Вы читаете книгу «Через материки и океаны. Жизненный и боевой путь генерал-майора авиации Максима Николаевича Чибисова» онлайн

© Рубина Е. М., Телятникова Э. М., 2021

© OOO «Паулсен», макет, 2021

* * *

Посвящается прямым потомкам МАКСИМА НИКОЛАЕВИЧА ЧИБИСОВА:

внучке Ксении Рубиной;

внукам Максиму Рубину и Кириллу Телятникову;

правнукам Борису Рубину, Димитрию и Феодору Мишиным;

правнучкам Дарье и Анне Рубиным;

правнучкам Софье и Татьяне Телятниковым

История создания книги

Мы, дочери генерал-майора авиации Чибисова Максима Николаевича – Эмилия Максимовна Телятникова и Елена Максимовна Рубина, – написали эту книгу, чтобы сохранить память о нашем отце для его потомков – внуков и правнуков, а также для всех, кто интересуется недавним прошлым нашей страны – драматическими, трагическими и героическими страницами ее новейшей истории.

Наш отец был выдающимся авиатором, отважным воином и военачальником в годы Великой Отечественной войны. Он командовал спецгруппой, перегонявшей авиатехнику из США в СССР по программе ленд-лиза. В послевоенное время возглавлял Полярную авиацию и на этом посту был одним из руководителей высокоширотных воздушных экспедиций, в ходе которых были совершены выдающиеся открытия в Центральной Арктике. Обладая незаурядным педагогическим даром, он в разные периоды своей службы воспитал несколько поколений военных летчиков.

Можно долго перечислять его заслуги перед Отечеством, его подвиги, совершенные на войне и в мирное время, его профессиональные таланты и человеческие достоинства. Но для нас, его дочерей, он прежде всего – дорогой и любимый человек.

Книгу о нашем отце мы решили написать много лет назад, опираясь на его дневники, в которых он зафиксировал свои воспоминания о годах детства и юности, хронику учебы, службы в Военно-морской авиации, другие эпизоды своей биографии. В этих дневниках отобразились многие значимые для нашей страны события, участником или свидетелем которых Максим Николаевич Чибисов был в разные периоды своей жизни. Материал дневников органично дополнила рукопись, в которой наш отец описывал опыт своего последнего перелета из США на Родину в октябре 1945 года. К сожалению, в 80-е годы эту статью ему не позволили опубликовать по соображениям секретности.

Кроме того, в нашем распоряжении оказалась масса различных предметов, напоминавших о жизни и службе генерал-майора Чибисова и бережно хранившихся у его младшей дочери – Елены Рубиной. Среди них – личная книжка летчика Чибисова М. Н. с записями всех его полетов за всю летную жизнь. От периода пребывания нашего отца в Северной Америке сохранилась карта воздушных маршрутов из США в СССР из его планшета, а также много групповых фотографий русских и американских летчиков. Осталось немало и других личных предметов: американская летная кожаная куртка, шлемофоны, перчатки, комбинезон, яркие открытки и диапозитивы с видами Америки. В маминой шкатулке оказался маленький портсигар (подаренный американскими коллегами). Этому портсигару суждено было сыграть немаловажную роль в истории написания книги о Чибисове Максиме Николаевиче.

В середине 90-х годов старшая внучка Максима Николаевича, Ксения, и ее муж Никита Мишин предлагали сделать публикацию по рукописным материалам Максима Николаевича. Однако для осуществления этого замысла требовалась серьезная подготовительная работа. Дневниковые записи отец делал, что называется, на коленке: в самолете, автомашине, в местах краткого отдыха и ночлега. Рукописи дневников, местами вылинявшие, содержали массу специальных терминов, незнакомых географических названий, русских и иностранных имен и фамилий. Они требовали тщательной расшифровки.

Эту сложную работу взяли на себя наши друзья Виктор и Виктория Ахобадзе, которые лично знали нашего отца и относились к нему с огромным уважением. Им понадобилось почти полтора года, чтобы расшифровать дневники, систематизировать их (насколько это было возможно) и перепечатать.

Но и после этого осталось множество загадочных фактов и непонятных нам ситуаций в отображенной дневниками биографии Максима Николаевича Чибисова. Чтобы прояснить подобные места, требовалась дополнительная информация, которую раздобыть было непросто, так как служебная деятельность отца почти всегда была плотно окутана завесой государственной тайны.

В 1997 году старшая дочь генерал-майора Чибисова, Эмилия Максимовна, находясь в командировке в США, познакомилась и подружилась с Верой Шейниной, с которой они вместе работали в проекте по спонсорской поддержке одаренных детей. В одной из бесед Эмилия рассказала Вере о своем интересе к истории ленд-лизовских поставок во время Великой Отечественной войны и деятельности спецгруппы по перегонке гидросамолетов из США в СССР, которой руководил ее отец в 1944–1945 годы.

В 2005 году Вера Шейнина вспомнила об их разговоре и сообщила Эмилии Максимовне о ряде мероприятий, готовившихся к 60-летнему юбилею Великой Победы, а также о том, что в Москве, в доме № 6 по улице Житной, организован частный музей под названием «Союзники и ленд-лиз».

Эта информация оказалась очень значимой. Эмилия Максимовна приняла участие в проведении телемоста «Москва – Вашингтон», где познакомилась с Игорем Петровичем Лебедевым – генерал-лейтенантом в отставке, который работал в Вашингтоне в 1943–1945 годах. Как выяснилось, он в ту пору хорошо знал Максима Николаевича Чибисова, а также встречался с ним и в послевоенные годы, когда наш отец был начальником Полярной авиации. Мы узнали интересные факты, которые потом использовали в работе над этой книгой.

Встреча с создателями музея «Союзники и ленд-лиз» Николаем Бородиным и Александром Нестеровым оказалась для нас судьбоносной. Эти увлеченные, творческие люди, создавшие ради сохранения исторической памяти практически с нуля, без государственной поддержки уникальный музей, предложили нам оформить экспозицию, посвященную отцу. Воспользовавшись этим предложением, мы привезли наши экспонаты: копии документов, фотографии наград, распечатку дневников, летную книжку, фотоснимки, на которых отец был запечатлен вместе с американскими летчиками; копии американских карт с нанесенными рукой отца маршрутами перелетов и т. д. Кроме того, мы передали музею отцовское летное обмундирование американского производства, а также его генеральскую форму.

На карточке в портсигаре М. Н. Чибисова в 1945 году поставили на память автографы: адмирал П. Н. А. Беллинджер, кэптен Г. Т. Оуэн, лейтенант-коммандер С. Черняк, лейтенанты У. Стауэрс, С. Каллик, В. Рушинский, Г. Гагарин, Х. Холс, младшие лейтенанты Ж. Кроссман, К. Ходж, О. Гилкрист, Т. Броуньярд, Г. Костритский, лейтенант Х. Бартон, младший лейтенант М. Сесак, М. Ван Бург, сержант С. Кривитский и фотограф Ж. Беренсон

Собирая экспонаты для музея, Елена Максимовна Рубина вспомнила про портсигар, подаренный отцу американскими коллегами на память о совместной работе и пролежавший в доме почти 60 лет. Достав портсигар, она ненароком обронила его и увидела выпавший бумажный вкладыш. На его обороте обнаружились автографы американских летчиков и специалистов, вместе с которыми работал в 1944–1945 годах Максим Николаевич Чибисов.

Эта случайная находка повлекла за собой цепь последствий, весьма значимых для нашего дела.

В апреле 2005 года в Пушкинском музее состоялся тематический вечер «Встреча на Эльбе: 60 лет спустя», где мы оказались благодаря информации, полученной от Веры Шейниной. Там мы познакомились со многими ветеранами-фронтовиками и активистами движения по сохранению памяти об отцах и дедах, руками которых добывалась победа над фашизмом. В числе гостей были дочери выдающихся военачальников: Наталья Конева, Наталья Батова, Тамара Казакова, Наталья Малиновская, Ольга Бирюзова и другие члены Фонда памяти полководцев Победы. На вечере присутствовали и американские ветераны, в их числе участники встречи на Эльбе Фрэнк Коэн и Игорь Белоусович.

Американские гости по нашему приглашению посетили музей «Союзники и ленд-лиз». Осматривая экспонаты, они удивлялись, что в России так бережно сохраняется память о союзных отношениях периода Второй мировой войны. Стенд, посвященный Максиму Николаевичу Чибисову, гостей также весьма заинтересовал. Внимание Фрэнка Коэна привлекли автографы из отцовского портсигара. Он сфотографировал их и сказал, что лично знает половину подписавшихся, но уже давно с ними не общался. И пообещал, что по возвращении домой поместит в ветеранскую газету заметку и фотографию автографов, – может быть, кто-нибудь откликнется?

Благородный и чрезвычайно доброжелательный американский ветеран Фрэнк Коэн выполнил свое обещание. И через несколько месяцев после знаменательной встречи в музее Эмилия Телятникова получила письмо из Вашингтона. Его отправил Григорий Григорьевич Гагарин – американский гражданин русского происхождения, ветеран Второй мировой войны, лично знавший Максима Николаевича Чибисова, с которым он работал в качестве переводчика и консультанта по электрооборудованию. В письме была фотография русско-американского экипажа и короткий текст: «Если Вы имеете отношение к полковнику Чибисову и узнаете его на этой фотографии, то рядом с ним сижу я. Грегори Гагарин».

С этого момента у нас завязалась активная переписка с Грегори Гагариным (так его называют в Америке), а потом он на неделю приехал к нам в гости вместе со своей очаровательной женой Энн.

Обладая великолепной памятью, Григорий Григорьевич сообщил нам массу интересных фактов и разъяснил многие ранее непонятные обстоятельства, связанные с деятельностью спецгруппы Чибисова.

