Вы читаете книгу «Феликс Булкин» онлайн
© Симбирская Ю., текст, 2024
© Гаврилов С., иллюстрации, 2024
© Издание на русском языке, оформление. Строки, 2024
* * *
Глава первая. Феликс Булкин и его семейство
Минуточку, чешется в районе левого уха. Блоха? Чепуха! Просто чешется. Шкряб-шкряб.
Я точно знаю, что собакой быть лучше, чем, например, котом. А быть мопсом особенно хорошо. Меня зовут Феликс Булкин. И я не кот. Я мопс. Простите, сбегаю на балкон, полаю немного на соседского кота. Он как раз в это время выходит посчитать голубей.
– Ррраввв-тяв-тяв-ррррр!
Полаял. Не переживайте, кот не обращает на меня внимания и вообще сидит на другом балконе за стеклом, как статуя в музее. Так вот, котом быть скучно. А ещё коты некрасивые. Не то что мопсы! Посмотрите на меня внимательно. На кого я похож? Как это на марципановый батончик?! А впрочем, ладно. Марципановый батончик ― это очень мило. Вот кот похож на старый тапок, на свалявшуюся рукавицу, на… Подождите, кажется, он так и сидит на своём балконе. Вот настырное существо! Сейчас вернусь.
– Ррравввв-тяв-тяв-ррррр!
Вы ещё здесь? Отлично! Хотите, познакомлю вас со своей квартирой? Во-первых, у нас очень скользкий пол. Я по нему катаюсь прямо на лапах и цокаю когтями. Остальные просто ходят, не догадываются, наверное, что можно скользить и цокать. Во-вторых, у нас тут есть страшное место ― ванная с ванной. Меня там моют после прогулки и сами моются. Если честно, мытьё ― это не моё, то есть не подходит мне для счастливой жизни. Только представьте ― погружение лап в мокрую воду. Бррр! Да знаю я, что сухой воды не существует! Не будьте занудами, как коты! Все запахи, которые с улицы принёс, смываются ― тоже минус. А ещё в ванне есть чёрная дыра, я каждый раз жду, что оттуда вылезет склизкое чудище и схватит меня за пятку. В-третьих, у меня в гостиной целая куча лежанок: диван угловой, два кресла, ковёр с розами (розы нарисованные), корзина с журналами. Да я вообще где хочу, там и лежу, даже на подоконнике, даже на свежевыглаженной блузке, она тёпленькая. А на матрасик в прихожей вы не смотрите. Это для разнообразия. Я там и не сплю вовсе, так, полёживаю. В-четвёртых, у меня на кухне есть настоящая кофемашина! Она жужжит и плюётся коричневой жижей. Потом в жижу добавляют молоко и пьют. Гадость! Но все приличные мопсы должны иметь в доме кофемашину для людей. Холодильник у меня тоже есть. Там хранится куча ненужных петрушек и кастрюля с супом. Суп пахнет вкусно, но он некрасивый. Я ем красивые собачьи консервы из красивой мисочки. Кстати, Жора тоже ест красивые консервы из красивой мисочки. Иногда мне дают долизать Жорины, а наоборот никогда не делают, хотя я честно оставляю немного паштета на донышке. Для Жоры мне ничего не жалко. Вы думаете, Жора тоже мопс? А вот и не угадали!
Комнат у нас много, потому что я ведь не один живу ― с людьми. Есть взрослые: мама, папа и Агнесса Ивановна. А есть Жора! Да, он тоже человек. Вернее ― человечек. Подождите, сейчас вернусь. Вот, уже вернулся. Вы думали, я опять кота облаивал? Да нужен мне этот кот! Это я бегал Жору проверить. У него дневной сон. Жору все считают слишком маленьким. Справедливо! Ему исполнился всего один год, но возраст ― не главное. Главное, Жора ― человек хороший: добрый, весёлый, смешной и умеет облизывать собственные пятки, прямо как я. Особенно рьяно Жору считает маленьким Агнесса Ивановна. Кто это? Как кто?! Самый вредный человек в мире! Да вы её наверняка видели: она такая длинная и худая, как фонарный столб, на голове у неё серый пучок, а на лице длинный нос, ещё она всегда ходит в жёлто-сером пальто с большими карманами, а летом в жёлто-сером платье. На самом деле одежда у неё зелёная, а пучок рыжий, но собаки зелёный видят как жёлто-серый, а оранжевый как серый, так что я вам описываю всё со своей точки зрения.
Больше всего на свете Агнесса Ивановна любит Жору, потому что его нельзя не любить. Он очень милый человечек: круглый, розовый, с несколькими зубами, и хохолок на макушке. А ещё Жора умеет выдувать радужные пузыри. Я вот не умею. Когда приходит Агнесса Ивановна, Жора громко смеётся и шлёпает её ладошками по щекам. А Агнесса Ивановна говорит ему: «Тю-тю-тю!» Может, все няни так говорят, не знаю. Я однажды тоже засмеялся по-собачьи, когда она пришла, но Агнесса Ивановна вместо «тю-тю-тю» погналась за мной с газетой. Вы пробовали удирать от фонарного столба по скользкому полу? Может, она бы и хлопнула по мне газетой, как по комару на стене, но Жора меня спас ― он как заревел!
