Вы читаете книгу «Принцесса Амальгера» онлайн

Пролог.

Первый день зимы в Синем ущелье оказался на редкость ясным. Рассеялся вчерашний туман, тяжёлые снежные тучи ушли на восток. Солнце встало позже людей, заглянуло в заснеженный лес, скользнуло по окнам домов и лениво покатилось по дальним гребням. Воздух был настолько чистым, что можно было рассмотреть заснеженные пики хребта Синга.

К вечеру на западном склоне Мать-горы вспыхнул сигнальный огонь. Не наладься накануне погода, он так и остался бы одинокой незаметной искрой. Но тому, кто зажёг костёр, повезло, и сигнал тревоги заметили мальчишки, игравшие за деревенской оградой в снежки.

– Что-то случилось с Учителем! Скорее, бежим к одноногому.

И мальцы бросились наперегонки к дальнему дому.

Из мужчин в селении осталось только трое – два старика, да калека средних лет. Остальные ушли вниз, в долину, ещё в конце осени, вслед за кочующими стадами снежных грумов, которым надо было успеть нагулять жир до Первой зимней бури.

Одноногий остался за старшего, к нему дети и поспешили с докладом.

– Дядя Андрэс, сигнальный костёр горит! Мы можем пойти наверх, мы найдём тропу.

– И не провалитесь в трещину, и не слетите с обрыва? Не станете добычей длиннохвоста?

– Мы будем стараться, как нас учили.

– Хорошо, допустим, вы достигнете пещеры отшельника. Чем сможете помочь больному старику? Кто-то из вас обучен править кости? Зашивать раны? Унимать боль?

Мужчина обвёл суровым взглядом компанию. Мальчишки понурили головы и зашмыгали носами.

– У нас всего полтора десятка мужчин, ушедших в опасное путешествие, из которых вернутся не все. Вы понимаете, что будущее нашей деревни – за двумя десятками неразумных сорванцов? Потерять и одного из вас страшно. Что будет, если вы не вернётесь? Малым числом не выжить в этом жестоком мире. Жалкой горсткой не выстоять.

– Но ведь Учитель… Их было всего дюжина. И они смогли выжить!

– Это было сто зим назад. Бури теперь всё сильнее, льды спускаются всё ниже, а земля промерзает глубже. И потом, у них была Сила. А что у нас?

– А как же последняя воля Учителя – прийти к нему по первому зову?

– Что ж, ему не повезло. Случись это в другое время, мы обязательно бы помогли.

– Но неужели же мы будем просто смотреть на огонь и проклинать судьбу?

Калека задумался ненадолго, а потом подхватил клюку и встал из-за стола.

– Идёмте со мной, может, хоть в чём-то нам сегодня повезёт.

Дети двинулись за старшим. В загоне для скота калека уцепился за притолоку свободной рукой и стал шарить в сене палкой. Настукав что-то, обернулся к детям:

– Надо раскопать и вытащить сундук, вот здесь, в этом месте.

Мальчишки дружно принялись за дело и довольно быстро извлекли на свет небольшой ящик. Смахнув землю, дети ахнули. Находка засверкала, как лёд на склонах Мать-горы, отразив свет факелов и лица изумлённых мальчишек.

– Что это?

– Это мне досталось от деда, а тому от отца. Это последний из даров Силы. Поклянитесь, что никому не расскажете о тайне. Если об этом узнают чужаки, быть беде. И вообще, помалкивайте лучше, пока я со всем этим не разберусь.

Подростки поклялись на кулаках и вернулись вслед за мужчиной в дом. Старший товарищ был настолько увлечен ящиком, что казалось, совсем забыл о детях, и те притихли в ожидании.

Наконец крышка подалась. Мужчина извлёк из сундука серебряную ложку с блюдцем на конце, поставил перед собой, повертел. Потом опять обратился к содержимому ларца, ударил по красной бусине, и та вдруг вспыхнула ярким светом.

Дети отпрянули от стола. И тут раздался треск и вой.

Мальчишки кинулись на землю, затыкая уши. Больше они ничего не видели, но потом, когда рёв слегка утих, заметили, что одноногий разговаривает сам с собой.

– Мастер, Вы меня слышите?

Волосы зашевелились на головах у подростков, когда совсем рядом зазвучал незнакомый мужской голос. Он возник из пустоты, и, несмотря на хрип и стук, слова можно было различить так хорошо, будто бы говоривший находился между ними:

– Не может быть… Неужели… Кто это говорит?