После общения с Грегори в нашем представлении сложилась более четкая, целостная, логически связанная картина одного из важнейших эпизодов в жизни нашего отца. Работа над книгой обретала динамику. Благодаря рассекречиванию прежде закрытых архивов мы получили возможность раздобыть личное дело генерал-майора Чибисова М. Н., которое вместе с его дневниками позволило выстроить общую хронологическую схему нашего повествования. Настало время непосредственной работы над текстом книги. Здесь для нас, не имевших прежде писательского опыта, очень важным стимулом стала всесторонняя поддержка со стороны ближайших родственников – наших взрослых детей и членов их семей. Все они помогали чем могли. Неоценимую помощь в решении финансовых вопросов, связанных с проектом создания и издания книги, оказал нам зять Елены Максимовны, Никита Мишин.

Дети, внуки и правнуки Максима Николаевича и Розалии Борисовны Чибисовых. 2011 г.

Благодаря родственникам мы всегда ощущали, что у нашей книги будут внимательные и заинтересованные читатели. Особенно нас вдохновил один, казалось бы, незначительный эпизод. В августе 2006 года, в день рождения и по случаю 100-летнего юбилея Максима Николаевича, мы всей семьей собрались в музее «Союзники и ленд-лиз», где в очередной раз встретились с Николаем Германовичем Бородиным и Александром Ростиславовичем Нестеровым.

Они рассказывали о морской авиации, о ее значении для флота в годы войны. Демонстрировали макеты кораблей и самолетов, поведали о доставке ленд-лизовской техники в СССР. Показали на карте из планшета Чибисова все маршруты его перелетов.

Их внимательно слушали не только взрослые внуки Максима Николаевича – Ксения, Кирилл, Максим, но и шестилетний правнук Митя Мишин. В глазах этого маленького мальчика горел неподдельный интерес ко всему, что происходило, к словам рассказчика и экспонатам музея. В семейных фотографиях Максима Николаевича он сразу же нашел нечто общее с мамой Ксенией, бабушкой Леной, дядями Максом и Кириллом. Когда экскурсия закончилась, Митя еще долго ходил вокруг американских и трофейных мотоциклов, прикасался к «Виллису» К. К. Рокоссовского. Особый интерес у мальчика вызвали шлемофон и летные перчатки прадеда. Митя пересчитывал ордена на его мундире и задавал своему папе Никите массу вопросов…

После этого памятного мероприятия у нас появилась твердая уверенность, что наша книга будет востребована и молодыми читателями – нынешними сверстниками Мити Мишина.

Глава I

Зов неба

Помните!

Через века, через года,—

помните!

О тех,

кто уже не придет никогда,—

помните!

<…>

Детям своим расскажите о них,

чтоб

запомнили!

Детям детей

расскажите о них,

чтобы тоже

запомнили!

Р. Рождественский, «Реквием»

На земле мужественных вятичей

Максим Николаевич Чибисов родился 15 (по новому стилю – 28) августа 1906 года в многодетной, дружной семье, проживавшей в деревне Пущино Серпуховского уезда Московской губернии. История Пущина берет свое официальное начало с XVI века, но и в ранних записях проходит информация, что именно на этой территории жили племена мужественных вятичей. Об этом свидетельствуют и остатки деревень (историки называют дату XII–XIV века), а также древняя сторожевая крепость Тешилова. Именно последняя постройка долгое время защищала южные земли московских княжеств от монголо-татарских нашествий в XIV–XV веках.

Деревня Пущино частично сохранилась до настоящего времени и носит прежнее название, а совсем рядом с ней – вплотную к деревенским домам и огородам – вырос наукоград Пущино-на-Оке, унаследовавший имя старинной сельской общины и занявший большую часть ее территории.

Николай Матвеевич Чибисов (1862–1918) и его супруга Дарья Илларионовна (1865–1935) с детских лет испытали немало горестей: обоим пришлось пережить раннюю смерть родителей, сиротскую жизнь и воспитание у чужих людей.

В брак они вступили по любви, совсем молодыми. Начинали хозяйство с нуля: сначала жили бедно, досыта ели не каждый день. Зато главное богатство – крепкую взаимную привязанность и великое трудолюбие – всегда сохраняли при себе. Постепенно подняли хозяйство, своими руками построили просторный деревянный дом. Николая Матвеевича стали считать «мужиком справным, толковым». Одно время он даже исполнял обязанности старосты (что приносило больше хлопот, чем дохода).

Самой большой их радостью были дети. Начиная с первенца Михаила (1886 года рождения) «чибисята» у Николая Матвеевича и Дарьи Илларионовны появлялись каждые два-три года. За Михаилом последовали Пётр (1889), Василий (1891), Иван (1893), Аксинья (1895), Евдокия (1901) и Алексей (1903). А в 1906 году на свет появился и стал всеобщим любимцем самый младший ребенок в семье – Максим.

Крестили его в сельской церкви Спаса Преображения. По семейному преданию, когда священник объявил имя новонареченного, мать ребенка заплакала: Максимами в их деревне до тех пор никого не называли. Однако священник, давая ребенку необычное имя, предрек ему необычную судьбу и произнес слова, ставшие пророческими: «Не ропщи всуе! Вот увидишь – твой сын будет самым счастливым!» Может быть, батюшка имел в виду известное ему из семинарского курса латыни значение имени Максим – «Величайший»?

Характер и нравственные принципы Максима Чибисова формировались в крепкой, сплоченной семье, где жили по законам Божьим и человеческим: хорошо и дружно работали, вместе одолевали трудности и делили радости. В их семье все делалось так, как положено: куличи – на Пасху, блины – на Масленицу, свадьбы – на Покров и Красную горку, а заботы крестьянские – круглый год.

Хозяйство Чибисовых не было ни богатым, ни бедным: пять десятин земли, лошадь, корова, овцы, куры. Типичные крестьяне-середняки по меркам начала XX века.

Старший сын Чибисовых, Михаил, с юных лет стал надежным помощником родителей во всех трудах и заботах. Заботился о младших братьях и сестрах. Едва достигнув совершеннолетия, он по зимам уходил в Серпухов, где трудился на ткацкой фабрике и все заработанные деньги приносил домой. Следом за ним и другие дети, подрастая, включались в крестьянские дела, ходили на подработки в город. В семье появился определенный достаток. Самым ярким событием того периода в семейной хронике Чибисовых стала свадьба Михаила с девушкой Прасковьей из соседней деревни Дубавино. Молодых венчали на Красную горку (в первое воскресенье после Пасхи), а потом гуляли три дня практически всей деревней.

Когда у молодой пары стали появляться дети, в родительском доме стало тесновато. К тому же скромный земельный надел был явно недостаточен для разрастающегося семейства Чибисовых. И в 1910 году Михаил с женой и дочкой перебрались на постоянное жительство в Серпухов.

С этого времени «чибисята» стали разлетаться из родного гнезда. По примеру Михаила его брат Пётр, а затем и сестры – Ксения и Евдокия – обосновались в Серпухове. Иван, Василий и Алексей подались в Москву.

В это время Максим – Симушка, как его называли дома, – по малолетству еще оставался с родителями в Пущине. По стародавнему русскому обычаю младший сын в крестьянской семье наследовал хозяйство своих родителей, чтобы продолжать их труды на земле. Казалось бы, именно такую участь сама судьба готовила Максиму Чибисову.

Дарья Илларионовна Чибисова

Он сам рассказывал, как родилась его мечта о небе. Однажды погожим летним днем Максим с мамой возвращались домой с полевых работ. По высокому светло-голубому небу легко и весело плыли стайки облаков, и на фоне одного из них мальчик увидел едва заметную точку. Он услышал рокочущий звук мотора. Точка быстро увеличивалась. Сначала – до размеров майского жука. Потом стала похожа на крупную стрекозу. И наконец, превратилась в двукрылый, похожий на этажерку аэроплан. Басовито прожужжав над их головами, он плавно по дуге развернулся к горизонту и растворился в небесной синеве. Застыв как вкопанный, крестьянский мальчик глядел ему вслед. Увиденное было фантастичным, нереальным, не сочетаемым со всем, что его окружало. С того памятного дня он грезил полетами в небе – во сне и наяву.

Он понимал: чтобы летать, надо многому научиться.

Первым шагом к исполнению мечты стала трехлетняя церковно-приходская школа, куда Максим поступил осенью 1914 года. Затем его учеба продолжилась в школе, расположенной в селе Шепилово, за 6 км от дома. Туда он ходил каждый день, в любую погоду. Зимой прихватывал с собой палку – отбиваться от волков. Учился прилежно, неизменно получал хорошие оценки.

Между тем страна, где жил крестьянский мальчик Максим Чибисов, вошла в эпоху великих потрясений. Началась Первая мировая война, потом грянула Октябрьская революция, следом за которой вспыхнул пожар братоубийственной Гражданской войны.

Через деревню Пущино не пролегли кровавые линии фронтов, но общероссийская разруха накрыла и приокскую глубинку. Жизнь стала предельно трудной и скудной, на грани нищеты. В 1918 году скончался Николай Матвеевич, глава семьи Чибисовых. Для овдовевшей Дарьи Илларионовны ее младший сын стал главной опорой в повседневной борьбе за выживание.

Работать Максиму приходилось так много, что вечерами усталость буквально валила с ног, голова сама падала на подушку. Вспоминая потом то время, он сам себе удивлялся: ведь даже при таком трудовом режиме ему удалось проучиться в школе целых 6 лет!

Однако в 1920 году с учебой пришлось покончить. Ему исполнилось 14 лет – он был почти взрослым по меркам крестьянской среды в то суровое время. Надо было тянуть хозяйство. А с 1926 года Максим Чибисов, повторяя судьбу старших братьев и сестер, уже совмещал труды на своей крестьянской делянке с сезонными работами в Серпухове. Зимой 1926–1927 годов он, по рекомендации брата Михаила, нанялся разнорабочим на фабрику «Красный текстильщик». Следующий зимний сезон – уже по собственной инициативе – отработал на стройке Занарской фабрики.

Народ нам дал стальные руки – крылья

В 1928 году Максима Чибисова призвали в армию. Он попал в 1-й радиополк Московского военного округа, который размещался во Владимире – старинном русском городе с древними соборами и утопающими в вишневых садах слободами.

