно без остекления, сквозь которое рассеянный свет освещал прозрачную воду. Отражаясь от неё, по стенам и людям плясали яркие солнечные зайчики.

– Что это? – удивленно спросил Льенар.

– Это нурсула! – Баху засмеялся и хлопнул его по плечу. – Идем со мной. Не волнуйся, тебе надо помыться, прежде чем ты наденешь новую одежду.

– Мужчина, женщина?! – оглядываясь по сторонам, изумился Льенар.

– Не смотри! Хубу. Только мыться! – Баху изобразил, как моет подмышки. – Ничего больше!

– Мыться вместе можно, а смотреть нельзя, – пробормотал на пэйском Льенар. – Чудные люди. Как дети…

– Хубу-хубу! – подтвердил Баху.

Они прошли в маленькую комнату, где Баху приказал Льенару снять с себя всю одежду и сложил ее в мешок. Весело хохоча, он втолкнул гостя в следующую комнату, куда более просторную, где около десятка мужчин обливали себя водой, терли тела жесткими тряпицами и весело болтали, время от времени кряхтя и охая.

– Хорошенько помойся! – сказал Баху и сунул в руки Льенару железный тазик и жесткую тряпицу.

Смущаясь присутствия других обнаженных мужчин и помня о запрете глазеть, Льенар все же привел себя в порядок. Сразу вспомнилась своя собственная ванна в замке, где его никто не видел, кроме нескольких слуг. Лишь только с мытьем было покончено, Баху отобрал у него таз и поманил за собой. Они прошли в небольшую комнату, до потолка покрытую мозаикой. Посередине располагался огромный каменный стол, на который и взгромоздился Баху, приглашая Льенара прилечь рядом. Прикоснувшись к столу рукой, Льенар почувствовал тепло, исходящее от него. Недоумевая, он забрался наверх и лег рядом с Баху. Приятное тепло вначале лишь коснулось кожи, но через некоторое время Льенар почувствовал, как оно проникает в него, согревая и расслабляя мышцы и, казалось, даже кости. Баху лег на живот, прикрыл глаза и сказал:

– Это налла.

– Что это налла? – с трудом ворочая языком от накрывшей его неги, спросил Льенар.

– Налла? Руки Амана. Когда умрешь – попадешь в руки Амана. И он будет тебя баюкать, как отец на своих руках. Это – налла. А ты спишь и видишь сны. Любые, какие хочешь.

– Ты много слов. Смерть – это сон?

– Да. Для тех, кто не грешил при жизни. Кто хубу не нарушал. А грешникам нельзя спать. Грешник не спит. Хочет и не может. Вечность. – он открыл один глаз и посмотрел на Льенара. – Понял?

– Нет, – честно признался Льенар.

– Ты – грешник, тетёр. В Амана не веришь. Хубу нарушаешь. Умрешь и спать не будешь. Никогда. Захочешь, а не сможешь. Понял? Будешь, вот так, – Баху выпятил глаза, и выкатил язык, – всегда. Вечность! Не спать! Понял? А я – буду вот так! – Он сладко потянулся и, положив руки под щеку, захрапел.

Льенар рассмеялся и похлопал Баху по плечу:

– Понял! Понял! Я хубу нарушать – огонь! Пш! Пш! Говер – наш Аман.

– Говер – человек, – отмахнулся Баху, – Аман на небе. Его никто не видел. И не увидит. Только руки его чувствовать можно, – он помолчал. – Сейчас в порт пойдем. Искать твоего Марка. Видишь? Я тебе по-мо-га-ю!

– Спасибо, Баху.

– Спасибо! – усмехнулся Баху. – Пожалуйста!

Торговец удовлетворенно рассматривал Льенара, одетого в кхальские широкие штаны и длинную голубую рубаху.

– Совсем кхал! Борода, волос черный. Вот тут немного седой, на висках. Знаешь? Такой молодой и седой! Знаешь, что седой? Вот тут!

– Да-да… знаю. Знаю.

– Ты много испытал в жизни? Да?

– Не понял?

– Не важно. На! Это – пояс. Подвяжись. Вот так.

Льенар потянулся за мешком с вещами, но Баху его остановил:

– Видишь, я положил внутрь монету. Завтра придешь и заберешь. Чистые! – Он изобразил руками стирку. – Завтра! Запомни мешок, видишь, на нем узор вышит? Запомни! Это твой!

– Понял. Завтра. – пожал плечами Льенар. – Хорошо.

И добавил на пэйском:

– Своруют! Пить дать, своруют. Или пуговицы срежут.

– Хорошо! Пошли в порт, – скомандовал кхал.

Глава VIII. Свой человек на доходном месте

Гавань встретила спутников скрипом канатов, грохотом перекатываемых бочек, голосами грузчиков, постукиванием деревянных колес по булыжникам, смешанными запахами рыбы и человеческого пота. Удивительные механизмы из толстых брусьев, замысловатых блоков и канатов переносили грузы с кораблей на пирс, где мускулистые смуглые рабочие крепили тюки на большие телеги, колеса которых были установлены в узкие колеи, проложенные в брусчатке. К телегам цепляли канат и, вращая огромный ворот, канат наматывали на него, приводя телегу в движение. Она катилась куда-то в большое здание, стоявшее подальше от берега. Льенар с интересом рассматривал чудо-механизмы и дивился, как кхали обходятся без тягловых животных. Оглянувшись назад на город, он увидел высокие стены, с тяжелыми воротами. Изнутри, с тесных улочек было невозможно разглядеть этот величественный каменный ансамбль, жемчужинами которого являлись две огромные башни. Зато из порта, со стороны моря вид на них открывался завораживающий. Приглядевшись, он увидел на башнях темные проемы бойниц, из которых торчали толстые черные трубы. «Что это?» – поинтересовался Льенар, показывая на непонятные трубы, но Баху уже тащил его за руку в сторону пирса.

Лавируя между суетящимися грузчиками и громыхающими грузами, они прошли в маленький домик у самой пристани. Внутри за высокой конторкой стоял человек, по лицу которого было понятно сразу – он здесь власть. Его брови были сдвинуты, губы поджаты, взгляд пронзительно и остро буравил посетителей. Средним пальцем правой руки, испачканным несмываемыми чернильными пятнами, он, казалось, указывал на строку в раскрытой перед ним толстой книге.

Невысокий толстячок что-то пытался доказать ему, размахивая руками и тряся бородой, но власть лишь молча слушала. Лишь только толстяк иссяк, строгий мужчина изрек единственное слово: «Пять!», и Льенар его понял. Взорвавшись гневной речью, посетитель все же извлек из-за пояса кошелек и принялся отсчитывать монеты, выкладывая их на бюро и сопровождая каждую слезами и бормотанием. Отсчитав пять, он протянул требовательно руку получил в нее медный жетон и быстро вышел, обиженно шепча что-то под нос.

Как только дверь за просителем захлопнулась, напускная строгость слетела с лица чиновника. Он расплылся в улыбке, сверкнул зубами, а потом, расставив руки в стороны, обнял Баху, даже немного его приподняв.

– Дядя! Какими судьбами!

– Сива! Как поживаешь? – радостно приветствовал Баху племянника.

– Хорошо, дядюшка! Хорошо! – он наклонился к его уху. – Это кто?

– Это… – Баху подозвал Льенара. – Это – Ли! Он с острова Крамах. Познакомьтесь.

Сива протянул руку Льенару, спрашивая дядю:

– Он понимает на кхали?

– Считай, что нет! Так… пару слов.

– Аман с тобой, Ли!

– Аман с тобой, Сива! – ответил Льенар.

– Неплохо! А ты говоришь, пару слов! Самые главные слова он знает! Выпьем чаю?

– Хорошо! – ответил Льенар. – Выпьем чаю!

– Ба! Да он знает все, что нужно! – засмеялся Сива и провел гостей в маленькую комнату за своим рабочим местом.

Они расселись вокруг низкого столика, и Сива, для того, чтобы вскипятить воду, принялся раздувать небольшими мехами угли в маленькой печке. Баху по-хозяйски достал из сундучка чашки, мешочек с чаем, и все что нужно для чаепития.

– Много чай! – сказал Льенар. – Чай, чай…

– Надо много пить! – покивал Сива. – Жарко!

– Ли ищет человека. Тот должен был приплыть месяц назад, может два. Он тоже с острова Крамах, и зовут его Марк. Посмотришь в своих книгах?

– А он сам как сюда попал? – сощурился Сива. – Я его впервые вижу. Он давно в Алхабре?

– Я не знаю. Три дня назад я его нашел в своей лавке. Он спал под прилавком.

– Пешком пришел? Потому что через порт он не проходил. Я бы его запомнил.

– Ты думаешь он врет?– Не знаю. Вдруг он виги?

– Да, нет! Не может быть! Он с Крамаха. У него целый кошелек золотых! – он скорчил серьезную мину. – Крамахские деньги. Я носил меняле и он сказал – точно крамахские!

– Целый кошелек? – заинтересовался Сива. – Золотых?

– Я не понял, – встрял Льенар, – что он говорит?

– Он говорит, – ответил Баху, изображая перелистывание страниц, – надо книгу посмотреть.

– Да-да, – Сива поднялся из-за стола, – вот, прямо сейчас и посмотрим!

Он вышел и вернулся со своей увесистой книгой.

– Так… Значит месяц-два назад? Марк?

– Марк, Марко, Морко… – закивал Льенар.

– Посмотрим… Вот неделю назад заходил корабль из Пуршвала.

– Смотри с Крамаха!

– Ах, ну да! С Крамаха… Это Пэй?

– Пэй! Пэй! – заулыбался Льенар.

– Смотри, как радуется, – хмыкнул Сива и пролистнул еще несколько страниц. – Вот! Полтора месяца назад был корабль с Крамаха. Привезли сукно и пеньку. Отменная пенька, надо сказать! Я бухту для нужд порта взял. И недорого!

– Не отвлекайся! – поправил его Баху. – Я чай заварю, а ты ищи-ищи!

– Пенька, сукно… Команда – шесть человек. На берег не сходила, пробыли день. Капитан… не разберу! Сам написал и не разберу! То ли Жон-Сон, то ли Кон-сан… не важно! Отгрузили им шесть бочек воды, и муки десять мешков на нужды. Вот! Пассажир один. Представился, как Маркус.

– Маркус? – Льенар придвинулся к книге и без разрешения в нее заглянул.

– Вот, – Сива ткнул пальцем в строку и прочитал, – Мар-кус!

– М-да, – Льенар поморщился и заговорил на пэйском глядя на мужчин:

– Ничего же не понятно! У вас буквы совсем другие. Это и не буквы! Крючки какие-то! Вот чего он мне пальцем тычет? Я поверить должен, что он мне прочитал? Может там написано, что Льенар идиот?

– Мар-кус, – повторил Сива и кивнул, – полтора месяца назад.

– Когда-когда?

– Месяц, – Баху нарисовал пальцем на столе круг и добавил еще пол круга.

– И что? Куда он делся-то потом? Как искать-то его? Ну, ладно… Ладно-ладно! Прибыл – уже хорошо. Маркус… Да он это! Он! – подумав немного, он обратился к Сиве на кхали:

– Ты знаешь он? Его знаешь? Что он?

– А! Видел, видел, точно! Припоминаю! Заплатил пошлину и пошел по своим делам. Куда – не знаю! Такой он, – говорил Сива, уже глядя на дядю, – худой, бледный, как больной. Волосы длинные, светлые. Одно слово – Крамах! Они там все одинаковые!

Сива втянул щеки и прикрыл глаза, изображая истощенного человека. Жестами изобразил длинные волосы.

В задумчивости Льенар повторил сказанное:

– Ну, да… худой. Худой и бледный. Правильно. И волосы длинные…

Он показал на свои волосы и указал на белое полотенце на столе:

– Су?

– Су-су! – закивали оба кхалийца.

Оставив Сиве золотой, Льенар с торговцем вышли из порта в город. Пройдя по кривым улочкам, снова пришли на базарную площадь. Баху открыл свою лавочку и принялся смахивать пыль с горшков и тарелок.

– Поздно открылся. Народ уже прошел. Всё. Теперь ничего особо не продашь. Садись вот тут, рядом. Куда ты пойдешь? Как искать будешь? А? Приехал и всё! Ну… должен же твой Маркус где-то жить? Давай, поспрашиваю у людей?

Льенар только развел руками, ничего не понимая.

– Посиди! Посиди здесь, а я похожу, поспрашиваю! Ищу Маркус! – сказал он, изображая поиски. – Сиди! Ладно?

Баху вышел из лавки и исчез за углом.

Глава IX. Экзекуция

Льенар прикрыл глаза и облокотился на стену. Дрема стала одолевать его, но внезапно раздавшиеся резкие звуки заставили проснуться. Где-то неподалёку трубили в трубы. Перекличка отрывистых и протяжно-вздыхающих сигналов складывалась в мелодию.

Выглянув из лавки, он увидел, как горожане устремились на призыв труб куда-то в сторону замка. Недолго думая, Льенар присоединился к толпе. Людской поток подхватил его, сжав со всех сторон, и понес. Неожиданно, людская масса остановилась, и он оказался прижат к чьей-то спине. Возвышавшемуся над низкорослыми кхали, Льенару было видно, что улицу оцепили солдаты и не пропускали зевак. Что-то должно было произойти. Все чего-то ждали, вытягивая шеи и глядя на ворота замка. Замерев, словно во время штиля, людское море слегка покачивалось. Звуки труб, доносившиеся из-за закрытых ворот замка, внезапно оборвались и через паузу вновь зазвучали, но теперь уже монотонно и угрожающе.

Ворота распахнулись, и из них появился судья Махараби, облаченный в парадный яркий наряд с плеткой наперевес. Со всех сторон его окружали воины, прикрывая огромными круглыми щитами. Махараби двигался торжественно, неспешно переставляя ноги. Рослые солдаты, приноравливаясь к его шагу, семенили, будто шли по раскаленным углям. За ними двигались трубачи. Их инструменты были настолько велики, что двоим приходилось нести трубу на специальных поясах, а один трубил, раздувая щеки до невероятных размеров. За трубачами вновь следовали солдаты, они вели пятерых человек, слегка подталкивая каждого тупыми концами копий. При их появлении, толпа заволновалась и чуть не прорвала оцепление.

Вглядевшись в их лица, Льенар признал в одном из пленников своего сокамерника. Оливер шел, высоко подняв голову, и улыбался. Изредка он вскидывал руку и приветственно махал людям, вызывая всеобщее возмущение. Оливера это забавляло.

Льенар стал протискиваться назад, выбираясь из толпы. Он оглядывался, пытаясь понять, куда ведут арестантов. Цепочка стражей тянулась до самых городских стен, и он поспешил туда. У ворот собралось особенно много народа. Выглядывая поверх голов, Льенар увидел нескольких солдат, стоящих у горящей жаровни. К ним-то и подвели осужденных.

Махараби взошел на помост, украшенный разноцветными флагами и пестрыми лентами, и сел на приготовленный для него высокий стул, обтянутый ярко-желтой материей. В руках он по-прежнему сжимал длинную плетку. Трубы взревели особенно громко, и толпа замерла. Махараби поднял плетку и начал негромко говорить. Стоявший подле него, человек в высоком красном колпаке громко повторял его слова, разделяя их паузами. Еще несколько глашатаев в таких же красных колпаках повторяли выкрики первого в паузах, которые он делал. Люди молча слушали, лишь иногда качая головами в знак одобрения.

Наконец, Махараби поднял плетку и назвал чье-то имя. К судье подвели одного из арестантов и блюститель закона, не вставая с трона, несильно стегнул его. Стража потащила осужденного к жаровне и один из экзекуторов, стоящих рядом, достал из огня длинный металлический прут, сплющенный на конце. В толпе заохали женщины. Арестант положил руку ладонью вниз на столик у жаровни и зажмурился. Через секунду к его руке приложили раскаленное клеймо, и он завизжал от боли. Спустя мгновение ему на руку наложили чистую повязку пропитанную чем-то жирным.

Взяв преступника под руки, конвойные сопроводили его до открытых ворот, развернули спиной к выходу и подталкивая древками копий выставили вон. Как только он оказался снаружи, ворота закрылись, чтобы тут же открыться снова. Изгнанный все еще стоял на прежнем месте. Тогда стражники строго закричали на него и замахали копьями. Он оскалился, как собака и, смачно плюнув в сторону города, развернулся и пошел по дороге.

Махараби назвал следующее имя, и вся история повторилась, только на сей раз слез и проклятий было больше. Изгнанный долго стоял на коленях и о чем-то умолял стражу, баюкая перевязанную руку, как младенца. Солдаты, покричав и помахав копьями, ничего от него не добились. Преступник отказывался уходить. Тогда гвардеец с красными перьями на шлеме – видимо, начальник, подошел к нему и присел на корточки. Он говорил с изгнанным. По вздрагиванию красных перьев было видно, как он кивал и качал головой, объясняя что-то. Наконец, он и вовсе положил левую руку на плечо наказанного человека, а правой – утер ему слезы на щеках. Преступник кивнул головой, поддерживаемый стражником встал на ноги и, низко опустив голову, пошел следом за первым, уже превратившимся в темную фигурку на дороге.

– Оли Вер! – произнес Махараби, и сокамерника Льенара подвели к помосту.

– Аман с тобой, васахи! – громко, чтобы слышали все, сказал вор, и глубоко поклонился.

– Аман с тобой, Оли Вер! – ответил Махараби, и легонько стегнул преступника плеткой.

Отстранив от себя окружавшие копья, Оливер подошел к жаровне и протянул правую руку. В тот момент, когда раскаленный металл прожигал его плоть, он улыбался и другой рукой махал толпе. Улыбка получилась натянутой, но эффект произвела. Пощёлкивания языками, одобряющий гул мужских голосов и восхищенные вздохи женщин прокатились над площадью.

Оливер позволил наложить на себя повязку, поблагодарил лекаря, еще раз поклонился судье, и, широко шагая, прошел не останавливаясь через ворота. Стража их почти закрыла за спиной Оливера, когда красноперый стражник, вдруг понял, что церемония изгнания пошла не по плану. Под смех толпы он бегал из стороны в сторону, требуя не закрывать ворота, и кричал своим подчиненным, что изгоняемый должен выйти спиной. Но было поздно. Когда ворота открылись вновь, Оливера и след простыл. На дороге виднелись только две фигуры изгнанных ранее. Красноперый в злобе пнул сапогом дорожную пыль, и толпа неодобрительно загудела. Спохватившись, он сложил руки на груди и поклонился на все четыре стороны, прося прощения у земли за свой неблагородный поступок.

После того, как все пятеро осужденных были изгнаны, толпа начала расходиться, обсуждая увиденное. Льенар слышал со всех сторон восхищенные голоса и повторяющееся имя «Оли Вер». Иногда, к нему присоединяли слово «тетер».

Запыхавшийся Льенар вбежал в дом Баху, едва успев сбросить сапоги. Миса зачем-то попыталась его остановить, но Льенар вежливо ее отстранил. Бегом он влетел в отведенную ему комнату и схватил свою торбу. Чикуца, обрадованный его возвращением, запрыгал вокруг, яростно виляя хвостом. Старшая дочь Баху подошла к нему, заглядывая в глаза, и что-то взволнованно спросила, взяв за руку.

– Я знаю, что делать! Я вернусь! – сказал он на пэйском и звонко поцеловал ее в щеку. Девушка смущенно зарделась, отпустив его руку и опустила глаза. Уже натягивая сапоги на террасе, Льенар выложил прямо на доски три золотых монеты.

– Спасибо! – крикнул он убегая. – Спасибо за все! – прокричал он на пэйском, уже выскочив за забор.

Растерянная Миса подобрала монеты и, убирая их за пояс проговорила:

– Тетер – он и есть тетер! Как безумный бегом бегает, будто пожар у него! Деньгам цены не знает. Три золотых за ужин и ночевку… – Спохватившись она оглянулась по сторонам и испуганно закричала:

– Баху! Баху, ты где?!

Глава Х. Удачная сделка

Льенар добежал до городских ворот. Помост, на котором восседал васахи, уже разобрали, и от прошедшей церемонии осталась лишь жаровня с тлеющими углями. Стражники, охранявшие вход в город, увидели его в сопровождении собаки и хотели было остановить. Но красноперый задержал их. Махнув рукой в сторону Льенара, он что-то сказал стражникам, но Льенар разобрал только «тетер» и имя Махараби.

– Су! – крикнул он и помахал им рукой. – Тетер Ли! Махараби… – и добавил на пэйском: отпустил, в общем! Можно мне!

Выйдя за ворота, он огляделся по сторонам. Впереди виднелись горы, далекие и голубые. Слева, докуда доставал взгляд – холмы, покрытые редкими лесами, уходящие к морю, справа – бесконечная рыжая степь из песков. Льенар в растерянности смотрел то в одну сторону, то в другую. Три дороги расходились от ворот Алхабры: в горы, в степь и к холмам.

– Ну, что скажешь? – обратился он к псу. – Куда мог пойти вор, изгнанный из города? В горы не пошел! Мы бы видели… В степь? Что там делать вору? А вот в холмах… – он посмотрел налево, – наверняка есть поселения. А? Как думаешь?

Чикуца коротко глянул на него и засеменил в сторону холмов.

– Ты уверен? – крикнул Льенар. Пес остановился и призывно посмотрел на человека.

– Ну что ж! Давай попробуем, – сказал он себе под нос, и последовал за Чикуцей. – В конце концов, что мы теряем?! Мы-то можем вернуться! А этот вор… Оливер… единственный в этой стране, с кем я могу поговорить. И он может мне помочь. Точно! Он знает об этой стране все! Мы найдем его! Я чую! А ты?

Пыльная, извилистая дорога подняла их на пологий холм, и перед глазами Льенара развернулся завораживающий пейзаж. После узких раскаленных городских улиц Алхабры, изматывающего пекла пути, зелёные склоны холмов и цветущая долина, прочерченная серебрившимися каналами, представлялись потерянными в пыли драгоценным изумрудами в оправе. Прямые укатанные дороги рассекали пейзаж на одинаковые равные квадраты. В углах каждого участка темнели аккуратные плоские крыши крестьянских домов. Светлые навесы укрывали от палящего солнца ухоженные дворики. В зелёных полях горбились спины работающих крестьян. Они трудились, ритмично взмахивая мотыгами. Их фигуры в белых длинных рубахах и широкополых соломенных шляпах напоминали горсть риса, равномерно рассыпанную по всей долине.

Потрепав Чикуцу по голове, Льенар поспешил спуститься с холма. На полпути ему повстречался старик. Он ковылял в сторону города, укрываясь от солнца под большим бумажным зонтом. Льенар ещё издали изобразил на лице приветливую улыбку, но старик прошел мимо, не удостоив ни молодого человека, ни его собаку даже взглядом. Льенар остановился и долго смотрел вслед удаляющемуся неприветливому старику, с интересом разглядывая замысловатый рисунок на его зонте.

Позади раздалось радостное повизгивание Чикуцы. Обернувшись, он увидел, как, неизвестно откуда взявшийся Оливер, треплет за загривок собаку.

– Ты… Ты откуда взялся? – удивленно спросил Льенар.

– Я то? Из тех ворот, что и весь народ, – отшутился Оливер.

– Дорога ведь пустая была! Не было тебя!..

– А, может быть, я сам Шуарвали? Не думал? Зачем ты за мной увязался?

– Ну… я… я видел, как тебя заклеймили и изгнали из города. – неуверенно проговорил Льенар.

– И что? Пожалел меня? Или что? Поплелся за земляком? Соскучился по родному говору? Поболтать захотелось?

– Не совсем так. Хотя, может, и поэтому. Да. Я хотел поговорить с тобой.

– О чем со мной говорить? Раньше я промышлял в городе и был уважаемым вором. Знал что брать и у кого. Знал где скрыться, знал где сбыть. Эти местные только на людях святоши, а у каждого, поверь, у каждого такие мыслишки грязные, да еще и мелкие. При виде чужого золотого глаз у них так и горит. Обокрасть или отнять просто – это, конечно, нет, это – хубу! А вот так все обставить, чтобы ты сам отдал – это они мастера. Да, и ворованным не чураются. Коли ты им задарма вещь принесёшь, пусть у матери его краденую – не побрезгуют. Вот так, братец! А с виду все чинно благородно. Все святые!

А тут? – Оливер сплюнул в пыль и развернувшись пошёл в сторону деревни.

– И куда ты теперь? – Льенар пошёл рядом с ним.

– Туда, где вот это – он показал забинтованную руку, – ничего не значит. Может, рвануть домой, на Пэй? А? Как ты думаешь?

– Ты говорил, что тебя там ждёт виселица.

– Да. А тут я с голоду помру. Никто не захочет иметь дело с клеймёным вором. Хубу…

– Я! Я буду иметь с тобой дело! Ты мне нужен!

– Ох-ох-ох! – рассмеялся Оливер. – Не смеши! Будешь кормить меня до конца дней моих грешных? Я видел сколько у тебя в кошельке. Немало! Но на всю мою жизнь не хватит. Я планирую ещё долго коптить небо.

– Есть ещё!

– Не-е-е, не заливай!

– Поможешь провернуть одно дело, и я тебе заплачу.

– Сколько? – с деловитой издёвкой спросил Оливер.

– Сто. Сто золотых! – не задумываясь, выпалил Льенар.

Оливер пристально посмотрел ему в глаза:

– Ну, допустим. А что за дело-то? Но только учти, я – вор, не убийца!

– Да. Нужно украсть.

– У тебя в кошельке где-то половина, от того, что ты обещаешь. Я бы мог его стащить, и ты бы не заметил.

Оливер прищурился и замолчал:

– Сто пятьдесят! – он снова хитро посмотрел в глаза Льенару, – Да, сто пятьдесят и говори, что надо украсть? Статую Амана? Документы на чужое имя? Женщину…?

– Мужчину! – отрезал Льенар.

– Чего-чего? – глаза Оливера округлились.

– Помнишь, ты говорил про колдуна в пещерной тюрьме?

– О нет! – замотал головой Оливер. – Нет, нет и еще раз нет!

– Не спеши отказываться. Назови свою цену. – произнёс Льенар серьёзным тоном.

Оливер почесал затылок, не прекращая отрицательно качать головой:

– Ну-у-у… – было видно, что он жутко боится продешевить. – Триста! – он, наконец, решился. – Но! – Оливер поднял указательный палец кверху. – Ты будешь делать, что я скажу.

Льенар согласился, кивнув в ответ.

– И еще одно условие: сотню прошу вперед!

– Но… – Льенер ощупал свой пояс. – при себе у меня нет столько. Послезавтра смогу.

– Ладно, – Оливер протянул руку, – давай, что есть, остальное потом.

Льенар отдал Оливеру кошелек, тот взвесил его на ладони и хмыкнул с сомнением:

– Ладно, – сказал он, – пойдем. Попробуем снять угол в этой деревне. Плату за проживание добавишь к обещанным трём сотням.

Пригладив прилипшие ко лбу волосы, Льенар судорожно вздохнул. Сердце колотилось от облегчения, что ему согласились помочь.

Они спустились в долину и остановились у первого дома. В поле, недалеко от жилища, работал крестьянин. Увидев путников, он облокотился на свою мотыгу и устало сдвинул соломенную шляпу на затылок. Наслаждаясь минутным перерывом в работе и возможностью поболтать с путниками, он улыбался. Неизбалованный встречами с незнакомыми людьми, крестьянин заметил, что один из путников – чужестранец, и это вызвало у него еще больший интерес. А уж собака, сопровождавшая странную парочку, и вовсе привела его в восторг.

Это был еще молодой мужчина со смуглым до черноты лицом, покрытым множеством морщин от ежедневной работы под палящим солнцем. Его узловатые пальцы крепко сжимали черенок мотыги. Он немало удивился, когда к нему обратился чужестранец, а не кхал с собакой:

– Аман с тобой, добрый человек!

– Аман с тобой, тетер! – ответил крестьянин, с недоверием косясь на забинтованную руку чужестранца, свободно говорящего на кхали.

– Мы с другом хотели бы снять угол. Нет ли у тебя свободной комнаты в доме, или, может, посоветуешь к кому обратиться?

– С виду ты тетер, а говоришь, как кхал…

– Давно тут живу!

– А этот? – крестьянин кивнул на Льенара. – Молчит чего?

– Аман с тобой, – поклонился Льенар, приложив руку к сердцу. – Меня зовут Ли.

– А… тоже тетер. И собака у вас? А вы знаете, что…

– Знаем, знаем! Но сам васахи его отпустил. Нет хубу. Видишь, собака без веревки. Никто ее не принуждает.

Крестьянин посмотрел на собаку, потом на Оливера, затем на Льенара, потом опять на Оливера:

– Нет. – отрезал он. – Не сдам я вам комнату. Ты вор, наверное! Пусти тебя в дом – ночью меня так обнесешь, что я без штанов останусь.

Он обтер ладони о тряпицу на поясе и снова взялся за мотыгу, потеряв всякий интерес к двум чужакам, стоящим у края поля.

– А, ты узрел мою перевязанную руку?! И что?! – Оливер подошел к крестьянину поближе. – Смотри же, что у меня под тряпочкой.

Он сунул палец под повязку и достал крупный фортресский золотой. Сунув монету под нос крестьянину, Оливер покрутил её в пальцах так, чтобы крестьянин мог хорошенько разглядеть.

– Это чёй-то? – продолжая прикидываться равнодушным, невозмутимо спросил крестьянин.

– Это самый большой золотой, что ты видел за свою жизнь! Не так ли?

– Ну, похоже на то.

– Он твой! – Оливер протянул ему монету. – Бери! Не веришь? Разве воры так поступают? Думаешь обманываю?

– Чего надо-то?

– Нам нужна комната, – повторил Оливер, – для меня, для этого тетера и для собаки. Золотой за угол, и еще один золотой за еду. Через неделю получишь еще столько же. Ну? Как тебе?