Мне пора на прогулку, вон папа уже кроссовки надевает, поэтому про остальных я коротко расскажу. Папа в кроссовках ― это папа. Не мой. Жорин. Он хороший, только немного странный. Всё время работает. Даже на кота никогда не выйдет полаять. Но мы с ним ладим, потому что на прогулке папа как задумается, так я все заметки на столбах и деревьях прочитаю по нескольку раз, а иногда и целые статьи на заборах. Фамилия у папы ― Булкин, а зовут его Милый. Да, вот так прямо и зовут. У папы есть ещё имя Иннокентий Петрович, но так его только Агнесса Ивановна называет, а она, может, из вредности это делает. У папы Милого Булкина очки на носу, а ещё он немного лохматый. Я знаю, что вы сейчас переспросите: «Что, нос лохматый?» Я про папину голову рассказываю, а нос у него обыкновенный ― курносый, но до моей курносости папе далеко.
Вот, мне уже поводок прицепили, сейчас папа ключи найдёт, и пойдём наружу. Я пока про маму расскажу. Мама хорошая. Её зовут Милая. По версии Агнессы Ивановны ― Надежда Евгеньевна. Это ж надо такое выдумать! Вовсе ей это имя не подходит! Мама у нас певица. У неё даже электрическое пианино есть. И ученики. А ещё очки и кудряшки. Жора любит за них дёргать. Агнесса Ивановна придирается к маме и говорит, что она неправильно варит кашу. Кусь её за это! Нет, не маму! Агнессу Ивановну. Так, папа, кажется, нашёл ключи. Мы побежали.
Глава вторая. Феликс Булкин выходит во двор
Кроме квартиры, у меня есть двор. Во дворе много всего лишнего вроде автомобильной стоянки. Парковка называется, если кто не знает. Есть ещё совершенно ненужные клумбы. В них таблички воткнуты «Собак не пускать. Запрещено! Строго!» А так нормальный двор, гулять можно. Но только если дворник Зефир Минтаевич не выходит на работу. На самом деле его зовут как-то по-другому, но я как слышу, так и называю. Тем более ко мне он обращается «ай-ай-ай».
― Ай-ай-ай, опять вышла нюхать клумбу. Ну-ка, кыш отсюда, ай-ай-ай!
Я в ответ рычу и пытаюсь объяснить Зефиру, что, во-первых, я вообще-то не девочка и не надо мне говорить «вышла». Во-вторых, зовут меня Феликс. В-третьих, зачем вообще в природе нужны дворники? Природа сама должна очищаться.
Но мой друг дядя Гавря говорит, что дворники бывают разные. Ходят слухи, что в нашем городе есть дворник Роза. Она помогает всем собакам и даже котам. Котам зря, конечно. А ещё она спасла стрижонка, который выпал из гнезда. Ну, я думаю, дядя Гавря насочинял, а потом сам в это поверил. Подумайте сами, разве дворника могут звать Роза?
Дядю Гаврю выводит его хозяин, такой же старенький Афанасий Иванович Охохонюшки. Он всё время свою фамилию приговаривает: «Погода-то какая стоит! Охохонюшки!» Живут они в соседнем подъезде, поэтому мы часто встречаемся. Афанасий Иванович дружит с нашим папой Милым Булкиным. Они обычно обсуждают космос, всякие чёрные дыры. Афанасий Иванович много знает, поэтому папа Булкин слушает во все уши. Дядя Гавря говорит, что у них с Афанасием Ивановичем на балконе стоит настоящий телескоп. У нас телескопа нет. Наверное, потому, что Жора ещё маленький и может его раскрутить и обслюнявить.
Кроме дяди Гаври, я дружу с Жужей. Она обижается, когда мы так её называем, и поправляет: «Господа, меня зовут Жужефина». Господа! Вот умора! Это мы с дядей Гаврей господа! А что, если мне трудно выговаривать Жужефина? В общем, я всё собираюсь предложить ей поменять имя. Пусть будет как наша мама ― Милая.
Жужа ― такса. И у неё есть своя собственная девочка Катя. Она всегда ходит в больших круглых наушниках. Жужа сказала по секрету, что в наушниках ― голоса. Тоже мне секрет! Ха-ха. Да таких голосов я тысячу с хвостиком слышал. У нашего папы Милого Булкина тоже есть наушники с голосами. И у мамы. Но Жужа не сдаётся, она говорит, что Катины голоса голосистее. Я не спорю, девочкам надо уступать.
― А про собак там говорится ― в наушниках? ― спрашивает дядя Гавря. ― Или, может, про межзвёздное вещество или гравитационную силу Юпитера?
– Там про всё говорится, ― отвечает Жужа и щурится на дядю Гаврю.
Ещё она мечтает о своей собственной губной помаде. Только девочка Катя, как назло, не красит губы. Жужа попросила меня стащить один тюбик у нашей мамы Милой Булкиной, но я отказался. Если я все мамины помады перетаскаю подружкам, ей что останется?