Действительная срочная служба вырвала крестьянского парня из круговорота безысходной борьбы за существование. После однообразного, тяжелого сельского труда армейская жизнь, строго подчиненная распорядку и дисциплине, показалась ему вовсе не обременительной. В чем-то даже комфортной. Дома в страдную пору не то что читать – порой головы от косы, бороны или плуга поднять было некогда. А в армии для коллективного чтения газет отводилось специальное время.

Политической грамоты Максим Чибисов не чурался, воспринимая ее как общеобразовательную дисциплину. Как и миллионы сверстников, он верил в светлое будущее страны, был готов без лишних слов служить правому делу и с неизменным интересом вникал в новости с полей и ударных строек. Словом, он был нормальным советским человеком – такие в его поколении составляли большинство.

За первый год службы Максим Чибисов прошел курс молодого бойца, получил специальность радиотелеграфиста и звание младшего командира. Второй год служил помощником командира взвода полковой школы.

После срочной службы с таким «багажом» можно было хорошо устроиться «на гражданке». Но помкомвзвода Чибисов твердо верил: он останется в армии и будет военным летчиком. Это стремление у 24-летнего парня было столь сильным, что летом 1930 года он убедил командование части дать ему отпуск для сдачи экзаменов в Ивановскую летную школу.

Максим Чибисов перед отъездом на действительную службу с сестрой Аксиньей. Деревня Пущино, 1928 г.

Всю дорогу от Владимира до Иваново абитуриент, разумеется, волновался. Понимал: в сельской шестилетке он не мог получить глубоких знаний. О здоровье беспокоился меньше всего: в строю правофланговым стоял – весь взвод на него равнялся. И тут случилось то, чего никто не ожидал: он не прошел медкомиссию! Подвело зрение: левый глаз оказался в норме, а правый – чуть-чуть недотягивал. С приговором – «К летной службе не годен!» – вернулся в часть. Своей неудачи от сослуживцев не скрывал, но в подробности не вдавался. Командирам – доложил. Товарищам по службе кратко объяснил, что, мол, зрение подвело. Внешне своих чувств никак не выдавал, но с мечтой о небе не расстался: «Главное – себя не терять. Выдержать! А там посмотрим…»

Завершив срочную службу осенью 1930 года, Максим Чибисов решил в деревню не возвращаться. Он направился в Москву к старшим братьям. Иван работал тогда на заводе «Серп и молот», Алексей служил машинистом на железной дороге.

Приобретенные в армии знания по радиотехнике позволяли демобилизованному младшему командиру РККА стать высококвалифицированным рабочим. Мастеров подобного профиля на московских предприятиях ждали с распростертыми объятиями. На заводе «Профрадио» Максим Чибисов за пять месяцев освоил специальность сборщика радиоаппаратуры. Работал так, что вскоре ему присвоили почетное звание – «Ударник труда».

По рекомендации руководства заводской парторганизации Максим Чибисов стал кандидатом в члены Всесоюзной коммунистической партии (большевиков). В ту пору в партию принимали редко. Гораздо чаще исключали – тех, кого по тем или иным причинам подозревали в недостаточной лояльности или в уклонении от генеральной линии, проводимой ленинским ЦК во главе с товарищем Сталиным. По всем звеньям ВКП(б) катилась волна чисток (так готовилась почва для последующих массовых репрессий, но об этом тогда мало кто мог догадаться).

Курсанты школы младших командиров (слева направо): А. А. Коровкин, М. Н. Чибисов, Г. С. Зиновьев. Г. Владимир, 7 мая 1929 г.

В таких условиях вручение кандидатской карточки было знаком особого доверия к рабочему-передовику. Это доверие открывало заманчивые возможности для карьерного продвижения по общественно-политической или административной линии. Тем более что биографические данные молодого коммуниста Чибисова выглядели безупречно: пролетарий от станка, трудового крестьянского происхождения, получивший армейскую закалку.

Но у него не было никакой склонности к ораторской и заседательской деятельности. Негативное отношение к словесной шелухе он унаследовал от своего отца, пресекавшего пустопорожнюю болтовню поговоркой: «Больше пуда не молоть». Этому правилу, рожденному крестьянской мудростью Николая Матвеевича Чибисова, его сын следовал в течение всей своей жизни. К тому же мечта стать летчиком его не оставляла, а со временем лишь усиливалась.

Подобные мечты, захватывавшие умы и души многих советских людей, поддерживались общим настроем народа, тяжким трудом одолевшего послевоенную разруху и поверившего в светлое социалистическое будущее.

«Мы рождены, чтоб сказку сделать былью!» – распевала Страна Советов, остро нуждавшаяся в авиации. Увлечение романтикой «стальных крыльев» и «пламенных моторов» становилось массовым, особенно среди молодежи. Коммунистическая партия и советское правительство умело использовали и направляли это увлечение, придавая ему формы организованного движения, энергия которого помогала компенсировать недостаток материальных ресурсов и преодолевать техническое отставание СССР от ведущих авиационных держав.

В 1927 году возник Осоавиахим[1], объединивший в своих рядах широкие массы энтузиастов авиационного дела. Прошедший в январе 1931 года IX съезд ВЛКСМ принял обязательство: взять шефство над воздушным флотом страны. По всей стране создавались аэроклубы, кружки планеристов, парашютистов, авиамоделистов, радиолюбителей.

В марте 1931 года Максиму Чибисову попалась на глаза передовица «Московской правды», посвященная подготовке авиационных кадров Страны Советов. Партия ставила задачу: в ближайшие два года подготовить 100–150 тысяч летчиков.

Предварительный отбор кандидатов для поступления в летные училища должен был производиться районными организациями ВКП(б) и ВЛКСМ. Максим Чибисов сразу же стал мысленно прикидывать свои шансы. Он уже был кандидатом в члены партии – большой плюс. Знал радиодело. В цеху – на хорошем счету. Общественник. В армии был отличником боевой и политической подготовки, что подтверждалось характеристиками. По всему выходило, что направление от парткома получить – реально. Здоровье? Природа не обидела. Вот только зрение подводило – каких-то несчастных долей процента в одном глазу не хватало до суровой летной нормы.

Он решил не упускать возможность, которую давала ему судьба. И обратился, как полагалось, к секретарю парткома Шибаеву за рекомендацией для поступления в летное училище.

Парторгу, ответственному за состояние дел на заводе, жаль было расставаться с одним из лучших молодых работников, да еще в период, когда сверху требовали выполнения и перевыполнения все более напряженных производственных планов. Но нельзя было не приветствовать патриотический порыв молодого человека, решившего внести вклад в дело укрепления советских ВВС. Рекомендацию парткома Максим Чибисов получил без помех.

Мечте навстречу

Будучи от природы человеком сдержанным, он не любил выставлять напоказ свои заслуги, но за путевкой в небо отправился как на парад: бравый командир запаса в военной форме со всеми знаками отличия.

В райкоме все прошло как по маслу. После собеседования листок с заветной подписью, открывающей дверь в приемную комиссию, был получен. Столь же гладко прошла и беседа с председателем приемной комиссии Н. Турковым. Прочитав резолюцию: «Допустить тов. Чибисова М. Н. к сдаче вступительных экзаменов в авиационную школу», кандидат в летчики почувствовал себя на седьмом небе. И тут же услышал слова, возвращавшие на землю: «Пройдите в кабинет № 34 на медкомиссию!»

Однако на этот раз решением медкомиссии Максим Чибисов был признан «условно годным к летной службе». Врачи сочли, что малая недостача зоркости в правом глазу (от условленной единицы стопроцентно нормального зрения – 0,9) с лихвой компенсируется левым. «Здесь у вас – 1,25. Так, кажется, только орлы видят. Да и смотрите вы, слава богу, двумя глазами», – заметил ему старичок-окулист.

Вступительные экзамены по общеобразовательным предметам и политграмоте он сдал успешно и попал в списки курсантов 1-й авиационной школы пилотов имени А. Ф. Мясникова. Будущим курсантам сообщили ее адрес: Крым, поселок Кача под Севастополем.

Занятия начинались со второй половины апреля. Дату отъезда и место организованного сбора обещали уточнить в райкоме, куда заранее вызовут повесткой. А пока всем предложили вернуться на рабочие места, чтобы оформить увольнение, попрощаться с коллективом и родней.

Когда Максим Чибисов сообщил братьям и их домочадцам о своем предстоящем отъезде, те ощутили не столько радость, сколько тревогу – тогда представления о профессии летчика были сродни нашим сегодняшним соображениям о полетах человека в космос. Иван и Алексей пытались уговорить младшего – и любимого – брата подыскать другое, менее опасное занятие. Однако тот не допускал и мысли о том, чтобы отказаться от цели, к достижению которой он сознательно шел с самого детства.

Сложнее всего было расставаться с Пущиным, куда младший «чибисенок» отправился на несколько дней, чтобы повидать маму и пообщаться с братьями и сестрами, обосновавшимися в Серпухове.

Дарье Илларионовне шел 66-й год. Она жила в опустевшем доме одна, работала в колхозе и мечтала, что Максим – ее последний ребенок, ее отрада – после армии вернется домой. Встретившись с мамой и заключив ее, похудевшую, в свои объятия, он решил, что, как только устроится, сразу же заберет ее к себе. Но когда попытался поделиться этой идеей с мамой и таким образом ее успокоить, почувствовал – она никуда из родного гнезда не сдвинется. В дальнейшем, поколесив по стране, пожив по медвежьим углам и гарнизонам, Максим Чибисов и сам понял, что тревожная жизнь на чемоданах не очень-то подходит пожилой женщине, привыкшей к своему размеренному деревенскому укладу.

Таким образом, на несколько лет для Дарьи Илларионовны единственным утешением стали подробные письма от сына, которые он высылал ей регулярно – так же, как и ежемесячные денежные переводы, а вырваться в родные края служба ему не позволяла. О чем он горько пожалел, когда в 1935 году его мамы не стало…

9 апреля 1931 года Максим Чибисов попрощался с заводом «Проф-радио». По окончании рабочей смены будущему курсанту летного училища устроили торжественные проводы. Было много теплых слов, поздравлений и добрых пожеланий в его адрес – от коллег по работе, от начальника цеха Смирнова, от парторга Шибаева… Остальное стало формальностью: беседа в отделе кадров, заявление об уходе «в связи…» и прощальный путь до проходной, за которой его ждало будущее, неведомое, но обязательно – он в это твердо верил – прекрасное.

