Последний день приговоренного к смерти

Этот текст Гюго стал для меня неожиданностью. Не только формой: сама повесть занимает сто страниц в книге, остальное — пьеса «Рюи Блаз» тоже авторства Гюго, но никак не связанная с повестью. Это было неожиданно, потому что и в бумажном, и в электронном, и в аудио формате они идут вместе. Я долго пыталась найти связь с повестью, спойлер: ее нет. Неожиданностью стал и стиль автора. Как мне показалось, более прямой, отрывистый, несмотря на сохранившуюся образность. Возможно, дело в том, что знакома я с Гюго по одному из его самых поздних романов «Человек который смеется» и раньше, чем повесть, написанному «Собору парижской Богоматери». Но там было, где развернуться. В Последнем дне приговоренного к смерти главное — смысл. Повесть написана в форме дневниковых записей от лица самого заключенного, ожидающего казни. В чем его конкретно обвиняют, не сказано: весь смысл текста сосредоточен на чувствах героя. На всепоглощающем ужасе, который разными нотами и оттенками ото дня в день наполняют его душу. Иногда это отчаяние: «Прежде чем погребсти себя в этой двухколесной могиле, я бросил взгляд во двор — один из тех отчаянных взглядов, от которых, кажется, должны бы сокрушиться стены» Иногда трогающие душу воспоминания о первой любви из детства. Ведь что еще делать, будучи запертым в камере, как не оглядываться на прошедшую жизнь: «— Ты что-то все молчишь, — заметила мне мать. — Тебе, видно, скучно. У меня был рай в сердце. Об этом вечере я буду помнить всю свою жизнь. Всю свою жизнь!» Порой даже тягостные размышления и душераздирающая тоска сменялась трагикомедией: «Помнится, в эту самую минуту священник снова принялся увещевать меня. Я не прерывал его. У меня и без того в ушах шумело от грома колес, галопа лошадей и бича почтальона. Одним шумом стало больше». Несмотря на свою краткость, повесть повлияла на мировую литературу и авторов: так, ею вдохновлялся Достоевский и даже раскидал по «Бесам» и «Идиоту», скажем так, отсылки. Я лично еще четко проследила взаимосвязь (и гугл подтвердил ее правоту) между Последним днем Гюго и «Приглашением на казнь» Набокова. В ней тоже описываются последние дни приговоренного к смерти, но в другом формате: как насмешка над судебной системой, сюрреализм и тонкий литературный сарказм. Сама повесть не вызвала во мне каких-то диких эмоций, в отличие от других книг автора, но оглядываясь назад, смело можно сказать, что она глубокая: возможно даже стоит перечитать. Не говоря напрямую, Гюго резко выступает против смертной казни. Вместо лозунгов, он пишет душераздирающий опыт персонажа, который через это проходит. Действительно, на примере текста кажется, что бы человек не совершил (а может, он и вовсе невиновен, может его арестовали по ошибке), подобного опыта он не заслуживает. Ведь хуже смерти, казни — только ожидание этого. Наблюдая за будничными вещами, разговаривая с людьми (с тем же священником, сцены с которым великолепны в своей отчаянной комедийности), человек уже погружен в свой личный ад и все воспринимает через призму неминуемого конца. Так, герой в одной сцене даже думает сбежать, продумывает план и все складывается вроде удачно, но опустошенность и тоска (даже помимо внешних обстоятельств), будто ему уже отрубили голову и все остальное не важно — заставляют отступиться и покориться судьбе. К герою также в камеру приходит маленькая дочка, которая после года его отсутствия не узнает отца и играет с ним, как с незнакомым дядей. Эта сцена рвет на куски даже без контекста. Завершается повесть изысканно построенным открытым финалом: герой слышит шаги палача, заметки в дневнике обрываются… на курсах писательских нам говорили, что в открытых финалах сложность, доступная лишь профессионалам, как раз в этом: оборвать текст, но сделать это так, чтобы за его пределами точка читателю все же была понятна. Гюго с этим справляется. Смерть делает человека злым. Пьеса «Рюи Блаз», идущая за повестью, хороша, тут мне мало что есть сказать. Остроумная, интересная, вроде бы даже комедийная история про любовь, финансовые махинации и дворцовые интриги. Советую. Итог: Гюго, как всегда, не подвел, но будущим читателям, особенно, если как и я, читаете из любопытства и любви к автору, стоит учитывать контекст создания повести (ха-ха, вот и не только артхаус современный этого требует), а также учитывать инакость написания. Читать стоит не как я, в ожидании перемалывающих эмоций душу, а степенно, вдумчиво, может даже перед этим поразмышлять, как бы вы себя чувствовали, если бы завтра была назначена ваша казнь. Эффект повести ощущается спустя время. Но его глубину не отнять. Вряд ли Гюго нужна моя оценка, но на данный момент: все еще автопокупаемый автор, так держать, ВиктОр!