– Это Андрэс-печник. Помните, пять зим назад я правил вам очаг? –одноногий говорил, поднося «блюдце» ко рту.

Последовала долгая пауза, потому что тот, у кого спрашивали, тяжело закашлялся. Потом опять раздалось хриплое:

– А это ты, сынок. А я уж было подумал, что мои братья вернулись. Наивный глупец…

– Учитель, Вы в порядке? Мы увидели ваш сигнальный огонь, но не смогли прийти. Видите ли, позапрошлой зимой я отморозил себе ноги, одну пришлось отнять. В деревне, не считая стариков, только я, да женщины с детьми. Нам некого отправить к вам. Правда, подростки рвутся.

– Кто?

– Маррэс, внук Каллэса, Паэрс, сын мясника, да Сандэс…

– Сандэс? Мальчонка Илы?

– Да, учитель.

– Не стоит отпускать детей одних. Нынче много снега. Да и помочь мне уже нечем. Боюсь, что этот день я не переживу. Я оставил тут для вас кое-что важное. То, про что ещё не рассказывал никому. Сохраните с остальными записями до возвращения моих братьев.

Голос стих, вместе с ним прервался и треск.

Мальчишки поднялись на ноги и изумлённо уставились на красный глаз ящика.

– С кем ты говорил?

– С Учителем.

– А где он сам, почему мы его не видели?

– Учитель теперь везде, он слился с природой, его дух витает над Мать-горой и Белой долиной, парит в вышине. Там, за солнцем, среди звёзд, полный покоя и радости…

***

Ближе к лету, когда дорога к Мать-горе освободилась от сугробов, мужская часть общины поднялась к пещере отшельника.

Наверху было достаточно холодно, и тело старика замёрзло, не успев податься тлению. Он лежал на скамье, на полу нашли странный блестящий ящик.

Гроб вырезали прямо изо льда, благо язык ледника сполз почти до входа в укрытие, и погребли Учителя со всеми почестями.

Умник Ланнэс отыскал среди вещей усопшего новые записи. Правда, они были странными и не совсем понятными. Слова о любви и рисунки. Прекрасное женское лицо улыбалось с каждой страницы. И буква Кхи венчала каждый лист.

Так ничего и не растолковав, старейшины посчитали последние строки мудреца предсмертным бредом, и чуть было не выкинули, но вовремя одумались. Все книги и вещи Мастера аккуратно сложили в сундук, задвинув его в дальний угол пещеры. Правда, малец Сандэс чуть было не унёс в кармане амулет Учителя.

В последний момент кто-то из взрослых заметил сорванца, игравшего с реликвией. Умник Ланнэс достал нож, вырезал в ледяной крышке гроба небольшое углубление, вставил туда амулет и залил оставшейся от погребения водой из незамерзающего кувшина.

Кувшин тоже спрятали в угол пещеры. Прочли молитву и вышли на свет. Дверь в усыпальницу законопатили досками и задвинули большими камнями. Непосвящённый ни за что не догадался бы, что в этом месте спрятан вход в святилище. Со стороны это было просто скальной осыпью. А спустя пару вёсен валуны обросли мхом и лишайником.

Возвращаться сюда никто не собирался, к тому же, зимы стали суровее и люди спустились вниз, навсегда оставив Синее ущелье и Белую долину.

ЧАСТЬ 1.

Глава 1. Миссия на Эридан.

– Всему экипажу занять криокапсулы, – раздался в динамиках голос капитана Гора. – Включение фотонного привода через двадцать четыре часа.

Межзвёздный крейсер «Гостомысл» вышел за пределы Солнечной системы и набирал скорость. По расчётам Всемирного центра космических исследований, судно должно достигнуть системы Эпсилон Эридана через одиннадцать земных лет.

Ученые торопились: год назад автоматическая станция, посланная к звезде, передала на землю потрясающую новость. Пятая, каменистая, планета системы, по размеру немного меньше Земли, попадала в зону обитаемости и была окружена атмосферой. Проведя спектральный анализ, выяснили, что воздух там пригоден для дыхания.