День отъезда в летную школу – 16 апреля 1931 года – и даже время отправления поезда – 12 часов 45 минут – навсегда врезались в память Максима Чибисова. В своих рукописных заметках он написал:

«Тепло распрощавшись с родственниками, мы с братьями взяли такси и поехали к месту сбора. Во дворе райкома и внутренних помещениях толпился народ – главным образом молодежь. Никто из знакомых на глаза не попался. Разыскав того, кто занимался отправкой нашей команды, я сообщил о прибытии, получил продукты на дорогу…

Скоро прозвучала команда: „По машинам!“

Колонна остановилась на Каланчёвке, на площади трех вокзалов. Спешившись, мы в общем строю проследовали к железнодорожному составу. На платформе играл духовой оркестр. Под музыку известных бодрых маршей отъезжающие прощались со своими близкими, и казалось, что эти проводы, объятия и слезы не закончатся никогда. Но тут прозвучала команда: „По вагонам!“

За окнами еще некоторое время проплывала Москва, но вскоре ее пригороды окончательно растаяли вдали. Впереди нас ждала встреча с Черным морем и городом русской морской славы – Севастополем»[2].

Глава II

В школе крылатых

Наука летать

Ранним утром поезд доставил будущих курсантов-летчиков на небольшую железнодорожную станцию неподалеку от Бахчисарая, где им была устроена торжественная встреча.

События того дня М. Н. Чибисов с протокольной точностью зафиксировал в своих дневниках:

«Нас встречал почти весь командный состав 1-й авиационной школы пилотов им. Мясникова, во главе с ее начальником Р. К. Ратаушем. На перроне играл духовой оркестр. По команде „В две шеренги становись!“ мы выстроились, сделав равнение на приближающегося начальника школы. Навстречу ему выступил сопровождавший нас старший офицер: „Товарищ командир! Группа курсантов 1-го партийно-комсомольского набора из Москвы в полном составе прибыла! Никаких происшествий по пути следования не было!“ Начальник поздоровался, поздравил с прибытием. В ответ прозвучало троекратное: „Ура!“ Далее поступила команда: „По машинам!“ И колонна грузовиков отправилась в гарнизон, расположенный в поселке Кача».

Первым делом курсантов отправили на санитарную обработку. Затем последовал простой, но сытный обед. На следующий день – вновь медкомиссия и знакомые слова: «Условно годен». С этого момента для Максима Чибисова началась обычная курсантская жизнь, в которой сразу определились приоритеты на ближайшие 24 месяца: учеба, армейский распорядок, расписанный почти поминутно, и приказы старшего по званию.

Первая школа военных летчиков имени А. Ф. Мясникова – знаменитая «Кача»[3] – возникла еще в 1910 году (под названием Севастопольская офицерская школа авиации). Это было одно из двух самых первых авиационных учебных заведений в России (другим стала основанная в том же 1910 году Гатчинская авиашкола). В «Каче» учились летать Александр Покрышкин, Борис Сафонов, Полина Осипенко, Яков Смушкевич и множество героев Советского Союза и России, плеяда блестящих военачальников, космонавты, прославленные авиаконструкторы, летчики-испытатели. Этому же «орлиному гнезду» доверил Иосиф Виссарионович Сталин воспитание и обучение своего сына Василия.

Комдив П. Ф. Жигарев. 1939 г.

В 1931–1934 годах начальником Качинской авиашколы был комбриг Роберт Кришьянович Ратауш – немолодой, суровый на вид латыш. Немногословный, почти недоступный для курсантов – истинный небожитель. Перед ним трепетали, как перед высшим авторитетом. Однако последующая судьба этого незаурядного авиатора сложилась трагически. В 1937 году комбриг Ратауш был арестован по ложному обвинению. Умер в заключении в мае 1943 года. Реабилитирован в 1957 году.

Должность начальника штаба школы занимал Павел Фёдорович Жигарев. Военную карьеру он начинал кавалеристом, потом выучился на летчика-наблюдателя – так на заре авиации назывались штурманы. Специальность пилота освоил самостоятельно, без отрыва от штурманской службы. В Качинской школе Жигарев имел репутацию «светлой головы» – как великолепный специалист, отменно разбиравшийся во всех тонкостях летного дела. Его последующая карьера развивалась стремительно. В 1937–1938 годах П. Ф. Жигарев прославился, командуя группой советских летчиков-добровольцев, воевавших с японцами на стороне Китая. В начальный период Великой Отечественной войны, а также в 1949–1957 годах он занимал пост командующего ВВС СССР. В 1955 году стал Главным маршалом авиации.

Курсанты школы делились на группы по 7–8 человек; каждую такую группу обучал и опекал один инструктор. Четыре группы составляли звено. Два звена – отряд. Два отряда – эскадрилью. Вся школа, напоминавшая по структуре боевую летную часть, состояла из двух эскадрилий.

В группах, звеньях, отрядах и эскадрильях были назначены из числа курсантов младшие командиры – старшины. Максиму Николаевичу Чибисову, уже имевшему опыт армейской службы в звании младшего командира, доверили должность старшины эскадрильи.

В самые сжатые сроки курсанту Чибисову предстояло освоить ряд общеобразовательных и специальных дисциплин. Это было непросто: его багаж знаний, приобретенных за шесть лет обучения в сельской школе и дополненных тем, что удавалось усвоить самостоятельно, без отрыва от работы, оставлял желать лучшего. Но выручали незаурядные качества ума и воли, дарованные природой и отточенные жизненным опытом. Он учился так, как привык работать, быстро и глубоко вникая в суть неизвестных ему прежде вещей и понятий.

В течение всей своей последующей жизни Максим Чибисов бережно хранил память о тех, кто помогал ему овладевать летной профессией. Позже в своих дневниковых заметках он поименно перечислил их всех – инструкторов, преподавателей, командиров и сослуживцев. Первый свой полет на учебном самолете У-1 курсант Чибисов совершил вместе с инструктором Николаем Николаевичем Труновым. Он (по воспоминаниям М. Н. Чибисова) «был невеликого росточка (где-то около 168 см). Но было в этом улыбчивом блондине с румяным лицом, голубыми глазами и ровным, тихим голосом что-то такое, что заставляло курсантов выполнять его задания как можно лучше. Результаты говорили сами за себя. Наша учебная группа по программе выполнения находилась на 1-м месте в эскадрилье. Она в полном составе закончила обучение раньше установленного срока. Причем все курсанты – как один – с высокой оценкой. В группе не было ни одного нарушения или летного происшествия. В то время как в других группах такие случаи все же имели место».

После 38 полетов в официальном отчете инструктора Трунова отмечалось, что курсант Чибисов «за весь летный сезон ни разу не дал повода говорить о каких-либо серьезных отклонениях».

А на 39-м полете его решил проверить в деле командир отряда А. Савотков. «Заняв место на инструкторском сиденье, он с самого начала взлета и до посадки ни разу не коснулся управления. Покидая кабину, сухо бросил: „Замечаний нет! Задание выполнено отлично!“»

Следующее испытание оказалось более сложным. Максиму Чибисову пришлось продемонстрировать свое умение не только управлять самолетом, но и принимать решение в нештатных ситуациях. Во время 40-го полета на инструкторское место сел начальник школы Ратауш, который с курсантами, как правило, не летал. Весть об этом мгновенно разнеслась по аэродрому. Чтобы понаблюдать, сбежались все, кто был свободен в то время.

Из дневников М. Н. Чибисова:

«В задании не было ничего особенного – полет по кругу, высота 400 метров. Волнение от оказанной мне чести прошло, как только взял в руки штурвал. Запустил мотор. Посмотрел, как полагается, вперед, назад, по сторонам. Еще раз проверил – впереди пространство свободно. И вырулив на старт, поднял в знак готовности руку. Взлетел, как учили: набрал скорость, плавно оторвался от полосы, начал набирать высоту. Но не дошел и до 150 метров, когда начальник с инструкторского места вдруг начал убирать газ. Мотор, естественно, сбавил обороты. Что делать? Управление за мной – значит, решение принимать нужно мне. Да и времени на раздумья нет. Запаса высоты, считай, никакого. Немедленно перевел самолет на планирование. Передо мной – дома, ангар… Сажать машину некуда. Энергично сделал отворот влево – там, думаю, посажу на высокую рожь. Спланировал до высоты 30 метров.

Тут начальник дал газ, мотор заработал на полную мощность. И я сразу пошел на набор высоты. Согласно заданию набрал свои 400 метров и пошел по кругу: первый разворот, второй, третий… Начальник жестом показывает: „Давай! Закругляйся!“ Прикинул, как буду садиться. На 4-м развороте перевел самолет на планирование. Над полосой выдержал его, как полагается, с погашением скорости. И плавненько, тремя колесами коснулся земли. Осталось продолжить пробег до полного погашения скорости и, зарулив на стоянку, выключить мотор».

Начальник школы выпрыгнул из кабины на землю в хорошем настроении и прервал доклад курсанта Чибисова командирской отмашкой: «Значит, так, товарищ курсант! Отмечаю, что весь полет вы выполнили сами, без моего вмешательства. При имитации сбоя в работе мотора решения были грамотными и правильными. За отличное выполнение задания объявляю благодарность!» Соблюдая субординацию, инструктор Н. Трунов доложил командиру звена Н. Оссовскому о готовности курсанта Чибисова к самостоятельному полету. Оссовский тоже провел контрольный полет. И поставил Чибисову очередную оценку «отлично».

В свой 42-й полет Максим Чибисов отправился уже самостоятельно. Слетал образцово, без огрехов. Без инструктора в кабине самолета он чувствовал себя вполне уверенно, хотя и сознавал, что отныне единолично отвечает не только за себя, но и за доверенную ему машину.