Интересная книга содержит в себе повесть и размышления человека, приговоренного к смертной казни, а также драму «Рюи Блаз», сюжет которой происходит в испании периода конца 18 века.

Очень тяжёлая книга, поднимающая вопрос гуманности смертной казни. После прочтения окончательно убедился в том, что каким бы мерзавцем не был человек, он не заслуживает смертной казни

Почему-то ожидала от произведения большей глубины. Хотя с чего бы? Это ведь всего лишь повесть. Зато есть в ней и такой плюс: в отличие от других, более поздних творений автора, хоть тут не заметила знаменитых отступлений. Главный действующий персонаж, рассказчик – человек, приговорённый к смерти. Портрет автор рисует приблизительно, о преступлении известно только то, что это было непредумышленное убийство. Сама казнь не описывается и вовсе, всё посвящено мыслям и чувствам человека, ждущего её на протяжении аж 6 недель в тюрьме Бисетр, и ведущего тем временем нечто вроде дневника. Ну, по-моему, автор неплохо раскрыл тему того, что не так страшна смерть, как её ожидание. Пожалуй, вот этот кусочек запомнился и понравился побольше всех других моментов: «С той минуты, когда произнесли мой приговор, сколько умерло людей, которые собирались жить очень долго? Сколько людей, молодых, здоровых, свободных, собиравшихся посмотреть на мою казнь, пережил я в это время... Скольких ещё переживу!..

Чего жалеть мне в моей жизни? С чем я расстаюсь, что ожидало меня? Мрак и чёрствый хлеб кельи, жидкая похлёбка из одного котла с каторжниками, грубое обхождение, мне невыносимое, как человеку воспитанному, постоянный трепет при воспоминании о том, что я сделал, что со мной делают... Вот блага, которые отнимет у меня палач... А всё же оно ужасно!» Также запоминается сцена, когда приговорённый наблюдает отправкой на галеры кучки каторжников, и думает про себя, как ужасна их участь, лучше смерть, чем такая «жизнь»... А далее, спустя непродолжительное время проходит к заключению, что лучше всё-таки каторга, там хоть какой-то шанс остаётся выжить. Ближе к концовке неплохо описано давление большой толпы на само сознание отчаявшегося (но всё же ещё не до конца) человека в пути на ужасную для него Гревскую площадь. Хотелось бы мне, чтобы книга закончилась иначе? Возможно, но какой-то особенной жалости текст не вызывал. Но мысли высказаны достаточно любопытно-печальные, в чём-то верные, в чём-то также понятные.

Это совсем небольшое по объёму (что вовсе не означает, что оно ничтожное по значимости) произведение мэтра французской классической литературы XIX века по сути является мощным по силе воздействия открытым письмом автора к французским законодателям. Письмом, в котором Гюго со всей силой своего литературного таланта и при авторитетной поддержке своего собственного реноме выступает за полную отмену смертной казни во Франции. rоторая на тот момент приводилась в исполнение при помощи некоего механического приспособления, называемого по имени своего изобретателя гильотиной. Художественную часть книги предваряет относительно большое по объёму (около 1/4 всей книги) авторское предисловие, в котором Гюго гневно обрушивается на буржуазную судебную систему Франции за то, что несмотря на все французские революции свобода, равенство и братство как были всего лишь революционным лозунгом и идеалом,так ими и остались. И как преступников приговаривали к смертной казни посредством гильотинирования, так и продолжают делать это — равнодушно и механически, никак не проникаясь мыслями и чувствами того, кто приговорён к смерти и ожидает её. Но и этого мало — во время совершения этой акции не раз и не два происходили ужасающие по своей сути эксцессы, когда вследствие ли халатности палача, или же намеренной порчи гильотина приходила в неисправность и процесс отделения головы преступника от туловища происходил... как бы это сформулировать-то... не с одного захода... И поведение палача и его помощников при этом порой выходило уже за всяческие рамки разумного (не говоря уже о гуманизме)... Нет смысла тут всё это живописать, потому что у Гюго это получилось гораздо лучше. Вторая, основная часть книги представляет собой дневник приговорённого к смерти. На мой взгляд, Гюго вполне удалось проникнуть в суть того, что чувствует человек — хоть даже и преступник, вполне виновный и заслуживший приговор — после того, как ему объявляют "высшую" меру наказания. При этом мастер французской классики даже чуточкой не посвящает нас в содержание вины приговорённого, говорится только, что он виновен в кровопролитии. Однако с позиции гуманиста Гюго это совсем неважно, потому что преступник изобличённый и арестованный, по его мнению, совсем более не опасен для общества и потому смертная казнь не нужна... Трудно судить однозначно, история показала, что несмотря на всё развитие человечества за истекшие с момента написания книги 180 лет, число преступников не убавляется, и что совсем не всегда виновным в преступном развитии личности преступника можно считать общество. Да ведь есть и преступления такой тяжести, что поневоле восклицаешь, что "смерти достоин"... Эх, хе-хе, хе-хе, грехи наши тяжкие...