Крестьянин взял монету из рук Оливера, взвесил ее на ладони и жадно посмотрел на вторую, которую достал из-под повязки чужестранец. Оливер снова крутил в пальцах золотой, соблазняя им крестьянина.

– Еще один золотой! – облизнув сухие губы, проговорил крестьянин.

– Жадность – большой грех, мой дорогой, – нравоучительно проговорил Оливер улыбнувшись.

– Однако, у меня есть, что предложить за него – ответил крестьянин.

– Скажи, что ты готов предложить, и, возможно, нас это заинтересует, и я соглашусь попрощаться с еще одним золотым.

– Я готов предложить своё молчание.

– Хм… Это справедливо, – кивнул Оливер. – И, знаешь, что? Я добавлю еще один, если ты раздобудешь для нас пару кувшинов псусы.

– Псусы здесь не достать, – шляпа селянина закачалась в отрицании, – могу раздобыть аграсы.

– Это даже лучше!

– Но, завтра.

– Договорились!

– Идем! – крестьянин легко закинул на плечо свою мотыгу и бодро зашагал в сторону домика в конце поля. Оливер и Льенар направились за ним.

– Как тебя зовут, добрый человек? – спросил Оливер крестьянина.

– Авак, – бросил через плечо крестьянин и укоряя потребовал, – не топчи грядки!

– Авак! – Оливер, усмехнувшись, указал Льенару пальцем на спину, идущего впереди поселянина. – Иногда, мне кажется, что у этих кхали совсем нет фантазии. Я знаю тысяч десять людей с этим именем. Десять тысяч! Не меньше!

– Чего про меня говоришь на своей тарабарщине? – насторожился Авак. – Пакость замышляете?

– Нет, дорогой! Говорю этому тетеру, что у тебя прекрасное имя, что оно означает «добрая вода». Правильно?

– Правильно.

– Скажи, Авак, а твоя жена вкусно готовит? Гаркам может состряпать? Аграсу лучше под гаркам.

– У меня нет жены, – ответил Авак, не поднимая глаз. – Я сам неплохо готовлю. Будет вам и гаркам, и аграса, и мясо могу достать.

– Ого! – оживился Оливер. – Какое? Учти, если это зайчатина, или эти ваши костлявые и жилистые тушканчики, то не стоит даже беспокоиться, обойдемся без этой дряни.

– Нет, – Авак оскорбился, но не подал виду. – Баранина, козлятина, косуля…

– Вот это – другой разговор! – обрадовался Оливер. – Откуда такое разнообразие? Охотники знакомые есть что ли?

Вопрос был проигнорирован.

– Готовить будете сами, я к мясу не прикасаюсь!

– Конечно-конечно! Сами, всё сами!

Зайдя во двор, Авак омыл ноги и обул мягкие туфли. Он очистил от земли мотыгу и тоже помыл её, грязную воду при этом слив не в землю, а в таз. Оливер локтем толкнул в бок Льенара и сказал:

– Я же говорил тебе, помнишь?

Авак поставил мотыгу в специальную стойку для инструментов. Пройдя по мощенной камнем дорожке до дерева, росшего во дворе, он вылил грязную воду ему под корни. И только после этого Авак жестом позвал гостей в дом. Разувшись на пороге, Оливер и Льенар прошли за хозяином внутрь и сразу же попали в чистую и светлую комнату почти без обстановки.

– Один живешь, без женщины, а дома уютно! – похвалил Оливер, оглядывая опрятную комнату.

– От женщин беспорядка больше всего, – усмехнулся Авак. – Садитесь к столу.

– Верно заметил! – кивнул Оливер. – И не только беспорядок. Скажу честно, уж кому знать, если не мне! Случилось мне однажды… Ты послушай, послушай, – Оливер похлопал Авака по плечу, – тебе будет интересно! Здесь, в Кхали, такое едва ли могло случиться, и тебе возможно покажется враньем, то, что я сейчас расскажу. Но, на нашем с Ли острове, это – запросто!

– Я люблю хорошие истории, – Авак уселся напротив гостей и, зазвенев посудой, принялся готовить чай. – Ты рассказывай, рассказывай, – сказал он с улыбкой, – а я пока заварю. Ничего нет лучше, чем послушать сказку под душистый чаёк после тяжелого дня.

Глава ХI. Красота погоста

Рассказ Оливера

Давно это было. Был я тогда молод, ловок, да удал. И тут мне рассказали, что в доме одного торговца припрятана внушительная сумма. Поведал не кто-нибудь, а блудливая жена этого купца, с которой я… прекрасно проводил время. В любовных делах я как хороший ювелир. Весь Пэй об этом знает. Словом, немолодая, но резвая бабёнка, в качестве благодарности за мой талант или по женской болтливости, всё мне растрепала. А может быть, ненавидела своего благоверного за скупость и мужское бессилие. Она знала о моём нечистом промысле, но, видимо, любовная страсть и горячая постель затмили ей разум, и язык её развязался. Выложила что, где и сколько лежит. Я, конечно, сделал вид, что их семейное богатство не очень меня интересует, однако, запомнил, где лежали монеты торговца. Надо сказать, что денежки у меня тогда водились, и до первой хорошей пирушки в трактире я и думать не думал обчищать эту горе-жену. Но когда моя последняя монета упала в руку трактирщика, и в кувшине закончилось вино, на неё купленное, я решился. «Хотя бы немного монет из кармана торговца мне не помешают», – вот такая мысль сама собой пришла мне в голову. В очередной раз, оказавшись на супружеском ложе торговца и его жены, я оставил ненаглядную спящей после нашей бешеной случки, а сам потихоньку оделся и спустился в подвал.

Торговец считал, что суму с его многолетними сбережениями в мешке с брюквой никто искать не станет. Наивный! Вначале, он должен был зашить жене рот. И кое-что ещё…

Поначалу, я хотел взять немного, но, когда развязал веревку и запустил руку в золото, вдруг понял, что не смогу оставить даже одной монеты. Схватив мешок, я преспокойно покинул гостеприимный дом.

Но спокойствие оказалось недолгим. Вскоре, моё место в кровати купчихи занял начальник городской стражи, которому она тут же и пожаловалась. Мол, такой-сякой – попользовался, да ещё и ограбил.

Страж закона оказался то ли человеком чести, то ли женским угодником, то ли просто позарился на золото. Решил он меня отыскать, заточить в темницу, а монеты забрать. Хорошо что в городе, кроме купчихи, жило немало любвеобильных женщин. Их болтливые язычки и моя молодецкая удаль выручили меня и в этот раз, и я вовремя «сделал ноги». Бросился куда глаза глядят. Уж больно мне не хотелось за решетку.

В ночном сумраке я вышел из города и зашёл в лес, который окружал покинутое мною поселение. Целую ночь и целый день я шёл среди деревьев. Меня стала одолевать жажда, захотелось есть, я едва перебирал ногами, но суму торговца с монетами, несмотря на усталость, конечно же не бросил. Мысль о том, что этих денег хватит лет на пять хорошей жизни без забот и хлопот подбадривала меня.

И снова наступила ночь. Сил уже не было вовсе, и я упал на траву, тяжело дыша. В глазах мутилось, но, почти сквозь темноту поступающего беспамятства, я вдруг увидел сквозь ветви далёкий тусклый огонек. Собравшись с силами, я поднялся и побрёл к спасительному свету и вскоре вышел на небольшую поляну, едва освещенную луной. Картина, которая передо мной открылась, привела бы в ужас даже героя: вся поляна была усеяна свежими могилами. А за этим небольшим погостом виднелся крохотный домик, с тем самым огоньком в окошке, который был виден издали. Съежившись и прижав к груди суму с монетами, я осторожно шел между могилами к домику.

Домик был очень маленький, скромный, но аккуратный. Перед тем как заявиться к хозяину, я решил заглянуть в окно, чтобы не нарваться на банду разбойников или какую-нибудь нечисть. И каково же было мое удивление, когда я сквозь тонкую занавеску увидел стройный женский силуэт. Силы откуда-то снова появились во мне, и я уверенно постучал в дверь.

Открыли не сразу. Сначала за дверью послышались робкие шаги, затем дверь приоткрылась, и в щель я увидел милую юную девушку с распущенными светлыми волосами. Она испуганно смотрела на меня, придерживая дверь за ручку.

– Что вам угодно? – робко спросила она.

Я так был очарован ее прелестным, невинным лицом, что не нашел сразу, что сказать. Никак у меня в голове не укладывалось, как это прекрасное создание может вообще здесь находиться, в глубоком лесу, окруженная могилами. Не дождавшись ответа, девушка повторила:

– Что вам надо? – на этот раз голос ее звучал увереннее, она чуть сдвинула брови, и от этого ее нежное лицо стало еще краше.

– Я… – начал я, едва подбирая слова, – я путник… сбился с дороги… забрёл, мне нужно в город…

– Город в той стороне, – перебила меня девушка и сдержанно махнула рукой в сторону, откуда я пришел.

– У меня нет сил идти. Я очень хочу пить и есть. Я не причиню вам вреда.

Видимо у меня действительно был изможденный вид, и голос мой звучал страдальчески. Девушка поверила в мою искренность и отпустила ручку двери, предлагая войти.

Я вошел и осмотрелся. Это было очень скромное жилище, похожее на монашескую келью: узкая кровать, небольшой стол, пара стульев и большой сундук. Пожалуй, это все, что я увидел сразу. Девушка оглядела меня с ног до головы и отступила на шаг назад, придерживая на груди, накинутое наспех платье. Я подумал тогда, что девушке такого возраста и такой красоты стоило бы носить даже дома более изысканный наряд. Но на ней было простое серое и бесформенное платье, хотя было заметно, что под одеждой ее скрывается безупречная фигура.

– Я дам вам воды, – сказала она, слегка дрожащим голосом, – ждите здесь.

– Только разрешите мне присесть, иначе я просто рухну на пол, – сказал я, прислонившись к стене.

Девушка придвинула мне стул и я, кряхтя, опустился на него, положив на колени суму с монетами.

– Ждите, – повторила красавица и, оглядываясь, направилась в чулан, расположенный за каким-то сундуком и отделённый от остального помещения занавесью серого цвета. Ещё раз остановившись, она оглянулась снова и, бросив: «Ждите!» исчезла в чулане. Оттуда донеслось звяканье посуды. Вскоре девушка появилась снова с глиняной кружкой, такой большой, что ее бледная узкая рука казалась просто крохотной. Она подошла и протянула до краёв наполненную водой кружку. Я аккуратно, чтобы не пролить ни капли, взял ее и жадно выпил до дна. Девушка чуть заметно улыбнулась:

– Хотите еще? – спросила она.

– Если можно. – ответил я и улыбнулся ей в ответ.

Она принесла мне еще воды, и я снова выпил целую кружку.

– Наверное, больше не стоит. – заботливо сказала моя спасительница.

– Да, пожалуй, не стоит, – Я согласился и откинулся на спинку стула. – Как вас зовут?

– Анаис, – поклонившись ответила девушка.

– А меня Оливер, – представился я, – иду в Ториеншир наниматься на службу. Слыхал им нужны наемники, – слукавил я, – и вот… заблудился.

– О! – она восторженно подняла брови. – Вы воин?!

– Ну, в некотором роде.

Анаис снова смерила меня взглядом:

– У вас очень уставший вид, Оливер! Вы не дойдете до города Н. До него слишком далеко для пеших прогулок. – Она улыбнулась, и я увидел ее безупречно белые зубы. – Я могу… – неуверенно продолжила она, – накормить вас, только вот снедь моя очень простая, но, думаю, в вашем положении…

– Я даже не знаю, как вас и благодарить, Анаис! Вы просто…

– Не надо, Оливер! Помогать ближнему – долг каждого под этими небесами. – Она подняла одну руку, как бы указывая вверх. – Пойдемте, я помогу вам умыться.

Анаис проводила меня в чулан и поливала мне на руки теплой водой из кувшина.

– Поставьте вашу суму, ведь вам она мешает.

Я категорически отказался от этого предложения, усмехнувшись и про себя рассудив, что целое состояние вряд ли может кому-либо помешать даже в такой ситуации.

От теплой воды, уюта и предвкушения еды я постепенно начал приходить в себя, и, усевшись за стол, спросил у Анаис:

– Вам не страшно жить в глуши, да еще и в окружении покойников?

Девушка поставила на стол чугунок с вареной картошкой, положила аккуратно наломанную лепешку и сказала:

– В лесу с дикими зверями жить не так страшно, как в городе… среди людей.

– Бывает и так, – согласился я, – ну, а такая близость к погосту вас не смущает?

– Бояться стоит живых, а эти люди мертвы, и они пали, защищая свой народ от иноверцев.

– Все эти могилы – это солдаты, погибшие в сражении под Ториенширом? – уточнил я.

– Да, – покачала головой Анаис, разливая по кружкам горячий и душистый травяной отвар.

– Но ведь бои только начались! Откуда?..

– Ну и могилы недавние, как вы видели… Вы же разглядели их в темноте?

– Да, все могилы свежие, но… так быстро!

Анаис пожала плечами. А потом на секунду отвлеклась и, казалось, задумалась.

– А хотите немного вина? – вдруг предложила она. – Говорят, оно расслабляет. Мне кажется, это вам сейчас нужно.

«Говорят, оно расслабляет…» – повторил я про себя слова Анаис и подумал: «если только «говорят», то откуда у нее вино?» Но девушка словно прочитала мои мысли:

– Братья заезжали ко мне в гости и оставили недопитую бутылку. Они считают, что их оно расслабляет. Ну, я и подумала, может оно на всех так действует – расслабляюще. Вы же долго были в пути, вам надо.

– Пожалуй, не откажусь от кружечки, – ответил я, и девушка принесла из чулана бутыль с мутной жидкостью и еще одну глиняную кружку.

– А вы? – спросил я у Анаис, – вы разве не выпьете со мной?

– Нет, нет, что вы! Я никогда и не пила.

– А если совсем малость?

– Совсем малость?

– Да, конечно, несколько капель! Просто, чтобы поддержать измученного путника и будущего воина!

– Да? – Анаис засомневалась, – ну, разве что поддержать…

– Исключительно! И только лишь! – обрадовался я и, залпом выпив уже остывший настой, освободил кружку под вино для Анаис. Разлив по кружкам мутную жидкость из бутыли, я сказал:

– Хочу выпить за ваше сердце, за вашу душу и… за вашу красоту!

Анаис скромно опустила глаза, вцепившись в ручку кружки бледной рукой.

Потом мы одновременно подняли наши чаши, выпили до дна и принялись за еду.

Анаис почти ничего не ела, а только цедила теплый настой. Щеки ее порозовели, она смущенно смотрела на меня и улыбалась.

Меня разморило от тепла, вина и еды, веки мои отяжелели.

– Что заставило вас поселиться в таком… удивительном месте? – спросил я Анаис, отодвигая пустую миску.

– Жизнь! – вздохнув, сказала она.

– Да ну! Какие ваши годы, Анаис?

– Годы невелики, – согласилась девушка, – да жестоки.

– Расскажите! – попросил я.

– Рассказать?

– Конечно!

– Ну, что ж, воля ваша. История моя не из приятных, но мне нечего скрывать. Такова уж моя жизнь!

Я разлил остатки вина по кружкам, мы выпили, и Анаис принялась рассказывать:

– Я родилась в бедной семье в Ториеншире. Родителей скосила чума, когда я была совсем маленькая. Нас у матушки было пятеро: двое мальчиков и три сестры, одна из которых я. Старшая из моих сестер умерла при рождении, а вторая покинула наш мир уже девицей. Остались я и два старших брата.

Расцвет моего отрочества пришелся на сложные для Ториеншира времена. Это были предвоенные годы, и город погряз в мятежах, пьянстве, разврате, блуде, безнаказанном воровстве, убийствах и насилии. И вот, когда тучи над городом стали сгущаться и запахло войной… – Анаис замолчала. Глаза ее заблестели. Она глубоко вздохнула несколько раз и продолжила. – Был теплый вечер. Я возвращалась от троюродной тетушки, мы с ней допоздна пекли пироги с облепихой. Я шла домой с корзинкой, радостная, что наконец-то могу угостить своих братьев чем-то таким, что приготовила сама. Но вот, проходя мимо трактира «Гасиопандрот», я услышала за спиной свист и оглянулась – один из моих братьев имел привычку подзывать свистом. Но это был не он. У входа в трактир, казалось, едва держась на ногах, стоял здоровый пьяный мужик с рыжей всклокоченной бородой. Он был одет в солдатский мундир и сохранял равновесие лишь ухватившись за столб трактирного крыльца. «Эй, красавица! – крикнул он, когда я оглянулась. – Что несешь?! Запах-то какой от твоей корзины… аппетитный!» И мне так это польстило тогда, что я остановилась.

– Пирожки с облепихой. Я сама их пекла, – сказала я.

– Правда?! – удивился мужик. – угостишь дяденьку?

И тут я, довольная и наивная дурочка, доставая на ходу из корзинки пирожок, сама подбежала к бородатому. Вместо того, чтобы взять протянутое угощение, он схватил меня за руку и потащил к двери. Я даже почти не сопротивлялась, потому что не понимала, что происходит. Военный затащил меня в трактир и швырнул в центр зала, между столами. Корзина выскочила из моих рук и пирожки рассыпались по грязному полу. Едва поднявшись, я обнаружила себя в прокуренном и заплёванном помещении полном людей, лица которых с трудом можно было назвать человеческими. Вокруг сидела солдатня с раскрасневшимися мордами. Их было не меньше пятнадцати, а то и все двадцать. Они показались мне одинаковыми; у всех были бороды, и все с туповатым интересом разглядывали меня. Так, обычно, смотрят жестокие дети, только собираясь замучить незнакомую беззащитную зверушку. А тот, что швырнул меня, подошел и прорычал: «Ну что, угостишь дяденек? Только вот пирожки твои нам на хрен не нужны! Жратвы у нас полно, а вот баб, как ты видишь, нету!» и тут он стащил с себя штаны и, развернув, толкнул меня на засаленный деревянный стол. Разорвав юбки и сдёрнув мои кружевные панталончики, солдат навалился на меня сзади. Он страшно ревел, сопел и слюнявил мне затылок. Это было настолько омерзительно и ужасно, что я даже не чувствовала боли. Потом он вышел, и кто-то другой, намотав мои волосы на кулак, ткнул меня лицом в растресканную столешницу. Сколько их было – не помню. Я потеряла сознание, а очнулась на улице, недалеко от трактира. Платье на мне было разодрано, рядом валялась пустая корзинка. Я кое-как добралась до дома, где меня встретили братья. И старший спросил лишь: «Кто?» Я едва смогла произнести: «трактир «Гасиопандрот»…

Анаис замолчала. По щеке ее потекла слеза.

– Вот такая моя история.

– А дальше?! Что было дальше? – взволнованный рассказом девушки, проговорил я. – Братья нашли их?! Здесь-то ты как оказалась?

– Братья? Конечно, нашли. Этой же ночью побежали к трактиру, подперли дверь, заколотили окна и подожгли дом.

– Солдаты оставались там? – недоумевая спросил я.

– Да. Все сгорели заживо, – вздохнула девушка. – Но они были настолько пьяны, что ничего не услышали и, может быть, ничего не почувствовали. Как и я, когда они надо мной надругались…

Спустя пару дней братья отвезли меня сюда – подальше от сгнившего от беспредела города, от молвы и позора. Так сказать, до лучших времен. Берегут они меня очень. Ведь одна я у них сестричка осталась, надо ещё замуж выдать.

– А сами, значит, в городе остались?

– Нет, здесь они…

– Где здесь?! – испугался я. Встреча с такими решительными и безжалостными мстителями, которым нечего было терять, не сулила ничего хорошего.

Анаис улыбнулась, и посмотрела на меня захмелевшим взглядом:

– Здесь они, в лесу. От войны и суда скрываются. Ну, и разбойничают чуть-чуть. Жить-то как-то надо.

– И сколько же они собираются по лесам шарахаться? Тебя в глуши держать?

– Не знаю, – пожала плечами Анаис, – наверное, до лучших времен. А я и не тороплюсь никуда, лучше здесь…

– Чем лучше? – спросил я.

– Чем в гадком и мерзком городе, где каждый теперь будет ухмыляться мне в лицо и шептаться за спиной!

Она застонала и заплакала, закрыв лицо руками. Горе её было неподдельно.

И тут мне так ее стало жалко! Юную, горемычную и уже загубленную жизнь. Отложил я свою «золотую» суму на пол – до этого она у меня на плече висела – подошел, опустился перед ней на колени и обнял. Показалось мне, что задрожала она в объятиях моих и вроде как не от страха… Подумав так, убрал я руки ее от лица и поцеловал горячо… в губы. Так, чтобы забыла она слюнявые пасти и безжалостные лапы насильников. А девушка, от губ моих отстранившись, взяла за руку и к кровати повела. Как подвела, так мы и упали в объятия друг другу. Поначалу, я на суму свою посматривал, а когда она платье сняла, и я её прелести увидел, так и забыл про всё.

Кровать была узкой, кровать была твердой, а девушка на ней – мягкой, нежной и страстной одновременно. Видно и я ей показался очень желанным. И вот лежим мы, прижались друг к другу. Она мне на ухо шепчет:

– Хорошо-то как, Оливер! Так хорошо мне никогда не было. Как долго я тебя ждала! – И целует нежно в шею… в подбородок… в губы… Вдруг, слышу, за окном ржание лошадиное.

– Что это?! – шепчу ей, а сердце уже колотится.

– Родные мои! Братья! – вскочила Анаис с кровати, платье с пола подобрала, накинула наспех.

– И что же теперь делать? – на меня, словно ступор напал.

– Убьют они тебя, убьют, убьют! – запричитала Анаис.

«Ну, – думаю, – попал ты, брат Оливер!»

– Делать-то что?! – шепчу ей снова.

– В сундук прячься, – не раздумывая отвечает Анаис.

Я стремглав к сундуку, прям как есть, голый. Откидываю крышку, он, кстати сказать, почти пустой оказался. «Очень – думаю, – удобно!». Залезаю в сундук, крышку за собой захлопываю, притаился, едва дышу. И вот дверь хлопнула, тяжело застучали каблуки по деревянному полу. «Здоровые мужики, видимо» – думаю. Зашли, поздоровались с сестрой. Голоса грубые, низкие. Снова шаги, все ближе и ближе. Вдруг остановился один и… едва слышный удар и глухо звякнуло что-то.

– Где он?! – раздался голос одного из братьев.

И тут я понял: сума моя «золотая» ему под ноги попалась. Анаис молчала. «Выдаст – не выдаст?!» – думаю, а у самого зубы стучат.

– Где?! – повторил свой вопрос один из братьев, но голос его прозвучал ближе и страшнее.

– Кто он?! – раздался похожий голос, однако, немного мягче первого.

– Травник… – прозвучал слабый голос Анаис, – травник он.

– Травник?! – грозно повторил первый брат.

Было слышно, как размеренно он ходит по комнате, видимо вынюхивая и высматривая следы «травника».

– Он совсем не бедный, этот травник, как я погляжу! – ухмыльнулся второй брат и раздался звон монет.

Честно признаюсь, такая вдруг злость на меня накатила! Мало того, что ни за что, ни про что убить могут, так ещё и ограбят! Захотелось выскочить из сундука, а там – будь что будет!

– Я ничего о нём не знаю… – начала было Анаис, но брат перебил ее:

– Где он?!

– Он… пошел с лес за… лунным папоротником…

– Когда вернется? Ведь он вернется?

– Еще бы! – ответил второй брат за сестру. – Кто ж такие деньжищи бросает! Вернется, как миленький! А тут еще и красавица такая… ждет его!

– Так когда обещал вернуться?

– К утру обещал – ответила Анаис.

Раздался тяжелый резкий удар, как будто-то упало что-то твёрдое.

– Вот, – сказал первый брат, – когда вернётся, отрежешь ему яйца! Ты знаешь как, не впервой! И чтобы помалкивал! А не захочет жить без яиц, жить вообще не будет! Так ему и скажи, далеко в лесу не убежит. А нож под подушку положи. Там сподручнее будет. – Пошли! – видимо первый брат обратился ко второму, и снова застучали каблуки, хлопнула дверь, и в наступившей тишине я услышал, как плачет Анаис. Немного погодя, удостоверившись, что братья уехали, я вылез из сундука. Девушка жалостливо посмотрела на меня.

– Я все слышал. – сказал я.

– Мне… мне… надо отрезать тебе… – она показала взглядом мне ниже пояса – это…

– Анаис, это невозможно! Изуверы! Вы тут все умом тронулись?!

– Оливер, ты не знаешь моих братьев! Они найдут тебя в лесу и убьют, они посадят тебя на кол, они разорвут тебя на части!

Тут я вспомнил, что братья сделали с насильниками. Сомневаться в решительности и жестокости ее братьев явно не приходилось. По крайней мере в том, что касалось целомудрия их сестры. Однако, прощаться со своими яйцами в мои ближайшие планы не входило, а умирать не было желания совершенно. Моя голова лихорадочно работала.

Анаис указала на кровать:

– Ложись! – сказала она и взяла со стола оставленный братом огромный нож.

– Ты сошла с ума, Анаис!

– Я спасу тебе жизнь! – почти закричала она.

– Подожди, подожди! – просил я.

И тут мой взгляд остановился на маленьком окошке. За ним в изменчивом лунном свете виднелись ряды могил.

– Подожди! Кажется я придумал!

С этими словами я вытащил из-под кровати свою одежду, быстро оделся, выхватил нож из рук девицы и, выбежав на улицу, направился к самой свежей могиле. Я рыл землю ножом и руками, и вот, наконец, показался мертвец в поддоспешнике. Освободив тело убитого воина ниже пояса и уже приготовив нож, чтобы отрезать ему яйца, я вдруг обнаружил, что они отсутствуют – кто-то поработал до меня. Тогда я оставил оскопленного бесстыдно зиять рваной раной под открытым небом. Соблюдать приличия не было времени. Бросился к соседней могиле, и снова принялся рыть, и снова обнаружил мертвеца без яиц. И так я перерыл несколько могил у дома Анаис, потом несколько могил вдали от дома, и везде отрытые мною покойники были кастрированы.

Приближался рассвет, когда я бросил нож и побежал в лес, куда глаза глядят, оставив в доме блудливой несчастной Анаис суму и золотые монеты, которые могли бы скрасить мне жизнь на ближайшие пять лет. Я просто бежал в надежде, что золото попридержит братьев Анаис, а может, и вовсе послужит откупом, и кровожадные, мстительные братья не станут преследовать меня. И чудо пришло мне на помощь. И если в первый раз мертвецы не выручили меня, хотя выручали таких же как я несчастных, попавших в сети блуда девицы Анаис, то на этот раз тела героев, сложивших головы за свою веру и свой народ, помогли мне – мне встретилась телега с покойниками, которых решено было предать земле в другом месте. Поддатый расслабленный возница с самодовольной улыбкой и хитрыми глазами любезно согласился подвезти меня до городского погоста, я заскочил в телегу к холодным телам солдат и вместе с ними отправился в путь: они в последний, а я, вроде как нет. Но братьев я иногда вспоминаю и нервно оглядываюсь, если слышу за спиной низкие грубые голоса.

А Анаис была прекрасна! Прекрасна и ужасна своей судьбой.

Глава XII. Лечение по-деревенски

Авак дослушал историю Оливера и молча принялся убирать со стола.

– Что? – удивленно спросил Оливер. – Не понравилась история? Ничего не говоришь! Плохая история?

– История интересная, – кивнул Авак, – но ты прав, сложно в нее поверить. Столько хубу за один рассказ!

– А нам вот, на нашем острове трудно поверить в то, что люди на себе землю пашут и не могут запрячь двух волов. Им, видите ли, жалко животинку! Да я, если кому на Пэй расскажу – засмеют. И знаешь, что еще скажут? Как вас назовут? Идиотами! Вот так, брат! А веру вашу я очень уважаю. Даже подумывал принять ее. Но отказался, потому что не смог бы работать и сдох бы в канаве.

– Не сдох бы. Аман тебе помог бы. Он всем помогает, за всеми смотрит, потому что мы и есть он. И я, и ты! Просто, ты болен. Ты слеп и не видишь истины.

Крестьянин скрылся за дверью и Льенар, до того безучастно слушавший долгий рассказ Оливера, ибо ничего не понимал, наклонился к нему и шепотом спросил:

– Все нормально?

– Ты о чем?

– Ты так долго что-то говорил, теперь он ушел… Все хорошо?

– Да – Оливер криво улыбнулся. – Все хорошо! Я сделал заказ на ужин.

– Такой длинный?

– Да, я, знаешь ли, привередлив в еде. Не ем, что попало! Люблю, чтобы рис проварился как надо, чтобы специи – только лучшие. Ну и так далее! Потом он еще немного препирался насчет…

Но тут вернулся Авак со сложенной чистой белой материей и тазом, и Оливер замолчал, глядя с непониманием на крестьянина. Авак застелил стол и поставил на него таз. Снова ушел и вернулся с кувшином и лоскутами тонкой ткани, на которых лежали засушенные травы.

– Давай руку, – приказал он Оливеру, – городские не умеют лечить ожоги. – Он полил на повязку воду и стал очень осторожно её разматывать, периодически вновь смачивая тряпицу, – Шуарвали туманит разум их лекарям. Они жиром ожоги лечат. Это неправильно. В жиру заводится зараза. Тут нужны травы, которые заразу убивают. Вот посмотри, – он кивнул на пучок, лежащий рядом, – шишвара. Лучшая трава. Возьми в рот немного и жуй. Сделай кашицу.

– Жевать? – недоверчиво переспросил Оливер.

– Да. Она горькая, а ты потерпи, если не хочешь руку потерять. Могу я пожевать, но лучше ты сам. Своя слюна лучше.

– А ты лекарь, что ли? – спросил Оливер.

– Ты когда-нибудь из Алхабры выходил? Или только сейчас, когда изгнали? Любой крестьянин – лекарь. С каждой мозолькой бегать к лекарям – кушать нечего будет. Меня отец учил, отца моего – его отец, мой дед. Жуй, давай!