Следует отметить, что амортизационный износ самолетов У-1, на которых учились летать курсанты, был очень большим. В особенности это касалось установленных на этих самолетах 120-сильных моторов М-2, ресурс эксплуатации которых между переборками составлял всего 25–30 часов. Из-за ненадежной техники в ходе полетов нередко возникали весьма неприятные ситуации.

Учлеты Качинской авиашколы у самолета У-1. 1923 г.

У-1 был построен по образцу английского Авро-504к и применялся в СССР в 1921—1932 гг., после чего был заменен самолетом У-2

Из практики первых самостоятельных полетов на У-1 Максиму Николаевичу особо запомнились два случая (описанные им в дневнике). Каждый из них мог окончиться катастрофой. Однажды «при исполнении фигур высшего пилотажа остановился мотор самолета, и пропеллер перестал вращаться». Самолет в это время находился в режиме скольжения на крыле. Курсант Чибисов не растерялся: перевел машину в режим пикирования, и мотор снова заработал. В другой раз «на вираже сорвало один из цилиндров мотора. Получив импульс центробежной силы, цилиндр отлетел вверх, а потом под действием силы тяжести стал падать вниз, едва не зацепив крыло[4]. Пропеллер продолжал вращаться, но из-за нарушения симметрии – смещения центра тяжести крутящегося блока в сторону от оси – возникла сильная тряска. Качало так, что пилот с трудом различал элементы рельефа земной поверхности под самолетом, – все мелькало перед глазами. Лишь по счастливой случайности мотор не загорелся», а в случае падения гибель пилота была бы неизбежной, поскольку и летчики, и курсанты в ту пору летали без парашютов. В этой смертельно опасной ситуации курсант Чибисов не растерялся.

Благодаря тому что зона пилотирования находилась вблизи аэродрома, он сумел спланировать на посадку и приземлил свой самолет, как положено, возле знака «Т», не повредив деталей планера.

Когда страна прикажет быть героем

Ситуация с авиатехникой в школе имени А. Ф. Мясникова в дневниках М. Н. Чибисова охарактеризована скупыми строчками: «С самолетами и особенно моторами возникали большие трудности. Новые с заводов не поступали, амортизационный износ старых находился на пределе».

Отечественное самолетостроение и смежные с ним отрасли промышленности еще только развертывались и не поспевали за стремительно возраставшими потребностями авиации – гражданской и особенно военной. В стране не хватало самолетов, авиамоторов, запчастей к ним, алюминия, каучука для шин, радиотехнической оснастки – всего и вся.

Но летать было необходимо. Без авиации не решались многие важнейшие задачи в развитии народно-хозяйственного комплекса. Без авиации невозможны были обороноспособность и надежная охрана рубежей огромной Страны Советов, существовавшей в окружении не слишком дружественных (а временами откровенно враждебных) государств.

И надо было учить летать тех, кому в дальнейшем доведется поднимать в воздух замечательные машины отечественного производства. Будущим асам приходилось осваивать основы летного искусства на старой технике, изношенной до предела.

«Когда страна быть прикажет героем, у нас героем становится любой!» – в те годы миллионы молодых людей с энтузиазмом распевали эту песню. Авиамоторов могло не хватать, а вот в героях недостатка не было. Страстное желание летать и служить Отечеству – без оглядки на обстоятельства и несовершенную технику – приветствовалось и поощрялось.

Как и все курсанты, Максим Чибисов воспринимал рискованные полеты как должное. Впоследствии, уже в преклонном возрасте, он вспоминал следующий эпизод:

«В тот день метеоусловия были неважные. Дул порывистый, силой до 17 метров в секунду ветер. При таком ветре летали только инструкторы – курсанты не допускались. На полетах присутствовал начальник школы. Наблюдая, что при посадке почти никто из инструкторов не избежал погрешностей, он повернулся к командиру отряда Савоткову и заметил:

– Да-а! При такой погоде у вас даже инструкторы не могут летать без ошибок!

– Никак нет, товарищ командир! – возразил явно задетый за живое Савотков. – В отряде при такой погоде могут летать даже курсанты! Разрешите выпустить?

– Это ваше дело, – последовал ответ.

Савотков отозвал в сторонку командиров звеньев и инструкторов, чтобы получить ответ на один вопрос: кого можно самостоятельно выпустить в такой полет. Мой инструктор (А. Щербаков) сразу назвал меня».

Несмотря на молодость, Максим Чибисов уже многое постиг в летном деле и был в состоянии оценить сложность предстоящего полета да еще под взглядом двух десятков командирских глаз! Спустя полвека он писал в своих дневниках:

«При воспоминании о том задании и сегодня мурашки бегают по спине, а тогда с этими мурашками я шел к самолету. Порывистый ветер рвал, шумел, гонял аэродромную пыль. Чтобы хоть как-то утяжелить легковесную машину, на заднее сиденье прикрепили мешок с песком. Я залез в кабину. Прогрел мотор. Под отмашку стартера плавно стронул машину и, добавляя газу, пошел на взлет. Сильный встречный ветер „поймал“ удачно, потому что самолет легко, почти без рысканья оторвался от земли. Набрал высоту. Тут сильные порывы ветра стали бросать машину, как щепку, в разные стороны. Тем не менее на высоте 200 м сделал первый разворот. Затем второй и третий. После третьего перевел машину на планирование; убрал газ, пошел на четвертый, последний, разворот. На планировании при таком сильном встречном ветре ощущение было такое, что самолет не летит, а стремительно оседает, почти проваливается, а земля – вот она! Кажется, вот-вот шасси от удара треснет.

Все-таки выровнял. И даже, как ни болтало, выдержал над землей. Удались и приземление, и последующий пробег, а ветер между тем продолжал дуть с той же силой. При заруливании на стоянку сопровождающие с трудом удерживали самолет за стабилизатор и крылья…»

Описывая этот случай, Максим Чибисов не без гордости подчеркивал, что среди курсантов ему одному доверили вылет в столь сложных условиях. И только вскользь отметил, что начальник школы приказал ему произвести еще один такой полет. И он второй раз выполнил это задание…

Подготовка курсантов к учебному полету. 1932 г.

За высокие результаты на первом этапе учебы курсанта Максима Николаевича Чибисова премировали билетом в театр, с выездом в Севастополь. Там он впервые сфотографировался в форме, которая станет для него постоянной на следующую четверть века: летный комбинезон, шлемофон и очки.

К началу второго года обучения в Качинской школе на курсе завершился естественный отбор. Безнадежных для профессии отчислили еще на стадии полетов с инструкторами. Далее отсеялись «не герои». Возможно, на более надежных машинах, снабженных отличными моторами и необходимыми навигационными приборами, они бы освоились. Но таких самолетов еще не было. И поэтому с «не героями» командование расставалось без сожаления. В итоге в летной школе остались лишь курсанты, фанатично влюбленные в небо, бесстрашные и настойчивые, волевые и находчивые – пилоты «милостью Божьей».

Вскоре им доверили более сложную машину: Р-1. Этот отечественный самолет, созданный по образу и подобию отнюдь не нового английского самолета ДН-9 (с применением конструктивных элементов из дерева и материи), был запущен в серийное производство под руководством известного авиаконструктора Н. Н. Поликарпова.

Курсанты 1-й авиационной школы им. А. Ф. Мясникова (слева направо): старшина звена В. Кожевников, старшина эскадрильи М. Чибисов, старшина летной группы В. Королёв. 1932 г.[5]

Впоследствии Максим Чибисов много летал на «фанерно-перкалевой» машине Григоровича. Обобщая такой опыт, он отметил:

«На особенностях боевого Р-1 стоит остановиться подробнее. Это был очень строгий и сложный в управлении самолет. Он не прощал ошибки – передачи ноги в сторону разворота и уменьшения скорости на развороте. При допущении указанной ошибки самолет входил в штопор, и в большинстве случаев это приводило к катастрофе. Число этих случаев резко сократилось после изучения причин срыва самолета в штопор и теоретического обоснования правильных действий летчика при выводе самолета из штопора».

И все же это была машина значительно более совершенная, чем учебные «этажерки» У-1, с освоения которых начиналась летная практика Максима Чибисова и его однокурсников.

Кроме изучения материальной части и мотора Р-1, его навигационного оборудования и вооружения, в программу второго года обучения входили такие предметы, как теория полета, тактика применения авиации в боевых действиях, а также ряд практических специальных занятий: полеты по маршрутам с посадками на чужих аэродромах, стрельбы по наземным мишеням и др.

К октябрю 1932 года программа завершилась. После сдачи зачетов и экзаменов по пройденным дисциплинам курсанты получали документ об окончании авиационной школы имени А. Ф. Мясникова.

По окончании экзаменов им должны были в торжественной обстановке зачитать приказ о присвоении званий и назначении на должности. Накануне каждый получил комплект командирской формы: хромовые сапоги с короткими голенищами, темно-синие галифе и такого же цвета френч с вожделенными двумя кубиками на петлицах плюс белоснежные рубашки и столь же ослепительно-белые перчатки.

11 августа 1932 года Максим Чибисов вместе со своими товарищами отправился на торжественный вечер.

Однако, услышав свою фамилию и место будущей службы, он испытал ощущение, близкое к шоку: его оставляли в школе инструктором, а его товарищи в это время ликовали – их распределили по строевым частям.

Из учеников – в учителя

Инструкторами летной школы назначались профессионалы летного дела, наилучшим образом зарекомендовавшие себя. Такой чести удостаивались лишь очень немногие из выпускников. Но Максим Чибисов мечтал быть военным летчиком, видел себя в армейском строю, в кабине грозной боевой машины! Должность инструктора казалась ему малоинтересной. Она была хлопотной и неблагодарной. К тому же преподавательский состав медленнее, чем строевой, поднимался по ступеням служебной лестницы, имел меньше возможностей отличиться. Но приказ есть приказ!

После краткого отпуска Максим Чибисов прошел курс инструкторской подготовки и получил книжку летно-подъемного состава ВВС РККА – документ действующего пилота на всю жизнь. Отныне фиксировался каждый его взлет; каждая минута, проведенная в воздухе; маршрут; тип самолета; количество посадок. С особой тщательностью заполнялся раздел «Катастрофы, аварии, мелкие поломки и вынужденные посадки». При этом непременно указывались год, месяц, тип мотора, обстоятельства катастрофы, вероятные и установленные причины аварии. Обязательным являлось указание степени повреждения материальной части самолета и экипажа.

