Смерть пахнет сандалом

Прекрасный роман прекрасного писателя, воспевающего свою народную культуру со свойственными только ему одному любовью к простым людям и народу, умением добавлять в рассказ фантастические детали, так, что и не поймешь, правда это или вымысел.

Чтение Мо Яня прямо было спровоцировано моим возникшим очень странным образом интересом к Китаю. Я тогда поглощал все, что хоть немного посвящало меня в историю и культуру этой страны. И прочтение этой книги казалось мне еще одним способом проникнуться и погрузиться во все это. Мне казалось, что прочтение это будет сродни чтению тех книг по истории Поднебесной, которые я уже прочитал до того. Но как же я ошибся. Это было очень захватывающее чтение, полное разных впечатлений, от страха до упоения, от смеха до горькой грусти. Спойлерить не буду, скажу лишь, что это определенно хорошая литература, а Мо Янь - хороший автор. Будет возможность - обязательно почитаю его другие книги.

Великолепная книга! Дочитала и расплакалась. Переводчику огромная благодарность за сохранение первоначального авторского замысла и тонкостей языка.

Когда в руки попадают книги Мо Яня, нужно быть готовым к нелегкому и неприятному чтению. Ведь он в своих работах поднимает самый неприглядный и непристойный реализм, который любой другой автор захочет упрятать, чтобы глаза не видели. Мо Янь же не только его изобличает в своих работах, но и добавляет магического реализма, который на контрасте с жестокими событиями, привносит еще больше ужаса. Ранее у автора читала Лягушек, но этот роман намного жестче, столько пыток на один сантиметр нужно еще поискать. Начиная от имени героини, запаха сандала и заканчивая звероподобными людьми, автор играет с символизмами, которые не сразу получается считать. В предыдущей рецензии писала, но, пожалуй, повторюсь и здесь, книги Мо Яня стоит перечитывать. Только вот упираешься в свою чувствительность, бедные собаки, а подходить нужно хладнокровно, словно держишь в руках скальпель. Европеизация начинает проникать в Китай, она становится и спасением, и заразой, от которой требуется избавиться. Обычная провинциальная деревушка, а сколько страстей в ней кипит. Тут вам и вольная женщина с большими стопами (ножки-лотосы ей некому было делать), и актер-мятежник, желающий избавиться от захватчиков с самой лучшей бородой, и люди, которые в моменты неизвестности превращаются в животных, отражающие их истинную натуру. Роман тяжелый и жестокий, поднимает он такие же непростые вопросы, как и для человека непричастного к культуре, так и для человека, который пожинает наследие своих предков.

У меня небольшой опыт чтения азиатской литературы, и всё, что я читала прежде, было написано сухо, сдержанно, малоэмоционально. Я сделала поспешный вывод, что такова её особенность.

И тут со мной случился Мо Янь. У Мо Яня невероятно сочный, метафоричный язык. Нарисованные им образы так и встают перед глазами красочной картинкой, от которой невозможно отвернуться или отмахнуться: она притягивает, завораживает, даже если это подробная картина жестокой казни. Мурашки восхищения его талантом рассказчика бегут по коже. Знаю, что первые пятьдесят страниц книги многим читателям даются непросто — это тот самый порог вхождения, который нужно просто преодолеть, чтобы разобраться в происходящем, в героях и по-настоящему втянуться в историю. У меня же таких проблем не возникло: я просто наслаждалась самим текстом, периодически ловя себя на мысли «Как же круто это написано!» Тогда же, на первых пятидесяти страницах, в голову пришло сравнение с любимым Маркесом: очень образный, местами физиологичный текст, неожиданные метафоры и необычные герои. А позже — ещё и магический реализм. Конечно, его здесь не много, но определённые яркие штрихи роману он добавляет. О чём книга? На закате династии Цин в Китай стали наведываться европейцы, принося с собой новшества, от которых простые китайцы, мягко говоря, не в восторге. Например, железную дорогу. Зато власть имущие рады европейским гостям и тем деньгам, которые они готовы вложить в экономику Китая. Длинная и замысловатая цепь связанных с этим событий приводит к тому, что отца главной героини приговаривают к смертной казни. Приговор подписывает её любовник и покровитель, а привести приговор в исполнении поручают её свёкру. Заметили, как тесно и смело Мо Янь переплетает судьбы героев? В начале романа мы находимся у финальной черты: вот-вот должна состояться казнь, которую главная героиня пытается предотвратить. Однако прежде чем мы узнаем развязку, Мо Янь поведёт нас обратной дорогой, постепенно разматывая клубок предшествующих событий. Но есть в романе и ещё одна неожиданная героиня — казнь. В отличие от европейцев, которым в этом деле важен был только конечный результат (умерщвлять врагов и преступников, желательно, прилюдно, чтобы другим неповадно было), для китайцев это целое представление, священный ритуал, который может длиться часами и днями. Казнь в Китае — это самое настоящее искусство, пусть и жестокое. И как любое искусство, она требует мастерства, которое палачи оттачивают годами, доводя процесс казни до совершенства. Мо Янь в красках, детально описывает несколько видов казней. Рассказывает о том, что значит быть палачом. Читать о таком готов не каждый, но если вас, как и меня, подобные темы не пугают, то «Смерть пахнет сандалом» — отличная возможность прикоснуться к этой важной части китайской культуры. В который раз убедиться, насколько кардинально наш менталитет отличается от менталитета китайцев. И, конечно же, насладиться специфичным, но завораживающим слогом Мо Яня.