Наконец, он снял повязку и удовлетворенно кивнул. Льенар разглядел клеймо на руке Оливера. Бордовый ожог с черными обугленными краями, по форме похожий на три кольца переплетенных между собой.

– Значит, вор, – сказал Авак, – ну… все лучше, чем богохульник. Рана чистая, пусть так и останется. Аман, помоги!

Он промыл ожог водой, протирая и промакивая чистыми тряпицами.

– Плюй на рану! – скомандовал Авак.

Повязав длинную узкую полоску, он с удовлетворением осмотрел свою работу. Повязка получилась аккуратной и даже красивой. Ровные слои ткани образовали перекрещивающийся узор.

– Старые тряпки собери. Ночью сожжем на дворе под Аманом, а я прочту молитву. Все будет хорошо. Вот эту нитку, – он извлек из кармана красную тонкую нить, – повяжи сверху. Она защитит. Чтобы Шуарвали не добрался до твоей раны, и не оставил там заразу.

– Ты смотри-ка, – Оливер, усмехнувшись, покосился на Льенара, – он и лекарь, и священник! Спасибо, Авак! Давай я помогу тебе убрать все это!

– Только тряпки собери. Остальное я сам.

Глава XIII. Наёмный помощник

Через полчаса Авак накрыл на стол обед. Рисовая каша в керамических плошках, овощи и корнеплоды на деревянном подносе и, конечно, чай. По кхальской традиции ели руками, иногда обмывая их в мисках с водой. Для Чикуцы хозяин выделил большую деревянную плошку и от души положил ей каши.

– Долго вы собираетесь у меня прожить? – спросил Авак.

– У моего друга Ли есть одно дело в Алхабре, – облизывая пальцы, ответил Оливер, – это займет недели три, может больше.

– Почему же он не живет в городе? Зачем с вором в деревню пришел?

– Я же сказал тебе! Он мой друг. Друзья в беде не бросают.

– Будешь мне говорить про воровскую дружбу? – рассмеялся хозяин.

– Вот что… Ты просил золотой за молчание? Тогда зачем сам говоришь о том, чего не знаешь?

Авак обиженно махнул рукой и отвернулся.

– Не обижайся, – продолжил Оливер, – если хочешь помочь, так и скажи. Нам нужен человек, который сможет пройти в город и говорит на кхали. Как понимаешь, это не я!

К удивлению Оливера, Авак заливисто засмеялся, хлопая по коленкам своими скрюченными от тяжелого труда пальцами:

– Э-э-это… – захлебывался он смехом, – это уж точно!

Успокоившись, он продолжил:

– Но никаких грязных дел я делать не буду!

– Само собой! Только говорить. Разговаривать с людьми. Передавать записки. Искать кого-нибудь… Только простые, чистые дела.

– Это можно. Но…

– Это даже не сомневайся. Все будет оплачено. У тебя найдется крестьянская одежда для Ли? Он станет ходить с тобой. Будто немой.

– Конечно, найдётся. Скажу, что это мой больной шурин.

– Да хоть дочь! Главное – не привлекать внимания!

– Если он не будет брать с собой собаку, сойдет за кхала. Похож. Волос черный, борода. Но не крестьянин. Гладкий весь! Вон руки какие! Разве, что за писаря… Он что, из знатных каких?

– Вор он! Вот и руки гладкие, – ответил Оливер, а сам задумчиво посмотрел на Льенара, на его красивую, прямую спину, гладкие волосы, изящные пальцы.

Глава XIV. Разговор перед сном

Авак отвел им лучшую комнату в доме, устроил свежие постели и, после вечерней молитвы с сожжением старых повязок Оливера, оставил их одних.

– Что там у тебя в торбе? – спросил Льенара Оливер.

– А ты еще не заглядывал? – с улыбкой ответил Льенар.

– Я – вор, а не твоя жена. Ты женат, кстати?

– Нет. Но был, – ответил Льенар и достал из торбы книгу и принадлежности для письма.

– Ох ты! Ты что же, и вправду писарь?

– Я купил это на базаре. Не смог пройти мимо. В Фортрессе это стоит целое состояние. А тут… на базаре всё это за один золотой! Представляешь?!

– За фортресский золотой?! – возмущенно воскликнул Оливер.

– Да! Один золотой за все!

– Это стоит один кхальский золотой, – в порыве безудержного веселья Оливер завалился на постель, – тебя обсчитали раз в пять. А то и в шесть.

Льенар любовно погладил обложку книги, потрогал пальцами безупречно ровный срез страниц.

– Все равно, – сказал он, – недорого.

– Да. За знания, это – не дорого. Надо отдать им должное, во многом они нас переплюнули. Особенно по части наук разных. Что ты будешь делать со всем этим богатством?

– Пока не знаю, – перелистывая белоснежные страницы проговорил Льенар, – буду что-нибудь записывать. Кхальский язык, может быть. Или свои мысли. Или сны. Я еще не решил.

– Всё понятно! – улыбнулся Оливер. Он закрыл глаза и уже серьезно спросил у Льенара. – Слушай, хотел у тебя спросить, зачем тебе этот колдун? Ты его знаешь?

– Я не уверен. Того человека, которого я ищу, зовут Марко. Но он может представляться иначе. Марк, Морко, Маркус…

– Обычное дело для путешественников, – Оливер, немного помолчав, добавил – и, серых.

– Если колдуна, которого держат в водяном мешке, зовут как-то так, то это может быть он. Я знаю, что он приплыл в Алхабру полтора месяца назад.

– Пока все неточно.

– Неточно, – согласился Льенар. И добавил. – А как тебе Авак? Добрый он малый!

– Добрый… – отвернулся к стене Оливер. – Будет нам помогать. Но платить ему будешь ты! С тебя уже шесть золотых.

– Хорошо, – Льенар закрыл книгу и убрал ее в торбу.

– Туши свет! – потребовал Оливер. – Не шесть, четыре. Я ошибся.

– Хорошо, – Льенар задул свет.

– Хорошо, – передразнил его в темноте Оливер.

Глава XV. Ночной кошмар

Он стоял посреди раскаленной пустыни. Насколько хватало взгляда его окружали белые горячие пески, и ничего кроме них. Над головой светило ослепительное солнце, превращая голубое небо в белесую бездну. Беспомощно оглянувшись, он попробовал крикнуть, но пересохшее горло не смогло выдавить ни звука. Он сделал шаг, второй и пошел, проваливаясь в зыбкий песок, в направлении высокой дюны, единственного ориентира, который смог выделить его глаз в однообразном пейзаже с дрожащим в адском мареве горизонтом. Шаг за шагом дюна приближалась, но идти становилось все тяжелее. На каждую ногу, словно повесили мельничный жернов. Руки предательски задрожали. На губах образовалась жесткая корка, а язык превратился в кусок шагреневой кожи. «Воды!» – кричало его сознание, но с губ не сходило ни звука. Казалось, прошли годы, пока он доплелся до подножия дюны и стал, помогая себе руками карабкаться вверх. «Зачем я на неё поднимаюсь?» – спрашивал он себя и не находил ответа. «Я не смогу. Я не поднимусь.» – осознал он, но попыток не оставил. Внезапно, рука провалилась, и он упал лицом в песок, который заскользил под ним, увлекая его вниз к подножию. Дюна волочила его, переворачивая, заламывая руки и выворачивая шею. Песок проникал в рот, нос и уши. Наконец, падение прекратилось. Тьма накрыла его, и в этой тьме он слышал, как струятся вокруг него песчинки. На мгновение показалось, что темнота – это спасение от испепеляющего солнца, но невозможность вдохнуть грозила мучительной смертью. Панический ужас заставил его руки и ноги расталкивать и разгребать песок.

Силы быстро оставляли его, движения замедлялись, сознание угасало. Еще раз он попробовал двинуть рукой, но не смог. Тьма поглотила, песок удушил, но сердце еще билось, и его удары, замедляясь, звучали в ушах…

Стремительный поток воздуха ворвался в грудь, приводя его в чувство. Он распахнул глаза.

В доме Авака царила успокаивающая тишина. В лунном свете он разглядел спину спящего на соседней койке Оливера. Лишь Чикуца, что-то почувствовав, пристально и тревожно смотрел на него из угла комнаты. Он провел ладонью по лицу, прогоняя ночной кошмар, и виновато прошептал псу: «Спи. Все нормально. Просто кошмар. Спи.»

Чикуца шумно вздохнул, положил голову на лапы, но взгляда внимательных глаз от Льенара не отвел.

Глава XVI. Вор – кухмистер

Проснувшись от далекого позвякивания посуды, Льенар долго лежал не открывая глаз и прислушивался к окружавшим его звукам, к ощущениям от крестьянской постели, приглядывался к свету, прыгающему по закрытым векам.

Окружавший мир проникал в него, казалось, растворялся в нем своей умиротворенностью, теплом, уютом дома, размеренной ленивой безмятежностью. Сама реальность вплетала его в себя, как ткач пропускает нить через будущую ткань, когда она встает на свое место и становится частью чего-то большего. «Я – Аман, – всплыла в его голове мысль, будто произнесенная чужим голосом, – Аман – это я! Я – Бог, я – Мир. Так вот о чем мне здесь говорили! Бог повсюду и во всем! Прорастает, как корни дерева через благодатную почву, как вода проникает повсюду, как воздух вдыхаемый и выдыхаемый мной, а через мгновение попадающий в еще чью-то грудь».

Когда он открыл глаза, то первое, что он увидел был взгляд Чикуцы, сидящего у его ног и тихо ожидающего его пробуждения.

– Привет, псина! – сказал Льенар, и пес, радостно взвизгнув, забил своим рыжим хвостом о доски пола.

Оливер хозяйничал на кухне, умело орудуя ножом, он разделывал тушку козленка, нарезая мясо аккуратными небольшими кубиками и мурчал себе под нос:

«Ах, Мэри, где твой козленок?

Ах, Мэри, где твой козленок?

Тот белый, игривый козленок,

Что жил у тебя во дворе?

На выпасе нету козленка,

В козлятнике нету козленка,

Осталось одна лишь веревка,

На колышке, вбитом в траве.

Мэри плачет и рыдает.

О козленке вспоминает.

Ах, папа, где мой козленок?

Ах, папа, где мой козленок?

Тот белый, игривый козленок,

Что жил у меня во дворе.

Мы ночью видели волка,

Ужасного серого волка,

Загрыз твоего он козленка,

Что жил у тебя во дворе.

Мэри плачет и рыдает.

О козленке вспоминает.

Ах, папа, как жаль мне козленка!

Ах, папа, как жаль мне козленка!

Осталась одна лишь веревка!

А что у тебя в котелке?

Ах, Мэри! Забудь про козленка!

Ах, Мэри! Забудь про козленка!

Сварилась мясная похлебка,

Садись! Уже все на столе!

Хороша моя похлебка?

И забудь того козленка!»

– Какая незатейливая песенка, – сказал Льенар, заглядывая Оливеру через плечо.

– А! Проснулись, Ваше Величество!

Льенар вздрогнул при этих словах, но вовремя спохватился. Он вытер влажные ладони о рубашку и медленно сел.

– Эту песенку напевал мой дед. Он держал около двух дюжин коз, и напевал ее каждый раз, когда резал одну из них. Там еще пара куплетов была, но их я уже позабыл.

– Козлятина? – спросил Льенар.

– Да-а-а-а! – восторженно протянул Оливер. – Отменный дикий горный козлик! Молодой и нежный. На рассвете принесли, пока ты дрых. Замариную его с овощами, вечером на костре пожарим. Добавим в гаркам. Пальчики оближешь! Авак достанет выпивку – устроим пир, как дома! А на завтрак съедим печёнку с луком. Вот она, парная! Дед всегда так делал. Резал козленка на рассвете, пока все спали, и когда семья просыпалась, в доме стоял запах жареной печенки с куриными яйцами. Это был просто праздник! Но яиц в Кхали не достать, поэтому будем есть с луком.

– А где хозяин?

– В поле. Крестьяне здесь выходят работать до того, как встало солнце. По холодку. К полудню вернется. Сделай чай, позавтракаем.

Льенар огляделся в поисках посуды для чая и нашел ее заботливо уложенной на специальный поднос. Чикуца уселся в углу и, склонив голову, внимательно следил за руками Оливера, разделывающего мясо.

– У тебя уже есть план? Как мы будем вызволять нашего узника? – спросил Льенар, разводя огонь под чайником.

– План… Нет, плана пока нет. Зажги огонь для сковороды. Но есть мысли. Для начала нам надо узнать имя нашего, как ты его назвал, «узника», – Оливер бросил короткий взгляд на Льенара. – Нет, не так. Возьми вон там щепу. По мне, так он вонючий колдун, которому там самое место. От них ничего хорошего ждать нельзя. Сплошная смута и смерть вокруг! Я вообще не понимаю, зачем нам воровать колдуна, если он не тот, кого ты ищешь? Правильно? Правильно! Для этого нам нужно увидеть его судебное дело. Кто-то должен заглянуть в него и убедиться, что это именно тот, кто нам нужен. Есть идеи?

– У меня? – удивился Льенар. – Я тут никого не знаю!

– Ой ли?! – прищурился Оливер.

– Ну… – неуверенно начал Льенар, – я знаю одного горшечника.

– Так! Думай еще! Сковорода вот там, висит на стене.

– Жену его знаю. Дочерей. Охранников двоих, которые меня арестовали. С толмачом говорил на суде. У него ужасный пэйский.

– Вот и отлично! Теперь – точное попадание! – Оливер выложил на сковороду кусочки козлиной печени, и они возмущенно зашипели.

Чикуца, не отрываясь, следил за его руками и старался поймать его взгляд, в надежде выпросить кусочек для себя.

– Я не знаком с ним. Я его видел один раз, на суде. Это не считается. И, разве, толмач может просматривать судебные дела?

– А, как ты думаешь, когда серого судили толмач присутствовал? Кто-то же должен был переводить! Он, наверняка, и так знает его имя. А?

– Может быть… Может быть!

– Сегодня ты пойдешь в город. Найдешь дом толмача и поговоришь с ним.

– Как я найду его дом? Я же не говорю на кхали!

– Авак пойдет с тобой. Я объясню ему, что надо делать. Придумай что-нибудь невинное. А потом, во время разговора, выведаешь имя колдуна. Только ненавязчиво! Чтобы не вызвать подозрений.

– Я могу попросить его, чтобы он преподал мне уроки кхали.

– Вот, это уже хорошо! Мне кажется, ты, наконец, включился. Но, только, не уроки, а урок! Не станешь же ты бегать к нему каждый день? А вечером за чудесным ужином расскажешь, как все прошло. Вот такой план для начала. Чай наш хозяин держит вот в той деревянной коробочке. Насыпь в чайничек, вон он.

– А ты что будешь делать?

– Я-то? Мы с Чикуцей, пожалуй, завалимся спать. Чтобы время шло быстрее. Очень хочется выпить и закусить! Да, Чикуца?

Оливер вынул из миски кость и бросил псу. Тот, удивлённый подобной щедростью, с недоверием обнюхал подачку, взял ее в зубы так нежно, как если бы это был щенок, и, словно бы извиняясь, и виновато косясь на Льенара, мелко семеня убежал во двор.

– У Чикуцы пир уже начался! – засмеялся Оливер.

– Да уж, – недовольно проговорил Льенар, – ничего не скажешь, прекрасный план! И за это я плачу тебе деньги? Чтобы ты говорил мне, что делать?

Крайне раздосадованный Льенар едва сдерживался, чтобы не выразить своё возмущение куда более резко. В конце концов, считал он, хитроумный вор мог бы придумать и предложить куда более эффективный и быстрый способ вызволения арестанта из каземата.

Но Оливер только развел перепачканными в мясе руками и улыбнулся.

– Таков был уговор! Ты делаешь то, что я скажу, позабыл?

– Нет. Я все помню. Надеюсь, во сне к тебе придет святой Орман и подскажет, как выудить нашего узника, как я его называю.

– И не надейся! Святой не появится! Хоть он и покровитель воров, а всё же духовное лицо. Не его это дело – колдунов из тюрем воровать. Тебе, дорогой мой Ли, на этом свете может помочь только один человек. И ты его знаешь! – Оливер выразительно показал на себя отставленным большим пальцем. – Так что, если по дороге заглянешь в свой тайничок и возьмешь оттуда еще золотишка, я смогу стать для тебя всем, чем захочешь: отцом, братом, матерью… Даже святым покровителем, помогающим вызволять серых из застенков. А вот юной и нежной невестой – не смогу. Для этого нужно колдовство посильнее, чем просто золото…

Довольный своей шуткой, вор раскатисто захохотал и испытывающе посмотрел на собеседника: не засмеётся ли он?

– И все же, зачем тебе маг? – Оливер прищурившись посмотрел на Льенара. – Желаешь, чтобы он наколдовал тебе вечную жизнь, или хочешь ему отомстить? Догадался! Сначала ты его вытащишь, а потом убьешь! Я угадал?

– Он мне кое-что должен.

– А… Должен! – Оливер многозначительно покачал головой. – А он не может отдать тебе то, что должен, не выходя из тюрьмы? Было бы чудесно.

– Нет. Он обязательно должен выйти на свободу. Обязательно!

– Жаль. Я хотел упростить дело. Но… впрочем, как всегда, не получилось!

Глава XVII. Разговоры о литературе

Расспросив на базаре пару знакомых торговцев, Авак повел Льенара по улицам Алхабры, всматриваясь в какие-то ему одному понятные приметы. Несколько раз они, как показалось Льенару, свернули не туда, потому что Авак останавливал прохожих, спрашивал их о чем-то, а те махали руками, и тогда они возвращались на предыдущий перекресток. Наконец, они остановились у ничем не примечательного дома с высоким кипарисом во дворе. Ничего не говоря, Авак указал на жилище пальцем и, ободряюще похлопав Льенара по плечу, пошел дальше по улице, оставив его одного.

Льенар вошел во двор и огляделся.

– Эй, хозяева! – крикнул он на пэйском, подойдя к двери. Где-то в доме раздался стук, будто что-то упало, и призывно зазвучал на кхали детский голос. Льенар заглянул за дверь, но никого не увидел. Дом был устроен, как и все остальные дома в Алхабре: хоть дом горшечника, хоть крестьянина. Передний двор – что-то вроде парадного, чистый, аккуратный и обязательно с деревом. Мощеные дорожки, колодец или прудик, опоясывающая строение терраса.

Пройдя в дверь, обычно открытую, каждый пришедший попадал в парадную комнату. Здесь встречали гостей, велись разговоры, пили чай и принимали пищу Из парадной комнаты налево и направо вели двери. Правая – на кухню и в кладовые, а вот левая называлась «закрытой», хотя замков на ней не было. Туда не приглашали гостей, там располагались спальни и комната для мытья с ванной, встроенной в пол, или с большой кадкой.

Широкая арка в противоположной стене парадной гостиной выводила во внутренний двор. Там, в тени плодовых деревьев и высоких кустарников, скрывались хозяйственные постройки и мастерские.

Зайдя внутрь дома и бросив взгляд через комнату во внутренний двор, Льенар заметил еще одну постройку. С виду она напоминала беседку, закрытую со всех сторон тяжёлыми шторами вместо стен. Их украшал замысловато повторяющийся орнамент. Одна из них откинулась, и появился, одетый в просторную белую рубаху, тот самый лысый толмач, который присутствовал в суде. Недовольно ворча и шаркая мягкими туфлями старик направился к дому. Столкнувшись с гостем, он уставился на него в изумлении.

– Аман с тобой! – сказал Льенар и зачем-то поклонился.

– Аман с тобой, забыл твое имя, – ответил толмач.

– Ли! Меня зовут Ли! – сказал Льенар, а про себя подумал: «Вот и все! Можно уходить. Он даже моё имя забыл.»

– А! Ли! – улыбнулся толмач и продолжил на корявом пэйском. – Я тебя не узналь в этой одежде. Ты теперь настоящий кхал! Проходи! А где твоя собака? Ушла от тебя? Плохо кормишь?

– Нет-нет. Я оставил его дома. Люди боятся.

– Зачем пришел ко мне? – любезно спросил толмач.

– Вы меня простите, я не знаю вашего имени…

– Моё имя Авак.

– Авак? Это и вправду частое имя.

– О, да! – беззубо рассмеялся старик. – Приди на базар, крикни: «Авак!», и половина посмотрит назад.

– Обернётся?

– Как сказал?

Льенар изобразил, что оглядывается и повторил:

– Обернётся.

– Сложное слово! Еще скажи!

– О-бер-нёт-ся. Оборачиваться.

– О-бер-нётся, – пробормотал запоминая старик, – да, Авак частое имя. К нему обычно добавляют имя дерева во дворе. Я – Авак Курим, – он указал на кипарис во дворе, – а сосед напротив – Авак Ерам. Так зачем ты пришел, Ли?

– Уважаемый Авак Курим, я пришел просить вас учить меня кхали. Я говорю немного. Знаю какие-то слова. Но я хочу узнать больше.

– Учиться? – обрадовался старик. – О! Это хорошо! Это похвально!

– Я готов вам заплатить! Сколько вы хотите за урок?

– М-м-м… Я не жадный человек. Видишь, – он обвел рукой дом, – и не бедный. Пусть будет один золотой.

– Я согласен!

– Но это не всё! Ты меня тоже учить будешь!

– Я? – удивился Льенар.

– Да. Ты меня будешь учить пэйскому. Я не очен его хорошоу знат. Ест вопроусы.

– Договорились! Когда мы можем начать?

– Пойдем! Начнем сэгодня.

Авак провел его через гостиную и, откинув штору на деревянной беседке, пригласил внутрь. Почти все пространство здесь занимал огромный стол с подставками, на которых стояли раскрытые книги. Пара свитков были установлены в специальные механизмы позволяющие их прокручивать. Перья, кисти, стилусы в керамических стаканах, чернильницы разнообразных мастей и форм, стопки бумаг и все в идеальном порядке. Низкие шкафы вдоль стен-штор были доверху набиты книгами, свитками и папирусами. У Льенара разбежались глаза. Такое количество книг он видел только в библиотеке кафедрального собора. Казалось невозможным, чтобы один человек владел этим богатством.

– Вы ученый, Авак? – спросил Льенар.

– Почему так сказаль? – не понял толмач.

– У вас столько книг… Это все ваши книги?

– Мои. Я толмач! – он со значимостью поднял палец к потолку.

– Расскажите мне о них, о ваших книгах.

Толмач, едва улыбнувшись, бросил косой взгляд на Льенара.

– Нет смысля рассказыват о книгах. Книги рассказыват сами о себье. Достаточно взять одну из них в руки, открыть её, и перед тобой целая… – Авак задумался, вспоминая нужное слово, – па… па… палитра красок жизни. Жизни вообще и всех жизней тех многих людей, которые окружают нас. А то, что я могу рассказать о книгах, – Авак махнул рукой, – будеть похожи на жалькое подобие. Это будет рисунок ребионка, сделанный на песке у воды, который вот-вот смыть волной… безвозвратно.

– Но как же из такого количества книг выбрать самую нужную и интересную? Ведь, если читать все подряд в поисках главной, не хватит жизни!

– Конечно, не хватит! – сказал толмач. – Но ты же не пытаешься прожит чужиие жизни? Ты выбираешь себе друзей и, как правилоу, настоящих друзей немногоу, ты выбираешь себие женщину и пусть с судьбами многих пересекается твоя судьба, и пусть ты так и не нашёль свою полоувину, среди всех прочих вспомнишь ту, самую-самую! Иногда, к ней уже не вернуться, потому что время не повернуть… вспять.

– И что же делать?

– Чтоу делать? – толмач задумался. – Жит!

– Жить? – удивился Льенар.

– Да! Жит и читат! Жит, искат и читат – выискиват!

Льенар еще раз окинул взглядом полки с книгами:

– Книги для меня всегда были чем-то удивительным, чем-то таинственным…

– Это так, друг мой! – покачал головой Авак. – любая книгау, даже самая никчемная – это тайна. Тайна ее создателя, причём тайна, неведомая емоу самому.

– Но, если книга тайна для всех, как же тогда их пишут?

– Книги пишутся сердцем, – сказал толмач и приложил руку к груди.

– Сердцем? – удивился Льенар.

– Только! Все, что окружает нас, все что нас волнуеть, всё находит отклику в наших книгах.

– Но ведь не каждый может написать книгу, Авак.

Толмач улыбнулся:

– Так и не каждый иметь сердце!

– Но как же тогда понять, способен ты или нет? Дано или не дано?

– Поймешь, когда начнешь, когда продоулжишь и когда закоунчишь.

– Я вас не понял, Авак! – смутился Льенар.

– Поймёшь! Когда начнешь, продоулжишь и закончишь… – повторил толмач.

– «Начнешь… продолжишь… закончишь…» – повторил за Аваком Льенар, а толмач, внимательно прислушавшись к Льенару тоже повторил за ним, запоминая произношение: «Начнешь. Продолжишь. Закончишь.» Так?

– Да, так. – улыбнувшись, ответил Льенар.

Льенар, в раздумьях над словами Авака, подошёл к одному из шкафов и принялся разглядывать книги. Толмач последовал за ним.

– Здесь книги на пейском, на вашем языке. – говорил он. – Здесь – на языке лицисии. Эти – на кхали. – Толмач бережно провел рукой по книжному ряду, – Есть редкие. Вот здес. Но их малоу. Эти книги – на памском. Очень смешной язык. Я не совсем понимай его. Смешноу и сложноу. Они так говорят: «Пам систорамкэ нам сум тувислэ коуни!» – и Авак рассмеялся. – Смешноу, не так ли?

– Да, – натянуто улыбнувшись, ответил Льенар, которому и кхали казался смешным и сложным, и, если бы Авак не предупредил, он решил бы, что тот говорит на родном языке.

Вдруг, на глаза Льенара попалась небольшая стопка книг на узком столике в самом углу комнаты.

– А вон там, что за книги? Они лежат отдельно от остальных.

– Да, они и должны быть там. По крайней мере, в моем доме эти книги не могут находиться с другими книгами.

– Но почему?

– Потому что они писаны мной, – ответил толмач. – Но я не могу ставит свои книги в один ряд с теми, что занимают почетный места в моих шкафах.

– Вы пишете книги?!

– Да. Я вижу многоу людей, я слушаю их истории. И я благодарень им, чтоу они заставляют мое сердце сопереживать, сострадать им и радоваться вместеу с ними. А Создателю, – он поднял руки вверх, – я благодарен за то, что он наделиль меня таким сердцем, которое иметь способноусть передат это всё тем, ктоу возьмёт в руки мою книгу.

– Авак, мне очень неловко, – Льенар замялся, – но… могу ли я быть этим человеком?

– Ты имеешь желание читать мою книгу?

– Да!

– Но… она написана на кхали и…

– Ничего страшного! – не дал договорить толмачу Льенар. – Будет лишний повод хорошенько выучить язык.

Авак усмехнулся,

– Ну, хорошоу, – он подошел к узкому столу и взял из стопки одну из книг. Внимательно посмотрев на нее, толмач протянул книгу Льенару. – Держите! Думаю, стоит дать тебе эту.

Льенар бережно взял книгу и принялся рассматривать обложку, но, как только он захотел открыть книгу, Авак его остановил:

– Не стоит только сейчас, Ли! Давай лучше присиадем и будем говорить. Вот сиди на этот стуль! А я тут.

Льенар послушно закрыл книгу и уселся на стул.

– Хочешь чай?

– Спасибо! Лучше воды. Вы, кхалийцы, так много пьете чая. А мне он кажется горьким. Я к такому не привык.

– Такого ты еще не мог нигде пить чай. Он совершенно необычного вкуса, он – особый чай! Сладкий! Хочешь, все же?

– Ну, пожалуй, попробую, – заинтересовавшись, ответил Льенар.

Через пару часов занятий Льенар научился правильно произносить звуки, правильно здороваться и спрашивать дорогу до базара. Он стал понимать направления, выучил названия цветов. Авак тоже прояснил для себя кое-какие тонкости пэйского языка. В конце занятия, в комнату, где сидели Льенар и Авак, вошла молодая девушка. Она, не поднимая глаз, подошла с столу и поставила на него поднос с чайником, парой миниатюрных чашек и небольшой высокой вазой на ножке, полной различными фруктами. Льенар, чуть привстав, поблагодарил ее на кхали и, когда она так же скромно и безмолвно удалилась, спросил толмача:

– Это твоя дочь?

– Внучка. Ей имя – Мирша. Значит – круглая луна.

– Полнолуние, – сказал Льенар на пэйском.

– Как еще раз?

– Полная луна. Полнолуние. Всё таки, не часто вам приходится говорить на пэйском?

– Нет. Не часто. Я служу при суде, иногда, меня нанимают торговцы. В суд пэйцы редко попадают. Ты в этом году второй.

– А первый – тот вор, которого изгнали? Мы с ним сидели в одной камере. Его зовут… – Льенар сделал вид, что вспоминает имя вора, – его зовут… Мммм… Оливер! Да, точно, Оливер! Память меня пока не подводит!

Авак сдвинул брови, задумавшись:

– Нет. Не знаю такого. Первый был слуга Шуарвали.

– Как это? – изобразил непонимание Льенар.

– Как… Серый человек. Понимаешь?

– Колдун, что ли?

– Вот-вот! Как ты сказал? Кол-дун? Да, да! Колдун. Его в посадили в мешок из воды. Чтоб не звал хозяину своего. Там будет сидет. Там сам смерть получит. Никто его не тронет. Хубу! Знаешь такое?

– Хубу знаю. А как зовут его? Он сказал свое имя?

– Сказал. Но я не помню сейчас уже.

Льенар еле удержался, чтобы не показать разочарование, свалившееся на него.

– У нас на острове все говорят про колдуна Маркуса. – сказал он.

– Нет, точно нет! Другое имя, более коротко.

– Марк? – с надеждой проговорил Льенар.

– Нет. Совсем не так.