Инструктор М. Н. Чибисов (второй слева) с курсантами Качинской школы пилотов. 1933 г.

За год он налетал около 300 часов. Техника иногда подводила, но все же у него не было ни одной аварии, ни одного инцидента в воздухе с серьезными последствиями.

Несмотря на то что летные занятия с курсантами проводились через день, это был потогонный конвейер. Полеты начинались в 3–4 часа утра, потому что к обеду надо было закругляться. При температуре плюс 27–35 градусов на пыльных крымских аэродромах видимость на взлетной полосе приближалась к нулю. Так что до середины дня инструктор должен был успеть совершить с каждым прикрепленным к нему курсантом три полета по кругу и примерно столько же в пилотажной зоне. В 17–18 часов начинался разбор полетов, то есть обстоятельный анализ поведения курсантов в воздухе. Каждому следовало подробно и доходчиво разъяснить, где, когда и как он совершил ошибку и чем это чревато.

Инструктор Чибисов вошел во вкус такой изматывающей работы и проявил в ней незаурядные педагогические способности. Ощущая ответственность за своих питомцев, он даже самых безнадежных курсантов не спешил отчислять, ставил их «на крыло», не жалея ни времени, ни сил. Подопечные видели, сколько души он вкладывает в них, и не за страх, а за совесть старались исполнять то, что от них требовалось.

За текучкой время летело незаметно. Молодому летчику-инструктору уже нравилось возиться с «молодняком». Более того, казавшийся ранее рутинным процесс давал ему возможность шлифовать собственное летное мастерство.

Его техника пилотирования становилась безупречной, его действия в управлении самолетом оттачивались до автоматизма; во время полета он как будто сам становился частью машины, над которой властвовал. Все это на языке профессионалов определяется одним словом – «школа». Нештатные ситуации, которые возникали в воздухе из-за ненадежной техники или вследствие ошибок обучаемых, приучили пилота-инструктора Чибисова не пасовать ни при каких обстоятельствах, а в экстремальных условиях действовать особенно четко, чтобы за долю секунды принимать единственно правильное решение. Именно благодаря опыту инструкторской работы ему в последующие годы неоднократно удавалось уходить от верной гибели в катастрофических ситуациях, спасая тех, кто летал вместе с ним.

Свое летное мастерство ему доводилось показывать не только курсантам, но и опытным авиаторам – на инспекторских проверках, регулярно устраивавшихся для всего инструкторского состава. Один такой случай М. Н. Чибисов подробно описал в своем дневнике:

«Контрольный полет с инспектором по технике пилотирования К. Логиновым за спиной запомнился мне особо. Задание – полет по кругу. Взлетел. Высота – 400 м. Полет точно по „коробочке“, развороты, расчет на точность. „Под занавес“ – планирование, выравнивание, выдерживание самолета на высоте три четверти метра над землей. Приземление на три точки. После приземления – сохранение направления при пробеге. Все. Заруливаю на стоянку. Обернулся, а инспектор выразительно так, жестом показывает: давай, мол, по второму разу. Мысленно пожал плечами. Но приказ есть приказ. Развернулся, взлетел, повторил, зарулил на стоянку. Инспектор на этот раз из самолета вышел. Я за ним. Обращаюсь по форме, спрашиваю: какие будут замечания? Инспектор постоял, подумал и говорит:

– Замечаний нет! Полеты выполнены с оценкой „отлично“!

Но не отпускает, а передает дежурному по полетам:

– Полеты приостановить! Всех инструкторов собрать на полосе!

Собрались. Я с ребятами переглядываюсь: интересно, что он скажет? А инспектор и говорит:

– Значит, так, товарищи! Летал я сегодня на контроль с несколькими инструкторами. Должен огорчить! Ни один из них без ошибок полета не сделал. Исключение – Чибисов. Он выполнил два контрольных полета. Оба без единого отклонения. И с оценкой „отлично“. Считаю, что для инструкторов, которые собираются обучать курсантов, такая работа должна быть эталоном. Посему сейчас товарищ Чибисов выполнит два контрольных полета по кругу. Всем остальным расположиться на нейтральной полосе и внимательно наблюдать за его работой. Попрошу обратить особое внимание на то, как он будет выполнять взлет, дачу газа, разбег, выдерживание самолета над землей после отрыва, переход на набор высоты, построение маршрута. Еще – чему всем надо у него поучиться – это точность расчета в определении высоты выравнивания при посадке. Приглядитесь, как он выдерживает машину над землей. Как точно ее приземляет на три точки и сохраняет направление при пробеге…

– Выполняйте! – это он мне. Выполнил. Сел. При докладе, естественно, опять спрашиваю: какие замечания?

Инспектор к остальным:

– Ну, что скажете?

Ничего другого, кроме „отлично“, никто не предложил.

– Вот так-то! – подытожил инспектор. – Считайте это эталоном. Добивайтесь схожего исполнения, чтобы потом такому же учить своих курсантов».

Подготовка самолета Р-1 к учебному бомбометанию. Зима 1932 г.

На втором году обучения курсанты из группы инструктора Чибисова – как когда-то он сам – успешно осваивали «строгую в управлении» машину Р-1. Между тем весной 1934 года вся Советская страна с волнением следила за тем, как летчики Полярной авиации боролись за жизнь команды и пассажиров парохода «Челюскин», раздавленного льдами в Чукотском море. Максим Чибисов отслеживал эти события взглядом профессионала. Почти каждое политзанятие в авиашколе начиналось с обсуждения новостей из Арктики.

Любой из пилотов и курсантов школы был бы счастлив, если бы смог оказаться там, где совершался великий подвиг. Но к участию в этом подвиге их не привлекали. Оставалось лишь завидовать и восхищаться товарищами из Полярной авиации.

Когда операция по спасению челюскинцев завершилась, Анатолий Ляпидевский, Сигизмунд Леваневский, Василий Молоков, Николай Каманин, Михаил Водопьянов, Маврикий Слепнёв и Иван Доронин были удостоены звания Героя Советского Союза, только что учрежденного ЦИК СССР.

В Москве спасителям челюскинцев была устроена торжественная встреча. Это был настоящий триумф советской авиации, показавшей всему миру силу и надежность своих крыльев. Но главное, это был триумф всей Страны Советов, которая обрела настоящих героев, достойных этого звания.

В августе 1934 года летная программа у очередного выпуска качинских курсантов была завершена. Группа инструктора Максима Чибисова была признана лучшей в 1-й эскадрилье. Прибывшая из Москвы государственная комиссия ВВС целую неделю гоняла его воспитанников по теории, технике пилотирования и стрельбе по наземным целям. Все курсанты (22 человека) получили только хорошие и отличные оценки. В дальнейшем все они служили в строевых частях, а когда началась война – мужественно защищали Родину на разных фронтах. Двое из них были удостоены звания Героя Советского Союза.

Результаты работы пилота-инструктора Чибисова произвели очень хорошее впечатление на высоких гостей из Москвы. И это привело к немаловажным переменам в его служебной карьере.

В то время руководством РККА было принято решение о формировании новых частей морской авиации. Туда требовались перспективные летчики высокого класса, и вскоре на стол начальника Качинского училища лег приказ Реввоенсовета СССР о назначении Максима Николаевича Чибисова командиром звена 10-й авиационной эскадрильи 10-й морской авиабригады в городе Ейске.

Отъезд был назначен на 18 августа – День Военно-Воздушного Флота. По этому случаю в Каче состоялся парад. Оркестр играл гимн советских ВВС: «Все выше, и выше, и выше…» К новому месту службы пилота Чибисова провожала добрая половина работников и курсантов училища. Все что-то говорили, желали «высокого неба».

Уезжал из Качи он не один, а вместе с молодой женой, с которой только что соединил свою судьбу.

Военно-служебный роман

Все началось с того, что один из сослуживцев Максима Чибисова, летчик Дмитрий Лешко, женился на медсестре по имени Мария (в семье ее звали Марочка). Затем к супруге молодого, но уже авторитетного командира приехала ее старшая сестра Розалия (Розочка), красота которой привела в волнение все мужское население качинского военного городка.

Слева направо: Исаак, Роза, Мария и ее муж Дмитрий Лешко. Июнь 1935 г.

Сестры родились и выросли в городе Джанкой, в многодетной семье Бориса Исааковича Альтермана и Анны Борисовны Таракановой. Их семья была обеспеченной: отец занимался портняжным делом (ходил по домам, обслуживая заказчиков). Но он рано умер, и Анна Борисовна осталась единственным кормильцем семерых детей. Заменив покойного мужа, она стала выполнять его портняжную работу: уходила из дома иногда на целый день, оставляя все хозяйство на 11-летнюю Розочку. Девочка очень рано научилась готовить и шить, стирать и убирать, накрывать на стол и кормить братьев и сестру тем, что сама приготовила.

У Розочки был прекрасный музыкальный слух, чудесный природный голос и блестящая память: она молниеносно запоминала песни, арии из опер и оперетт. Сшила себе длинное платье из марли и кружилась перед зеркалом, распевая весь тогдашний радиорепертуар, а по воскресеньям устраивала настоящие домашние концерты.

Окончив общеобразовательную школу, Розочка поступила на бухгалтерские курсы, после которых пыталась найти работу в Симферополе, но безуспешно. Ее младшая сестра Мария уже вышла к тому времени замуж и устроила свою судьбу в Каче. Она пригласила старшую сестру в военный городок погостить и подработать (Дмитрий Лешко нашел родственнице место в сберкассе).

Розочка с удовольствием приняла это предложение и в один прекрасный день оказалась в поселке, где подавляющее большинство населения составляли неженатые молодые летчики, курсанты и инструкторы, которые не могли не заметить вновь появившуюся стройную красотку. Многие старались завоевать ее расположение, но тщетно.

Сестры Розочка (справа) и Марочка. 1931 г.

Розалия Борисовна и Максим Николаевич Чибисовы. 1934 г.