Стилизованный текст – это не только пиршество эрудиции и фантазии, но и редкое искусство, ведь любое выпадение из стилизации может быть замечено читателем и испортить все впечатление. В этом плане хорошо, что большинство из нас не очень знакомо с китайскими классическими источниками, а потому готово верить, что и сто лет назад китайцы жили, думали и чувствовали себя так же, как и сегодняшние. Может, так оно и было, но ни доказать, ни опровергнуть это невозможно, поэтому остается только верить в авторские описания, и здесь очень помогает атмосфера, обстановка, исторические факты, нормативные события любой человеческой жизни, где бы она не протекала. Это было мое первое знакомство с творчеством нобелевского лауреата, и тема у книги, скажем прямо, довольно специфическая. Первые части показались довольно безопасными, напоминая старые фотографии, раскрашенные современными технологиями, но к середине все поменялось, и я даже подумывала остановиться и дальше не читать, поскольку китайский фольклор для меня не очень постижим. Возможно, кто-то, как, видимо, автор, испытывает модальное волнение и даже катарсис по поводу жестоких китайских наказаний, как-то очень естественно вплетенных в быт и ментальность китайцев, но мне это показалось довольно диким: почему-то, возможно, потому что я знала о разных последующих событиях в Китае, было страшно думать, что еще в 1900 году, когда начинается эта история, применялась «казнь тысячи усекновений», так натуралистично и эстетски изощренно описанная автором. Я прочитала книгу с двойственным чувством. Несмотря на картинность, декоративность, даже кинематографичность описаний, текст оставлял ощущение некоей извращенности, вынужденного втягивания во что-то запретное, табуированное. Более того, мне казалось, что ее смысловой фокус был намеренно смещен от сюжета именно к этим описаниям, а сам сюжет выполнял функции декорирования, превращался просто в их рамку (почти как в порнографии). Но все же, видимо, автор не просто иллюстрировал тезис Й. Хейзинги «Жестокое возбуждение и грубое участие, вызываемые зрелищем эшафота, были важной составной частью духовной жизни народа. Это спектакли с поучением. Для страшных преступлений изобретаются страшные наказания», он делал это через призму сознания самого заплечных дел мастера, ни много, ни мало - гордящегося своим жестоким искусством, насыщающим его чем-то бóльшим, чем просто устрашение и удивление. Но, казалось бы, в чем проблема? – Не нравится читать, бросай! Возможно, в моем случае это было бы правильнее всего, но мне хотелось понять творческую мотивацию автора. Кем он себя чувствовал, создавая эту историю? – Художником? Исследователем? Нарушителем этических границ? Провокатором? Прорицателем? Неужели он сам наслаждался подобными многостраничными физиологическими экскурсами? Если он заимствовал описание из средневекового труда, то с какой целью он решил поведать современному читателю об этом? Зачем ему это было нужно? И нужен ли вообще литературе подобный шок? Ничего этого я не поняла. На мой взгляд, даже у исторической фантазии есть этические и эстетические пределы, чтобы повествования не превращались в «dark literature», потакая чему-то низменному, средневековому в читателе. Может быть, автору и хотелось проанализировать сам феномен жестоких казней и рождаемый ими личный и публичный эффект, но меня этот текст заставил задуматься о покушении на психическое здоровье читателя (у кого-то он вполне может стать по меньшей мере триггером панической атаки). Может быть, он экспериментировал с удовольствием и ужасом, пытался найти тонкую смысловую грань, за которой одно превращается в другое? Я не знаю, а думать об этом сейчас, когда книга прочитана, и вовсе не хочется. Хорошо, что в мире есть вытеснение - этот текст я больше не буду вспоминать.