Вдруг, Льенару нестерпимо захотелось стукнуть чернильницей по лысой голове старика, сдвинувшего брови и напрягающего память.

– Мо Рок! – внезапно вскрикнул Авак, хлопнув себя по лбу ладонью. – Точно так есть – Мо Рок!

– Хм, какое необычное имя. Он точно с острова Пэй? – уточнил Льенар. – Таких имен я раньше не слышал.

– Я тоже. Он так сказал.

– Интересно. – с ложным любопытством произнёс Льенар. – Кто, вообще, они такие, эти колдуны, что из себя представляют? Никогда не видел колдуна. Каков он собой? Зубы, наверное, как у зверя? Когти? – Льенар оскалился. – Глаза светятся? Скажи, а нельзя на него посмотреть?

Авак удивленно взглянул на Льенара:

– Как, посмотреть? Он в такой мешок сидит. Ни окон, ни дверей! И там вода между стен. Чтобы хубу не делал. Да нечего там и смотрет. Ничегоу особенного – обычный человек.

– Ни окон, ни дверей? А как же его туда посадили? – спросил Льенар.

– Крыша сняли и посадили. А крыша, как тарелка железо. Сверху вода налили. Тяжелый стал очень. Вообще поднять не получится никак.

– Да еще и охрана, наверное?

– Зачем охрана? Нет, – поморщился толмач, – охраняют только вход в пещеру.

– А если его захотят освободить?

– Нет, нет! – усмехнулся Авак. – Такой возможности нет. В пещеру не попасть. Стража не пустит. Да и кому он нужен?!

– Ну, а какой он? Как выглядит?

– Бледный, худой, волоса светлого. Как больной – такой слабый. Ростом с тебя. Ничего такого особенного. Только вот взгляд странный. Но мы люди с опытом, мы знать, в глаза шуарвали нельзя глядеть.

Они поговорили еще какое-то время, и Льенар, сославшись на усталость, распрощался с толмачом. Сговорились встретиться через неделю и попрактиковаться еще раз.

Глава XVIII. Кошмар в доме горшечника

Покинув гостеприимный дом Авака Курима, Льенар отправился на базар. Немного поплутав, он нашел лавку Баху и, заглянув в нее, громко поприветствовал горшечника:

– Аман с тобой, Баху, друг мой!

– О! Ли! Аман с тобой! – обрадованный Баху бросился обниматься. – Куда ты ушел? Я обиделся на тебя! Не попрощался! Заходи, садись! Выпьем чаю?

Льенар понял не все, что сказал Баху, но общий смысл уловил и от надоевшего чая наотрез отказался.

– Баху! – обратился Льенар. – Найди для меня аграсы. Можешь?

– Аграсы? – переспросил Баху, изображая, что пьёт, и закатил глаза.

– Да, – Льенар рассмеялся и повторил за ним. – Пить хочу!

– К вечеру могу достать.

– Сейчас найди! – умоляюще попросил Льенар.

– Сейчас… – Баху на секунду задумался, нервно покусал губу. – Дорого, – наконец выпалил он. – Твой золотой!

– Хорошо! – согласился Льенар.

Он постучал пальцем по кувшину внушительных размеров и показал два пальца. Баху кивнул, пригладил волосы и вышел из лавки. Осторожно выглянув из-за полок, заставленных глиняной посудой, Льенар проследил за ним взглядом, и, убедившись, что торговец скрылся за углом, юркнул под прилавок. Улегшись на бок, он вынул из кладки стены камень и запустил в открывшуюся полость руку. Из неё он достал небольшой кожаный мешочек, вынул из него два перетянутых шнуром кошелька и сунул их за пояс. Секунду поколебавшись, добавил к ним третий, вынув из него пару золотых и припрятав в широком рукаве. Вернув на место мешочек и камень Льенар сел на низкий табурет и, откинув голову, закрыл глаза.

Звуки базарной площади доносились до него через открытую витрину. Деловито гудели женские и мужские голоса, звенел детский смех, гремели деревянные колеса тачек, пронзительно свистел точильный круг напротив лавки Баху, и зазывала, повторяя много раз, высоким голосом что-то кричал на кхали: «Бе пакхи лу шерпам! Бе пакхи лу шерпам сани!»

«Если это ты… – шепотом сказал сам себе Льенар, – я тебя достану! Достану! И никуда ты не денешься от меня. Никуда…»

Через пару мгновений он задремал, голова его склонилась к плечу, а с губ снова сорвалось: «Никуда!»

Он вновь стоял в пустыне, но на сей раз на самом гребне высокой дюны. Тут, над бескрайними песками, солнце нещадно жгло плечи. Пекло ощущалось даже сквозь рубашку кхальского покроя. Оглядываясь по сторонам, он не видел ничего примечательного. Глазу не за что было зацепиться в море песка. Единственное, что он заметил, была небольшая темная точка, двигавшаяся в его направлении. Льенар всматривался в нее до ломоты в глазах, силясь разобрать, что это может быть. Точка приближалась и увеличивалась в размере слишком быстро для человека. «Зверь…» – наконец пронеслась в его голове не сулящая ничего хорошего догадка. Ноги сами сделали пару шагов назад, из-под них заструился песок, заставив его взмахнуть руками, удерживая равновесие. Он огляделся по сторонам в поисках укрытия или оружия, которым можно было бы защититься от надвигающегося зверя, как вдруг до его слуха донесся радостный лай. Льенар снова пригляделся к приближающейся точке и теперь различил и бешено маячащий рыжий хвост, и мелькающие лапы. «Чикуца!» – попытался позвать он, но язык не слушался его. Тогда он встал на колени, широко расставляя руки для дружеских объятий. Собака заливалась веселым лаем и даже весело подпрыгивала на бегу, смешно выбрасывая задние лапы. Когда расстояние между ними сократилось до трех сотен ярдов, Льенар внезапно заметил вторую фигуру, появившуюся из-за дюны и несущуюся наперерез Чикуцы. Она двигалась быстрее пса, будто летела над песком, как выпущенная из лука стрела. Собака не чувствовала приближающейся опасности, все ее внимание было приковано к хозяину, ждущему на гребне высокой дюны. Льенар вскочил на ноги и вновь попытался крикнуть, предупреждая собаку, но вместо крика с губ сорвался лишь тонкое тихое шипение.

Наперерез псу мчался огромный красный волк. В последнем невероятном прыжке он настиг свою добычу. Короткий жалобный визг нарушил безмолвие пустыни.

Волк сбил пса с ног и сломал ему позвонки, мёртвой хваткой вцепившись в шею. Охотник и его добыча несколько раз перевернулись кубарем, а когда остановились, Льенар увидел как безжалостный хищник терзает горло Чикуцы. Тело, ещё мгновение назад полное жизни, теперь лежало без движения. Лишь задняя лапа конвульсивно подергивалась, продолжая бег навстречу хозяину…

Льенар очнулся от скрипа двери. Склонившаяся во сне шея затекла и нестерпимо болела. Перед ним стоял Баху. Он улыбался, держа в каждой руке по увесистому кувшину.

Глава XIX. In vino veritas

Распрощавшись с Баху и прихватив с собой крепкую корзину, с уложенными в неё надежно закупоренными кувшинами, Льенар направился домой. Когда он проходил городские ворота, солнце уже коснулось горизонта, окрасив багрянцем белоснежные облака. Уже не приходилось надеяться добраться до деревни засветло. Когда Льенар достиг холма, за которым открывался вид на поля, на небе уже появились первые звезды. Он не сразу заметил, что его поджидали. На обочине сидел Чикуца. Завидев хозяина, пес сорвался с места и, радостно виляя хвостом, поспешил ему навстречу. Льенар смотрел, как пёс приближается, а сам, краем глаза следил за окрестностями. Подбежав к нему, пес закружился, залаял, пару раз подпрыгнул, выпрашивая немного ласки. Льенар потрепал его по голове и сказал, улыбаясь:

– Ну, что? Соскучился? Ты бы не уходил из дома. Сдается мне, дикие звери тут водятся в изобилии. Хороший пес! Хороший!

И они пошли рядом по дороге, ведущей к дому Авака. Не доходя пару сотен ярдов, Льенар почувствовал аромат готовящегося мяса. Зайдя на двор, он заметил мягкие туфли хозяина, стоящие на своем месте. Пройдя через дом, он вышел на задний двор, где увидел Оливера, колдующего над большой сковородой, стоящей над огнем.

– Ты вовремя! – не оборачиваясь сказал Оливер.

– Как ты узнал, что я пришел? – не очень удивившись спросил Льенар.

– Эмм… Когда Чикуца залаял на холме, я понял, что он тебя дождался и пошел разжигать огонь. А затем вы вошли в дом. У этого пса длинные когти, и он цокает ими по полу. В общем Чикуца тебя сдал.

– А где Авак? – спросил Льенар, опускаясь на скамью у костра.

– Ещё до заката пошел за выпивкой и до сих пор не вернулся.

– Ха! – усмехнулся Льенар, протягивая Оливеру кувшин из корзины. – Это не проблема!

Удивленно подняв брови, Оливер принял кувшин, откупорил его и принюхался.

– Аграса! – восхитился он. – Два кувшина! Для утонченного пэйца, не говорящего на кхали, добыть два кувшина выпивки в Алхабре – это задача не из простых! Никогда её не пробовал?

– Нет, – Льенар пожал плечами.

– Сначала тебе не понравится! Это точно! Ты когда-нибудь пил бузу, которую гонят наши крестьяне?

– Слышал о ней, но не пробовал.

– Это то же самое, только чуть покрепче. У них тут свои дрожжи. Эта, – Оливер еще раз понюхал, – на яблоках. А эта? – он открыл второй кувшин и тоже принюхался. – Груша! Ай да Льенар!

Виновато осёкшись, Оливер посмотрел на Льенара. Тот лишь иронично улыбнулся и спросил:

– Давно догадался?

– Не сразу. Давай выпьем? Я принесу посуду.

Он ушел в дом и вернулся с двумя керамическими кружками.

– Наливай! Я давно не видел пэйских золотых. Последний раз на них был еще король Эдмунд. Так себе… Не думаю, что у твоего папочки был такой, – он изобразил пальцем горбинку на носу, – такой орлиный клюв.

– У отца был идеальный нос! – рассмеялся Льенар.

– За знакомство! – Оливер протянул кружку, они чокнулись и выпили. – Ну, как?

– Кислятина, – поморщился Льенар.

– Я же говорил! Наливай еще, вторая пойдет лучше! – он принялся переворачивать мясо. – А тут, смотрю, новая личность на монете. Не знаю, кто чеканил твой портрет, но таланта у этого чеканщика побольше, чем у предыдущего!

– Ты так считаешь? – усмехнулся Льенар, наполняя кружки.

– Лей до краев! Так положено. Да! Он – мастер! Метко все подметил. Профиль очень похож. Кстати, без бороды тебе гораздо лучше, – на кончике ножа он протянул Льенару кусочек мяса и потребовал. – Пробуй! Ну, как?

– М-м-м! Объедение! Да ты – повар! При моем дворе я бы взял тебя на кухню!

– И остался бы без своих серебряных блюд, – серьезно сказал Оливер. – Это все специи. Кхали знают в них толк. Ну! Будь здоров!

Они снова чокнулись и выпили.

– Так! Пока хватит, – приказал Оливер, – аграса коварна. Пьешь. Что такое? Не берет! А потом, бац – и под лавкой, или мордой в тарелке.

– Вторая, и вправду, лучше пошла, – согласился Льенар.

– Сейчас придет наш хозяин, будем ужинать. Он гаркам приготовил. Мы смешаем его с мясом и очень хорошо будет. Так что? Наш колдун?

– По описанию, – наш.

– Что значит «по описанию»? Ты узнал имя?

– Представляется он всегда по-разному… Но все совпадает: рост, волосы, худоба, время, когда прибыл, созвучное имя. Он.

– Где-то месяца полтора назад чародеев тут прямо как прорвало. Раньше, если колдун с островов попадал сюда, это было событие года. Только об этом на всех углах и трепались. А тут за неделю, наверное, штук пять отловили. А сколько их не поймали!

– Да. На острове их больше нет.

– Твоя работа? – с восхищением спросил Оливер.

– Нет. Я тут ни при чем. Это мой Хранитель… Мой друг. Мои друзья, если точно. Остров теперь накрыт куполом, через который серому не пройти.

– Куполом? – не понял Оливер.

– Магическим куполом. Два близких мне человека принесли себя в жертву, чтобы очистить Пэй от колдовства. Вот и побежали серые с острова. Хотя, знаешь, я думаю подобных этому колдуну не было… И не будет.

– А правду говорят, что ты продал душу нечистому? И силу обрел нечеловеческую? Я что-то не заметил…

– Врут! – жестко отрезал Льенар.

– Неужели? – не поверил Оливер.

– Конечно. Ты лучше скажи, придумал, как будем красть колдуна? Я узнал, что охрана стоит только на входе в пещеру. А его самого никто не охраняет.

– Давай выпьем еще по одной?

– Сам же сказал, хватит…

– Да, что-то она и вправду не берет! Наливай. Мясо пора снимать. О! Вон Авак пришел.

Оливер перешел на кхали и что-то крикнул Аваку, тот ответил и показал кувшин.

Они чокнулись и снова выпили.

– Ты не придумал! – сказал Льенар. – У тебя нет плана.

– Есть. Есть план! Все расскажу. Не торопи! Пойдем за стол.

Оливер смешал мясо с рисом и тушеными овощами, любимым блюдом кхали. Авак при этом брезгливо поморщился и проворчал что-то неодобрительное. Оливер со смехом отмахнулся от него, и предложил выпить аграсы, чем еще больше расстроил крестьянина. Чикуца улегся в углу и, положив морду на лапы, одними глазами следил за тем, как люди суетятся у стола, и укоризненно вздыхал, когда до него доходили особо ароматные волны запахов. Льенар прислушивался к коротким фразам, которыми перебрасывались Оливер и Авак, но понимал лишь некоторые, отдельные слова, и понять общий смысл их разговора не мог. Крестьянин, казалось, был не в настроении, как человек которого заставляют делать то, против чего восставало все его естество. Наконец, все расселись за столом, Оливер с Льенаром выпили еще по кружке и приступили к трапезе.

– О, как же я соскучился по мясу! – воскликнул Оливер, чистой тряпицей утирая жирные губы. – Никогда я не пойму таких людей, как наш хозяин! Твое здоровье, Авак! Ведь не запрещает им Аман мясо кушать. Можно. Неволить зверя нельзя, а кушать можно. Ну ладно! Не держите скотину, ловушки нельзя. Но охотиться то можно. Ну и охотьтесь! Пусть, не каждый день, пусть изредка, по праздникам там! Покушай мяса! Ни в какую! Ни выпить, ни поесть нормально!

Он бросил собаке кость и Чикуца, схватив ее на лету, снова убежал во двор.

– Прикопает где-нибудь и вернется! – улыбнулся Оливер. – Вот, зверье. Они, вроде как, тоже пропитаны Аманом, как все остальное. Но ведь жрут друг друга! А люди, что хуже?! Вот, насчет этого, – он постучал ногтем по кружке, – я, пожалуй, с кхали согласен. Лучше бы никогда не пробовать, ведь по пьяни можно такого накуролесить! Давай-ка еще по одной.

Льенар разлил остатки аграсы из кувшина и поставил его на стол. Оливер посмотрел на него осоловелым взглядом и недовольно пробормотал:

– Вот, я тебе уже говорил, что надо до краев наливать? Говорил. А ты опять не долил.

– Так, кончилось! – пожал плечами Льенар и взялся за второй кувшин.

– А это? – Оливер кивнул на кувшин.

– Что? Так пустой же!

– А убрать? Со стола убрать надо! Не знаешь?

– Чего не знаю? – Льенар уже начинали сердить постоянные нравоучения вора.

– Я, конечно, понимаю… – перешел на шепот Оливер, – человек твоей крови… положения… Кувшинов и в руки не брал! Но разве ты никогда не слышал о приметах?

– Какие еще приметы?

– Поверья! Традиции! Жизненный опыт, наконец! Вот неполная кружка.

– И что с ней не так?

– Она – не полная. Вернее… на самом донышке у нее аграса, а сверху что?

– Ничего, – Льенар искренне не мог понять, о чём ему толкует собеседник.

Кроме того, Оливер оказался прав. Коварная аграса подкралась и завладела вначале его ногами, внезапно отяжелевшими, а потом и разумом, затуманив его.

– Ничего, – передразнил Оливер. – Пустота! А не ничего! И ты ее выпьешь перед тем, как доберешься до бухла! А пустота, – он скорчил гримасу, – это, знаешь ли, ничего хорошего! И вот! Пустой кувшин на столе. Знаешь, что?

– Что? – икнул Льенар.

– А то! Что такое пустой кувшин?

– Да. Что такое?

– Пустой кувшин – это пустое тело! А пустое тело на столе… Это что такое? Это – тело без души! Покойник, значит.

– Бр-р-р! – Льенар вздрогнул и мгновенно убрал кувшин со стола на пол.

– Вот-вот! Жизнь, – философствовал Оливер, – это все, что хочешь, только не пустота. Да, Авак? – он взглянул на крестьянина, но натолкнувшись на осуждающий взгляд, махнул рукой. – Он не понимает!

– Нет, – согласился Льенар, – не понимает. Он не говорит на пэйском.

– Вот, я тебе, по этому случаю, расскажу…

Глава XX. Женщина с запахом яблок

Рассказ Оливера

У меня тогда водились монеты. Я много где бывал, но, по известным причинам, нигде не останавливался больше чем на одну ночь. И вот, волей судьбы, я оказался в одном небольшом городке под названием «К». В нём не было ничего особенного, однако, он привлёк меня тем, что напоминал мне далёкую, давно оставленную родину: такие же уютные улочки, кособокие домишки, низкорослые деревца и милые, дружелюбные лица жителей. Промышлять мне здесь не хотелось, а значит, можно было осесть на какое-то время. Я поселился в одном недорогом и неприметном, но очень достойном трактире под названием «Вечная жизнь». На первом этаже этого заведения был трапезный зал, а на втором комнаты для жильцов.

Лишь только я там появился, ко мне сразу же вышел сгорбленный старичок с козлиной бородкой и в бесформенной шапочке. Это был хозяин трактира. Его звали Горг. Искоса посмотрев, словно не доверяя и оценивая, он определил меня в комнату на втором этаже, в самом конце коридора.

Разместившись, я тут же спустился в трапезный зал. После долгой дороги страшно хотелось есть, ну и, безусловно, выпить. Сама обстановка тихого сонного безопасного городка, так напоминающего родные края, располагала к простым удовольствиям.

Наступил вечер. За окном стало смеркаться. После пяти кружечек местного вина мне стало очень хорошо, я позабыл все свои печали и горести.

В зале кроме меня сидел лишь один усатый матрос. Он поцеживал из кружки вино и смотрел в стол. А я наблюдал за ним и посматривал на Горга, иногда появлявшегося в зале. Надо сказать, что хозяин был не очень-то дружелюбен и разговорчив, но, когда я заплатил ему за неделю вперед – а именно столько я планировал оставаться здесь – он стал поприветливее и даже изобразил что-то вроде улыбки. «Живи» – пробормотал он, крикнув.

Так вот, лениво разглядывая матроса и Горга, я сидел и пил вино, закусывая вяленой козлятиной. Вдруг за окном раздался скрип колёс и лошадиное ржание. Я вгляделся в темному окна, но рассмотрел лишь лошадь с груженой телегой и какую-то фигуру, направлявшуюся в «Вечную жизнь». Через несколько минут в трактир зашла женщина с двумя корзинами полными яблок. Сказать, что она была хороша собой – не сказать ничего!

Ни до, ни после я не встречал таких идеальных пропорций! Пышная, высокая грудь, тонкая талия, обтянутая поясом, крутые бедра – всё было при ней. Казалось, ей не составляет ни малейшего труда тащить эти огромные корзины с яблоками. Проходя мимо моего столика, она даже не посмотрела на меня, а я, не отрывая взгляда, наблюдал за ней. Ей не нужно было мужского подтверждения своей красоты – она была в ней абсолютно уверена. Пройдя рядом, она оставила за собой ненавязчивый запах яблок, который вызвал во мне воспоминания о доме, детстве и яблоневом саде моего отца.

Женщину с яблоками встречал Горг. Он взял у нее корзины и отнес куда-то, а девушка вернулась к телеге и, через некоторое время, снова зашла в трактир с корзинами яблок. Так она прошла мимо меня несколько раз, и каждый раз в руках у неё были корзины, доверху заполненные яблоками. Когда она проходила, я вновь и вновь глубоко вдыхал аромат яблок, прикрывал глаза и делал большой глоток вина, вспоминал прошлое.

Скоро женщина уехала, получив от Горга несколько монет. Она ушла, а вот из головы моей хмельной, словно и не уходила.

После пары-тройки добрых кружечек меня потянуло в город. Признаюсь, детская надежда вновь встретить это чудесное создание не покидала меня. В своих пьяных фантазиях я уже заранее отыскал обворожительную садовницу. В этих бесплодных поисках я провел не один час и, пока бродил по городу, опустошил ещё бутылочку.

Надо признаться, у меня уже давно не было женщины. Эта независимая прелестница стала первой, которую я повстречал после долгих странствий, после рискованных воровских дел, когда я не раз мог лишиться и жизни, и свободы. А тут ещё этот запах!

И раз уж, думаю, такое дело, потерял я её, загляну-ка в блудный дом. Затушу пожар, так сказать. Поспрашивал у местных, подсказали, направился, да только моя вожделенная с её яблоками никак не забывается. И тогда сиганул я через забор в чей-то сад, надрал яблок полные карманы и к блудницам. Просила пьяная моя душонка, нашептывала, чтобы я бабу поимел в яблоках, ну, то есть, чтоб аромат был соответствующий – яблочный.

Блудницы приняли меня хорошо. Любое желание исполняли. И с яблоками тоже. Тех, что из кармана, конечно же, не хватило на все мои яблочные фантазии, но я монетой звякнул, и появились яблоки в большом количестве. Так вот, девицы эти продажные и ели их, и натирались ими, и куда только не прикладывали и в какие только места свои укромные не засовывали! Однако, удовлетворения я не получил.

Под утро возвращаюсь в «Вечную жизнь». В голове деревянной только одна мысль – найти яблочную незнакомку, и, с вопросами о ней, я бесцеремонно заваливаюсь в комнату трактирщика. Благо Горг не спал.

– Не спится? – неприветливо спросил он.

– Да, – говорю я, – какой там сон! Скажи, Горг, – сразу перехожу к делу, – кто та женщина, что привезла тебе вчера вечером яблоки?

– Та пышная черноволосая красотка? – Горг оскалился в мерзкой улыбке.

– Да, она красотка! – подтвердил я. – так кто она?

– Это моя племянница. Её зовут Рада. Только, замужем она. У них небольшое хозяйство недалеко от города. Вот она мне и подвозит, что надо для стряпни. А из яблок я вино делаю. Хорошее! Попробуешь?

Я, конечно же, согласился. Горг, достав из шкафа бутылку, на треть наполненную желтоватой жидкостью, протянул мне:

– Пей. Я утром не пью. А тебе, я смотрю…

Не дослушав его, я взял бутылку и, в несколько больших глотков, осушил её до дна.

– А вот это ты зря! – возмутился Горг, когда я поставил на стол пустую бутылку. Он тут же её перехватил и переставил на пол. – Разве можно пустые бутылки на столе оставлять?! Ты что, приметы не знаешь?

Я вытер рукавом рот и, махнув рукой, молча вышел прочь.

Весь день я проспал. К вечеру, проснувшись от жуткой головной боли, спустился в трапезный зал, чтобы поправить здоровье. Только снова сев у окна и, выпив пару кружек, принесенных Горгом, я пришел в себя. И остановиться бы мне на этом, но рука сама потянулась за третьей кружкой, потом за четвертой, потом за пятой, потом… А потом я вновь услышал за окном знакомые скрип колес и ржание лошади. Сердце дрогнуло. И вновь передо мной она! И снова в ее руках корзины с яблоками, снова она, не глядя на меня, проходит мимо, и я опять вдыхаю этот чудесный аромат. А когда Рада шла обратно, я уже не растерялся и смело подошел к ней.

– Прошу прощения… – я старался казаться галантным. – Меня зовут Оливер. А вас?

– Рада, – ответила женщина и улыбнулась. И голос ее был прекрасен, как журчанье лесного ручья.

– Рада, мне сказали, что вы торгуете фруктами и посоветовали приобретать яблоки только из вашего сада.

– Мы продаём не только яблоки, – деловито сказала она, принимая мой притворный интерес за чистую монету. – есть…

– Сегодня меня интересуют лишь сочные, спелые яблоки, но, если мы столкуемся, мне может подойти и другой товар, – довольно смело оглядывая её, сказал я. – Однако… можем ли мы побеседовать об этом с глазу на глаз? Не люблю, когда кто-то лезет в мои дела. – я огляделся и понял, что сказал полную ерунду, потому что зал был совершенно пуст. Даже Горга здесь не было. Но Рада даже не улыбнулась.

– Хорошо. – серьезно отвечала она, – где мы можем переговорить?

– Да… вот… хотя бы… – я растерялся, поражённый своим неожиданным успехом. – в моей комнате? Она здесь, в «Вечной жизни», наверху, последняя комната у окна…

– Договорились. Ждите меня у себя, – сказала Рада. – Я занесу все корзины и поднимусь к вам.

– Может, мне вам помочь?

– Нет! – бросила она на ходу.

Вернувшись к своему столику, я махом выпил кружку вина и направился в свою комнату ожидать Раду.

И вот она появилась, зайдя тихо, без стука. Ее прежний деловитый вид куда-то подевался. Она смущённо улыбалась, а волосы были распущены. Я вскочил с кровати, подошел к ней и уткнулся носом в ее плечо. Она не отвергла меня.

– Как от вас пахнет яблоками! Вы просто чудо, Рада, вы просто чудо! – шептал я, вдыхая ее спелый аромат.

Она все поняла и обвила мою шею руками:

– Я догадываюсь, вам не нужны яблоки?

– Если надо, – ответил я, – я готов купить все яблоки вашего сада!

– В этом нет необходимости, их купят и без вас.

После этих слов она, не говоря больше ни слова, скинула с плеч лямки платья, оголив роскошную грудь.

Спустя мгновение мы уже полностью голые лежали в кровати. А немного погодя прекрасная наездница оседлала меня и мы галопом вознеслись на пик наслаждения.

Жаль, что о таком не принято рассказывать внукам! Эту бешеную скачку я не забуду до самой смерти!

В страсти Рада была прекрасна, ненасытна и безудержна! Впрочем, я тоже был вынослив и неутомим.

При каждом движении моя всадница то становилась легче пера, то всем своим весом заставляла меня рычать от наслаждения…

Лежа, я не мог не любоваться ее взлетающей и опускающейся высокой и тяжёлой грудью. Рада вцепилась мне в плечи, двигалась все быстрее и быстрее, все чаще и чаще дышала, и я дышал все чаще и чаще, утопая в летнем яблочном аромате ее тела. И вот, со сладострастным стоном она остановилась, сжала мои бедрами своими и прижалась своей грудью к моей. Я ощущал себя взмыленным конём в яблоках. Мы затихли.

Почти во сне я услышал её голос. Она шептала мне на ухо:

– Мне пора.

– Останься, – я еле шевелил губами.

– Нет, не могу. Завтра… я приеду завтра. Ты будешь ждать меня в своей комнате, когда я приеду.

– Да, – сказал я и уснул.

Проснувшись к полудню, я попытался понять, было ли что-то на самом деле или всё это просто приснилось. И, как обычно, мне показалось, что без пары-тройки кружек здесь не обойтись. Для ясности. Так, начав с вина, я скоротал день в размышлениях и ожиданиях. К вечеру, изрядно во хмелю, я ждал Раду, развалившись на кровати у себя в комнате.

Она вновь появилась без стука. Я хотел было встать с кровати, чтобы встретить ее, но она жестом остановила меня и, не зажигая свет, легла рядом со мной, уже расстегивая платье. И тут, я уловил едва ощутимый запах пшеничного хлеба. Такого же как тот, который пекла моя мать.

– От тебя хлебом пахнет, – прошептал я, целуя её в шею.

Её кожа покрылась мурашками и, почти сквозь стон, Рада прошептала:

– Да, я привезла лепешки дядюшке Горгу…

Я, не дав ей договорить, закрыл её рот поцелуем, и мой язык проскользнул между ее губ.

Теперь уже мне пришлось укрощать эту норовистую «яблочную лошадку», но и в этой роли она была так же великолепна, вздрагивала подо мной и издавала ненасытные стоны, переходившие в страстные крики…

– Останешься? – без всякой надежды спросил я, когда мы насытили свою страсть.

Рада улыбнулась. Молча встала с кровати и, на ходу накинув платье, вышла из комнаты, бросив на прощанье:

– Завтра вечером!

Как только дверь закрылась за ней я заснул.

На третий день я опять ждал ее в своей комнате уже изрядно пьяный. В этот раз она принесла с собой запах парного молока и одарила новой волной воспоминаний о моем детстве. Близость наша стала нежной и долгой, теперь мы, словно изучали друг друга, получая и возвращая обильные ласки.

Касаясь ее безупречного тела, я упивался молочным, ароматом, проваливался в далёкое прошлое. К моему стыду было в этом что-то личное и очень порочное. Вспоминался родной дом, стол посреди комнаты, миска с ломтями пшеничного хлеба и моя молодая мать, наливающая парное молоко из большого кувшина в глиняную кружку…

С Радой мне было очень хорошо, и это была не просто очередная случка, а возвращение в родные пенаты одинокого бродяги-кобеля…

Четвертый день своего проживания в «Вечной жизни» я вообще помню смутно. К вечеру я был не просто сильно пьян, я был очень сильно пьян, но Раду ждал. Ждал и уснул. А проснулся от чьих-то объятий и… от сильного запаха сырой рыбы. Я открыл глаза и увидел в темноте Раду. Она улыбалась, как обычно, но, прижавшись к ней, я почувствовал, что вся она была мокрая и холодная.