Она старалась не давать повода к пересудам и разговорам и последовательно отвергала все поползновения на знакомство. Ей это удавалось не без труда: она была очень хорошенькой и кокетливой девушкой. Общительная, улыбчивая и веселая, Розочка всегда оказывалась в центре внимания.

Максим Чибисов впервые увидел ее в командирской столовой, и его «сердце забилось тревожно». Между тем сослуживцы наперебой стали ему рассказывать о своих бесплодных попытках найти подход к новому «объекту». Розалия, сидевшая неподалеку, интуитивно почувствовала, что о ней идет «мужской разговор». И когда высокий красавец-летчик, подойдя к ее столику, широким жестом протянул руку и представился: «Максим Чибисов», неприступная барышня отрезала: «Джентльмены даме первыми руку не подают».

Он вполне осознал свою тактическую ошибку и стал разрабатывать стратегию завоевания сердца красавицы. Заранее продумывал возможности где-нибудь встретить ее, вежливо поздороваться, перехватить по дороге с работы… Наконец ему удалось поговорить с ней в обеденный перерыв по дороге из столовой и пригласить в кино. Поддаваясь обаянию настойчивого ухажера (а может быть, стараясь уклониться от его намерения проводить ее до работы), строгая девушка согласилась явиться в клуб к семи часам – и убежала в свою сберкассу. Вернувшись с работы, она почему-то передумала идти в кино. Вместо этого отправила в клуб сестру с мужем, расхвалив им фильм. Оставшись дома одна, занялась уборкой и мытьем полов.

Вот такую девушку выбрал себе в жены летчик Максим Чибисов в 1933 г.

Летчик-инструктор М. Н. Чибисов. 1933 г.

Командир звена старший лейтенант Максим Николаевич Чибисов. 1935 г.

Розалия Борисовна. 1931 г.

Не встретившись с объектом своих ухаживаний в клубе, Максим Чибисов отправился в дом супругов Лешко, чтобы выяснить причину, которая заставила девушку отказаться от киносеанса. Он подошел к дому, постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, открыл ее. Момент был «самый подходящий»: Розочка домыла комнату и, подоткнув подол юбки и пятясь к входной двери, отжимала тряпку, чтобы положить ее в коридорчике перед входом. Позже она рассказывала, что такая поза, а также узенькое пространство, в котором они оказались вдвоем, повергли ее в страшное смущение. Нежданный гость воспользовался этим обстоятельством, решительно наступил на только что отжатую тряпку, вытирая ноги: «Извините, я не помешаю?» Он перешагнул через порог и занял место у стола. Оба были смущены, разговор не клеился, и Розочка оставила гостя одного, а сама выскочила на кухню, чтобы приготовить чай.

Вскоре закончился сеанс и вернулись хозяева. Дмитрий Лешко, известный балагур, долго смеялся, что «теща» (так он в шутку называл старшую сестру своей жены) отправила их в кино, чтобы устроить свидание. Вскоре сестры накрыли стол и за спасительной чашкой чая с шутками и смехом ухаживания Максима Чибисова были легализованы. Он получил добро от старшего товарища по службе и приглашение «заходить в гости».

Когда Максим собрался сделать Розочке предложение, он также пришел «свататься» в дом к Мите и Марии Лешко (как это было принято у него в деревне Пущино). О возвращении в Симферополь Розочка уже не думала. Она поняла, что влюбилась. И, как оказалось, – на всю жизнь.

Несмотря на то что молодожены были счастливы в Каче, они покидали ее без сожаления. Оба были молоды, их захлестывала волна взаимной любви и манила вдаль неопределенность грандиозных планов. Словом, они были устремлены в будущее. В том, что оно будет непростым, но обязательно счастливым, они не сомневались.

Глава III

Приобщение к морю

Политика, стратегия, тактика и семейная практика

Переводу военлета Чибисова из-под Севастополя в Ейск предшествовали немаловажные события геополитического и геостратегического характера.

В начале 1932 года Япония оккупировала Маньчжурию, принадлежавшую Китаю, и создала на захваченных землях марионеточное государство Маньчжоу-Го. Важнейшие территории советского Дальнего Востока, Приморский и Хабаровский края оказались зажатыми в стратегические клещи между японской Квантунской армией, передовые соединения которой выдвинулись к Амуру и Уссури, и японским императорским флотом, господствовавшим в северо-западной части Тихого океана.

Советское руководство вынуждено было принять экстренные меры по укреплению наших дальневосточных рубежей. На Дальний Восток подтягивались многочисленные боевые части, в приграничных районах строились укрепления. Благодаря этим мерам сухопутная граница СССР была закрыта достаточно плотно. Но граница морская, протянувшаяся на тысячи километров вдоль малонаселенного и необжитого побережья, оставалась уязвимой во многих местах для ударов вражеского флота, значительно превосходившего советский Тихоокеанский флот по числу кораблей и огневой мощи.

В создавшихся условиях высшее военное командование СССР сделало ставку на авиацию. Размещение на Дальнем Востоке мощных авиационных соединений должно было нейтрализовать стратегические преимущества, которыми обладала Япония, господствуя на море. Одним из таких соединений должна была стать 10-я бригада морской авиации. В состав этой бригады входила 10-я эскадрилья, в которой Максиму Чибисову предстояло командовать звеном.

Подразделения 10-й бригады формировались в Ейске, на Азовском море. Там имелись необходимые условия для предварительной подготовки, наработки летной и учебно-боевой практики. На Дальний Восток надлежало отправлять не просто самолеты и летчиков, а боеготовые и укомплектованные подразделения – звенья и эскадрильи.

Командир авиазвена М. Н. Чибисов. Ейск, 1934 г.

Отбывая в Ейск, Максим Чибисов отправил супругу в Симферополь к маме, Анне Борисовне, – погостить, пока сам он устроится и освоится на новом месте.

20 августа 1934 года он прибыл в Ейск. Выяснил через комендатуру адрес Высшей школы морских летчиков и летчиков-наблюдателей, на базе которой формировалась 10-я эскадрилья, и вскоре предстал перед начальником штаба М. Селивановским.

Обстоятельно изучив предъявленные документы, начштаба начал беседу. Он хотел знать, откуда прибыл младший командир Чибисов, на чем летал и каково его семейное положение. Прибывшего, в свою очередь, интересовало: каковы состав и структура части, как обстоят дела с довольствием, жильем и питанием.

Селивановский все подробно разъяснил: эскадрилья включает в себя три отряда, в каждом из которых по два звена, в звене – три экипажа. Летают на Р-5 – машине чуть более совершенной, чем Р-1. «Но, – начштаба многозначительно понизил голос, – говорят, что скоро придут новые». Сообщил он и об ожидаемой отправке на Дальний Восток, где уже находились две эскадрильи, входившие в состав 10-й бригады. А в отношении бытовых условий – не обнадежил. Своего жилищного фонда эскадрилья не имела, семейные командиры размещались по частным квартирам. За этим прискорбным обстоятельством вполне прослеживалась рациональная логика высокого военно-тылового начальства: зачем жилье перелетным птицам, которые сегодня – здесь, в Ейске, а завтра – улетят бог весть куда, за многие тысячи километров?

Но даже влюбленный в свое дело летчик не может 24 часа в сутки обитать в небесах, особенно если он женат. Решая собственными силами квартирный вопрос (приоритетно значимый для каждого советского человека), Максим Чибисов за два дня обегал чуть ли не полгорода. И только на третий день на маленькой улочке Первомайской, в доме № 47, нашел нечто подходящее. Да и то пришлось пойти на хитрость и прикинуться холостяком. Семейных на постой брали неохотно. Из разговора с хозяевами стало понятно, что они хотели бы получать за комнату не только деньги, но и часть летного пайка. Представив их лица при появлении его любимой Розочки, Максим Чибисов чуть не рассмеялся. «Ничего! – подумал он. – Понравится паек – понравится и жена!»

Утопавший в зелени городок на берегу Азовского моря выглядел очень уютно, но пустые полки магазинов красноречиво свидетельствовали о том, что жизнь в этом с виду райском уголке была далеко не райской. Фрукты и овощи можно было купить на базарах. Остальное выдавалось по карточкам или продавалцось по ломовым ценам (также на базарах). Подобную картину можно было наблюдать в любом уголке страны победившего социализма, за исключением нескольких крупных городов.

Быт на «гражданке» был гораздо суровее, чем в армии. Это не стало откровением для Максима Чибисова, много чего успевшего повидать к своим 28 годам. Правильно, совершенно правильно говорили на политзанятиях: все лучшее народ отдает своей защитнице – Красной армии!

Спустя два месяца, когда к бравому летчику, поселившемуся на улице Первомайской, приехала красавица-жена, домовладельцы расстроились, рассердились и едва не отказались сдавать комнату молодой семье. Однако дипломатичное поведение квартиранта (обещавшего дополнительную плату), а также обаяние его супруги сделали свое дело: хозяева сменили гнев на милость.

После приезда жены и окончательного обустройства в арендованной комнате бытовые проблемы больше не волновали командира звена Чибисова. Формирование эскадрильи шло полным ходом. И здесь ему любое дело было по плечу.

Легко на сердце от песни веселой

Занятия с пилотами, усиленная теоретическая подготовка и тренировки в воздухе – все это мало отличалось от инструкторской работы Максима Чибисова в Каче. Тренировочных полетов совершили много – только за половину 1934 года набежало 338 часов. Работать в связке со зрелыми летчиками было гораздо проще, чем обучать новичков. Теперь командир звена Чибисов мог позволить себе «купаться в небе». Однако приходилось сталкиваться с особыми проблемами, обусловленными спецификой морской авиации.

С июля 1934 по февраль 1935 года 10-я морская эскадрилья летала над «большой водой» на сухопутных Р-1 и Р-5, не теряя из виду побережья и ориентируясь по «сухопутным» приметам. Спустя много лет, изрядно полетав над морями-океанами, Максим Чибисов писал в своих воспоминаниях:

Самолет Р-5 Школы морских летчиков. 1934 г.