Не мудрствуя лукаво, небесное тело назвали по порядковому номеру – Квинтой. На поверхности была найдена и вода в жидком виде. Камера зонда запечатлела огромные поля фиолетового океана, омывающего небольшой материк в приполярной области. Суша была расчерчена аккуратными квадратами поселений, паутиной дорог и каналов.

В центре континента, среди складок горного хребта, просматривались следы геологических разработок, движение было обнаружено даже в скованных льдом северных районах материка. Но ни летательных аппаратов, ни радиоволн, ни прочих следов высокоразвитой цивилизации обнаружено не было. Данные передали на обработку ИИ, и тот с высокой вероятностью предсказал наличие на Квинте гуманоидной формы жизни.

То, что человечество веками ждало, наконец-то свершилось! Во всех концах Земли люди ликовали, строили гипотезы и прогнозы, спорили, как быть с новой родней по разуму, чтобы не навредить ни им, ни себе.

Едва получив первые изображения, на Квинту направили один из экспериментальных военных кораблей, находившийся в секторе дальнего освоения. Однако связь с экипажем внезапно прервалась.

Поговаривали, что разведчики попытались совершить прыжок к Эридану и разбились на выходе, либо ушли в гиперпространство и не смогли оттуда выбраться. Возможно, экспериментальный двигатель взорвался на старте. Так или иначе, после этого инцидента гипердвижки отправили на доработку. А на Эридан снарядили старый добрый фотонный крейсер.

Может быть, к тому моменту, как первая экспедиция достигнет Квинты, там уже будут работать другие исследователи. Ведь гипердвижок сократит время пути на Эридан до нескольких месяцев. Но пока эти гипотезы вызывали много скепсиса.

Так или иначе, космонавты «Гостомысла» должны были провести в криосне десять лет. А по выходе из анабиоза, во время торможения, детально проработать миссию с учётом новых разведданных.

Экипаж был сборным. Гражданские учёные должны были совершить десант на Квинту, взять пробы, войти в контакт с аборигенами, собрать сведения о планете и её населении, а военные – технически обеспечить выполнение миссии.

Руководитель экспедиции, он же капитан корабля, Ярослав Гор, а также борт-инженер Джеймс Остин, штурман Сафар Абу-Бекир, врач Иси Тикулькан и механики были из космических войск. Учёные же отбирались жёстким конкурсом среди гражданских специалистов. В итоге повезло Юрию Юдину, ведущему биологу Марсианской колонии, антропологу Лао Мацумото из Тихоокеанского научно-исследовательского консорциума, космогеологу из «Корпорации развития Луны» Яношу Силади и этнографу-психологу Клио Мараки из Афинского центра космоэтнографии.

Единственная в команде женщина стойко переносила все тяготы перелёта. Капитан Гор даже удивился своим чувствам, точнее их отсутствию: несмотря на внешнюю привлекательность, Клио не вызывала никаких раздражающих эмоций, – ни хороших, ни плохих.

Она не заигрывала с командой, не давала несбыточных авансов, ни с кем не кокетничала. За длительное время в ограниченном пространстве могут возникнуть личные привязанности, а за ними неминуемо последуют конфликты. Поэтому первоначально в планы землян входил исключительно мужской отряд, женщина на судне – к беде!

Но каким-то чудом в последний момент в списках основного состава возникла фамилия Мараки. Либо она была мастером своего дела, либо – чьей-то протеже.

Спустя пару месяцев после знакомства, капитан Гор не без удовлетворения отметил, что верным оказалось первое предположение. Клио с утра до вечера просиживала за своими записями, прилежно выполняла все поручения вышестоящего начальства и по-доброму сдружилась со всей командой. И со временем все стали называть её сестрёнкой Клио.

***

Рисунок незнакомых созвездий завораживал Клио. Их можно было часами разглядывать, словно плывущие по небу облака, угадывая в скоплениях то лошадиную морду, то лист клёна, то силуэт старика с костылем. И Клио всё свободное время проводила возле иллюминатора. И вспоминала, вспоминала…

Даже здесь, в непривычно новом для себя пространстве, начав жизнь с чистого листа, она никак не могла избавиться от своего прошлого, ставшего вечным настоящим. Воспоминания мешали радоваться и быть счастливой, мешали чувствовать, думать, творить, идти вперед.

За пару лет до старта «Гостомысла» она рассталась со своим возлюбленным. Его звали Нил Сванг. Они вместе учились, шли рука об руку долгие годы к вершинам науки. Она любила его, как любят лишь раз в жизни, – фатально, безрассудно, убийственно.