– Что с тобой? Ты замерзла?

– Я привезла дядюшке Горгу рыбу, – ответила она. – Семь бочек речной рыбы. Вся пропахла этой проклятой рыбой, пока возилась с ней.

– А почему ты мокрая?! – спросил я.

– Я очень переживала, – смутилась Рада и прошептала. – Даже мне не нравится этот запах, а уж тебе… Это ведь не яблоки. И не хлеб с молоком…

– Откуда ты знаешь? – потрясённо спросил я.

– Знаю. Теперь я многое знаю… Я боялась, что ты отвергнешь меня. Здесь, у дядюшки Грога я попыталась помыться, но этот привязчивый запах… Он не отстает. Мне кажется, он уже всегда будет со мной. – она замолчала и виновато опустила глаза.

– Рада, милая моя Рада! Знаешь ли ты, что мой отец был рыбаком? – сказал я ей тогда. – Для меня нет ничего ужасного в запахе рыбы. В родительском доме через день пахло сырой рыбой. Не переживай! Лучше иди ко мне, я тебя согрею. Ты вся продрогла.

И я, поцеловав Раду за ухом под мокрыми волосами, перевернул ее на живот и лег сверху. В этот раз она была необычайно покорна, молчалива, извивалась подо мной и лишь в самом конце застонала, как не стонала никогда раньше.

На следующий вечер она снова пришла ко мне словно видение из сна. Разбудила и легла рядом. И снова от нее пахло рыбой, и вновь пряди ее мокрых волос холодили мою грудь и живот. Мне опять пришлось согревать ее озябшее тело и, несмотря на мое изрядное подпитие, я ощутил такой экстаз, которого не испытывал ни с одной из женщин-предшественниц моей Рады.

Едва мы отдышались, она собралась уходить. И вдруг, случайный свет, попавший в окно с улицы, на мгновенье осветил ее лицо. А надо сказать, что я уже давно не видел ее лица при свете, ведь почти все наши встречи случались в сумраке. Так вот, когда я мельком увидел его, оно было бледным, словно разбавленное водой молоко, а под обеими глазами темнели синяки. Я тут же вскочил с кровати и на неверных ногах подошел к ней. Она закрыла лицо руками.

– Кто это сделал?! – спросил я.

Она лишь мотала головой и ничего не отвечала.

– Кто?! – настаивал я. Но Рада так и стояла голая передо мной, закрыв лицо руками.

– Муж?! – предположил я.

Женщина промолчала и на этот раз. Тогда я сел на кровать и, опустив пьяные глаза, сказал:

– Я, завтра же утром! Завтра утром! Слышишь! Явлюсь к нему и все расскажу про нас. Все расскажу! Я не позволю ему… – выкрикнул я и, стиснув зубы, поднял взгляд… Рады уже не было.

Ночью я почти не спал. Хмель медленно выходил из меня. Я ворочался и все представлял нашу встречу с мужем Рады. Думал и прикидывал, какой он из себя. Я подбирал слова для мужского разговора. Потом представлял, как разобравшись с благоверным Рады, мы соберем её вещи, и отправимся ко мне на родину, туда, где все запахи такие родные и любимые. С этими мыслями я ненадолго задремал.

Под утро, словно что-то кольнуло меня в сердце, я встал с кровати, трясущимися руками натянул на себя одежду и направился в трапезную. Зал был пуст, только лишь Горг стоял у одного из столиков и вяло тер его тряпкой. Как раз он-то и был мне нужен. Я подошел к трактирщику и сел перед ним на стул.

– Горг! – обратился я к старику.

Он прищурившись посмотрел на меня, отложил тряпку и молча ушел для того, чтобы через пару минут вернуться с початой бутылкой вина в руке. Поставив ее на стол, он присел рядом со мной и кивнув хрипло сказал:

– Выпей.

Я откупорил бутылку, сделал пару больших глотков и протянул ее трактирщику. Но тот лишь отрицательно покачал головой:

– Я же говорил тебе, что утром не пью. А тебе, мне кажется, надо.

– Горг, скажи мне, где живут твоя племянница и ее муж? – спросил я трактирщика и сделал еще несколько глотков.

– Зачем тебе? – немного помолчав, хрипло поинтересовался Горг.

– Хочу купить у них рыбы… много рыбы! – соврал я.

– Послушай, – сказал мне Горг, – ты что-то выдумываешь, и я не могу понять для чего. Эта семья никогда не торговала рыбой. И я даже скажу тебе, почему они этого не делают, хотя вполне могли бы. Муж Рады падает с пеной у рта и трясётся как сумасшедший только прикоснувшись к рыбе.

Я был очень удивлен. Но подумал: «Старик чего-то не знает».

– Ну, хорошо. Я возьму у них яблок и молока. Что там еще у них есть?! Мне много чего нужно. – выпалил я и приложился к бутылке.

Пристально посмотрев на меня, старик лишь отрицательно покачал головой:

– Боюсь, сынок, что сейчас не самое подходящее время…

– Почему? – удивился я.

– Горе у них в семье… Рада покинула этот мир…

– Как?! – опешил я.

– Утопилась в реке… или утопили… кто ж знает-то.

– К-к-когда? – я запинался, а сердце мое неожиданно пустилось вскачь.

– Третий день уже пошел. Сегодня погребенье и… – трактирщик безнадёжно махнул рукой, – всё… Вот так! А ты говоришь… рыба, яблоки…

– Ты врёшь, старик, я же только вчера видел ее!

– Мне бы наказать тебя за эти слова, – глаза Горга внезапно сверкнули огнём и тут же погасли, – но я понимаю – молодость. Ты видел Раду?

– Ну… да… – неуверенно проговорил я.

– Обознался, значит, – Горг покосился на почти пустую бутылку в моей руке, намекая на то, что я с пьяных глаз спутал Раду с другой женщиной. – Правда, таких красавиц в нашем городке больше нет. Одна она такая… была – Рада. А жила она за холмом, на…

– Не надо, Горг! – отрезал я, чувствуя как неожиданные спазмы сжимают горло. – Не надо… теперь.

Мне пришлось в несколько глотков допить яблочное вино. Иначе, я бы просто разрыдался, прямо тут, перед трактирщиком.

– Ну, как знаешь. – сказал Горг и собрался было уходить, но увидев, что я поставил на стол пустую бутылку, сдвинул брови:

– Завязывай ты с этой привычкой, сынок! – старик подошел к столу и забрал пустую бутылку.

После его слов моя нижняя челюсть затряслась мелкой дрожью. Я вскочил со стула и бросился в свою комнату. Захлопнул за собой дверь, упал на кровать, уткнулся лицом в подушку. Так и пролежал около часа, а когда встал, чтобы спуститься в трапезный зал и взять еще пару бутылок вина, на своей постели я с вдруг обнаружил несколько рыбьих чешуек. Значит наши «рыбные» встречи не были горячечным бредом! Кто же приходил ко мне в постель холодный и мокрый?!

В этот же день я съехал из «Вечной жизни». Впрочем, и городок этот я тоже покинул. Слишком многое здесь напоминало мне о ней. Здесь живет… жила… Рада.

Глава XXI. Воровские планы

—Ты сказочник, Оли! – Льенар с искренним чувством восхищения приобнял рассказчика за плечи. – Врун и болтун! Но мне понравилась твоя история. Расскажи еще что-нибудь!

– Да пожалуйста! Сколько угодно! О чем ты хочешь послушать? О коварстве друзей? О похотливых распутных женщинах? О злокозненных серых?

– Расскажи, как мы будем делать наше дело.

– Наше дело… – вздохнул Оливер. – Тут все просто. Значит так… Пещера, в которой находится водяной мешок и наш приз, возле порта. Ты был в гавани. Видел слева гору?

– Видел, – кивнул Льенар.

– Не доходя до порта ярдов пятьдесят есть узкий проулок. Если по нему пройти, уткнешься в ступени, высеченные в горе. Ровно сорок три.

– Чего сорок три? – не понял изрядно захмелевший Льенар.

– Ступени сорок три. Ты вообще, как? Может я тебе завтра расскажу?

– Нормально, нормально. Продолжай.

– Ну-ну… На вот, – вор протянул Льенару большой кусок жирного мяса, – закусывай. Сорок три ступени ведут к небольшой, три на четыре ярда, площадке. На ней дежурят два стража. Вход в подземелье закрыт воротами. Ну как, ворота… решетка на петлях. Но! Есть замок. В Кхали это редкость, но тут он есть! Ключ от замка хранится у начальника стражи. Ты его видел. Весь такой в красных перьях, как петух бойцовый!

– Это тот, что командовал, когда тебя из города изгоняли?

– Эй! – возмутился Оливер. – Когда меня, как ты выразился, изгоняли из города, командовал я! Но сейчас не об этом… Замок открывают только, когда надо поместить в мешок нового узника и выкинуть останки прежнего жильца. Где-то в пятидесяти, ну, может, шестидесяти ярдах от входа стоят эти самые водяные мешки. На специальном помосте, над подземной рекой. Их там с дюжину.

– Так много? – удивился Льенар.

– Я тоже не знал, – Оливер криво усмехнулся. – Да, с дюжину. Не меньше десятка, точно. Мешок, по сути – стены из кирпича, обмазанного обожженной глиной. Как кувшин в кувшине. А между стен – вода. Говорят, однажды, один узник умудрился вынуть кирпич.

– И что случилось?

– Утонул. Вода из стены хлынула внутрь. Ее оказалось достаточно, чтобы затопить камеру. Но, это если изнутри стены ломать. Итак! В пещеру ведет лишь один известный людям вход. Уверен, есть и другие, но времени искать их у нас нет. Еще есть водопад, называется «Слезы Амана». Он на другой стороне горы. Не уверен, но мне кажется, так на поверхность выходит та самая подземная река, над которой стоят мешки. Значит, войти и выйти из пещеры можно только через охраняемый вход.

– Это плохо.

– Нет. Это хорошо. Нет нужды ломать голову в поисках других вариантов. Можно, попробовать выйти через реку, через «Слезы Амана». Но, сам понимаешь, это чистой воды безумие!

– Безумие, – категорически согласился Льенар. – Безумие и самоубийство!

– Значит, перед нами два стража, ворота и замок.

– Так… – Льенар весь подобрался и, поморщившись, отодвинул подальше кружку с недопитой аграсой.

– Стражу можно, – Оливер принялся загибать пальцы, – усыпить, отвлечь, подкупить…

– Убить! – продолжил Льенар.

– Я – вор, – тоном наставника сказал Оливер, – а не убийца.

– Я могу, – нахмурил брови Льенар, расправив плечи.

– Если мы ворвемся в пещеру на боевом коне, размахивая мечом – через пять минут вся Алхабра будет охотиться за нами. Надо все сделать так, чтобы никто и не заметил, что узник исчез. Чтобы о пропаже узнали только тогда, когда придут выкидывать его кости.

– Ты говоришь там десять каменных мешков. Как мы узнаем в каком сидит наш?

– На этот вопрос я дам тебе ответ прямо сейчас! Он сидит во втором от входа мешке!

– Как ты узнал? – прикрыв один глаз, спросил Льенар.

– Вот у него! – Оливер ткнул пальцем в пустое место, где только что сидел Авак. – Где он? А, неважно! У Авака в городе живет сестра, Завила. У сестры есть подруга Малкха. Они с детства дружат. Ну, там всякое у них случалось… Сейчас не об этом. У этой подруги есть муж, в которого была влюблена жена Авака. Так вот…

– Какая жена Авака? У него нет жены… – Льенар оглянулся по сторонам и развел руками.

– Какая жена? – не понял Оливер. – Сестра я говорю! Сестра Авака Завила живет в городе. У нее есть…

– Подруга Малкха, у которой есть муж, в которого влюблена жена Авака.

– Сестра! – отмахнулся Оливер. – Сестра Авака! Завила! Не сбивай! Так вот этот брат… Тьфу ты, муж! Муж этой… Да, что ж такое! Язык не слушается… Он стражник! Из стражи Амана. И он рассказывал одной из этих, как их? Да ладно! Рассказывал, как они помещали в мешок этого серого. Именно этого! Не тех пятерых которые другие… ну ты понял. А этого! Молодой, худой со светлыми волосами. Маро он его назвал. А рассказывал он потому, что страху натерпелся! Сам этот колдун вёл себя тихо, смиренно даже, видать силы совсем потерял, и (слава Аману!) волосы ему глаза закрывали, не видать его глаз страшных было. Дескать, как они его в мешок закинули, тут же раздался вой. Волчий. Прямо в пещере. И было такое ощущение, словно огромные крылья захлопали под потолком. Они стали торопиться и озираться и, когда уже почти закончили налаживать крышу, в глубине пещеры увидели два светящихся глаза и услышали рычание. Побросали от испуга инструменты и схватились за оружие. Стали ко входу отходить. И вот, смотри! Он говорил: «Волк за нами побежал. Хорошо, что мешок второй от входа был, а не дальний, а то бы он нас догнал. Только ворота захлопнули, зверь к решетке подскочил и даже зубами в прутья вцепился с яростью!».

– Красный? – спросил Льенар.

– Что красный?

– Волк, говорю, красный был? Точнее, его шкура?

– Откуда знаешь? – прищурился Оливер.

– Это точно он! – Льенар хлопнул ладонью по столу. – Наш колдун!

– С тебя тридцать золотых, кстати! Аваку отдашь. Такие истории стоят денег! Только местных, кхальских! А то своими опять расплатишься, так и разориться можно! Ты бы к меняле зашел, поменял бы свои портреты! Я же не единственный зрячий в этом городе!..

Ну, так рассказываю дальше: стражники этого волка копьями потыкали через решетку, он и ушел в пещеру. Вот так… Но говорят, что по ночам, те кто дежурит у входа, слышат в темноте возню и ворчание. Раньше они прямо к решетке приваливались и дремали. Сейчас – даже не подходят.

Слушай дальше… Замок! Полная ерунда, но возится с ним времени не будет, – Оливер встал и подошел к сундуку в углу комнаты, открыл крышку и вернулся за стол с тряпичным свертком. Положив его на стол, он раскинул края тряпицы, показывая огромный навесной замок.

– Ты что? – широко распахнулись глаза Льенара. – Снял его уже, что ли?

– Ты точно в порядке? – не шутя спросил Оливер, уже здорово пьяный. – Это другой замок! Другой, но точно такой же. В Алхабре замки может сделать только один кузнец, и они у него все одинаковые! Понял, да?

Оливер искренне рассмеялся. – Вообще, все в городе!

– А ключи? – серьезно спросил Льенар.

– Нет. Надо отдать ему должное, ключи разные!

– Тогда, зачем нам этот замок? Что нам с ним делать?

– Его мы повесим взамен того, который сломаем на решетке. И никто не заметит, что в пещеру входили. Сорвем замок, сломаем стену, достанем колдуна, выходим и вешаем замок на место! Все! Ничего не было! Чистенько!

– Погоди-погоди! А охрана? Как же охрана? Подкуп?

– Не-а! Стражу не подкупишь! Уж больно они фанатичны. Клятву дают верности Аману. Преступить её – страшный грех!

– Бессонная вечность? – поинтересовался Льенар.

– Откуда знаешь? – удивился Оливер.

– Горшечник рассказал.

– И ты понял его?

– Он очень понятно объяснил. Ну, а что же тогда? Усыпить? Подсыпать им зелья какого сонного?

– Не-а. Они никогда не станут есть, а тем более пить на посту!

– Все же, убить?

– Нет-нет-нет! Это очень рискованно. Ты же воин! Сам знаешь, что такое два копейщика, в броне и со щитами, на лестнице выше тебя. К тому же, убийство вообще, а тем более убийство стража – преступление, за которое одно наказание – смерть. Они должны уйти сами! Это единственный вопрос, который я пока не решил.

– А как мы уйдем?

– Два пути. Можно уйти вверх по лестнице до заброшенного храма. Там перейдём через горный перевал и через день спустимся в долину с другой стороны. Но, это не выход. Дальше-то куда? Можно пойти на восток. Через пять дней пути попадем во владения виги.

Народец – так себе! Я бы не хотел к ним попадать. Безбожники страшные. Человеческие жертвы не самое ужасное, чем они занимаются. И, к тому же, на границе полно застав кхали. У них с виги вечная вражда. Оставаться в Кхали с колдуном тоже нельзя. Можно было бы где-нибудь затаиться. Но рискованно. Три чужеземца, еще и с собакой, привлекают слишком много внимания. Сдадут! Обязательно сдадут. Можно уйти вниз по лестнице и в порт. В гавани нас мог бы ждать корабль. Например, лицисианский. Корабль должен быть в полной готовности и, как только мы бы взошли на борт, отвалить от причала.

– Так, мне нравится! – закивал Льенар. – Корабль – это хорошо!

– Остается решить вопрос, как убрать охрану. Хотя бы на десять минут.

– А как часто они меняются?

– Днем – каждые два часа. Ночью – каждые три.

– Почему днем чаще?

– Жарко. Попробуй-ка постой два часа в броне на солнцепеке.

– А где стража отдыхает?

– Казармы стражи находятся за базарной площадью. Разводящий выводит двенадцать караульных и разводит по постам. Пещера – последний пост.

– А тех, кого сменили, он водит с собой?

– Нет. Они уходят в каземат сами.

– То есть, разводящий подходит к пещере с двумя новыми стражами и забирает двоих сменившихся?

– Ну, да. Остальные к тому времени уже в казарме.

– А патрули? Ходят ли по городу патрули? Меня вот, патруль арестовал.

– Ходят. В основном днем, вокруг базара. Ночью их почти нет.

Разговор начал угасать. Оливер плеснул еще аграсы по чашкам и сказал:

– Сегодня мы уже ничего не придумаем. Давай, еще по одной и спать!

– Мы придумаем что-нибудь, – почесал бороду Льенар, – придумаем…

– Не сегодня, Ваше Величество! Слишком много аграсы в нас плещется. Давай, – вор поднял чашку, – еще по одной. И обязательно закусить! Потом спать!

Они оба попытались встать, но ноги отчаянно не желали слушаться. Оливер от души рассмеялся и, вздохнув, посмотрел в небо, потом перевёл взгляд на короля острова Пэй.

– Льенар, прости, но я ещё раз задам этот вопрос. Зачем тебе колдун? Есть время передумать. Насколько я успел понять, он очень опасен. Как бы не навлечь беду.

Потирая переносицу и закрыв глаза, Льенар молчал, но затем серьёзно ответил, не открывая век.

– Все мне это говорили. Морис, Лиам, монахи, все вокруг. Но я не послушал. Он изменил мою жизнь, полностью изменил. Я сожалею о том, что сделал… Но… Я следую за своей судьбой. Я верю в свою судьбу, Оливер… Маг нужен мне.

Вместо ответа стали слышны удаляющиеся шаги Оливера.

Глава XXII. Похмельные замыслы

У него получилось приоткрыть лишь один глаз, но яркий свет из окна, в любом случае, не позволял ничего разглядеть, вызывая приливы головной боли.

Пытаясь скрыться от солнечного света, Льенар застонал и перевернулся на другой бок. При этом, тяжелый свинцовый шар похмелья, перекатился в его голове, больно врезавшись в висок. Укрывшись с головой колючим одеялом, он попытался заставить себя заснуть. Но сон не шел. Он витал где-то рядом, едва касаясь его своим мягким крылом, издеваясь над измученным разумом, ослепляя и обманывая мимолетными и яркими вспышками видений, но не позволяя забыться в спасительном беспамятстве. Не вынеся такой пытки, он сел на постели и обхватил кружащуюся голову неимоверно огромными и непослушными руками. Его сердце встрепенулось и забилось частой дробью, сбиваясь с ритма. Льенар испуганно замер, прислушиваясь к собственным ощущениям. Понемногу сердце успокоилось, горло, схваченное испугом, расслабилось, и он осторожно встал на ставшие тряпичными ноги.

Щуря глаза, стараясь двигаться бесшумно и не слишком резко, не отрывать пяток от пола, он прокрался на кухню в поисках глотка воды. Пошарив по кувшинам и кадкам, он наткнулся на остатки вчерашней аграсы, резкий запах которой вызвал приступ тошноты. С омерзением отодвинул он подальше неприятный кувшин и оглянулся, в надежде все же найти вожделенную воду.

Неожиданно, ледяная волна страха парализовала всё его тело. В дверях, ведущих во внутренний сад, стоял волк и смотрел прямо ему в глаза. Через мгновение Льенар признал в животном Чикуцу, но этот короткий испуг буквально сбил его с ног. Шумно выдохнув, он опустился на пол. Пес, радостно виляя хвостом, подбежал и, в порыве беззаветной преданности, принялся вылизывать лицо и руки, его прикрывавшие. Сопение, теплое дыхание и тычки мокрым носом развеселили Льенара. Он обнял пса за шею приговаривая:

– Дурачок! Ну и дурачок! Хотел напугать? Напугал меня. Подкрался тихо, и напугал. Да?! У-у-у, морда! Напротив солнца ты же похож на волка! Страшный, черт! Но ты же добряк! Да?! Хорошая собака! Хоро… – он осекся на полуслове и задумчиво посмотрел псу в глаза. – Да… Надо подумать! Надо подумать!

Чувствуя себя значительно лучше, Льенар поднялся на ноги и снова оглянулся в поисках воды. Не найдя ее, он схватил кувшин с аграсой, чашку и вышел в сад. Чикуца, виляя хвостом, поспешил за ним.

– Оли! – позвал он вора. – Авак! Есть кто?

Никто не откликался. Льенар забрался в глубину сада и нашел уютный уголок со старыми топчанами и полуистлевшим столиком под дырявым навесом. Завалившись на топчан, он налил себе полную чашку аграсы и залпом выпил. В этот раз напиток показался ему безумно вкусным. Подняв взгляд, он увидел на склонившиеся ветви и большие сливы на них.

– Вот и закуска! – весело сказал Льенар, срывая несколько плодов. – Да! Мне кажется, что я придумал шикарный план. Слышишь, Оли?! Это красиво и неожиданно, а значит – сработает! Да куда вы все подевались?

Он выпил еще чашку, уронил голову на топчан и в блаженстве облегчения закрыл глаза. Боль постепенно отступала. Льенар снова почувствовал свое тело, оно вновь обрело привычные размеры. Почти провалившись в сон, он еще раз повторил:

– Прекрасный план.

– Эй! Ваше Величество! Ли! – донесся до него голос, прерывая целительный сон. Кто-то тряхнул его за плечо. – Ты, что же? Опять напился?! Вставай!

– Я не сплю… – пробормотал он, не открывая глаз. – Я не пьян… Я думаю!

– Я вижу! – звякнув чашкой, сказал говоривший. – Просыпайся!

До его слуха донеслось журчание аграсы, наливаемой в чашку.

– Оставь меня! – потребовал Льенар.

– Давай, вставай! Есть новости. – строго сказал Оливер.

– Какие?

Льенар разлепил веки и, к удивлению своему, обнаружил, что уже закат, а он укрыт шерстяным одеялом. Передним ним сидел Оливер, одетый на манер кхальского крестьянина. Он протягивал Льенару чашку и вид у него был одновременно и довольный и озабоченный. На столе перед ним лежали фрукты и остатки вчерашнего козленка.

– Выпей и поешь. А я тебе, пока расскажу кое-что! Пока ты дрых, Авак смазал колеса своей тележки, на которой возит урожай на базар. Я лег на дно, и он завалил меня мешками с рисом. Сильные ребята эти крестьяне…

Авак провез меня в город. Провез! Сначала-то не хотел, отнекивался. Но золото, друг мой, золото делает людей сговорчивее! Он провез меня через городские ворота. Легко! Знаешь почему? Сегодня на воротах дежурит тот самый муж подруги его сестры. Я тебе говорил, помнишь? Закусывай! Мясо бери! Что ты вцепился в эти… Что это? Сливы что ли?.. Ну, вот! Они хорошо знают друг друга, и вместо досмотра тележки, минут пять болтали еще об одном общем знакомом. А я лежу, не дергаясь. Затаился. И представляешь, так захотелось чихнуть! Аж, слезы из глаз. Но сдержался!

На базаре мы расстались, и я пошел в порт. Значит так! В порту стоят три заморских корабля: Пэйский, лицисианский и с северных земель. На первый, понятное дело, я даже смотреть не стал, обошел его подальше от греха. Корабль с северных земель уходит послезавтра на рассвете. Это я узнал от кривого торговца с этого корабля. Парень оказался хамом. Мой пэйский акцент почему-то его разозлил. За это он лишился кошелька, – Оливер со звоном бросил на стол маленький кожаный мешочек. – А вот, лицисианский капитан оказался веселым малым. Его звать Джузи. Мы с ним посидели, поговорили, выпили немного, потом еще поговорили и договорились. Он будет ждать нас следующей ночью в полной готовности к отплытию. Корабль доставит трех пассажиров и собаку в Лицисию, за каких-то пятьдесят пэйских золотых. По пятнадцать с людей и пять за собаку. За кормежку придется доплатить еще по золотому в день. Можешь не волноваться, – он закинул в рот сливу и продолжил с набитым ртом, я за все заплачу из своих! Мне тоже надо валить отсюда. Если ты, конечно, заплатишь обещанное мне! Единственное, я не сказал ему, что третий пассажир серый. Так что твоему колдуну придется воздержаться от своего ремесла на время пути. Кстати, это около месяца.

Вся картина сложилась, – вдруг посерьезнел он, – кроме одной детали. Очень важной детали. Я подумываю, не выдвинуться ли сегодня ночью в горы, чтобы в нужный момент устроить камнепад на эту площадку у пещеры. Это или убьет стражников, или напугает, или завалит вход. Два к одному.

– Скорее, третье, и точно привлечет внимание всего города.

– Я могу попробовать раздобыть арбалет. Ты хорошо стреляешь?

– Ты же отказался от убийства? Нет, я хорошо владею мечом и ножом. Арбалет не самое надежное оружие, оно скорее ранит.

– А что если…

– Я знаю, что делать! – решительно сказал Льенар. – Наливай! Теперь ты послушай…

Глава XXIII. Солдат спит, служба идёт

Стражники только заступили на пост. Как только шаги разводящего стихли на лестнице, Зейд положил щит, снял шлем, снял с пояса меч и прислонил к горе копье. Поудобнее устроив голову на щит, он сказал напарнику:

– Смотри, сам не засни! Начнешь клевать носом – буди!

– Самый гадкий пост достался нам сегодня… – заметил второй стражник и покосился на решетку ворот. – Как ты можешь вообще спать?

– А где еще спать?! У ворот? У замка? Отличный пост. Никого вокруг. Ты хоть раз видел, чтобы кто-то проходил по лестнице? Я нет.

– Ты же знаешь почему люди не ходят по этой тропе. Если бы не служба, никто бы не смог заставить меня здесь появиться.

– Ты боишься узников? Прекрати! Уже все передохли! Разве можно два месяца прожить без воды?

– Саввил говорит, что слышал, как зверь выл прошлой ночью. И скребся. А Лалик видел горящие глаза в глубине пещеры. Смотрели на него все дежурство не мигая. А как разводящий пришел – потухли. Лалик сообщил командиру, что мол глаза видел горящие, а разводящий… этот… как его?

– Сурлак, – подсказал Зейд.

– Да, Сурлак! Говорит: «…ну и что? Может и есть там зверь. Чего бояться? Он же за решеткой. Когда злодея сажали, сколько человек его видели?.. Пятеро, не меньше. Это просто волк с красной шкурой.» Конечно… Сурлаку что?! Привел и ушел. А тут сиди, слушай, как чудище скребется. Я слышал неделю назад. Скребся и ворчал.

Он несколько раз провёл по камню остриём копья и изобразил утробное ворчание.

– Варах! – возмутился Зейд. – Не хочешь сам спать, мне не мешай! Чего ты мне это все рассказываешь? Напугать меня хочешь? Я не боюсь! Моя душа чистая! Я, если что случится, сразу в руки Амана попаду, понял? Совсем не боюсь.

Произнеся эти слова, Зейд, на всякий случай, пододвинул к себе меч в ножнах, для удобства снятый с пояса.

– Послушай! – не унимался Варах. В его голосе чувствовались решительность и злость. – Зачем мне тебя пугать? Рядом с этими, – он плюнул в сторону пещеры, – надо быть готовыми ко всему. Шуарвали хитрый. А насчет тебя я скажу так! Ты вот клятву давал служить Аману стражем его волоса, а сам завалился на посту спать! Спросит он с тебя. И за это спросит! И за мясо, которое ты у охотников покупаешь!

– Мясо?! – возмутился Зейд. – И чего? Нет запрета мясо есть!

– Нет, – согласился Варах, – но ведь любая жизнь – это часть Амана!

– Рис тоже жизнь и часть Амана! И редис! И вода, и воздух!

– Редис не надо убивать, чтобы съесть.

– Просто Аман переходит из кролика в меня! Что тут такого?! А редис, может тоже, хочет свободно в поле расти! А мы его на грядку сажаем! И насильно растим! А потом ножом чик-чик-чик!

– Из него кровь не течет!

– И что?!

– Значит жизнь не выходит.

– Рассмешил! Живьем редис кушаешь, значит. Я живых кроликов не ем! Вы, савралионы, просто секта какая-то!

– Мы от самого Амана свой род ведем! – вспылил Варах.

– Нельзя от Амана род вести, он же не человек!

– Тихо! – вдруг оборвал спор Варах и устремил взгляд вниз по лестнице!

– Чего там? – спохватился Зейд и натянул шлем. – Патруль, что ль?

– Тихо, говорю! Я что-то слышу…

По ступеням кто-то поднимался. Их слуха достигло глухое частое топотанье. Ни стука каблуков, ни шарканья, а, едва уловимый ухом, перебор многих ног. Это, явно, были не человеческие шаги.