Встречаемся мы чаще всего по утрам и вечерам. Сегодня воскресенье, поэтому нас вывели утром попозже. Я огляделся, убедился, что двор на месте, даже парковка никуда не делась, и потянул папу Милого Булкина мимо дяди-Гавриного подъезда в сторону парка. Догнали мы сначала Катю с Жужей. Потом Афанасия Ивановича с дядей Гаврей. Да, я вам не сказал, что дядя Гавря по породе ирландский волкодав. Кроме него, я в нашем городе таких собак больше не знаю. Все уверены, что дядя Гавря грозный, а он очень добрый, несмотря на огромный размер и косматую морду.
– Зачем ты, ― говорю, ― дядя Гавря, так вымахал?
– Не знаю. Такой уж уродился.
Жужа вообще думала, что он сторожевой.
– Ты, наверное, умеешь бандитов обезвреживать?
– Не-ет, я охотничий по документам, а по правде получаюсь вроде как мале́нько сторожевой.
– А кого сторожишь?
– Как кого? Афанасия Ивановича.
Зефир Минтаевич, кстати, на дядю Гаврю «ай-ай-ай» не говорит. Ну и хорошо! А ещё хорошо, что у нас тут парк под боком. Идём мы, значит, по дорожке мимо кустов боярышника и нюхаем окружающий мир, который, между прочим, осенью пахнет. Этот запах с другими не перепутаешь, он уже не медовый, как летом, а горьковатый и холодит нос.
– А вы знаете, что в парк целых шесть белок привезли? ― останавливается Жужа.
– Откуда? ― спрашивает дядя Гавря.
– Из беличьей страны. Тайга называется. Шишечная тайга.
Я про такую местность не слышал, но Жужа, наверное, лучше знает. Она вообще благородная и образованная.
– Побежали белок смотреть! ― предложил я и припустил по дорожке, только пятки засверкали. А за мной папа Милый Булкин. Потом мы остановились, потому что Афанасий Иванович-то у нас старенький, еле-еле двумя лапками в ботиночках перебирает.
Глава третья. В парке
Как вы уже догадались, кроме квартиры и двора, у меня есть парк. Народу там! Ой-ой-ой! Негде лапу поднять, чтобы ни с кем не столкнуться. Одних джек-расселов больше десяти каждый день выгуливается. Мы с дядей Гаврей и Жужей называем их моторчиками. Носятся, прыгают, будто их от розетки дома заряжают. Очень любят кольца ловить. Им хозяева бросают, а они скок, хвать! Три маламута ходят, как снеговики, и над теми, кто в комбинезончиках и свитерках, похохатывают. Дядю Гаврю все знают, здороваются. Он тут старожил, помнит, когда фонтан был маленьким. Сейчас-то вон какой вымахал ― под небеса и с музыкой, а раньше буль-буль-буль, и всё.
― В тех зарослях жил Уголёк, ― вздыхает дядя Гавря. ― Там у него будка была. Он парк сторожил.
Я посмотрел туда, куда показывал дядя Гавря, и увидел только аккуратную клумбу. Наверное, заросли ему из воспоминаний явились.
– И какой же породы? ― спрашивает Жужа. Ей обязательно нужно породу узнать, потому что она только с благородными собаками общается.
– Дворовая порода, ― говорит дядя Гавря. ― Порода ― это не главное.
– Фи и фу, ― морщится Жужа. ― Порода имеет значение.
– Не спорьте, ― вмешиваюсь я. ― Мы же белок пришли смотреть.
В это время мой папа Милый Булкин прочитал объявление:
– Белок арахисом не кормить.
– Ну-с, батенька, продолжим нашу дискуссию о сверхъярком радиогромком квазаре, ― сказал Афанасий Иванович и потащил дядю Гаврю на боковую дорожку. Я не понял, с кем он собрался радиогромко продолжать дискуссию ― с папой Булкиным или дядей Гаврей, но Афанасий Иванович вообще странный.
К счастью, Катя тоже на эту дорожку свернула, а я сам папу Милого Булкина повёл по нужному маршруту, потому что я пёс решительный и не рассусоливаю зря. Это, кстати, Агнесса Ивановна любит повторять:
– Собирайтесь быстрее! Не рассусоливайте!
Тут мы встретили братьев-питбулей Котю и Заю. На самом деле их по-другому зовут, но хозяйка им такие домашние имена придумала. Нет ничего коварнее домашних имён, скажу я вам. Знавал я одного мастифа, которого звали Суслик.
– Эй! ― говорю. ― Ребята! Белок не видали?
Котя и Зая переглянулись.
– Не-а, не видали.
– Их из шишечной тайги вчера завезли. Арахисом белок кормить нельзя, ― сообщила Жужа.
Котя и Зая наморщили лбы.
– А у нас и нету арахиса.
– Нам его положить некуда.
В это время их хозяйка с нашим папой Булкиным и Афанасием Ивановичем разулыбалась:
– Хорошая погода, не правда ли?
А у самой рот до ушей, хоть завязочки пришей.
Пока мы разговоры разговаривали, подошёл другой знакомый народ: шпиц Пушок, пудель Абрикос и ещё одна такса Агриппина. Только она жесткошёрстная, а наша Жужа гладенькая. И все давай гомонить: белки то, да белки сё. Гав-гав-гав. Тяв-тяв-тяв.