В последние дни их умирающей связи Сванг завербовался в космические войска, которые набирали специалистов для изучения артефактов на дальних планетах. И Клио поймала себя на мысли, что Нил удрал в космос нарочно, чтобы быть подальше от неё. С глаз долой – из сердца вон!

Но из сердца Клио Нил никак не выходил, даже будучи отрезанным от неё парсеками. Как психолог она понимала, что её состояние – эмоциональная чёрная дыра. Чем дольше вращаешься на орбите рефлексии – тем вернее затягивает внутрь. Но ничего поделать с собой она не могла. Легко давать советы другим, не себе.

И когда земляне открыли Квинту, Клио решила, что это – её шанс поставить точку и начать новую главу своей жизни. И приложила нечеловеческие усилия, чтобы попасть в состав миссии.

От ностальгии Клио спасала только работа. Этнография для неё была не просто ремеслом – она была всей жизнью. Учёная специализация Клио Мараки была выстроена на психологии архаической культуры. Как и чем жили древние земляне, чему поклонялись, куда стремили свои чаяния, – всё это Клио знала лучше, чем саму себя. А новая, ещё только зарождавшаяся наука космоэтнография требовала полевых исследований. Войти в контакт с аборигенами, не причинив вреда, издали наблюдать, не пытаясь направлять.

Люди, наученные горьким историческим опытом, помнили, что такое национализм и сепаратизм. После ядерного холокоста в 21 веке сошли на нет любые разделения. Заплатив за мир слишком высокую цену, жители третьей планеты у Солнца стали просто землянами. Научились уважать инаковость друг друга, не вмешиваться в дела соседей и купировать любой конфликт в зародыше.

Но иногда Клио посещали тревожные мысли. А что, если какой-нибудь рудимент человеческой природы однажды возобладает над достижениями цивилизации?

В полёте Клио подробно изучала материалы, переданные на борт по каналам квантовой связи автоматическим разведчиком. Пока экипаж «Гостомысла» спал, зонд смог проникнуть на поверхность и подробно снять флору, фауну и аборигенов Квинты.

К удивлению экипажа, внешне квинтяне оказались схожими с землянами: две пары рук и ног, глаза, нос, рот, – всё, как у людей.

– Как ты это объяснишь, Мацумото? От Земли до Квинты – десять световых лет, а родня по разуму нам приходится чуть ли не родней по физиологии?

Мацумото презрительно хмыкнул и заявил:

– Не вижу ничего удивительного. Химия наших планет и светил, вокруг которых они вращаются, идентична. Почему не может быть идентична жизнь, построенная на этой химии? Все мы – дети звёзд, так или иначе. К слову, наша ДНК идентична ДНК обезьян на девяноста девять процентов. Зачем Создателю изобретать велосипед, пытаясь уместить разум в облаке газа или электрическом разряде? Ты начитался фантастики, Яр.

– Ну а что ты скажешь по поводу того, что аборигены похожи между собой, как братья? – вставил Юдин. – На Земле три расы и множество метисов, здесь все на одно лицо. У всех кожа с коричневатым отливом, тёмные волосы и странные жёлтые глаза с кошачьими зрачками.

– Подумаешь, все на одно лицо! Нашли проблему. Для меня вот, например, Мацумото и его родственники тоже все на одно лицо. У всех узкие глаза и чёрные волосы, вас мама-то родная различала в детстве? – попытался сострить капитан Гор. – Кстати, а почему глаза жёлтые? Они там не вампиры, часом?

– Думаю, я близок к разгадке, – отозвался Юдин. – Кошки хорошо видят в темноте. Наверное, аборигены тоже, раз глаза у них похожи на зрительный орган наших ночных хищников. Но сейчас я не об этом. Все жители Квинты практически одинакового роста и комплекции, будто вылеплены рукой одного скульптора. Мы, люди, отличаемся друг от друга и телосложением, и ростом, цветом кожи или волос. Нет, капитан, я думаю, нас тут поджидает потрясающая загадка природы!

– Возможно, мы имеем дело с автохтонной цивилизацией, – предположил Мацумото, – и всё население принадлежит даже не к одной нации, а к одному единственному роду. С уверенностью я могу сказать вам только одно: нужен подробный генетический анализ.

– А что у них там с государственным устройством? – капитан повернулся к Клио.