Выставив вперед копья, стражники переглянулись и одновременно крикнули: «Стой! Кто такой?!» Топот не прекратился, а, напротив, стал чаще и, через мгновение, на лестнице показался красный волк. Он прыгал по ступеням, стремительно поднимаясь вверх. Его красная шкура и глаза блестели в неверном свете факелов. Взгляд чудовища был свиреп, а раскрытая пасть полна крепких острых клыков, с которых обильно капала слюна.

Первым бросился бежать Варах. Он оттолкнул плечом Зейда и устремился вверх по ступеням к вершине горы. Зейд замялся на секунду и с криком: «Стой!» кинулся следом за напарником. Волк устремился за ними…

Глава XXIV. Вынужденное убийство

За несколько часов до этого Авак снова провез Оливера в Алхабру в тележке на огромных колесах. Оливер лежал на жестком, дощатом дне повозки в обнимку с огромной кувалдой, а в ребра ему упирался увесистый угловатый замок, завернутый в тряпицу.

С самого утра и до заката он прятался на задворках базара, прикинувшись странствующим монахом-аскетом, скрывая свои инструменты под широким ветхим балахоном. После заката его нашел Льенар с Чикуцей, и они пробрались во внутренний двор нурсулы. Когда они снова появились на улице, шкура Чикуцы отливала в лунном свете кроваво-красным.

Выглядывая из-за поворота лестницы они наблюдали за тем, как стражники, запаниковав, бросились бежать.

– Сработало! Не верю своим глазам! – громко сказал Оливер и хлопнул Льенара по плечу. – Торопись! Времени мало!

– Кувалду забыл! – прошипел Льенар, догоняя прыжками несущегося к воротам пещеры Оливера.

– Я кувалду забыл! – спохватился Оливер.

– Да, вот она! Вот! Тоже мне!..

Оливер принял от Льенара огромную кувалду и одним точным ударом сбил замок с ворот. Схватив факел, оставленный стражниками и толкнув решетку, они вбежали в пещеру.

– Бегом, бегом, бегом! – торопил Оливер.

– Интересно, далеко ли Чикуца их загонит? Это воины? Испугались собаки!

– Рванули они, как зайцы! Но там дорога одна, им придется вернуться! Первый мешок! – Оливер указал на появившуюся из темноты кирпичную стену.

Изнутри каменной темницы что-то глухо ударило в стену и до них донеслось приглушенное рычание. От неожиданности они даже отшатнулись в сторону.

– Вот второй! Наш! – объявил Оливер.

Влетев на помост над рекой, он с разбегу ударил кувалдой по стене. Тут же из стены вылетело несколько кирпичей, и поток затхлой воды хлынул на Оливера, сбивая его с ног. Он удержался и продолжил наносить удары, расширяя проем.

Пройдя за первую стену, он приступил ко второй. После нескольких ударов в стене образовалась дыра, через которую легко мог пройти человек. Оливер, закашлявшись, выскочил наружу, прикрывая локтем лицо и пропуская Льенара с факелом.

Едва Льенар ступил внутрь камеры, в нос ему ударил резкий отвратительный кислый запах. Он был настолько сильный, что, казалось, разъедает глаза и кожу. Всё перемешалось в нём: миазмы гнилой травы, протухшей воды, пыли и тяжёлый, ядовитый аромат умирающих цветов.

Льенар осторожно спустился по скользким ступеням вниз. Факел замерцал и почти потух, но успел осветить фигуру неподвижно сидящую на полу.

Узник не был похож на того Марка, которого знал Льенар. Сгорбленная костлявая спина, с торчащими через балахон лопатками, седые, длинные, редкие волосы на голове и безвольно лежащая истощенная серая рука с черными длинными ногтями. Льенар обошел его и осветил лицо. В чертах лица древнего старца он все же признал Марко. Не тратя время на попытки заговорить с ним, Льенар подхватил тщедушное тело колдуна и вынес его наружу.

– Это он? – недоверчиво спросил Оливер.

– Да, он! Он!

– Говер! Какая труха! – поморщился Оливер, и подхватив кувалду, поспешил на выход.

Они миновали первый мешок и вновь услышали, как кто-то зарычал. Но теперь звериное рычание слышалось позади них.

Оливер резко развернулся назад, но ничего не увидел, хотя мог поклясться, что ледяной ветер ударил в спину.

Перед ними открылась прямая дорога на выход, где в проеме прохода они увидели две человеческие фигуры и услышали радостный лай Чикуцы, несущейся со всех ног им навстречу.

– Не успели… – обронил Оливер и с грохотом бросил на каменный пол кувалду.

– А ну-ка, подержи! – Льенар передал ему тело колдуна.

Подхватив кувалду с земли, он начал разбег, занося и раскручивая своё оружие всё выше и выше над головой. В его руках рабочий инструмент превратился в мощную и смертоносную силу, способную обратить в бегство любого врага. С каждым шагом бег его становился быстрее, а кувалда, ставшая боевым молотом, поднималась все выше. Чикуца встретился ему на полпути до стражников, закрывшихся щитами и выставивших перед собой копья, и весело подпрыгивая побежал рядом. «Шуарва-а-а-али!» – свирепо закричал Льенар, и один из стражников присел в испуге, а потом и вовсе побежал вниз по ступеням. Второй хоть и вздрогнул, но остался на месте. До стражника оставалось не более пяти шагов и Льенар успел заметить, как копьё, брошенное натренированной рукой солдата, летит в его сторону. Слегка наклонившись, он пропустил смерть мимо и, с размаху, нанес удар в выставленный навстречу щит. Видимо, Зейд не успел закрепить его на руке. Звеня по камням, щит запрыгал по дороге. Второй удар Льенар нанес снизу, точно в челюсть стражника, пока тот не успел вынуть из ножен меч. Зейд отлетел на площадку и свернулся на ней в неестественной позе. Громко выдохнув, Льенар оглянулся и крикнул:

– Бежим!

Оливер, подбежавший к нему с телом колдуна на руках, скороговоркой выпалил:

– Ты убил! Говер всемогущий! Ты убил стража!

– Дай-ка его мне, – оставаясь невозмутимым, Льенар протянул руки за телом колдуна.

– Да забери! – Оливер сбросил свою ношу в его руки. – По-моему, он дохлый! Ты понимаешь, что теперь будет? Куда побежал второй?

– Вниз по лестнице.

– Скорее в порт! – крикнул Оливер. – Бегом. За убийство нас будут искать. Искать не только в Алхабре, а по всему миру!

– Да неужели? Прям по миру?

– Бегом!

Глава XXV. Слово благородных моряков

Капитан лицисианского судна стоял на палубе, пристально вглядываясь в ночь. Его помощник, коренастый здоровяк с побитым оспой лицом, крутил в руках обрывок бечевы, завязывая его в причудливые узлы и снова их распутывая. Он откашлялся, сплюнул жевательным табаком в темную воду и оглянулся на матросов, в готовности стоящих на своих местах.

– Капитан! – хрипло обратился он к высокому молодому человеку с тонкими усиками. – Долго нам здесь ещё торчать? Ребята устали напрягать глаза.

– Уговор был до полуночи. Время еще есть. Если не появятся, снимаемся и уходим без них.

– Зря вы… – помощник снова закашлялся и снова сплюнул за борт.

– Что зря?

– Да ничего, – ушёл от ответа старый моряк. – куда я лезу?

– Нет уж, говори, коли начал!

– Кто они? Кхали серьезные ребята и, если те, кого мы ждем, насолили им сильно… То вон те трубы, что торчат из бойниц форта, разнесут нас в щепки, не успеем и паруса толком поставить. Стоит ли так рисковать?

– Не бойся, Луи! – усики капитана подпрыгнули в усмешке. – Это просто пассажиры, которые торопятся. А за спешку платят золотом. Чистым, звонким пэйским золотом.

– И залог внесли?

– Не твое дело, Луи! Свою долю ты получишь. Что там за суета?

Что-то громко крича, к причалам бежал стражник. Навстречу ему из домика начальника порта вышли пятеро других и среди них, весь в красных перьях, сам начальник городской стражи. Он схватил взволнованного подчинённого за плечи и, успокаивая, встряхнул. Видимо, подчинившись приказу, прибежавший принялся что-то рассказывать, мотая головой, жестикулируя и указывая куда-то в темноту. В это время у входа показались два человека с каким-то мешком и собакой, но, завидев стражу, тут же исчезли за углом ближайшего дома. Стражники их не заметили и, выслушав до конца своего товарища, быстрым шагом направились к выходу из порта. Один из них остался там, а остальные завернули за тот угол, где прятались две тени и собака.

– Три пассажира с собакой? – помощник капитана затянул на бечевке очередной узелок. – Здесь пахнет жареным. Мне кажется, двое тащат труп.

– Снимаемся, – тихо сказал капитан и, развернувшись на каблуках, покинул мостик.

– Отдать швартовы! – глядя в спину уходящему капитану, скомандовал рябой помощник. – Щенок, – тихо, чтобы никто не услышал, добавил он, затягивая бечевку на пальце.

Глава XXVI. Путь без выбора

—Сто-о-п, – шепотом приказал Оливер, схватил Льенара за локоть и затащил за угол. – Тихо! Назад! Назад на лестницу!

– Что такое? – Льенар поправил тело колдуна на плече.

– Назад я сказал! В порту стража.

Они быстро вернулись к лестнице, поднялись на площадку у пещеры, перешагнули через труп с разбитой головой и продолжили подъем по дороге, ведущей к древнему заброшенному храму.

– Куда? – задыхаясь под ношей спросил Льенар. – Куда идем?

– У нас одна дорога! Через перевал. В порт перекрыли. Через ворота не выйти. Спрятаться в городе негде! Через час вся стража будет на ногах и начнут перетряхивать каждую постель в Алхабре! Заглянут в каждую нору, в каждую бочку. Обнюхают все ночные горшки!

– А что, по лестнице не пойдут?

– Обязательно пойдут! Черт! – он споткнулся о ступень и чуть не упал. – Осторожно! Устал? Хочешь, я понесу нашего мертвяка?

– Нет! Позже!

– Погоня обязательно будет, но погони у них смешные. Пешком топают. Это меня часто выручало! Будь в Алхабре хоть один конник, меня изгнали бы еще лет десять назад!

Труп их ненадолго задержит. В этой стране, я тебе доложу, убитый – событие! Крику будет! Мы даже отсюда услышим!

Стражников было шестеро, я точно посчитал. Один из них наш красноперый друг. Он останется у пещеры. Ещё одного пошлют в казематы поднимать тревогу. Если этот петух, дурень в перьях, догадается послать кого-то по лестнице… Черт! – он снова споткнулся. – то сколько пойдут за нами? Четверо! Я же говорил: для них любая заварушка – событие. У нас есть шанс! К тому времени мы оторвемся!

– Но четверо будут на хвосте – пропыхтел Льенар.

– Не больше и не сразу!

– Разве эта лестница не охраняется? Ведь это – проход в город!

– Проход! Черт! Да чтоб тебя! Так все ноги переломаешь! Лестница ведет к старому храму. Дальше дороги нет. Только через перевал и в степь! Кто оттуда придет? Стража у пещеры охраняет и лестницу. На перевале есть еще пост. Пройдем его ночью. Я уже так делал.

– Смени меня, – остановился Льенар.

– Ну давай!

Тело колдуна перекочевало на плечи Оливера.

– Не скажу, что он ничего не весит, – вор пристроил тело поудобнее. – Но совсем немного. Как тощий барашек. Не больше. Слушай! Все-таки я не думал, что план сработает! Но сработало!

– Было бы лучше, если бы их не было дольше хоть на минуту.

– Это да! Чуть-чуть не хватило… Жаль парня!

– Какого?

– Что значит какого? Которого ты отправил прямиком в налу.

– Куда-куда?

– Нала – кхальский рай. Аман их там баюкает на своих руках. Так они говорят.

– Значит, ему сейчас лучше, чем нам.

– Вы, Ваше Величество, жестокий и страшный человек! Несмотря на возраст!

– Я – воин. С самого детства я учился держать в руках меч, и обороняться. И он был воин. Его копье летело в меня. Ему просто не повезло! Я оказался удачливее и сильнее. Смотри, не споткнись!

– Воин… Все вы воины убийцы! И ты тоже!

– А ты – вор! И, как мне кажется, не самый лучший! План твой – дерьмо собачье! Надо было просто их убить. Это я дурак, что тебя послушался!

– Эй! Это я дурак! Повелся на твой план с собакой!

– Он сработал, между прочим!

– Поэтому мы скачем, как горные козлы вместо того, чтобы распивать форгийское с утончённым и любезным… А, черт! – он опять споткнулся.

– Тише, – поддержал его за плечи Льенар.

– …с гостеприимным капитаном? Его корабль назывался «Слава Сорильи»! Красиво?

– Что это значит?

– Без понятия! Но от одного названия пахнет солнцем… фуф, – Оливеру было тяжело, и он пыхтел, – виноградом, мягким хлебом и запеченной с… фуф! …запечённой с зеленью морской рыбой. И сверху – лимон! Все! Давай, ты!

Они поменялись.

– Хорошо бы носилки! – сказал Оливер. – Но, нет времени и не из чего их делать!

– Далеко до храма? – спросил Льенар.

– Хочешь… Фуф! Хочешь помолиться?

– Может быть…

– Еще столько же. Кажется… Я был здесь лет пять назад. Не помню. Стой!

– Что такое?

– Смотри! – Оливер указал в сторону от лестницы. – Видишь, вон там? Пещера!

– Зачем нам пещера?

– Да! Мне кажется, это пещера! Идем! Давай, я за руки, ты за ноги!

Они пробрались по шатким камням в ту сторону, куда указал Оливер, и оказались возле узкой расщелины в скале.

– Войдем и отсидимся – предложил Оливер. – Если погоня, то они пойдут до храма. Пропустим их!

– А пещеру не заметят?

– Войдем поглубже! Чикуца, вперед! – скомандовал Оливер и ткнул пальцем в темноту подземелья. – А… ну да! Ищи дурака! А на лестнице сработало…

Он прошел внутрь и стал, аккуратно ступая, продвигаться в глубину, выставив вперед руку. Льенар последовал за ним, взяв колдуна на плечо. Чикуца замыкал слепую процессию. Через какое-то время Оливер шепнул: «Стой» и зашуршал чем-то в темноте. Раздалось чиркание огнива, посыпались искры, затлел и вспыхнул трут. Зажглась свеча в руке Оливера, освещая узкую пещеру, уходящую в темноту.

– Пройдем еще немного, – предложил Льенар, – чтобы огонь не было заметно с тропы.

– Пожалуй, – согласился Оливер.

Прошли еще несколько десятков ярдов. Ход повернул вправо, и они попали в расширение, где свободно смогли разместится. Оливер снял заплечный мешок и достал из него балахон странствующего монаха. С помощью двух ножей – своего и Льенара, он закрепил одеяние в узких щелях на потолке пещеры. Теперь никто снаружи не смог бы увидеть даже отблеска света свечи.

– Откуда у тебя свеча?

– А откуда у тебя кинжал? Ты – неплохой воин. Я – неплохой вор, – усмехнулся Оливер. – Но последнее время мне не везет. Клади нашего дружка головой на мешок. Всё-таки, мы носим труп. Воняет от него именно так! Даже ни малейшего звука не издал!

– Ничего не могу сказать в ответ.

– Ну… знаешь! Он, хотя бы, подёргался… предсмертные муки…

– О, Говер! – фыркнул Льенар. – Не хватало еще!

– Ты, того… – Оливер помог уложить колдуна на пол пещеры, – послушай, сердце бьется у него?

– Посвети! – попросил Льенар, поднимая веко колдуну. – В глаз ему посвети!

– Зачем? – удивился Оливер, однако поднес свечу к лицу Марка.

– Видишь, зрачок сузился?

– Живой. Без сознания. Но, по мне, лучше бы помер. Тьфу! Сморщенная индюшачья жопа! Сколько ему лет?

– Он – серый, – пожал плечами Льенар, – наверное, самый сильный. И самый старый…

– Когда-нибудь ты мне расскажешь, зачем он тебе?

– Когда-нибудь, Оли. Когда-нибудь.

– Тихо! – Оливер задул свечу. – Идут!

До них донеслись возбужденные голоса и топот ног. Льенар в темноте нащупал морду Чикуцы и, крепко сжав ему челюсти, принялся успокаивающе гладить по голове. Пес сидел смирно, лишь иногда недовольно пофыркивая. Голоса приближались, становясь отчетливее.

– Что говорят? – одними губами спросил Льенар.

– Говорят… говорят, что тебя зовут Ли… Меня не узнали. Тетер с собакой. У храма догнать хотят. Их трое.

– Нас?

– Их. По шагам понятно. Уходят. Прошли мимо.

– Что делать будем?

– Сидеть. Сидеть здесь всю ночь и весь день. На закате пойдем дальше к перевалу. Надо будет внимательно слушать. Хорошо, если пропустим их обратно! Иначе… Тебе придётся убить ещё троих.

– Почему ты сказал, что нас будут искать по всему миру?

– А… У кхали агенты во всех известных странах. Во всех нам известных, и в странах, о которых мы и не слышали. Всем им передадут наши описания и имена. Эти ребята – фанатики. Яд, нож, шлюха со смертельной болезнью, столкнуть со скалы. Я таких рассказов наслушался…

– Тебя не узнали!

– О! Это ненадолго. Сложить два и два они смогут! Махараби чересчур умный старик. Допросят всех! И до Авака доберутся!

– А толмач? – насторожился Льенар.

– И горшечник твой. Не переживай. Никто не станет их изгонять, клеймить или еще чего такого! Так… кому палок отвесят, кого деньгами накажут, в тюрьму на годик.

– Как ты считаешь, есть ли для нас безопасное место? Куда мы пойдем?

– Мы пойдем к виги, – вздохнул в темноте Оливер.

– Кто это?

– Это народ. Тот же народ, что и кхали, но они пошли другим путем. Они не строят города. Занимаются скотоводством, а когда год не задается… ну, там мор какой, или засуха – идут грабить. Соседних виги, или кхали, или еще кого. Им без разницы. Бога у них нет. Вернее, их много. Можно подумать, что у каждого виги свой бог, а то и не один. Хотя есть один, которого они все почитают. Это – бог богов. Все эти мелкие божки молятся своему главному. У него еще куча помощников. А звать его, – Оливер сделал паузу, – знаешь как?

– Шуарвали? – немного подумав, предположил Льенар.

– Ты необычайно догадлив, мой друг! Молодец. Догадался… – усмехнулся Оливер. – Живут они большими семьями, и у каждой семьи свой маленький царек. Воюют друг с другом без конца. Потом мирятся, детей переженят, а чуть что не так, опять глотки резать! Лет сто назад кхали решили, что такой недружный народ запросто можно подчинить или изгнать с их земель. Да и набеги участились. Виги грабили приграничные села и города, жгли почем зря поля, мужчин в рабство забирали, женщин увозили, детей на жертвенниках резали. Бесчинствовали, в общем. Ну, собрал тогдашний кхальский правитель Лилока армию и двинул на виги. Девиз, конечно, был благородный: «Аман зовет в свои ладони!» Пару-тройку царьков раскидали в пыль и прах. Но на этом все и кончилось. Виги собрались в центре своих земель, устроили какие-то игрища, выбрали старшего царя и загнали кхали обратно. А Лилока в плен взяли. Посадили его голышом на осла, дерьмом облили и возили по своим стойбищам, детям на потеху. Целый год возили, а потом отпустили посреди степи. «Иди, – говорят, – домой! Ты нам надоел!» Только сначала они ему кожу на ступнях надрезали, конский волос под нее напихали и зашили.

– Зачем это? – не понял Льенар.

– На ногу не встать, боль адская! Так он ноги изворачивал, чтобы так, знаешь, ступать на ребро. И шел. Вернулся. Лекари вычистили ноги ему. Зажило всё. Но он так до смерти и ходил на ребрах ступней. Ноги колесом… Так его и прозвали «Лилока-Колесо».

Вот такой народец эти виги! Но с их земель есть выход к южному морю, и там стоит порт. Когда-то он был кхальский, но они его захватили и устроили там рынок.

– Чем же они торгуют? Скотиной?

– В своем роде. Покупают они, в основном, оружие и доспехи. Ценят конскую сбрую и седла. А продают людей. Рабов. Как скотину. Вот нам бы в этот порт попасть! Только не товаром. И тогда нам дорога открыта куда душе заблагорассудится!

– Зажги свечу. Хочу посмотреть, как он.

– Да чего на него смотреть? Я его и так чую. – проворчал Оливер, но все же зачиркал в темноте огнивом, пуская искры.

Трут загорелся, он зажег свечу, но, визгливо вскрикнув, выронил. В короткой вспышке тусклого света, напротив себя он увидел бледное лицо мертвеца с открытыми глазами.

– Ты видел?! – закричал Оливер. – Видел?!

– Видел, не слепой! – зашипел Льенар. – Зажги свечу. Скорее!

– Вот черт! – сыпал проклятиями Оливер, шаря по полу в поисках свечи. – Шур салих! Сволочь! Где ты, падла?

– Марк, – вкрадчиво позвал Льенар, – Марк ты меня слышишь? Эй! Марк! Ответь! Слышишь меня?

Свеча снова зажглась в трясущихся руках Оливера, осветив лежащего на мешке как и раньше, серого. Чикуца прижался к влажной стене пещеры и мелко трясся. Недвижимым взглядом собака уставилась на пламя свечи, скулила, всячески избегая смотреть на людей и того, кто лежал на полу.

Льенар склонился над лицом Марка и прислушался.

– Дышит, – сказал он шепотом, – очень редко, но дышит. Надо дать ему воды. Хоть губы смочить.

– Ладно, – Оливер запустил руку в мешок под головой колдуна и извлек оттуда небольшой бурдюк. – Дай. Только немного. Нам самим…

– Хорошо.

Льенар плеснул на ладонь воды и смочил синие губы на тёмно-землистом лице старика. Влага тут же впиталась, а Оливер готов был поклясться, что видел, как от губ колдуна поднялась струйка пара. Льенар снова смочил ему губы, вглядываясь в лицо полутрупа.

– Хватит уже! – распорядился Оливер, отбирая бурдюк. – Это все, что есть! Нам еще долго здесь сидеть. На вот, – он достал из мешка сверток, – сам поешь! Это сушеная рыба. Я клянусь, я видел, что он сидел! С открытыми глазами. А ты видел? Видел, как он сидел?

Льенар кивнул, принимая рыбу, и впился в нее зубами, отрывая кусок. Оливер продолжал:

– Напугал меня! Чего он сейчас притворяется дохляком? Лежит такой, типа мертвый. А сам, вон! Раз, и сел! Может он и ходить может? А я его на загривке таскай! Хорошо устроился! А? Чего скажешь, Льенар? Притворяется он? Чикуца, вон испугался… Иди сюда, пес!

Оливер перебрался поближе к собаке и, поглаживая, пристроил его голову на своих коленях. Пес закрывал глаза каждый раз, когда рука человека поднималась над ним, будто ожидая удара.

– Ну… не скули. Все нормально, – успокаивал то ли собаку, то ли себя, Оливер, – он не тронет. Видишь, лежит смирненько. Не шелохнется. Ну его! А мы тебя завтра отмоем! У храма ручей есть. Искупаем. Будешь опять рыжий…

Я не хочу сидеть здесь до следующей ночи. Слышишь Ли? Мне не по себе рядом с этим вонючим мешком костей! Не будем ждать ночи, выйдем на рассвете! Я уже готов.

– Не истери, – спокойно сказал Льенар. – На рассвете, так на рассвете. Пойдём неспешно, нести будем по очереди.

– Не-не-не! Я к нему больше не притронусь. Сам тащи своего старика! Могу выйти вперед на разведку. Буду ждать тебя на высотах. Там ты отдохнёшь, а я – снова вперед.

– Хорошо. Ладно. Пора поспать.

– Сможешь уснуть рядом с этим? – Оливер ткнул трясущимся пальцем в сторону колдуна, а Чикуца, впервые с тех пор, как его узнал Льенар, утробно зарычал. – Да! Чикуце он тоже не по душе!

– Можем по очереди, – предложил Льенар, – хочешь первым?

– Я не усну. Ну его к черту! Если можешь, то спи!

– Ладно!

Льенар уселся поудобнее, обхватив себя руками, прислонился к стене и закрыл глаза.

– Я усну, – с закрытыми глазами сказал он, – даже если это последняя ночь в моей жизни. Устал, как пес. Завтра тяжелый день.

Глава XXVII. Особое меню колдуна

Последнее, что он сделал перед тем, как провалиться в сон – ощупал свою торбу, пальцами ощутив через плотную ткань корешки книг и чернильницу…

Он летел во тьме, ясно ощущая порывы ветра на лице. Бесконечно долгое падение в бездонную и безмолвную бездну. Льенар чувствовал, как его переворачивало и тогда он терял понимание где верх, а где низ. Страха не было. Была спокойная обреченность. Конец неизбежен. Полёт закончится ударом. Сокрушительным, уничтожающим ударом, после которого наступит смерть. Какая она? Это боль? Или освобождение? Чего ждать за незримым переходом? Одно точно: закончится то, что было. Нала, рай, ад, Говер, Шуарвали? Что там? Может быть, ничего? Может быть, смерть уже наступила? Может, она и есть – падение в пустоту, в темноту, в ничто? Вот-вот и все закончится! Последний удар! Где же он? Где дно, к которому он стремится со скоростью сорвавшегося с горы камня? Когда он достигнет его? Через секунду? Минуту? Сейчас? Падение не прекращалось, и он устал ждать конца.

Внезапно, сердце его встрепенулось в испуге, не подчиняясь разуму всё нутро содрогнулось в животном страхе перед небытием. Он вновь сжался в судорожный комок в ожидании конца, который никак не наступал. В свистящем вокруг воздухе зазвучал голос. Знакомый голос, произносящий непонятные слова. Льенар силился вспомнить, кому он принадлежит, но, сколько ни старался, не мог. Звуки, которые он слышал, были похожи на шипение змей, на кашель больного чахоткой, на бульканье закипающей воды, но только не на человеческую речь.

Налетевший смерч закрутил его в бешеной круговерти, зов загремел в ушах, и Льенар очнулся, по-прежнему оставаясь во тьме.

Ещё мгновение он колебался на грани сна и реальности, пока не осознал себя в темной пещере. Во тьме сверкали искры, высекаемые огнивом. В их коротких вспышках он видел тени, рывками перемещающиеся по пещере. Оливер, пытаясь разжечь трут, громко ругался на кхали, раз за разом тщетно ударяя кресалом по кремню.

– Что случилось? – спросил Льенар, поднимаясь на ноги.

– Он… – дрожащим голосом заикался Оливер, – он уполз!

– Кто? Марк?!

Огниво разожглось, и Оливер поднес к нему свечу. На мешке колдуна не было. Посветив вокруг и подняв свечу выше, Оливер двинулся по пещере в поисках пропавшего. Льенар последовал за ним. Пройдя всего несколько шагов, они увидели груду копошащегося тряпья. Льенар подошел ближе и, откинув одну из тряпок, обнажил седую трясущуюся голову колдуна. Марк резко обернулся, и тусклый свечной огонь выхватил на мгновение из темноты окровавленный рот и острые звериные зубы. В глазах старика плясало радостное безумие. Коротко рыкнув, колдун отвернулся, словно забыв о них. Седая голова его вновь задёргалась в коротких конвульсиях.

– Что происходит? – не сдерживая отвращения, спросил Оливер.

– Ему лучше, – обреченно ответил Льенар.

– Он жрет кого-то? Я не пойму.

– Судьба настигла Чикуцу.

– Он прикончил собаку?! – испуганно возмутился Оливер, в ужасе попятившись. – И ты… Ты… Ты так спокойно об этом говоришь? Говер! Да вы оба… – он никак не мог подобрать слова. – А ну-ка! Прекрати!

Вор ринулся к колдуну, схватил его за плечо и едва успел отдернуть руку, когда зубы старика щелкнули у самого его запястья.

– Сволочь! – выкрикнул Оливер, отшатнувшись назад.

– Оставь! – Льенар взял его под локоть. – Пусть. Собаке уже не помочь. Не пропадать же.

– Святой Ирвик! – Оливер посмотрел в глаза Льенару. – Это чудовищно! Ты соображаешь что говоришь?

– Я знаю. Я любил этого пса. Но это мы виноваты. Проспали.

– Да я и представить не мог…!

– Пойдем. Пойдем назад. Не хочу на это смотреть. Пойдем.

Оливер еще немного поколебался, но, оставив колдуна, они все же вернулись назад.

– Это омерзительно, – возмущался Оливер, усаживаясь на пол, – убить собаку. Убить… и сожрать! Что за чудовище!

– Это мог быть кто-то из нас, – обронил Льенар.

– Что?! Что ты сказал сейчас?!

– Я сказал, что он бы мог так поступить с одним из нас.

– Сожрать?!

– Да. Просто ему не хватило сил. Он выбрал самого слабого и беззащитного.

– А когда он наберется сил?! Значит, мы в опасности?! Он сейчас передохнет, переварит Чикуцу и примется за нас?!

– Дело не в том, что он сожрал собаку. Дело в её душе. Он забрал душу. Ему нужны силы, и он начал собирать жертвы.

– Сути это не меняет! Мы в опасности! Зачем ты втянул нас в это? Зачем мы его вытаскивали из тюрьмы?! Пусть бы гнил там дальше!

– Ты потом все сам поймешь. Дело того стоит.

– Дело стоит… – передразнил Льенара Оливер, – какое дело? Поймешь… если он меня раньше не сожрет!

– Я не позволю.

– Ишь ты! Не позволит он! Он тебя и спрашивать не будет! Говер, какая мразь! – Оливер помолчал немного. – Почему ты сказал, что Чикуцу нагнала судьба?

– А… Прежний хозяин Чикуцы купил ее на рынке в стране, где собак едят, как мы курятину. Ее должны были съесть давным-давно.

– Что ты хочешь сказать? Что есть места, где едят собак?! – изумился Оливер.

