Вы читаете книгу «Прости, хозяин» онлайн

Егор Кузьмич жил с тайгой в тихом согласии. По вековому уговору: лес даёт пропитание, человек берёт ровно столько, сколько нужно, – с благодарностью и без жадности. Но в тот день безмолвный договор дал трещину. Даже снег под лыжами захрустел иначе – незнакомо, почти предупреждающе.

След у барсучьей норы был даже не след. Колея, будто здоровенный мешок с мукой волокли. Отпечаток лапы – с суповую тарелку, когти полосовали снег, как грабли. Медведь-шатун. Такого в деревне боялись больше, чем пожара.

Деревня затаилась. С крайнего двора видели, как косолапый стоял на краю огородов – тёмная громада на фоне сосен, смотрел на дым из труб.А вечером недосчитались Пашки. Соседского мальчишки. Сбегал за санками к горке – и не вернулся.

Обыскали все задворки, прочесали овраг за деревней – пусто. Думать о самом страшном вслух не решались, но оно уже висело в морозном воздухе, тяжелее тумана.

Детвору загнали в избы, собак взяли в сени. Ставни закрыли.

Мужики собрались утром в избе у Федосеева, пахло махоркой. Молодые, Санька да Витька, горячились: «Да всем миром, с топорами! Загоним, гада!».

Но старик Онисимыч, костлявый, с трясущимися руками, ударил костылём об пол:

– Дурачье. Толпой вы его только спугнёте в чащу. А там он вас поодиночке, как куропаток. Пойдет в драку – не остановите. Пулю от вил не отличит. Нужен один ходок. Один стрелок. Чтобы тихо подобрался и наверняка.

Все замолчали. Стрелять-то многие умели, но не так, чтоб с одного раза положить матёрого зверя в сорокоградусный мороз, когда пальцы примерзают к металлу, а в глазах от холода слезится. А ноги… У кого колени, у кого одышка. На лыжах за шатуном угнаться – силы нужны и сноровка.

Взгляды сами собой потянулись к Кузьмичу. Он сидел на лавке у печи, молча дымил самокруткой, глядя в пол. Самый старший из ходоков, да, но он и лося бил – с двухсот шагов пулю под лопатку загонял, не мазал. И по тайге он ходил тише ветра, слышал то, чего другие не слышали. И не подводил никогда.