Аж затор на дорожке образовался. Катя первая Жужу из толпы вытянула и потащила в сторону, как раз к старой сосне. А я уже почуял, что хотя бы одна белка точно должна была эту сосну облюбовать. Катя молодец! Во-первых, она всё время молчит. Некоторые хозяева только и делают, что собак дёргают: сидеть, лежать, апорт. Бывают такие, которые танцевать заставляют и голос подавать. Изверги! Во-вторых, Катя вяжет Жуже разноцветные свитерки. Жужа ― девочка, ей это важно, а на маламутов наплевать.
В общем, добежали мы до сосны. Дядя Гавря тоже подоспел. Сели. Сидим. Ждём. На сосновой ветке ворона примостилась и делает вид, что нас вообще не существует. Ну, мы тоже такой вид делаем. С воронами лучше не связываться. Они птицы лихие.
– Это точно не белка? ― спрашивает Жужа и щурится на ворону.
Мы с дядей Гаврей переглядываемся. Вот наша подруга даёт!
– Это ворона, ― говорит дядя Гавря.
– Я так и думала, ― кивает Жужа.
– В былые времена здесь водились просто стада белок, ― рассказывает папе Булкину Афанасий Иванович.
– Надо Жору привезти, показать ему белочку, ― улыбается папа Булкин.
Я, кстати, тоже об этом подумал. Жоре точно понравится. Он, возможно, даже надует для неё самый большой радужный пузырь из слюней. Белки должны оценить!
И тут откуда ни возьмись ― рыжий хвост. Белка! Ворона с ветки свалилась, на ходу крылья расправила и полетела прочь. Правильно, нечего от нас красоту загораживать. Я запрыгал, закрутился на месте. Это от избытка чувств. Чувствительный я парень, если честно. Жужа язык высунула, а дядя Гавря улыбнулся. Белка посмотрела на нас, носом подёргала и кисточками на ушах потрясла.
– Может, она поздороваться хочет? ― спросил я дядю Гаврю.
– Она, наверное, по-нашему не понимает, ― сказал дядя Гавря.
– Бонжур, ― гавкнула Жужа. Она знает несколько иностранных языков. От Кати набралась.
Только белка и ухом не ведёт. Сидит, мордочку сморщила, видом своим беличьим показывает, что мы ей вообще неинтересны. И тут вся честная компания, с которой мы на дорожке встретились, тоже к сосне пожаловала. Котя с Заей аж меня оттеснить попробовали, но я если сел на место, так не сдвинешь. Джек-расселы набежали. Сидим смотрим. Тут белка потеряла терпение. На ветку пониже скок!
― Ну, граждане собаки, фундука принесли?
Мы аж пасти разинули. Говорит на совершенно понятном наречии, только окает немного. Фундука мы не принесли. Стыд! Позор! Белка именно так о нас подумала, хвостом махнула, и только её и видели. Мы с дядей Гаврей переглянулись. Ничего особенного в этих белках нет. Подумаешь ― кисточки на ушах.
Хозяева наши вспомнили, что им домой пора, и потащили нас к выходу. Идём мы, значит, небольшие записки, как обычно, там и сям оставляем. И тут ворона! Вот наглое существо. Прямо перед нами на дорожку прыг, лапу вперёд выставила и говорит:
– Арахису не найдётся?
Глава четвёртая. Папа Булкин приходит на помощь
Когда мы с папой Милым Булкиным вернулись домой, Жора уже ел кашу. Агнесса Ивановна фальшиво пела: «Тра-та-та, тра-та-та, купим толстого кота!» Мама Милая Булкина в спальне занималась с учеником. Ученики у неё почему-то все сидят в экране компьютера. Даже облаять как следует некого. Мама перед уроками всегда наряжается: кудряшки причёсывает, ресницы красит, очки протирает бархатной тряпочкой, надевает блузку с белым воротничком, а дальше пижамные штаны в цветочек и тапочки с помпонами ― самая красивая у нас мама!
Папа отстегнул мне поводок и кивнул на дверь в ванную. Я заскулил. Ну не люблю я мыть лапы! Мне этот мерзкий щекотный душ с детства не нравится. И чёрная дыра опять же. Потом ещё долго надо топтаться на полотенце, чтобы насухо вытереть пятки. Подозреваю, что мои древние предки ходили как есть и ничего плохого с ними не случалось из-за немытых лап. Я спросил как-то дядю Гаврю, моют ли ему лапы. Он сказал, что моют. И вообще, он без напоминания в ванну залезает и чёрную дыру не боится, потому что большое чудовище в неё не пролезет, а маленькое дядя Гавря моментально ам ― и нету. Жужа тоже моется и не жужжит, она очень любит пеной для душа напениваться, а я вот такой уродился ― чувствительный.
После помывки и просушки пяток захотелось есть. Еда у меня на кухне в красивой мисочке. Ем я не очень аккуратно, потому что попробуй поешь без брызг и крошек, если у тебя морда плоская. Жужа вот аккуратно ест ― чмок-чмок-чмок, а дяде Гавре тоже не повезло, у него морда косматая, и еда вечно висит на бороде.
Агнесса Ивановна меня как увидела, так нос сморщила, как будто я плохо пахну. Только она в этом доме не хозяйка, может десять раз подряд спеть про толстого кота, всё равно я в него не превращусь ― бе-бе-бе! И вообще, в той песенке слова другие. Агнесса Ивановна всё перепутала. Но главное, что Жоре нравится.
А мне нравится, что Жора поддерживает мою нелюбовь к помывке. Как раз когда я склонился над миской и собрался заглотить консервы, Жора доразмазывал по щекам остатки каши, плюнул в Агнессу Ивановну, перевернул тарелку и крикнул: «Пасяка!» Не понимаю, что означает это слово. Очень похоже на «псяка», что близко по значению слову «псина», а это грубое слово. При мне прошу подобными словами не выражаться! Я от Жоры такого не ожидал, но решил, что человек одного года от роду легко путает звуки. Может, это он не «псиной» ругался, а, например, обращался к Агнессе Ивановне: пасяка ― Агнесяка ― Агнесса. Такая могла быть цепочка.
Агнесса Ивановна тут же решила отомстить, вынула Жору из стульчика и понесла отмывать от каши. Жора громко возмущался, то есть орал. Хороший он человек! Почти такой же чувствительный, как я. А Агнессе Ивановне я советую купить водолазный костюм и в водолазном костюме Жорика кормить, если ей пятна на платье не нравятся.
Из дальней комнаты выглянула мама Булкина. Она закончила один урок, настраивалась на следующий и в промежутке услышала Жорин рёв.
– Агнесса Ивановна, у вас всё в порядке? Жорик так вопит!
– Не надо меня контролировать, ― пробубнила Агнесса Ивановна, а потом громко добавила: ― Всё в соответствии с правилами ухода за младенцами второго года жизни. Жорику не понравилась ваша каша. Я предупреждала.
Папа Булкин тоже выглянул из гостиной, где готовился к важному делу ― мытью окна.
– Милая, если я открою окно настежь, Жору не продует? ― спросил он маму.
– Милый, просто закрой дверь. И выстави Феликса, если он с тобой в одной комнате.
Как это меня выставить?! Да, я зашёл в гостиную проверить, не выпадет ли папа из окна. У нас первый этаж, но прямо под окном куст шиповника, а он колючий. Я на цыпочках зашёл за диван. Папа Булкин честно огляделся, чтобы найти меня и выставить, но тщательно искать не стал. Теперь главное ― не сопеть, не храпеть и не всхрюкивать. За дверью Агнесса Ивановна одевала Жору на прогулку. И продолжала развлекать его толстым котом. Вот, значит, о чём она мечтает! Из вредности очень хотелось вытереть морду с остатками консервов о диванную обивку, но я совладал с собой. Папа попшикал на стекло специальным средством «Лоск и блеск» и начал растирать его специальной умной тряпкой. Вот дожили, на упаковках так и пишут ― «Умная тряпка». Просто так окно не помоешь, дождём например, нужны разные эдакие средства.
Только я собрался поразмышлять о пользе научных технологий, как услышал тревожный сигнал: УИ-УИ-УИ! Этот звук ни с каким другим не спутаешь. Во двор въехала машина скорой помощи. Папа Милый Булкин перестал тереть стекло умной тряпкой и вздохнул. Я тоже вздохнул и подумал, что прямо сейчас кому-то в нашем многоквартирном доме стало плохо. Только бы не Жуже и не дяде Гавре! Честно говоря, даже Зефиру Минтаевичу я не желал скорой помощи, то есть чтобы у него что-то сильно болело. Да и соседский кот пусть будет здоров.
Если бы папа Булкин не мыл окно, он бы не увидел, что произошло. И если бы мы жили не на первом этаже, он бы не успел вмешаться, а так всё получилось вовремя. Пока я за диваном гадал, к кому приехала скорая, папа комментировал, что происходит снаружи. Конечно, он разговаривал сам с собой, но это не имеет значения. Его привычка мне очень пригодилась.
Так я узнал, что врачи вышли из машины и зашли в соседний подъезд, а потом вышли из соседнего подъезда и выкатили каталку с больным.
― Это что такое! ― воскликнул вдруг папа Булкин. ― Минуточку! Подождите! Афанасий Иванович!
Тут я не выдержал, выбежал из-за дивана как раз в тот момент, когда папа спрыгивал в куст шиповника. Даже не ойкнул, мужественный человек. Я вскочил на подоконник и решил на всякий случай всех облаять, потому что у меня ведь тоже нервы не железные. На каталке лежал хозяин дяди Гаври. А наш папа в тапочках бежал к скорой и просил врачей объяснить, что случилось. Один врач сжалился и объяснил:
– Подозрение на инфаркт! Не суетитесь над больным! Вы родственник?
– Я друг. ― Папа прижал к груди бутылку со средством для мытья окон и умную тряпку.
– А если друг, тогда за собачкой присмотрите, ― кивнул врач.
Точно! С кем же останется дядя Гавря? Я тоже чуть не спрыгнул в куст шиповника, чтобы немедленно вмешаться и спасти дядю Гаврю, потому что я тоже друг, но папе уже вручили ключи от квартиры с телескопом, закатили Афанасия Ивановича в машину и повезли лечить.
В этот момент дверь подъезда отворилась и выкатилась сначала коляска с Жорой, а потом выплыла Агнесса Ивановна. Я пожелал им хорошей прогулки. Жора помахал мне сразу обеими ручками, а Агнесса Ивановна пожелала, чтобы я немедленно «скрылся с глаз долой».
Глава пятая. У нас новый жилец
Вот так номер! Утром Афанасий Иванович гулял с нами в парке, рассуждал про космос и искал белок, а потом вдруг заболел. Разве так бывает? Я ещё совсем молодой мопс, мало что знаю про жизнь. Это дядя Гавря успел всякого повидать. Он даже катался на электричке. Наверное, и про болезни знает побольше моего. Надо бы спросить. Только вот как? Кто теперь выведет дядю Гаврю на улицу? Катастрофа! Я закрутился на месте волчком и мог бы заработать головокружение. Или, того хуже, меня могло стошнить прямо на пол, но тут я вспомнил, что папа Булкин не зря взял ключи от квартиры Афанасия Ивановича. Наверняка он уже там спасает дядю Гаврю.
Я всё же закружился и шмякнулся лапами кверху. В этот момент в комнату зашла мама Булкина. У неё закончился очередной урок, поэтому мама была взволнованная, растрёпанная и краснощёкая.
– Что это у вас окно открыто? ― спросила она меня. А кого ещё? Больше народу в комнате не было. ― Милый? Ты где?
Я тихонько поскулил, хотя понятно было, что обращается она не ко мне.
– Ой, Фелечка, ты что это тут, один валяешься? Хорошо, что из окна не выпал! Смотри не запрыгивай на подоконник!
Мама закрыла окно.
– И-и-и-и, ― заскулил я ещё жалобнее.
– Наверное, что-то забыл купить. В магазин выскочил, что ли? ― пожала плечами мама Булкина и ушла на кухню.
Я преодолел головокружение и поплёлся за ней. Мне нужна была поддержка, потому что с моей чувствительностью можно получить нервный срыв на ровном месте. «Надо позвонить Жуже», ― решил я и тут же передумал, потому что у Жужи нет телефона. Это, конечно, жуткая несправедливость, что у собак нет личных телефонов, хотя, с другой стороны, всё логично, потому что, прежде чем заводить телефоны, у собак должны быть карманы. Вот кенгуру…
Не успел я додумать эту мысль, как затирленькал домофон. Мама выскочила в прихожую, сняла трубку и спросила: «Кто?»
– Мы! ― послышался бодрый голос папы Булкина.
– Открываю, ― ответила мама Булкина и поправила съехавшие на кончик носа очки. ― Интересно, кто это мы? Жорика он, что ли, обратно привёз?
Хорошо, что наша квартира на первом этаже, иначе маме пришлось бы долго гадать и волноваться, а тут ответ сам позвонил в дверь. На пороге стояли папа Булкин и дядя Гавря.
– Гав, ― вежливо поздоровался дядя Гавря и пошамкал, потому что у него уже осталось довольно мало зубов, вроде бы только три.
– Это кто? ― отступила поглубже в прихожую мама Булкина. ― Кого ты подобрал?
Я хотел вмешаться и всё объяснить, ведь дядя Гавря ― это не какой-то чужестранец-подобранец, а родной человек. Тьфу! Родной пёс. Мама представить не может, какая у него доброта внутри помещается! Он в сто миллионов раз лучше, например, Агнессы Ивановны. Его, если научить варить кашу, можно вместо неё няней нанять.
– Понимаешь, ― сказал за меня папа Булкин. ― Это пёс Афанасия Ивановича из третьего подъезда. С ним беда ― инфаркт! Только что увезли. А пёс вот остался ― дядя Гавря. Родственников нет. Только мы.
Мама села на мой матрасик.
– Дядя кто? ― голос у неё был какой-то желеобразный.
– Гавря, ― повторил папа Булкин и откашлялся.
Я подошёл к дяде Гавре, который топтался на придверном коврике и изо всех сил старался уменьшиться.
– Милый, но у нас Жора!
– Гавря совершенно безобидный, просто страшный, ― сказал папа Булкин.
Я закатил глаза. Всё! Это провал! Зачем говорить «страшный»? Дядя Гавря не страшный. Он всего лишь необычный. По мне, Котя и Зая гораздо страшнее. Мама сейчас выпроводит и дядю Гаврю, и папу Булкина, и им придётся поселиться в пустой квартире Афанасия Ивановича. Но тогда и я с ними попрошусь. Вот!
– Есть ведь собачьи гостиницы, ― не сдавалась мама Булкина.
– Ладно, ― вздохнул папа Булкин. ― Я беру ответственность на себя. Пёс пока перекантуется на балконе. Представь, каково ему?! У хозяина инфаркт. Тебе не стыдно, что ты так негостеприимна? Проходи, Гавря.
Он отцепил поводок и подтолкнул гостя вперёд. Дядя Гавря потряс бородой и упёрся передними лапами перед собой, чтобы нечаянно не шагнуть слишком широко.
– Знаешь что? ― сказала мама Булкина. Я навострил уши. ― Теперь ты будешь неотлучно находиться дома с этим волкодавом. И гулять с ним тоже будешь ты! Можешь переселяться на балкон!
Папа Булкин усердно кивал.
– Тебе не обидно, что она назвала тебя волкодавом? ― шёпотом спросил я у дяди Гаври.
– Нет, что ты! Я ведь и правда волкодав. Где тут у вас балкон? Я могу приткнуться там за телескопом.
– У нас нет телескопа, ― сказал я и потупился. Наверное, дядя Гавря думал, что у всех людей квартиры уже сразу со встроенными телескопами на балконах.
– Нет телескопа? ― округлил глаза дядя Гавря. ― Ну, это ничего.
Папа Булкин протянул маме Булкиной руку, помог встать с моего матрасика и пригладил кудряшки. Я проводил гостя на балкон, который внезапно оказался не таким уж и просторным, потому что почти весь заполнился дядей Гаврей. Следом пришёл папа Булкин и принёс коврик для занятий йогой и свою старую куртку.
– Вот, устраивайся пока. У нас тут не холодно. Солнечная сторона. Форточку я закрою.
– На соседского кота не обращай внимания, ― шепнул я дяде Гавре в косматое ухо. ― Кот всегда за стеклом, да и вообще толку от него никакого.
Дядя Гавря кивнул. А я подумал, что мама ― это цветочки. Что будет, когда явится Агнесса Ивановна?!
Глава шестая. Папа Булкин усмиряет Агнессу Ивановну по методу африканских племён
Пока дядя Гавря привыкал к балкону, папа Булкин домывал окно в гостиной, а мама Булкина наводила порядок в кухонных шкафчиках, я смотрел в окно на кухне и караулил Агнессу Ивановну с Жорой. Во дворе их не было, значит, тоже пошли в парк смотреть белок. Честно говоря, это плохая затея ― доверять хорошего, розового Жору этой вредной старушенции. Если человек не любит собак, ему вообще никого доверять нельзя.
Неудивительно, что в друзья себе Агнесса Ивановна выбрала Зефира Минтаевича. Они часто встречались посреди двора, обсуждали клумбы и ругали владельцев автомобилей за неаккуратную парковку. Кстати, я только недавно узнал, что строгие объявления в клумбах писала Агнесса Ивановна.
Я уже глаза проглядел, а Жора всё не появлялся в своей синей коляске и оранжевом комбинезоне с динозавриками. Так уж и быть, буду называть цвета по-человечески, мне не жалко.
– Феликс, что же ты с другом на балконе не сидишь? ― спросила мама Булкина, совершенно не ожидая моего честного ответа. Она протирала полки, и видно было, что больше всего на свете сейчас её заботит выравнивание баночек с крупами. Я знаю, что всякие уборки обычно делают, когда очень нервничают. Хотя есть и другие способы справиться со стрессом: повыть, поваляться кверху лапами и предложить кому-нибудь приятному почесать пузо, погрызть мосол.
Стоило мне отвлечься на маму, как появились Жора и Агнесса Ивановна. Мне хорошо было видно её довольное лицо. Зелёный вязаный берет лежал на пышных рыжих волосах немного набекрень, в одной руке она держала пучок кленовых листьев, другой толкала коляску. Жора тоже неплохо выглядел после прогулки. Прогулки вообще любому на пользу. У клумбы Агнессу Ивановну перехватил Зефир Минтаевич. Он нёс два ведра камней. Почему-то люди любят выкладывать всякие горки из камней, а потом обижаются, что собаки не проходят мимо, а задирают лапы. Зефир Минтаевич поставил вёдра на дорожку и стал что-то рассказывать Агнессе Ивановне, размахивая длинными руками и кивая на наши окна. Я догадался, что речь идёт о скорой помощи и папином выпрыгивании в куст шиповника. Долго беседовать у друзей не получилось, потому что Жора стал выгибаться в коляске.
– Ой, Жорик приехал! ― улыбнулась мама Булкина, которая тоже подошла к окну. ― Я как раз со шкафчиками успела.
Потом мама Булкина нахмурилась, обернулась и крикнула вглубь квартиры:
– Милый, Жорик возвращается домой! Иди и карауль своего волкодава на балконе.
– Всё под контролем, ― послышался голос папы Булкина.
В этом я немного сомневался. Не полностью, а именно немного, потому что не привык обижать своих домочадцев недоверием. Что ж, походка Агнессы Ивановны не обещала ничего хорошего. Она припустила к подъезду и даже по пути завезла Жору в лужу. Я зажмурился и стал про себя считать. На счёте одиннадцать затрезвонили в дверь. Вернее, Агнесса Ивановна затрезвонила. Кто же ещё? Как она быстро коляску по ступенькам затащила! Это потому, что у неё задние лапы длинные и ими легко перешагивать ступеньки.
Я помчался к двери, скользя на гладком полу, как будто мог впустить Жору с няней в квартиру. Мама Булкина оказалась у двери быстрее, повернула ключ и отпрянула, потому что Агнесса Ивановна не собиралась рассусоливать.
– Где он? ― затрубила она на всю квартиру.
– На балконе, ― тут же призналась мама Булкина.
– Вы понимаете, что это добром не кончится? ― Агнесса Ивановна швырнула листья на пуфик под вешалкой, достала из коляски Жору и передала его маме Булкиной. ― Вы о ребёнке подумали? Сначала одну собаку завели, теперь вообще чудо-юдо какое-то подобрали. А глисты? А лишай?
Жора смотрел то на свою шумную няню в берете набекрень, то на маму, у которой очки снова съехали на кончик носа, и наконец заревел.