– Есть, Оли, есть… Скоро рассвет?

– Не знаю, – огрызнулся Оливер. – Но я пойду на выход.

Он поднялся, подобрал свою сумку и наощупь стал выбираться из пещеры, бормоча под нос:

– Собаку сожрать… Ну это ж надо… Души он собирает… Жертвы… Такая собака была… Ласковая, умная, в глаза как смотрела… Дело того стоит… Ну, посмотрим-посмотрим!

Льенар остался один в темной пещере, освещенной огарком свечи. Рука его сама поднялась над полом пещеры, поглаживая воздух.

– Прости, – сглотнув ком, шепотом сказал он, – не уберег я тебя.

Блеснув в тусклом свете, по его лицу покатились слезы, которые он тут же размазал по щекам грязной ладонью.

Глава XXVIII. Должник

Над горами Алхабры вставало жаркое солнце, резко очерчивая их черные силуэты на фоне светлеющего неба. Красноватым отсветом зажглись самые высокие пики, покрытые белоснежными шапками снега. Понемногу, свет сползал с них, делая видимыми вершины пониже, проникая в долины широкими яркими полосами, отбрасывая длинные тени от валунов и редких кустарников.

Вместе с солнечными лучами просыпалась природа. Раскрывали бутоны спавшие ночью цветы, окрашивая склоны гор в желтые, голубые, бордовые и фиолетовые цвета. Роса, испаряясь и скатываясь крупными каплями с травы, отпускала ее, позволяя каждой былинке распрямиться, подняться в полный рост навстречу светилу. Где-то далеко застучали камни, сорвавшиеся из-под копыт еще сонных коз и, раскатисто прогремев, замолкли.

Оливер сидел недалеко от входа в пещеру, наблюдая за крупным бурым кузнечиком, забравшимся на светлый валун. Лениво обтирая голову передними лапками, потряхивая задними и разглаживая усики, он готовился провести еще один день под солнцем. Маленький белый мотылек с тяжелыми от влаги крылышками шлепнулся на камень прямо перед ним. Кузнечик замер, не разгладив до конца усик. Не сразу и очень медленно он начал подбираться к бабочке, неловко переставляя свои лапки, словно они были деревянными. Оливер придвинулся поближе, наблюдая за насекомыми. Мотылек слегка покачивал крыльями, стараясь просушить их и совершенно не замечая бурого незнакомца. В одно мгновение все было кончено. Схватив мотылька передними лапками, кузнечик, не мешкая, приступил к завтраку.

– Да, что ж такое! – вскрикнул Оливер, отпрянув от сцены убийства, разыгранной перед ним. – Я думал, они траву едят!

Звуки шагов из пещеры заставили его обернуться. У входа стоял Льенар, поддерживая за плечи старика. Оливер не сразу признал в нем тот полутруп, который прошедшей ночью они несли по ступеням лестницы ведущей к храму. Старик хотя и был сед и плохо держался на ногах, но, все же, кожа его уже не казалась иссушённым пергаментом, а в чертах лица стало больше человеческого. Волосы будто бы стали гуще, колкие глаза смотрели из-под хмурых бровей, которые местами даже потемнели.

– Ага, – сказал Оливер, окинув его неприветливым взглядом, – я смотрю, собачатина пошла на пользу!

– Это – Марк, – представил колдуна Льенар.

– Оливер. Для тебя, сморщенная индюшачья жопа, сэр Оливер, – вор сплюнул на камень, на котором кузнечик доедал свой завтрак. – И с уважением! Понял, пожиратель собак?!

Марк склонил голову в поклоне и улыбнулся волчьим оскалом.

– Черт побери! У него зубов больше, чем у меня было десять лет назад! У людей не может быть такого! Мы идем? Или будем тут расшаркиваться и раскланиваться? Нам еще надо пройти перевал!

– Идем-идем, – подтвердил Льенар.

– И держись от меня подальше! – обратился Оливер к колдуну. – Понял? Твои зубы мне не нравятся! Если я смогу до них дотянуться, я их выбью! Понял?

– Я понял, – проскрипел старик, – я все понял, сэр Оливер.

– Скрипит как цесарка, – вор ткнул пальцем в колдуна, обращаясь к Льенару. – Пошли уже! Я вперед. Буду ждать вас там! Вон, у того валуна.

Оливер поспешил вперед, а Льенар под руку с Марком двинулись следом. Старик шёл бодрее, чем можно было предположить.

– Зачем ты вытащил меня из тюрьмы, Льенар? – устало проскрипел Марк, подставляя солнцу сморщенный лоб и прикрыв глаза. – Зачем ты бросил свой остров? Твои друзья выгнали меня. Ты был совершенно свободен от чар… Весь остров твой. Душа твоя на месте. Зачем ты отправился следом за мной?

– Я получил от тебя послание… Смотри, Оливер уже у валуна. Видишь, машет рукой.

– Нет. Зрение плохое. Какое еще послание?

– Я достал из рыбы цветок, – Льенар показал ему медальон нетопыря на шее, – узнаешь? И старик рассказал, где тебя искать.

– О! – удивился Марк, – неужели сработало? Я уже и позабыл! Как же его звали этого несчастного рыбака? Ён? Йен?

– Ян, – подсказал Льенар.

– Точно! Да-да. И ты все бросил, отправившись за мной?

– Выходит, что так, – усмехнулся Льенар.

– Ты ведь знаешь, что теперь я перед тобой в долгу?

– Догадываюсь.

– И что же ты хочешь? – насупился колдун.

– Я… – замялся Льенар, – ну… мне ничего особо не нужно.

– Нет уж. Я должен отдать долг. Иначе он будет тяготить меня. Говори.

– Я бы хотел быть подле тебя.

– И что? Хочешь стать серым?

– Нет. Хочу быть рядом и все… – пожал плечами Льенар, сжимая амулет на груди.

– Как долго? – насупился Марк.

– Всю жизнь.

– Мою жизнь или твою? Это несколько разные величины. И, если ты имеешь в виду мою жизнь, то ты просишь бессмертия. А для этого тебе самому нужно стать серым.

– Хмм, – Льенар закусил губу, – об этом, честно сказать, я не думал.

Они подошли к валуну, у которого, присев, ждал их Оливер. Он наблюдал за тропой, уводящей вверх. Льенар и Марк прервали разговор. Вор указал куда-то вверх и, проследив за движением его руки, Льенар разглядел на перевале высокие стены храма с обвалившемся куполом. Даже с расстояния в пару миль, которые их разделяли, можно было представить, как величественно выглядел этот дом Амана в годы своего расцвета. Когда-то золоченый купол, сейчас обвалившийся в центре, еще поблескивал яркими желтыми искрами. Стены, вознесшие его к небу, до сих пор были ровными и не пошатнувшимися, а украшающие их тонкие пилястры придавали воздушной легкости всей постройке. Множество мелких и крупных окон разной формы пестрели в стенах темными провалами. Когда-то их украшали витражи, играя на солнце множеством цветов и оттенков. Кое-где они ещё сохранились, напоминая о золотом веке ветхого ныне храма.

Оливер пошел дальше, бросив через плечо:

– Жду у следующего подъема, у того сумаха!

– Хорошо, – ответил Льенар, – мы передохнем немного и нагоним.

– Где ты нашел этого задиру? – спросил Марк, присаживаясь на камень.

– Оли? Мы сидели в одной камере в тюрьме Алхабры.

– Как ты попал в тюрьму? – удивился Марк.

– Из-за собаки, – он немного помолчал. – Его звали Чикуца. Пса, которого ты съел прошлой ночью звали Чикуца. Кстати, он помогал вытащить тебя из водяного мешка. Пёс увел охрану от ворот, и мы прошли в пещеру. Оливер сломал стены, и я вынес тебя из камеры.

– Ты выносил? – придирчиво поинтересовался Марк. – Оливер не помогал?

– Нет, я один вынес.

– Это хорошо, – мрачно сказал колдун. – он же вор?

– Да. Как ты понял? По клейму на руке?

– У него на лбу клеймо, – усмехнулся Марк. – Пойдем, я достаточно отдохнул. Хочу, чтоб ты знал… Если бы у меня был нож, мне бы не пришлось перегрызать ей горло. И я ее не ел. Это была жертва.

– Жертва темным силам?

– Жертва за возвращение сил.

– Я вижу, – Льенар помог ему подняться на ноги, – тебе лучше.

– Будет еще лучше.

– Если будут новые жертвы, надо понимать?

Марк не ответил.

– Так, что же ты хочешь за мое освобождение? – спросил он.

– Я уже сказал. Идем. – безразлично ответил Льенар.

– Быть рядом со мной? Это, знаешь, как-то мало… Хочешь, я подарю тебе Алхабру. Какие-то полгода, и ты король Кхали. Хочешь?

– Нет, – улыбнулся Льенар, – я не хочу снова быть королем. Я уже, если ты помнишь, был им. Кхали и сами прекрасно без меня справятся. Я хочу быть рядом с тобой, Марк. Просто не прогоняй меня, это все, что мне нужно.

– Я в долгу перед тобой, – ещё сильнее помрачнел колдун, – и мне хотелось бы расплатиться. А то, что ты просишь – надолго. Ты заставляешь меня быть тебе должным долгие годы.

– Разве это сложно? Мне ничего не нужно. Просто быть рядом.

– Сложно, Льенар. Сложно!

– Но, почему?

– Ты хочешь откровенности?

– Если не желаешь, не говори. Но я не поменяю своей просьбы.

– Пока я в долгу перед тобой… – колдун замялся, – ты мне обуза.

– Ты не можешь повлиять на меня? Не можешь читать мои мысли? Не можешь мне навредить? Так?

Серый остановился и обернулся к нему. Тщедушный старик со светящимися через кожу костями. Бледные, запавшие, плохо видящие рыбьи глаза, губы, потерявшие кровь. На мгновение он вызвал у Льенара жалость, но он решительно ее отмел. Через пару дней, или недель, когда это чудовище наберет побольше жертв, оно вновь будет молодо и опасно. Снова темная сила, Шуарвали, или кто-то еще, вернет ему власть и могущество.

– Да, так! – резко ответил Марк. – По-твоему мне легко иметь такого попутчика рядом?

– Ну… а если я стану серым, как ты?

– На этом наше сотрудничество закончится. Серые не могут быть вместе. Ты же знаешь.

– Решено! Я твой вечный спутник и помощник-человек! – весело сказал Льенар. – Пусть тебе это не нравится, но это плата за спасение. Потерпи немного. Человеческий век не долог.

– Ты станешь кандалами на моих руках.

– Я буду самыми легкими и незаметными кандалами, которые тебе доводилось примерять на себя.

Колдун остановился и придержал Льенара рукой.

– Постой-ка, – сказал он.

Проследив за взглядом Марка, Льенар увидел ярко-зеленую ящерицу сидящую на тропе. Она, казалось, замечталась, пригревшись в лучах уже поднявшегося солнца. Острый хвостик слегка подрагивал, двигались порой маленькие бусинки глаз, выдавая жизнь в этом недвижимом тельце. Колдун подкрался к ней и, с невероятной для столь древнего старика скоростью, схватил. Поднеся зверька к губам, Марк зашептал в кулак что-то неразборчивое, а затем резким движением откусил жертве голову. Льенар поморщился, когда колдун сплюнул в песок окровавленный шматочек плоти и отбросил в другую сторону обезглавленную тушку.

– Я подарю тебе нож при первой возможности, – сказал Льенар, слегка вздрогнув от омерзения. – Тебе стало лучше?

– Надо еще. И много. Я знаю эту дорогу. Мы идем к виги?

– Да, к сожалению, нам не удалось уйти по морю, а то могли бы уплыть в твою родную Лицисию. Приходится топать через горы.

– Ну, скажем так… – в голосе старика просквозило веселье, – виги – очень неплохо! Даже просто хорошо! Там-то я смогу набраться сил. Но впереди форт. Как вы собираетесь пройти мимо стражей?

– У Оливера есть план. Он говорил, что уже проделывал подобную штуку.

– Планы людей всегда строятся на слабостях других людей. Это не всегда работает! Вы склонны недооценивать других и переоценивать себя. Я проведу нас.

– И как же? Применишь колдовство? Глядя на тебя, я с трудом могу поверить в это. Ты слаб.

– За меня не волнуйся. Я справлюсь.

– У тебя нет амулетов, нет зелий, нет нужных книг. Где они? Остались в башне?

– Твои друзья поработали на славу! Я вылетел с острова, как ошпаренный. Каждая секунда промедления грозила смертью. Теперь мне на остров не попасть. Придется собирать все сначала. На земле ещё немало древних фолиантов, которые придется достать.

– Зачем? У тебя ведь осталась многомудрая голова. Неужели, ты не найдёшь в ней всё? Тебе не нужны книги.

– Ты будешь грустить по Фортрессу? – неожиданно сменил тему колдун.

– Наверное, нет, – нисколько не задумываясь ответил Льенар. – Мир такой огромный! Я хочу увидеть его весь! А Фортресс остался в сильных и надежных руках. И, оглядываясь назад, знаешь, что я думаю?

– Что же? – начиная задыхаться на подъеме, спросил Марк.

– Я думаю, что мы… Ты и я принесли на остров очень много горя.

– Мы объединили остров. Мы заставили всех подчинится одному королю. Мы накормили и одели обездоленных. Мы заставили заносчивых королей материка уважать нас. Мы прекратили бесконечные войны между островитянами.

– Сколько жизней нам пришлось положить ради этого? Сколько сирот мы наплодили? Мне страшно подумать!

– Так всегда было и всегда будет. Войны и кровопролитие. Люди всегда противятся лучшему. Будущее приходит с грязью и кровью.

– Может быть, они не хотят терять прошлого?

– Они просто боятся перемен. Только кровопускание может заставить их двигаться. Через кровь, страх, через ужас, через лишения. Иначе они прикипают к своим сытным столам и больше ничего не хотят. И ещё. Я сказал неправильно. Не мы! Ты сделал это! Мне был безразличен остров. У меня были свои цели.

– И как, ты достиг их?

– Ты помог мне приблизится к ним. Почти… Ужасное слово «почти»! Почти все сложилось. Но в последний момент твои друзья все испортили. Не ожидал, что они объединятся, впервые со мной случилось то, чего я не успел предотвратить.

– Скажи, а тебе и я был безразличен, так же, как и остров? Я думал, у нас возникли какие-то…

– Не будь мальчишкой! Ничего у нас не возникло! Глупости… Я использовал тебя! Использовал для того, чтобы подобраться к своему извечному врагу. И ты все сделал, как надо. И я, почти… Но зато Севелина мертва, и эта новость радует.

– Если ты думаешь, что после этих слов я передумаю, то нет! Ты ошибаешься! Я помню, как ты рассказывал в одну из наших первых встреч, про воинов Периамских гор, когда они встают спина к спине, и учатся быть единым целым, словно один воин. Я буду идти за тобой, куда бы ты не направился. К виги? Я готов! В Лицисию? Я с тобой! К черту в пасть!

Спустя пару долгих минут Марк нехотя сказал:

– Хочу чтобы ты знал кое-что. Тогда в Фортрессе я говорил, что могу читать твои мысли, поковыряться в голове когда ты пьян. Я лгал. Севелина наложила на тебя защиту ещё когда ты был младенцем. Всё, что я мог это видеть тебя через других людей.

Льенар ничего не ответил, но вздох облегчения сорвался с его губ.

Они дошли до сумаха, растущего у самой тропы, где поджидал их Оливер. Он молча кивнул им и пошел дальше.

– Теперь до храма?! – крикнул ему вдогонку Льенар.

Оливер ничего не ответил, лишь кивнул и махнул вперед рукой.

– Он всегда такой разговорчивый? – спросил Марк.

– Он в обиде на тебя за Чикуцу. Это был и вправду славный пес.

– В обиде?! – усмехнулся колдун. – Он меня ненавидит!

– Это было омерзительно, Марк.

– Омерзительно было то, во что меня превратили эти кхали! Но у меня не было выбора. Я вскочил на первый попавшийся корабль. И он привез меня сюда. Когда я сошел с корабля на сушу, я был крайне обессилен и не мог сопротивляться. Лицемерные, лживые святоши! Если бы я только знал… Но! – весело прохрипел он стариковским голосом. – Я отомщу! Следующие полгода я положу на это все силы! Я, – голос его сделался злобным, и с губ слетели брызги слюны, – уничтожу их! Каждого!

Льенар понимающе кивнул и, заметив движение на скалах, жестом указал колдуну на валуны. Тот весь собрался, сбросил с себя балахон и неожиданно пружинящей походкой направился к камням. Вскарабкавшись на пару ярдов и что-то схватив, он торжествующе спустился обратно со змеей в руках. Льенар не стал смотреть, что будет дальше, и отправился вслед за Оливером.

Глава XXIX. Ритуал в древнем святилище

До храма они добрались, когда солнце уже перевалило через зенит и стало клониться к западу. Оливер провел их через, в прошлом, величественные залы в дальние и, вероятно, вспомогательные помещения. Скорее всего, здесь когда-то были кладовые, в которых хранилась храмовая утварь и проживали служки. Постояв в растерянности и озадаченно оглядевшись по сторонам, он вдруг хлопнул себя по лбу и с возгласом: «Неужели, старею! Забыл!», отбросил от стены прислоненные полусгнившие доски. За ними открылся проход на узкую винтовую лестницу, ведущую куда-то вверх. Они снова поставили заслон на место, когда прошли внутрь, скрыв проход от посторонних глаз. Поднявшись наверх, они очутились в небольшой комнате с узкими и пустыми оконными проёмами. Стая испуганных диких голубей, вразнобой шумя крыльями, снялась с места и вырвалась через пролом в крыше, половины которой давно уже не было. Каменный пол, усеянный каменной крошкой, разноцветными осколками витражей и трухой от давно сгнивших деревянных балок, был покрыт слоем птичьего помета. Теперь, когда шум от взлетевшей стаи постепенно затих, из самого дальнего угла комнаты донеслись одинокие неуверенные хлопки. В общей суматохе одна из птиц, видимо, врезалась в стену. Сизый голубь, приволакивая крыло, безуспешно пытался взлететь и в страхе метался по полу.

Со вздохом, Льенар без особого труда поймал птицу и отдал Марку. Увидев то, что произошло потом, Оливер спросил:

– Льенар! Это обязательно?

– Ему надо восстановить силы.

– Я не хочу, чтобы при мне, совершались такие богомерзкие вещи! Я не останусь с вами. Прости! Когда мы попадем к виги, мы должны разделиться!

– Да, – грустно ответил Льенар, – это правильно. Ты хотел в порт? Иди! Мы, скорее всего, останемся у виги.

– Пойдем со мной! К черту этого козла! Зачем он тебе? Я не понимаю! – сказал Оливер.

– Я должен остаться с ним. Хочу или нет.

– Льенар, помнится ты говорил, что он тебе должен, а не ты ему! – возмутился Оливер.

– Да. И я намерен востребовать долг. Для этого мне нужно время. А ты иди. Так мне будет спокойней!

– У тебя есть еще деньги?

– Я тебе, что-то должен?

– Нет-нет! Просто… Если у тебя мало, или я… В общем, я мог бы вернуть тебе часть. Потом, этот мой план, как бы…

– Не беспокойся! – Льенар похлопал его по плечу. – У меня есть деньги! Ты свои заработал. Можно сказать, честно!

– Давай поедим, отдохнем и пойдем дальше. Надо попасть к форту до рассвета.

– Марк! – Льенар обернулся к колдуну. – Ты сказал, что можешь помочь пройти через форт. Твое предложение в силе?

Серый, сидевший спиной к Оливеру и Льенару, обернулся, и теперь Льенар мог поклясться, что перед ним обычный старик, а не древняя мумия, с которой он шел по тропе. Скулы старца уже не грозили прорвать кожу, а на губах появились признаки присутствия крови.

– Это очень хорошее место! – улыбнулся старик. – Поймай мне еще пяток голубей, дай немного своей крови, и крови сэра Оливера, и гарнизон форта будет слеп, когда мы пройдем мимо.

– Я не дам ни капли! – решительно отказался Оливер.

– Оли! Не волнуйся! Он не причинит нам вреда. Поверь, я уже так делал!

– Да пошел он к черту! Еще порчу какую наведёт! Руки отсохнут, язык отвалится, или еще что!

– Сэр Оливер! – Марк встал и учтиво поклонился. – Я благодарен вам за оказанную помощь в моем освобождении. Я клянусь вам, что не причиню вам сегодня никакого вреда!

– Сегодня?! – язвительно переспросил Оливер.

– Да, сэр Оливер, – с почтением сказал колдун, – могу обещать вам это только сегодня. Завтра будет завтра. Это честно! Вы цените честность?

– Я – вор! Я никому не верю.

– Оттого, что сами не честны. Воля ваша, но я вам поклялся!

– Оли, – вступил Льенар, – я обещаю тебе, он не причинит нам вреда! Зато мы легко пройдем мимо форта.

– Да, хоть через сам форт! – взмахнул руками Марк. – Добудьте, только пяток голубей.

– Голубей ему, – заворчал Оливер, – душегуб! Ладно! В этот раз я вам поверю. Под твоё королевское слово, Льенар!

Через пару часов целый десяток голубей был пойман в немудреные силки и предоставлен колдуну для жертв и ритуала.

– Ты давай не затягивай! Идти пора, – слегка робея сказал Оливер, передавая птиц колдуну, – много крови-то надо?

– Пару капель, сэр Оливер. Всего пару капель – колдун, казалось, заискивал, склоняясь в легком поклоне.

– Да ладно уж! – отмахнулся Оливер. – Кланяться я не просил.

Он подобрал с пола осколок витража, плюнул на него, обтер о рубаху и приметил место на ладони. Долго собирался с духом, но в конце концов обратился к Льенару:

– Давай ты! Что-то это не так просто, как я…

Не успел он договорить, как Льенар забрал у него осколок, сжал подставленную ладонь и полоснул не примериваясь.

– Хм… странно… – Оливер пожал плечами, разглядывая выступившую кровь, – терпеть боль мне привычно. А вот сам себя поранить не могу. Куда капать-то?

– Льенар! – Марк почти командовал. – Вырви у голубей по перу, и смочи вашей кровью. И можете не смотреть.

– Да! – Оливер подставил Льенару руку, чтобы смочить в крови перья. – Я совершенно не против! Лучше я буду смотреть за дорогой.

Он подошел к окну и уставился вдаль. Льенар встал с другой стороны окна и, не глядя на Оливера, тихо сказал:

– Ты прости, что пришлось втянуть тебя в это…

– Я, по-твоему, малый ребёнок, чтобы втягивать меня во что-то? Знал на что иду. Ты мне честно все рассказал. Ничего не утаил. Все, как ты сказал, так и вышло. Ну, кроме собаки, конечно! И еще, ты мне не сказал зачем он, – Оливер ткнул пальцем через плечо, – тебе нужен!

Позади них хлопали крылья, молча умирали голуби и слышалось невнятное бормотание колдуна. Неприятный запах стал распространяться по комнате, заставив Оливера шмыгнуть носом, а потом и вовсе закрыть лицо рукавом.

– Он там перья что ли жжет?

– Неважно, – ответил Льенар.

Колдун позвал их, едва всё закончилось. Они обернулись и увидели Марка изрядно помолодевшим и теперь представлявшим собой пожилого мужчину лет пятидесяти пяти. В седых спутанных волосах появились локоны соломенного цвета, глаза прояснились, с них сошла белая поволока. Маг легко поднялся на ноги и поднес им по пучку связанных его волосами перьев, смоченных в крови.

– Вплетите в волосы острыми концами вверх. Вот так. И можем идти! – сообщил колдун.

Оливер принял связку, внимательно рассмотрел и понюхал.

– Чем так воняло? – сморщил он нос.

– Смертью, сэр Оливер.

– А-а-а… – протянул вор недоверчиво. – И как нам поможет пучок грязных голубиных перьев в волосах? Кроме того, что к собственным блохам добавит птичьих вшей? У нас отрастут крылья и мы перелетим форт по воздуху?

– Нет, сэр Оливер! Крылья не появятся! И превратить нас в птиц я пока не могу. Пока! Но, все поправимо. Подождите немного, и, если вы захотите испытать чувство полета, я смогу это для вас устроить.

– Да, я почти поверил! – Оливер смерил его взглядом полным смеси брезгливости, недоверия и затаённого страха. – Молодеешь ты прямо на глазах! Еще десяток таких птах, или пара собак, и станешь моложе меня! И сил прибавляется, да?

– О, да! Благодарю вас, сэр Оливер! Ну, что ж, друзья мои! Скорее в путь! После того, как солнце встанет еще раз, чары невидимости рассеются.

– Чары невидимости! – передразнил Марка Оливер, вплетая перья в волосы. – Посмотрим! Хм! Не знаю! Но я вижу Льенара! Вот он передо мной с пучком перьев на башке! Не работают твои чары! Льенар! Я тебя вижу! – констатировал он. – А ты меня? Видишь меня, Льенар? Ау!

– Не паясничай! – строго сказал Льенар. – Ты ведь знаешь, что это работает иначе. Идемте.

Глава XXX. Люди-невидимки

Они снова вышли на тропу и начали спуск с перевала, оставляя за спиной развалины храма и заходящее солнце. Снова удлинились тени. Долины приготовились к надвигающейся ночи. С вершин на горные луга наползала прохлада, невидимой рукой касаясь цветов и принуждая их закрывать свои бутоны. Марк, шагавший за Оливером, то и дело сходил с тропы, чтобы сорвать примеченный цветок или травинку, складывал их в тряпицу и прятал за пазуху. Льенар терпеливо ждал его, давая рукой знак Оливеру не останавливаться. Постепенно Оливер ушел далеко вперед и, в какой-то момент, исчез за поворотом тропы.

Льенар вновь дожидался колдуна, снова сошедшего с тропы за очередной добычей. Внезапно, его внимание привлёк короткий свист. Обернувшись, он увидел, как, пригнувшись, по тропе бегом возвращается Оливер и неистово машет руками, призывая двигаться назад.

– Марк! – громким шепотом позвал Льенар, указывая на Оливера. – Что-то случилось! Надо прятаться!

– Сэр Оливер чем-то напуган, это несомненно! – неспешно возвращаясь на тропу, проговорил колдун. – Как думаешь, он увидел медведя или стаю волков? Может он просто решил размять руки, делая такие движения? А-а-а! Он все же решил взлететь! Глупец! Я же предупредил! Это не…

– Прекрати паясничать, Марк! Что нам делать?

– Успокоиться и просто сойти с тропы – спокойно ответил колдун.

Запыхавшейся Оливер подбежал к ним и зашипел:

– Пятеро! Пятеро стражей идут по тропе! Бежим! Надо найти укрытие! Скорее! Что вы встали как два барана?!

– Вы мне не верите, сэр Оливер? – с деланным удивлением спросил Марк. – Я обещал вам невидимость! Вы ее получили. Не верите? Вот вам случай проверить. Встаньте у того камня и просто стойте. Они пройдут мимо, я вам ручаюсь! Если, конечно, вы не начнете их звать, или кидаться в них чем-нибудь. Стойте тихо и больше ничего от вас не требуется.

– Все, поздно. – тихо произнёс Льенар. – Они уже идут!

Оливер обернулся и даже присел от волнения.

– Доверьтесь! – сказал Марк и схватил Оливера за руку. Неожиданно сильная хватка его бескровных, напоминающих конечности рептилии рук отрезвила Оливера, он посмотрел на колдуна, держащего его за запястье, и постарался высвободиться, но тот не ослабил ледяной хватки.

– Мертвец, – обронил влекомый и последовал за магом.

Они встали за камнем и молча наблюдали, как пятеро стражей, блестя доспехами, освещёнными закатным солнцем, приближались к ним по тропе. От места, где стояли беглецы, до тропы было не больше десяти ярдов. Когда стражи почти поравнялись с ними, Марк прошептал Оливеру на ухо:

– Не сегодня. Сегодня я не причиню тебе вреда, сэ-э-эр Оливер.

Тошнота подкатила к горлу вора, он весь покрылся холодным потом и готов был с разворота врезать по зубам мерзкому старику, но близость смертельной опасности заставила его проглотить свой страх и замереть.

– Вы – трус-с-с, сэр Оливер, – услышал он шипенье за плечом.

Стражники прошли мимо, даже не взглянув в их сторону. Вид у них был усталый и недовольный.

– Что-то ребятам невесело, – смеясь сказал Марк и вернулся на тропу. – Идемте! До форта еще далеко, а солнце почти село.

– Смотри-ка, – обратился к Льенару Оливер, – как разошелся! Еще вчера мы тащили его на плечах. А сегодня, боюсь, я бы его от земли не оторвал. Вон какую жопу насосал из бедных птиц. Была у меня одна барышня! Так у той жо…

– Позже, Оли! – перебил его Льенар. – Ты потом мне расскажешь эту историю. Ладно?

– Если будет это «потом»… – прошептал Оливер, грустно шмыгнув носом. – Боюсь, все мои истории из прошлой жизни меркнут, по сравнению с тем, что я испытал за последние сутки… В это точно никто не поверит! Если так пойдет дальше, неизвестно кем будет завтракать этот мерзкий старик! Льенар! Хочешь рыбы? У меня еще осталась пара. Как раз на двоих!

Полная луна поднялась над горами, щедро освещая их своим призрачным светом. Похолодало, и беглецам пришлось кутаться в плащи. За очередным поворотом тропы перед путниками открылся вид на долину и, расположенный у неширокого прохода в неё, каменный форт, щедро озарённый огнями факелов и жаровен. Льенар ожидал увидеть нечто вроде фортов родного Фортресса: небольшой лагерь, окруженный частоколом с несколькими наблюдательными вышками. Но то, что он увидел, больше напоминало крепость. Высокие, крепкие каменные стены с зубцами по всему периметру. Пять или шесть основательных башен со смотровыми площадками. Надежные ворота, обитые железом, были закрыты, и кованая решетка опущена. Многочисленные бойницы на стенах и башнях испещряли крепость, как ласточкины гнезда утес. Из нижних торчали жерла пушек и мортир.