– Сама природа поделила единственный континент на три части. Люди, ой, простите, аборигены, поспешили этим воспользоваться. Северные поселения от соседей отделяет снежная пустыня. Оставшаяся часть также разрезана надвое горным хребтом. Зондирование показало, что наивысшая точка высокогорья достигает пяти тысяч метров над уровнем моря, а температура воздуха у поверхности ледников в холодные сезоны опускается до минус тридцати-сорока по Цельсию. Лучшей демаркационной линии не придумаешь: не нужны ни форты, ни пограничники. Вывод напрашивался сам собой – на Квинте три государства: Северное, Южное и Центральное, так я их назвала.

– Значит, десантируемся на юге, там больше поселений. Люди всегда выбирают, где лучше, а чем лучше людям – тем они более расположены к диалогу, не так ли, сестрёнка?

Клио возражать не стала. Тем более, что путешествие подходило к концу. В центре иллюминатора вспыхнула жёлтая искра Эпсилон Эридана. Через несколько дней она подросла до размеров яблока, теперь можно было различить единственный газовый гигант системы.

– А вот и Квинта! – вскрикнул Янош Силади.

– Где? – удивилась Клио, всматриваясь в иллюминатор.

– Вот эта жемчужная бусина – именно она.

– А где остальные планеты? – поинтересовался Остин.

– Пока только газовый гигант и Квинта. Остальные четыре планетоида слишком малы, да и альбедо у них низкое, чтобы рассмотреть с такого расстояния, – отозвался Янош.

При дальнейшем приближении Квинта удивила космонавтов перламутровым отливом атмосферы.

– Чудно, – хмыкнул капитан, и принялся за подготовку выхода на орбиту.

– Возможно, там холоднее, чем на Земле, – предположил Силади. – По крайней мере, у нас перламутровые облака образуются в морозных условиях.

«Гостомысл» зашёл на стационарную орбиту, чтобы постоянно наблюдать за местом десанта. Для посадки выбрали малонаселённый район в центре высокогорья, неподалеку от комплекса рудников.

– Судя по разработкам породы, когда-то в этом месте действовал крупный добывающий комплекс. Сейчас это всё заброшено, в рабочем состоянии поддерживается лишь пара штолен, – Янош провёл анализ записей зонда и показывал экипажу трёхмерную карту местности на голографическом экране рубки.

– Думаю, для спускаемого модуля вот это плоскогорье подойдёт.

– А если мы всё же наткнемся на кого-нибудь из аборигенов? Шутка ли – опустить на головы дикарям корабль с праздничной иллюминацией? – засомневался капитан. – Ничего, кроме ритуального ужаса, квинтянам это не принесёт. Предлагаю на первом этапе отправить на поверхность этнографа и биолога в сопровождении сержанта Леви. Для этого подойдет спасательная шлюпка. Проведем первичную разведку, потом спустим с модулем всех остальных.

– Погоди, капитан, может, втроем мы туда и поместимся, но оборудование? Мне что, в карманы пробы рассовывать и анализ проводить на коленках? – пререкался Юдин.

И тут в рубке в первый раз за всё время путешествия началась перебранка. Все кричали, перебивали друг друга, активно жестикулировали. Градус дискуссии сильно накалился.

– Стоп! Хватит! – рявкнул, наконец, капитан. – Решим вопрос как люди, голосованием.

Как и следовало ожидать, за спускаемый модуль высказались все гражданские, за шлюпку – военное большинство «Гостомысла». Однако к консенсусу это не привело, так как спускаться на Квинту нужно было учёным, а не военным.

– Какой смысл в том, чтобы десантироваться без оборудования? Это же не прогулка, в конце концов, – кричал Юдин. – Пошли тогда военных на разведку, мы подождём.

– Слишком высок риск первого контакта. Без космоэтноргафа военным не обойтись. Поступим так: снимем со шлюпки резервные кислородные баллоны, они вам там ни к чему. Освободится место для провизии и двух криоконтейнеров. Возьмёте пробы, анализ проведем на борту, – заключил капитан.

В невероятном возбуждении, царившем на корабле, спокойной оставалась только Клио. Эти мозговеды знают, как держать себя в руках, –подумал Гор.