«Самолетовождение над водными просторами исключает возможность ориентировки по наземным объектам. Поэтому полет совершается по компасному и временному исчислению, а при плохой видимости (например, в условиях плотной облачности) пилотирование выполняется летчиком по авиагоризонту, компасу и другим приборам. Такое пилотирование требует специальной подготовки».

В теплое время года на границе моря с сушей нередко зарождаются грозы. Игра двух своенравных стихий – водной и воздушной – порождает непредсказуемые движения воздушных масс по горизонтали и вертикали. Когда самолет попадает в мощный восходящий поток, его то швыряет, как щепку, вверх, то столь же внезапно кидает вниз в воздушные ямы. Ощущения – не из приятных… Но к ним опытный летчик Чибисов быстро приноровился – в этом ему помог инструкторский опыт.

А с подчиненными пришлось немало потрудиться. Не жалея ни времени, ни сил, он гонял их до седьмого пота. В звене немного прихрамывала дисциплина, особенно по части выпивки. Командиру пришлось подтягивать подчиненных. Он действовал жестко и без лишнего шума. Поначалу подчиненные роптали, но Чибисов умел внушить уважение к себе и к своим требованиям. Такому хотелось скорее подражать, чем возражать, и потому довольно скоро проблема спиртного в звене была решена.

А в личном деле командира звена Максима Чибисова появилась запись, сделанная командиром отряда Г. Поплавским:

«В своем звене добился хорошей слетанности в выполнении учебно-боевых заданий. Сам дисциплинирован, в употреблении спиртных напитков не замечен, летает уверенно. Личная стрелковая подготовка хорошая. В части не имеет ни одного полетного происшествия. Высказывает определенное желание служить в истребительной авиации. Должности командира звена соответствует».

В личной жизни молодоженов Чибисовых все складывалось более чем удачно. Их взаимоотношения определялись классической формулой «совет да любовь». Материальный достаток обеспечивался армейским жалованьем и летным пайком, которого вполне хватало, несмотря на необходимость делиться с хозяевами квартиры. Что же еще нужно для счастья красивым молодым людям, у которых «легко на сердце от песни веселой»?

Песню, начинавшуюся с этих строк, они принесли в дом с просмотра «Веселых ребят» – самого популярного советского кинофильма той поры. Жизнерадостные герои фильма, и в первую очередь звездный дуэт Любови Орловой и Леонида Утёсова, излучали потоки бодрого оптимизма, заряжали зрителей безудержным весельем. Мажорный настрой этой картины, с ее незамысловатым сюжетом, украшенным лихой буффонадой в искрометном музыкальном оформлении, вполне гармонировал с духом эпохи победившего социализма, с мироощущением советских людей, веривших, что они живут в правильной, прекрасной и свободной стране.

Заботы и радости, семейные и служебные

В марте 1935 года в жизни Максима Чибисова произошло два важных события.

Первым из них – самым знаменательным и радостным – было появление в семье дочки Алисы – Аленьки.

Второе событие относилось к служебной деятельности летчика Чибисова: в 10-ю эскадрилью поступили новенькие гидросамолеты МБР-2. С этого момента пилоты эскадрильи могли считать себя настоящими морскими летчиками – раньше они числились таковыми лишь условно.

Необходимо отметить, что к началу 30-х годов XX века гидросамолеты были востребованы как в военной, так и в гражданской авиации. Развертывалось освоение громадных малонаселенных территорий Сибири и Дальнего Востока. Необходимую при этом авиаразведку удобно было проводить с применением летающих лодок, для которых любые реки, озера, морские заливы могли служить посадочными площадками. Постоянные сухопутные аэродромы сооружались позднее – там, где этого требовали конкретные планы развития населенных пунктов и производственных комплексов. А в случае возникновения военных конфликтов гидросамолеты предстояло использовать в качестве разведчиков и для нанесения врагу ударов на море и на суше.

Гидросамолет МБР-2 создавался для ближней морской разведки и как легкий бомбардировщик. Экипаж 3–4 человека. Производство МБР-2 было прекращено в 1940 г. В общей сложности изготовлено 1365 машин

На ранней стадии развития советской авиации гидросамолеты закупались за рубежом. Среди них были поплавковые машины фирмы «Юнкерс» (Ю-20, Ю-13 и ЮГ-1), гидропланы Хе-5 и «Дорнье-Валь» немецких фирм «Хейнкель» и «Дорнье», итальянские машины «Савойя» С-16 бис и «Савойя» С-62 бис и т. д.

В это же время конструировались и отечественные гидросамолеты. Над ними работали прославленные конструкторы: А. Туполев, И. Четвериков, Д. Григорович и др. Но лучшую рабочую машину для морской авиации, отвечающую всем требованиям ВМФ, технологичную в производстве и удобную в эксплуатации, создал молодой инженер Георгий Бериев. Свои конструкторские идеи он реализовал на авиационном заводе в Таганроге – неподалеку от Ейска. Именно там был создан и запущен в серию морской ближний разведчик – МБР-2, который авиаторы вскоре стали называть «четвертак» или «амбарчик». С начала 1934 года серийные машины МБР-2 стали поступать на вооружение, после чего прослужили на флоте и в гражданской авиации добрых два десятка лет. Выпуск этой машины позволил СССР свести к минимуму закупки гидросамолетов за границей.

В марте 1935 года первые «четвертаки» появились в 10-й эскадрилье. Их почти сразу передали для облета в звено Чибисова. Зная разные типы самолетов, он сразу же оценил удачно выбранную схему моноплана, закрытую кабину. Эта кабина особенно порадовала командира звена. В мыслях он уже подгонял машину к условиям Дальнего Востока, где предстояло летать в любую погоду круглый год. Знакомство с расчетными данными подтверждало высокие характеристики нового гидроплана.

Максиму Чибисову не терпелось испытать машину – а заодно и себя – в полете. Но теперь при взлете и посадке на первое место выдвигались факторы, которые важны скорее для моряков: сила ветра, высота волны, накат и многое другое. Например, надо было готовиться к тому, что при сильном ветре и «многоэтажной» волне машина может опасно «барсить», то есть совершать рискованные прыжки («барсы») при глиссировании[6] – скольжении по водной поверхности. Не зря при чрезмерном волнении моря взлет и посадка гидросамолета не допускаются.

Накануне первого полета Чибисова на МБР-2 командир эскадрильи Поплавский, узнав от метеослужбы, что высота волны достигает 0,7 метра, решил не рисковать и приказал задержать вылет. Но начальник полетов то ли не захотел, то ли не успел передать этот приказ далее по команде.

Из дневниковых записей М. Н. Чибисова:

«Волна была хоть крутовата, но не очень крупна. При разбеге немного „побарсило“, но, когда стало ясно, что отрыв от воды прошел нормально, понял, что с первой задачей справился. Набор высоты, исполнение некоторых маневров прошли без всяких проблем. Машина вела себя хорошо. Только при „болтанке“ ее подкидывало вверх и опускало вниз примерно так же, как сухопутный Р-1. Некоторые сложности возникли при посадке. Ветер внезапно утих, и морская поверхность приобрела почти зеркальный вид».

Специалистам известно, что в такой ситуации бывает непросто определить высоту выравнивания самолета. Тем не менее Максим Чибисов посадил летающую лодку так, как нужно. На пирсе его уже поджидала толпа. Сослуживцы одобрительными жестами выражали свой восторг. Присутствовавший здесь Поплавский тоже не скрывал удовлетворения. Чуть позже он при всех крепко отругал начальника полетов за самоуправство, которое, к счастью, не имело негативных последствий. Пока тот оправдывался, герой дня мысленно оценивал качество машины (что было отражено в его записках): «Ничего себе волна – 0,7 метра! Отличная у МБР-2 мореходность». Так состоялось посвящение Максима Чибисова в морские летчики.

Братья Чибисовы (слева направо): Алексей, Иван и Максим. 1935 г.

Он быстрее других в своей эскадрилье адаптировался к особенностям полета над водной средой, наработал навыки взлетов и посадок на воду. Успешно справлялся с «болтанкой», с отсутствием зримых ориентиров. Тренируя экипажи своего звена, работал много и с удовольствием. Впоследствии вспоминал:

«Я быстро освоился с морской стихией и почувствовал какое-то удивительное родство с военно-морским флотом. Освоив пилотирование гидросамолета, приступил к обучению подчиненных. В те времена не было ограничений в горючем. Мы летали много. Нас ограничивали лишь нелетная погода да дни осмотра материальной части самолетов. В полетное задание, как правило, включались: полеты по маршруту продолжительностью до 5 часов; бомбометание по стационарной и подвижным целям; воздушная стрельба по конусу; фотографирование; задания по связи с землей и между самолетами…»

Результаты тренировок не заставили себя долго ждать. Вскоре «слетанность» экипажей звена на МБР-2 достигла необходимого уровня. За высокие показатели в боевой и политической подготовке Максиму Чибисову предоставили отпуск, а также премировали путевкой в престижный санаторий «Марфино». В самом начале отпуска (до поездки в санаторий) супруги Чибисовы с маленькой дочкой заехали к родственникам Розалии Борисовны в Симферополь, затем – в Серпухов, к братьям Максима Николаевича. Там все с восторгом отметили: Аленька была невероятно похожа на своего дядю по отцовской линии, Василия Николаевича, – рыжая, кудрявая, с ярко-голубыми веселыми глазами.

Путь далек у нас с тобою

Вскоре после возвращения Максима Чибисова в часть поступил приказ о завершении формирования и перебазировании 10-й эскадрильи к месту постоянной дислокации.

Отправки ждали с волнением и нетерпением. Максиму Чибисову перед поступлением в летное училище довелось проделать немалый путь в поезде в направлении с севера на юг, от Москвы до берегов Чёрного моря. Теперь ему предстояло путешествовать с запада на восток, увидеть свою страну, раскинувшуюся на многие тысячи километров, до берегов Тихого океана. Впоследствии он вспоминал:

«Первый эшелон с самолетами и летно-техническим составом отправился из Ейска 25 мая, второй – 28, а третий – 30 мая. Конечно, все горели желанием узнать, куда нас везут. Но это было военной тайной. Известно было только место нашей