– И это вы называете фортом?! – восхитился Льенар.

– Впечатлен? – Оливеру, несомненно, понравилась эта реакция. – Завидуешь?

– Не передумал? – спросил Марк. – Я предлагал тебе и не отказываюсь от своих слов. Стоит только сказать и…

– Нет! – отрезал Льенар.

– Чего он тебе предлагал? – заинтересовался Оливер.

– Неважно! Замолчите! – нервно приказал Льенар и направился к форту.

Оставшись позади бывшего короля, колдун и вор переглянулись. Марк угрожающе оскалился в улыбке:

– Сэ-э-эр… – начал он.

– Заткнись! – оборвал Оливер. – И я предупреждал тебя про зубы! Еще раз они приблизятся ко мне на расстояние зуботычины, и я заберу их себе! Понял, упырь вонючий?!

– Да, сэр! – с издевкой ответил Марк и хищно облизнулся, отчего Оливера бросило в дрожь.

Они двинулись следом за уходящим во тьму Льенаром.

Проходя мимо стен форта, Льенар с любопытством рассматривал солдат на постах, внимательно вглядывавшихся в ночь. На самой тропе им встретился патруль, который, впрочем, прошел мимо, не обратив на них никакого внимания.

– Мне интересно, как ты собирался пройти незамеченным? – спросил шепотом Льенар. – А, Оли! Какой у тебя был план?

– Пусть это останется моим секретом, – ответил вор, – какая теперь разница? Вам ни к чему. А мне, может, еще сгодится.

– Ты собираешься обратно?

– Я и сюда не собирался! Неисповедимы и не гладки дороги, что подстилает нам Говер.

– С этим я, пожалуй, соглашусь.

Они миновали форт и все патрули, удалившись от них на добрую милю. Теперь уже не стоило опасаться быть замеченными, да и погоня была не страшна. Путники свободно шли по степи.

Проторенная тропа закончилась. За спиной их высились горы, а впереди открывалось бесконечное плоское пространство. Льенару оно напоминало море, вор, похоже, чувствовал себя неуютно, а что думал колдун никто и представить себе не мог.

Льенару показалось, что лунный свет выхватил на гладком столе степи ствол засохшего дерева. Чем ближе беглецы подходили, тем отчётливее становилось видно, что на верхушке этого ствола что-то есть, а сам он казался слишком ровным и гладким для, подверженного всем ветрам и невзгодам, одиноко растущего дерева.

– Что это растёт? – спросил он попутчиков.

– Это не дерево, – покачал головой Оливер, – это – пограничный столб. Дальше земли виги.

Подойдя к разделительному знаку, стоящему в степи, Льенар разглядел, что его венчало: скрученный цепью десяток тел, одетых в доспехи кхальских воинов.

Глава XXXI. Гроза

Ближе к рассвету поднялся холодный колючий ветер. Начавшись с легкого дуновения, он быстро набрал силу и вскоре рвал на путниках одежду, засыпая их песком и пылью. Песок был везде. Он скрипел на зубах, колол глаза и не давал вдохнуть. По темному еще небу, лишь на востоке которого пробилась светлая полоска восхода, неслись низкие черные растерзанные тучи. На горизонте сверкнула первая, еще немая молния, гром от нее не докатился до троих несчастных, попавших в бурю. Спрятав лицо за воротник, Оливер указал куда-то в сторону и постарался перекричать бесовский вой ветра:

– Быстрее туда! Там овраг! Хотя бы, от ветра укроемся!

Не успели они скатиться в неглубокую ложбинку, которую он назвал оврагом, как очередная молния, ударив ближе, хриплым громом разнеслась по небу.

– Не может ли наш колдун сделать что-нибудь с этим ветерком? – спросил Оливер, укрываясь драным балахоном монаха, с которым он теперь не расставался. – Клянусь, первый раз вижу в этой стране такое ненастье!

Марк отрицательно покачал головой, давая понять, что бессилен перед усиливающейся стихией. К песку и пыли присоединились мелкие капли ледяного дождя, и начался ливень, гонимый чудовищным ветром.

– Это надолго? – спросил Льенар, пряча сумку с книгами под одежду.

– Это не просто буря, – наклонившись к нему, сказал Марк, – меня здесь ждали.

– Ты говорил, что серые не видят друг друга – засомневался Льенар.

– Но они видят людей. Кто-то может следить за тобой. Или за ним, – маг кивнул на Оливера. – А через вас – за мной.

– Как у них это получается?

– Нужно просто знать человека. Однажды встретить, может быть, поговорить, – колдун пожал плечами.

Молния ударила совсем рядом, и между вспышкой и громом вовсе не было разрыва. Оливер в ужасе закрыл уши руками.

– И это все? Так просто? Вот ты, к примеру, за кем можешь следить сейчас? – спросил колдуна Льенар.

– Например, за Махараби. Сейчас он мучается от подагры. Поставил ноги в таз с каким-то отваром, сидит и смотрит в окно, наблюдая, как буря грохочет над горами. Прошлой ночью ему сообщили о побеге из водяного мешка и убийстве стража.

– И что? Для этого даже не надо читать заклинаний?

Марк покачал головой:

– Ни к чему. Так что, если кто-то следит, например, за судьей, он знает, что прошлой ночью я бежал.

– А можешь посмотреть на Мориса? – с надеждой спросил Льенар.

– Нет. Не могу. Между нами море, и Пэй накрыт куполом. А купол – очень сильное заклинание. Чтобы его сотворить, нужна величайшая жертва. Твой друг Лиам и Севелина принесли ее. Теперь долгие годы на остров не проникнет ни один серый.

– Долгие годы? Десять? Двадцать лет?

– Сотни, – ответил колдун и отвернулся – Хотя… я могу попробовать, когда наберусь сил.

– А снять заклятие можно?

– Для этого нужна жертва, соответствующая той, которую принес наложивший заклятие.

– Кто-то должен пожертвовать собой? – вытирая от дождя лицо, предположил Льенар.

– Эта старая стерва закрыла остров для всех. Едва она поняла, что ей не устоять против меня, решила прибегнуть к крайней мере: «Не доставайся же ты никому». А кому надо жертвовать собой для других? Кто принесет себя в жертву, чтобы другие могли попасть на остров? Так мало того! – возмутился Марк. – Она еще и Веко с собой забрала. Теперь жертва должна быть двойная. И вторая жертва должна соответствовать Веку. Так что… – он махнул рукой, – на остров теперь долго не ступит ни один серый.

Марк замолчал, устало склонив голову.

– Люди так делают, – сказал Льенар.

– Что делают?

– Жертвуют собой ради других. Я знаю много таких. Лиам, Коналл Грант, монах Томас. Да любой боец с мечом или топором ополченца, из тех, что стоят в строю в ожидании боя. Все они готовы принести себя в жертву ради общего дела. За страну, за землю, за короля, за свои дома, что у них за спиной. Люди. Люди так делают, Марк!

– Глупцы! – отрезал Марк.

– Нет, – мягко ответил Льенар. – Людей всегда что-то объединяет. Даже смерть. А вы разъединены. Вы – враги друг другу.

– Человек тоже одинок. Это иллюзия, что есть что-то общее. Их связывает глупость. Когда находится идиот, готовый пожертвовать собой, остальные будут его поддерживать и кричать: «Молодец! Герой! Слава!». А сами за его спиной будут потирать руки и радоваться, что нашелся тупица, или сотня, тысяча безумцев, которые отдали за них самое ценное, что у них было.

– Найдутся и такие, – согласился Льенар, – презренные!

– Разумные! – не согласился колдун. – И разумные используют тупиц. Ты король! И если ты этого не понимаешь – нет слов! Может тогда и хорошо, что ты расстался с троном. Неизвестно, чем бы всё закончилось! Хотя, отчего неизвестно! Нашлись бы люди, которые тебя бы использовали.

– Ещё в детстве мне объяснили что такое благородство. И теперь оно в моём сердце. Как и вера в Говера. Меня учили на примере героев.

– Да-да! – съехидничал Марк. – И меня воспитывали так же. Но надо же иметь свою голову! – он постучал костяшками пальцев по лбу. – Ну взрослый же человек! Король! Как можно верить тому, что говорят и делают другие?! Что за мальчишеская наивность?!

– Я не могу не верить людям, готовым рискнуть всем, и, даже, отдать свою жизнь за меня!

– Я тебе еще раз говорю: они – идиоты! Тупицы! Именно поэтому ты поверил мне? Колдуну? Клятвоотступнику?

– И тебе поверил, – утвердительно кивнул Льенар, – и до сих пор верю. Тогда в башне ты показал мне своё настоящее лицо, разрешив заглянуть в твоё прошлое.

– Я всего лишь показал тебе тогда, что случается с наивными детьми! Что происходит, если подставляешь для удара левую щёку, когда ударили по правой. Вокруг тебя крайне мало тех, кто сможет тебя поддержать. Продемонстрировал, как раз для того, чтобы ты сделал правильные выводы! Чтобы не доверял никому. Но ты не понял ничего! Или нет? – сощурился колдун. – Какого черта ты все бросил и приплыл сюда?! Меня спасать? А я вот думаю, ты вынул меня из кхальского мешка для того, чтобы посадить в свой карман! Может ты не так уж и наивен? А, Льенар? Замыслил что-то грандиозное?

– Как подло! – вздохнул король

– Подло? Но разве это не правда? Я предлагаю тебе расплатиться за оказанную мне услугу. Тут же! Не сходя с места! Ты же отказываешься и, видимо, хочешь чего-то большего! Держать меня на поводке! Пользуешься тем, что я не могу читать твои мысли! Вот что подло!

– Эй! – поднимаясь на ноги, подал голос Оливер. – Спорщики! Буря стихла. Идемте!

Глава XXXII. Всадники орды

Соскальзывая с мокрого крутого склона ложбины, в которой они укрывались от бури, путники выбрались наверх. И тут же Оливер озабоченно провозгласил: «А вот и они!» Проследив за его взглядом, Льенар увидел приближающихся с востока всадников.

Около десятка воинов на низкорослых крепких лошадях не торопясь скакали прямиком к ним. Трех лошадей при этом они держали в поводу.

– Как думаешь? – спросил Льенар Оливера. – Они уже увидели нас?

– Они нас видели, еще до бури, – ответил за вора Марк, – и это всего лишь гончие псы – посыльные.

– Чьи посыльные? – не понял Оливер.

– Увидим, – спокойно сказал Марк. – Не сопротивляйтесь. Не делайте резких движений. Разрешите им нас взять.

Когда всадники приблизились, они окружили неподвижно стоящих путников и остановились, пристально разглядывая их. Льенар тоже с интересом изучал мужчин, чьи лица были закрыты цветастыми платками. Их тёмные, почти чёрные глаза смотрели из-за повязок бесстрастно и без злобы, но, как бы предостерегая от глупостей. «Если бы у моих воинов были такие взгляды, – подумал Льенар, – я захватил бы весь Пэй и без помощи колдуна».

Головы всадников защищали диковинные одинаковые шлемы, собранные, как ему сначала показалось, из множества мелких косточек. Уже потом он узнал, что это были кабаньи клыки, подогнанные друг к другу в единое целое. Под накидками из плотной шерсти виднелись доспехи самого разного вида. Позвякивали кольчуги, выпячивались из-под плащей кованые латы, новые кожаные нагрудники светились, словно натёртые маслом. У каждого из этих коренастых, как и их лошади, мужчин к седлу был приторочен короткий лук и колчан с белыми стрелами. Ножи разных форм: кривые и прямые, широкие и узкие, в ножнах и без них были у всех и в таком количестве, что это казалось безумным: на поясах, и за ними, на груди, на бедрах, и за голенищами сапог, на седлах коней и за ремнями на их загривках. Пять-шесть коротких копий-дротиков в специальных подвязках торчали за спинами наконечниками вверх.

Двое из воинов, экипированных богаче и лучше всех, перекинулись парой слов, что-то обсудили, потом один из них указал на Марка короткой нагайкой с золотым набалдашником, а другой утвердительно кивнул.

Путешественникам подвели лошадей и молча бросили поводья.

– Нет-нет-нет! – сопротивлялся Оливер. – Я на лошади лет двадцать не сидел! А может и никогда… Я не помню уже было ли такое вообще!

– Прекрати! – Льенар подобрал поводья и вложил их в руку друга. – Поедешь рядом, а я помогу.

Взгромоздив Оливера в седло, они поскакали в окружении молчаливых всадников, казалось, не обращавших на них никакого внимания. Лошади на удивление шли очень ровно, без толчков. Льенар, как опытный наездник, был удивлен такому плавному ходу. Приглядевшись, он понял, что лошади не скачут, как обычные скакуны, а идут иноходью, одновременно переставляя ноги с одной стороны. Он и раньше видел таких лошадей. На родном острове их выбраковывали, поскольку такой бег был не маневренным, и хорошо они скакали только прямо. Но здесь, в степи, не было нужды маневрировать, и плавный ход лошади на больших расстояниях был, видимо, преимуществом. Даже Оливер через несколько миль этой скачки расслабился и держался в высоком седле вполне уверенно, правда, не отпуская переднюю луку.

– Эй! – позвал он Льенара. – Поскольку мы теперь не одни, как прикажешь тебя называть? Именем, которое тебе дали родители, или тем обрубком, которое ты сам себе дал?

– Что за обрубок? – поинтересовался Марк.

– Он назвался Ли! Но те монеты, которыми он расплачивался за маленькие услуги, которые я ему оказывал, выдали его с головой.

– Пусть будет Ли! – ответил Льенар, ощупав пояс, – два кошелька с золотыми еще топорщились за ним.

– Нет ничего сложного в том, чтобы ездить на лошади! Но все же, я не доверяю живому существу, болтающемуся между ног! – Оливер нервно рассмеялся, оглянувшись на молчаливых воинов. – И тем, у кого они болтаются между ног, тоже доверия нет! И предчувствие у меня нехорошее, прям сердце бьётся неровно…

– Не беспокойся, – ухмыльнулся Марк, – ты не умрешь, упав с лошади.

– Откуда ты знаешь? И, ты того… Где уважение? Забыл?

– Простите, сэр Оливер! – ехидно отозвался колдун.

– То-то! – сделал вид, что не заметил издёвки, Оливер. – А, как же я умру? Ты, что же, знаешь, видишь?

– Вижу! Ваша смерть, сэр Оливер, будет не напрасной. Вы умрете, как герой, в бою. Десяток воинов не смогут вас одолеть.

– Мне нравится! – засмеялся довольный Оливер. – Но это маловероятно! Я не воин! Так что нет! Но, все же, это лучше, чем с петлей на шее, или умереть по глупости! Особенно по чужой…

Случилась со мной однажды, ещё на Пэй, историйка…

Глава ХXXIII. В поисках смерти

Рассказ Оливера

Жил я тогда в удаленном поселении, окруженном лесом и высокими горами. Судьба завела меня в это местечко, когда я изможденный странствиями, потерял всякую надежду хотя бы на несколько дней обрести уют домашнего очага. Однако, свершилось чудо, и однажды я набрел на эту деревушку. Домов здесь было мало, да и народ проживал своеобразный, но нашел я среди местных одну очень привлекательную молоденькую особу, которая мыкалась одна в небольшом доме, где почти всегда пахло свежеиспеченными лепешками и где всегда было тепло и чисто. Пришлось использовать все своё обаяние, чтобы молодая поселянка уже не смогла представить своей жизни без моего присутствия рядом. Моя ненаглядная (а звали её Виолой), как я уже сказал, была прекрасна, отменно готовила, держала дом в чистоте и порядке. В ее доме я и обосновался. Мы жили как муж и жена. Жили бы и жили, если бы не обстоятельства, которые заставили меня распрощаться с Виолой и покинуть ее гостеприимный дом, который за время моего пребывания в нем стал для меня почти родным.

Виола, как, впрочем, и все жители этого небольшого поселении, была какой-то удивительной, непонятной мне веры. Уж не вспомню что там и как, да и не вникал я особенно, но вот однажды их проповедник и старейшина, лысый дед с длинной, до пояса, бородой и хитрым, с прищуром, взглядом, собрал всех мужчин деревеньки на совет. Виола мне тогда сказала: «Сходи, Оливер, ты уже тут у нас как свой…» И, решив выполнить просьбу своей женщины, я согласился. «Какая, – думаю, – разница по каким правилам в жизнь играть!» и пошел. Тогда я еще не представлял, к чему приведёт мое согласие.

Вечерело. Дом старейшины ютился на самом краю поселения под холмом. Крохотная и мрачная, эта лачуга, скрытая под сенью вековых деревьев, была похожа на звериную нору. Стоявшие у дверей мужики негромко переговариваясь. Ждали, когда выйдет старейшина, скажет, зачем звал и, наконец-то, отпустит по домам, к ужину, теплым постелям и ласковым жёнам. Наконец, скрипнула дверь и вышел Плеон. Так звали старейшину. Иссушенный и сутулый, он подошел к поселянам, опираясь на посох, и встал перед ними, молча осматривая толпу. Мужики примолкли и все как один пристально смотрели на Плеона. Вдруг самый смелый из толпы выкрикнул:

– Ты, дед, похоже, никуда не торопишься!

Плеон еле заметно и кротко улыбнулся:

– А куда мне спешить-то?!

– Да, понятно уже! – ответил ему из толпы тот самый дерзкий голос – Говори, зачем звал.

Старейшина многозначительно помолчал и продолжил:

– Чую я, братья мои, близится смерть.

По толпе пробежался робкий смех, и кто-то сказал:

– Плеон, тебе сколько лет? Обернись, она в спину дышит! Как за сто перевалило, так рядом с тобой и ходит. А ты только почуял!

Уже другой, хриплый и насмешливый голос продолжил:

– Мы-то тут при чем?! Настанет черед и за нами придет.

– Настал или не настал, у нас не спрашивают! – рассердился Плеон и стукнул посохом о землю. – Костлявая сама решит. Только вот идёт она в нашу деревню. И поди узнай, за кем спешит. Нашептали мне птицы да небеса, что всех хочет забрать! Насолили мы ей чем-то.

Мужики зашептались. Смеяться перестали.

– Ну, и что же теперь делать?

– Что делать? – почесал в задумчивости затылок Плеон. – Гнать надо проклятую! Не подпускать к домам нашим!

Рядом со мной стоял горбатый мужик. Он злобно смотрел на Плеона, что-то нашептывая себе под нос. Заметив мой взгляд, горбун покосился и произнёс:

– О своей шкуре печется старый хрыч! Ему уже помирать пора, а он все никак… жить всегда охота! Устроил тут! – Горбатый махнул рукой и пошел прочь.

– Стой, Брейри! – бросил ему в спину Плеон, – едва тот отделился от толпы. – Нам люди нужны! Чтобы смерть не прошла, разделимся и по очереди будем прочесывать лес. Остановим ее на подходе!

Брейри неохотно повернулся. Похоже, перспектива воевать со смертью его не очень-то вдохновляла. Исподлобья посмотрев на старика, он сказал:

– Плеон! Ты в своём уме?! Тягаться со смертью?!

– А что предлагаешь ты, Брейри? – спросил у горбатого проповедник. – Сидеть и ждать, когда она придет и вырежет всю деревню?! Поголовно?!

Горбатый хотел было что-то сказать, но лишь, задумавшись, опустил глаза:

– Ладно, – наконец сказал он, – командуй… Ты же у нас старейшина! Скажешь идти в лес – пойдем в лес. Скажешь сидеть и ждать – будем сидеть и ждать, когда она придет за нами.

– Вот и отлично! – воскликнул Плеон. – В шорохе деревьев я слышу, что идет она с востока, поэтому будем встречать ее там. Начнем прочесывать восточную часть леса. Первыми пойдут…, – взгляд деда скользнул по толпе, – Брейри, Ланчастер… Косой Лоп и… и… Оливер!

Услышав своё имя, я почувствовал, как по моему телу пробежал холодок. Но, поймав на себе испытующий взгляд Плеона, я не испугался и ничем не выдал своего волнения, а лишь утвердительно кивнул.

Старик продолжил называть имена, собирая группы на последующие дни, а я отправился в дом моей Виолы.

Я был тогда еще достаточно молод, чтобы думать о смерти, но в эту ночь перед прочесыванием леса крепко задумался о том, что жизнь моя однажды закончится. Мне не спалось. Какой-то животный страх перед неизведанным обездвижил меня, и я пластом пролежал всю ночь. Почти не шевелясь и смотря в потолок.

На рассвете я поднялся с кровати, оделся, поцеловал спящую Виолу и, прихватив топор, пошел к назначенному месту встречи. На опушке леса меня уже ждали Ланчастер и Косой Лоп. Косой был вооружен до зубов: из-за пояса торчало топорище тяжёлого колуна, а из-за голенищ сапог – массивные рукоятки ножей. Брейри подошел чуть погодя. Он нёс большой заплечный мешок. Ланчастер, который не имел при себе ничего, кроме длинной заточенной палки, глядя на горбатого, залился смехом:

– Брейри, ты с собой весь амбар взял? Месяц бродить собираешься?

Горбатый посмотрел на глупо ухмыляющегося Ланчастера из-под густых бровей и не замедлил с ответом:

– А ты уже смерть победил? Зубочистку для победного пира приготовил? Смотри себе глаз не выколи!

Улыбка тут же исчезла с лица Ланчастера, и он прижал свою «копье» к груди.

Брейри окинул недовольным взглядом Косого Лопа, но ничего не сказал. Потом посмотрел на меня и, заметив в моей руке топор, спросил:

– Оливер, кого ты хочешь убить своим топором?

Помню, я тогда сильно смутился:

– А как, по-твоему, деревню защитить? Было бы странно идти без оружия…

– Странно?! – перебил меня Брейри. – А тебе не кажется странным, что вы с помощью ножичков, – он кивнул на Косого, – топориков и копий, – Брейри ткнул пальцем в Ланчастера. – хотите одолеть смерть?! Это вам не кажется странным?! Вы хотите сделаться бессмертными?! Какие же вы глупцы!

– Ладно, ладно! – зло бросил горбатому Косой. – скажи, что у тебя в мешке? С чем ты собрался со смертью воевать?

– В мешке у меня лепёшки, вяленое мясо и пара бутылей с водой. Но я смерть искать не собираюсь! Я буду жить. Не буду вам это советовать. У каждого своя дорога. Прощайте! – бросил Брейри и направился в лес.

– Погоди, погоди! – крикнул ему вслед Ланчастер. – Но что мы скажем Плеону?!

Брейри, остановившись, оглянулся.

– Скажите… – горбатый задумался, – скажите, что я нашел смерть.

– И что дальше? – удивлённо спросил Ланчастер.

– Дальше?! – Брейри улыбнулся. – А дальше, ничего!

Мы молча стояли втроем и смотрели как горбатый все глубже и глубже уходил в лес и вскоре вовсе исчез из вида.

Когда наше оцепенение от неожиданной выходки Брейри прошло, мы побрели по лесу. Сказать честно, я до последнего надеялся, что встречу горбатого. Однако – нет.

Надо сказать, что ходить по сумрачному лесу и постоянно думать о том, что где-то тут, рядом с тобой ходит смерть занятие не из приятных. Я пытался отвлечься от мрачных мыслей, но тщетно, а последние слова Брейри никак не выходили у меня из головы: «…а дальше ничего!», «…а дальше ничего!», «…а дальше ничего!», и все не мог я представить, как это «ничего».

К полудню мы решили сделать привал и расположились в ложбине у кустарника. Косой Лоп вынул из кармана кусок вяленой рыбы, луковицу и, вытащив из сапога один из тесаков, хотел было нарезать свои припасы. Вдруг, Ланчастер, рассмотревший рукоять ножа, протянул к нему руку:

– А ну-ка! – он выхватил нож из рук Лопа. – Откуда у тебя этот нож?! – он смотрел на Косого требовательно и зло.

– Я… я… – растерянно замямлил Косой, – мне… мне его… подарили…

– Подарили?! – вскрикнул Ланчастер. – А ты знаешь, что это?! – и он ткнул пальцем в изображение головы дикого козла на рукоятке. – Что это?!

– Это – козел – неуверенно ответил Лоп.

– Этот нож мой, вонючая ты скотина! – Такого больше нет ни у кого! Он такой один! Голову козла вырезал мой друг. Мы вместе бились под городом Н. Его убила стрела иноверца, и, когда она в него попала, тесак перешёл ко мне! Откуда он у тебя?! Отвечай!

Косой Лоп вскочил, но, попятившись, упал под куст.

– Иди-ка сюда, сраная свинья! – Ланчастер встал, бросил нож, подошел к лежащему под кустом Лопу, поднял, схватив одной рукой за горло, а второй – рванул ворот рубахи. На волосатой груди Косого Лопа на кожаном шнурке болтался внушительный коготь какого-то животного. Увидев его, Ланчастер истерически захохотал:

– А-а-а-а! Милый ты мой! – злобным и полным ненависти взглядом он смотрел в глаза испуганного Лопа. – Ты никогда не терял эту штуковину?!

– Нет, нет, нет! – замотал головой Косой.

– А может быть ты забывал ее у одной из своих бабёнок?! Что скажешь?!

– Что ты несёшь, Ланчастер! Я никогда не снимаю его! Это мой оберег. Я сам убил этого зверя! Я…

– Никогда не снимаешь?! – свирепел Ланчастер. – А может, в порыве страсти очередная баба порвала эту несчастную верёвочку?! Надо беречь свои трофеи! Ты её ублажал своим огромным… своим конским… просто дернула за нее! Вот так! – Ланчастер резким движением сорвал оберег с шеи Косого Лопа.

– Что ты творишь, Ланчастер?! Ты свихнулся?! – в замешательстве крикнул я.

– Что я делаю?! – оскалился Ланчастер. – Что он делает?! Спроси у него, что делает он?! Что он делает в постелях замужних баб?! Я нашел этот коготь у себя дома, под кроватью, а потом он так же загадочно исчез.

Тут Косой Лоп обеими руками оттолкнул Ланчастера. Его глаза налились кровью, и он истерически закричал:

– Да, да, да! Я имел твою жену! И не один раз! И не два! Да, со мной она была счастлива! А ты, ты уже три года не можешь сделать ее счастливой, не даешь ей почувствовать себя женщиной! Недоделок!

– Я, значит, недоделок?! – прохрипел Ланчестер.

– Конечно, недоделок! Ты – недоделок и все, что ты делаешь со своей женой тоже недоделки! Потому что не можешь довести дело до конца!

– Можешь ты, сучье отродье?! – кулаки рогоносца сжимались от ярости.

– Я?! Да! – нервный смех Косого Лопа раскатился по лесу. – Да! Да! Да! – брызгая слюной, повторял Косой, – Я могу, спроси об этом свою женушку! Да она просто без ума от меня, за то, что я делаю! А доказательство этому – её подарок! Твой нож! Теперь он мой! Заслуженно мой! Как, впрочем, и твоя жена, Она тоже уже не твоя! В постели – точно! Тьфу! – Косой Лоп смачно плюнул в лицо Ланчастеру, – ты просто бесполезное существо, которое называет себя мужиком!

– Тварь! – крикнул Ланчастер и, набросившись на Косого Лопа, повалил его на землю.

Я наблюдал за ними, боясь вмешиваться, ожидая, что сейчас они набьют друг другу морды и расползутся в разные стороны, сплевывая выбитые зубы. Но мужики никак не успокаивались, и тогда я встал над ними и крикнул:

– Хватит!

Они замерли.

– И правда, хватит! – прохрипел Ланчастер, придавленный к земле Косым Лопом.

Тогда Косой отпустил Ланчастера. Они встали, утирая кровь с лиц. Ланчастер прихрамывая отошел в сторону, отряхнулся и поднял нож, брошенный на землю. Он внимательно посмотрел на изображение дикого козла на рукоятке и спокойно произнёс: «Ты прав, Косой Лоп! Этот нож теперь твой.»

Он, опустив глаза, медленно подошел к Косому и взглянул в его разбитое лицо:

– Теперь он твой. Держи! – и, не отводя взгляда, воткнул нож в живот Лопу.

Я ахнул от неожиданности и хотел было броситься к ним, но передумал.

Косой Лоп стоял открыв рот, судорожно схватившись за руку Ланчастера, сжимающего рукоять ножа. Внутри него что-то забулькало, и горлом пошла розоватая пена.

– Что же ты не берешь?! – шёпотом настаивал Ланчастер. – На, держи! – повторил он и, вытащив нож из живота несчастного Лопа, тут же воткнул его снова чуть выше. Затем, он отпустил своё оружие, и тогда Косой Лоп, вцепился в рукоятку, торчащего из его брюха ножа, закрыл глаза и упал в кусты, истекая кровью.

– Ну вот, – усмехнулся Ланчастер, – другой разговор. Теперь он твой!

Не глядя на меня, он отошел в сторону, сел на землю и закрыл лицо окровавленными руками.

Какое-то время я молча стоял и смотрел на него. Потом подошел и присел рядом:

– Что же ты наделал?!

Ланчастер ничего не ответил, а когда я повторил вопрос, он убрал руки от лица и посмотрел на меня. Слезы на его лице окрасились кровью.

– Что мы скажем Плеону? – осторожно спросил я.

Глаза Ланчастера забегали, и он заговорил:

– Давай всем скажем, что он встретил смерть? – умоляющим взглядом он смотрел мне в глаза. – Я прошу! Не выдавай меня!

Я продолжал молчать. В голове моей, с огромной скоростью сменяя друг друга, крутились разные мысли. По-мужски я его понимал. Я жалел обоих: и обманутого мужа, и убитого любовника. Мне не хотелось его выдавать, но я не желал отвечать, если правда, каким-то образом, раскроется.

Неожиданно, я заметил, что его взгляд изменился. Что-то тёмное промелькнуло в нем. Жалость, которая затеплилась во мне, вмиг исчезла.

Ланчастер поднялся и, утирая руки о траву, сказал: