Вы читаете книгу «Тени на поле боя» онлайн
Солнце, багровое и усталое, медленно тонуло за горизонтом, окрашивая небо в оттенки кровоточащей раны. На поле, изрытом воронками и усеянном обломками, лежал тихий, почти зловещий покой. Тишина, которая давила на уши сильнее взрывов. Тишина, в которой слышались шепоты теней.
Лёшка, совсем еще мальчишка, с лицом, измазанным грязью и копотью, сидел, прислонившись спиной к обгоревшему остову танка. В руках он держал старенький, потрепанный плюшевый медвежонок. Мишка, когда-то белоснежный, теперь был серым от пыли и пропах гарью. Это был подарок от сестренки, Маринки, перед его отправкой на передовую. “Чтобы ты не боялся, Лёшенька,” – говорила она, обнимая его своими тонкими ручонками.
Лёшка боялся. Боялся до дрожи в коленях, до комка в горле, до ледяного ужаса, сковывающего сердце. Боялся не смерти, а того, что она принесет с собой – забвение, разлуку, боль для тех, кто останется.
Он смотрел на Мишку и вспоминал Маринку. Ее звонкий смех, ее косички, заплетенные с такой любовью мамой. Мамы больше не было. Она погибла во время обстрела, когда они пытались выбраться из города. Лёшка успел вытолкнуть Маринку в подвал, а сам… Сам не успел.
Теперь он был один. Только Мишка и тени. Тени, которые танцевали на поле боя, напоминая о тех, кто ушел. Тени солдат, товарищей, с которыми он делил последний кусок хлеба, с которыми вместе прятался в окопах, с которыми мечтал о мирной жизни.
Вдруг Лёшка услышал тихий стон. Он вздрогнул и огляделся. В нескольких метрах от него, за перевернутой БМП, лежал человек. Он был ранен, тяжело ранен. Лёшка узнал его – это был старшина Петрович, суровый, но справедливый командир.
Лёшка подполз к нему. Петрович лежал без сознания, его лицо было бледным, как полотно. Лёшка попытался остановить кровь, но рана была слишком серьезной.
“Петрович, Петрович, очнись!” – шептал Лёшка, тряся его за плечо.
Петрович открыл глаза. В них плескалась боль и усталость.
“Лёха… Ты… Жив?” – прохрипел он.
“Жив, Петрович. Сейчас я тебе помогу.”
“Не надо, Лёха… Не трать силы… Все кончено…”
“Нет, Петрович! Я тебя вытащу!”
Лёшка попытался поднять Петровича, но тот был слишком тяжелым. Он позвал на помощь, но в ответ была только тишина.
“Лёха… Послушай меня…” – Петрович с трудом говорил. – “Возьми… Возьми это…”
Он протянул Лёшке грязную, помятую фотографию. На ней была изображена
жена Петровича, молодая женщина с добрыми глазами, и двое детей – мальчик и девочка, похожие на него.
“Передай им… Скажи, что я любил их… Всегда…” – голос Петровича затих.
Лёшка сжал фотографию в руке. Слезы, которые он так долго сдерживал, хлынули из глаз, смешиваясь с грязью на щеках. Он плакал не за себя, не за свою потерянную семью, а за Петровича, за его невысказанную любовь, за его оборвавшуюся жизнь.
“Я передам, Петрович. Обещаю. Я передам им все,” – прошептал Лёшка, чувствуя, как его собственное сердце сжимается от невыносимой боли.
Он остался один с телом Петровича и фотографией. Тени на поле боя стали гуще, словно оплакивая ушедших. Лёшка посмотрел на плюшевого медвежонка, потом на фотографию. В его глазах, еще недавно полных страха, теперь горел новый огонь – огонь решимости. Он не мог изменить прошлое, не мог вернуть тех, кого потерял, но он мог сохранить их память. Он мог стать тем, кто передаст эти последние слова, эти последние надежды.