– Ч-ч-ч, ― затрясла его мама Булкина. ― Агнесса Ивановна, не надо так громко возмущаться. Вы напугали Жорика.
– Я?! Я напугала Жорика? Да я единственный человек в этом доме, который создаёт ребёнку благоприятную среду обитания, ― зашипела Агнесса Ивановна.
– Ррряв-тяв, ― это я подал голос, потому что обычно не терплю грубости. И вообще, надо периодически напоминать, кто тут хозяин.
– Вот, полюбуйтесь! ― поставила руки в боки Агнесса Ивановна. ― Скоро эти существа выживут нас всех из квартиры. Давайте подбирайте всех подряд! Вон, в парк белок завезли. Берите в дом белок! Будем по колено в скорлупе от орехов ходить, а потом и на четвереньках.
Мама Булкина махнула рукой и унесла Жору в детскую, а Агнесса Ивановна сняла пальто, берет, надела тапочки и пошла в гостиную, где за стеклянной дверью, на балконе, лежал на коврике для йоги самый добрый волкодав в мире ― дядя Гавря. Свою старую куртку заботливый папа Булкин свернул ему в виде подушки. Я побежал за Агнессой Ивановной, потому что не мог допустить нападения человеческой няни на ирландского волкодава. Волкодаву точно потребуется помощь. Но тут как из-под земли появился папа Булкин.
― Спокойствие! ― он выставил вперёд раскрытую ладонь. Я слышал, что в Африке местные жители так усмиряют диких буйволов. ― Не надо нервничать! Пойдёмте пить чай с курабье.
Агнесса Ивановна уставилась на ладонь, наверное, и правда этот способ усмирения подействовал, потому что она развернулась и с причитаниями, что в этом доме все сошли с ума, поплелась на кухню. Папа Булкин подмигнул мне, помахал дяде Гавре, который лежал на балконе шерстяной горой, и тоже пошёл на кухню.
Глава седьмая. Первое упоминание о Другом мире
Вот так дядя Гавря оказался у нас дома. Агнессу Ивановну папа весь день до темноты отпаивал чаем, но она всё равно была уверена, что всё пропало. Что именно, не уточняла. К вечеру, когда ей пора было уходить к себе домой, Агнесса Ивановна вдруг расплакалась, уткнувшись в Жору.
– Что вы рыдаете? ― спросил папа Булкин.
Агнесса Ивановна вынула из своей бездонной сумки рулон бумажных полотенец, оторвала кусочек и высморкалась так решительно, что я думал, оторвёт себе нос.
– На ночь подоприте балкон диваном. Это чудовище обладает огромной силой. Выбьет дверь и…
– Диван? ― переспросил папа Булкин.
– Что диван?
– Диван выбьет дверь?
– Не издевайтесь надо мной! Вы всё прекрасно поняли.
Дальше Агнесса Ивановна опять уткнулась в Жору, который вырвался и радостно ухватился обеими пухлыми ручками за её грустные щёки.
Папа и мама Булкины не сразу смогли оторвать Жору и Агнессу Ивановну друг от друга, а когда у них получилось, я понял, что вообще-то мне пора гулять. Одно с другим, конечно, никак не связано, но что поделать, если совпадения случаются, когда им вздумается.
– Тяв-тяв, ― я деликатно поскрёб лапой паркет.
– Я лучше пойду, ― сказала Агнесса Ивановна и положила берет на макушку. ― Не могу смотреть, как когтями портят пол.
Она схватила сумку и выскочила за дверь.
– Так, ― почесал макушку папа Милый Булкин. ― Гулять и правда пора. Хорошо, что у нас две собаки, а у меня две руки ― всё сходится. Было бы у нас три собаки…
– И не мечтай! ― прервала его мама Булкина, чмокнула Жору в нос и ушла с ним в детскую.
Папа сходил на балкон за дядей Гаврей, нацепил на нас поводки и вывел из квартиры. На лестнице мы немного запутались и немного застряли. Всё же лестницы у нас недостаточно широкие, чтобы свободно спускаться или подниматься одновременно с ирландскими волкодавами, но Афанасий Иванович проделывает это ежедневно, значит, вывод прост: нет ничего невозможного, есть только неприспособленность к обстоятельствам. Во как я завернул! Ну и то, что мы живём на первом этаже, снова оказалось большим плюсом.
На улице мы с дядей Гаврей одновременно втянули носами горьковатый воздух и мысленно проложили маршрут к новой альпийской горке Зефира Минтаевича. Вообще-то я не очень люблю осень, потому что часто идёт дождь и приходится шлёпать по лужам прямо голыми пятками. Не знаю, почему родители Булкины не покупают мне ботинки. Отдали бы Жорины пинетки хотя бы. Они всё равно ему малы. А дяде Гавре подошли бы старые кроссовки папы Булкина. Но люди внушили себе, что собаки крупнее чихуахуа должны ходить босиком. Кому должны? Почему должны?
– Эй, ребята, пойдёмте лучше за дом, ― потянул нас за поводки папа Булкин. Ему не понравилась идея с альпийской горкой. Может, он и прав, но наше мнение надо учитывать, потому что мы с дядей Гаврей в данном случае большинство. Поэтому я хрюкнул и упёрся четырьмя лапами.