Иногда Клио казалась ему ведьмой, умеющей читать чужие мысли, предупреждать любой порыв собеседника и управлять им! За время перелёта Ярослав Гор убедился, что лучшего шпиона на Квинте землянам не найти. И простил ей и принадлежность к Евиному потомству, и ум на грани зазнайства.

Оставалась одна загвоздка: Клио была белокожей блондинкой. В среде смуглых аборигенов она сразу же привлечёт к себе ненужное внимание. После пробуждения, едва получив снимки квинтян, под кожу этнографа ввели искусственный меланин. Но похоже, иммунитет Клио отреагировал на пигмент как на инородное тело. Казалось, она стала ещё бледнее, чем была.

Одежда аборигенов была досконально изучена по записям автоматического зонда. Техники сделали чертежи и загрузили в трёхмерный принтер. Квинтские рубахи, кафтаны и унты подогнали по размеру каждого участника десанта. Также всех снабдили пальчиковыми диктофонами в виде перстней и средствами связи в форме ушных клипс.

По плану биолог должен был остаться в районе шлюпки, брать образцы в радиусе трёхсот метров и держать связь с кораблем. А космоэтнограф с сержантом получили задание незаметно посетить ближайшее поселение.

Последнюю ночь перед приземлением Клио совсем не спала. В полудрёме ей чудился Нил, звал за собой, маня длинным рукавом квинтского плаща, и сверкал бритой макушкой.

– Крайний срок возврата миссии – через семь земных или шесть квинтских суток, – Гор инструктировал участников десанта, собравшихся перед шлюзовой камерой. – На связь выходим по графику, с интервалом в три часа.

Если бы Ярослав послушался учёных и разрешил вылет спускаемого модуля – всё прошло бы по намеченному плану.

Забираясь в посадочную шлюпку, тройка десантников радостно махала на прощанье экипажу «Гостомысла». Никто из них, даже сестрёнка Клио, не знал, что встреча будет такой нескорой…

Глава 2. Восход Звезды.

На седьмой день Второй зимней бури ветер начал стихать, снег стал редким и мелким. Туман у отрогов перевала Хао рассеялся, и можно было различить сугробы в виде исполинских башен. Они как будто повторяли шпили Великого храма, маскировали, прятали святыню от глаз непрошенных гостей.

Внутри обители ещё гуляли запозднившиеся вихри, посвистывали в каменных арках, шептались в трубе большого очага.

Верховный Наг братства отшельников-данианцев стоял перед своей паствой и не находил слов для проповеди. Что сказать им, мудрейшим из мудрых, на вопрос, не имеющий ответа?

Древняя легенда, бывшая святой тайной братства, вдруг совсем некстати открылась узкому кругу политической верхушки Гердэя и обросла грязью интриг. С давних времен данианцы ждали возвращения Звёздных королей, хранили их знания и, направляя руки владык Трёх Пределов, вершили судьбы Узумгера.

По священной традиции на протяжении сотен лет лучшие братья-данианцы направлялись советниками и наставниками к наместникам трёх великих держав, несли светоч знаний и крутили колесо истории. Но никто и никогда не был уличён в разглашении тайны братства. Откуда владыка Южного Предела мог узнать о Пророчестве, Верховный Наг не знал.

Для непосвященных братство данианцев было всего-навсего религиозной школой, цель которой – сохранение знаний и самосовершенствование. Это был отрешенный от мира оплот мудрости и благолепия. Община отшельников не обладала сокровищами, данианцы отличались аскетическим образом жизни, всё, что у них было – лишь личная свобода. А свободному человеку ни к чему бремя власти над другими.

В братство приходили залечивать душевные раны или искали путь к просветлению. Сам дух бескорыстия отвергал в среде данианцев подлость и предательство. Как же, в ком он просмотрел испорченное звено?

– Ты напрасно изводишь себя, Старший брат, – один из отшельников спешил к ступеням помоста.

Это был Саллэс, советник владыки Мергера, соседнего с Гердэем предела.

– Верховный Наг, я долго думал и пришёл к выводу. Легенда всегда жила в крови узумгерцев. Преданиями и рассказами, со временем обросшими небылицами, она передавалась из уст в уста. Её рассказывали на ночь младенцам, слагали песни, которые пели у очага. И вот теперь, когда над седыми вершинами Карамундры зажглась звезда, народ вспомнил старые сказания. А владыка Гердэя, как ты и сам знаешь, шатко сидит на своем троне. Вот он и ухватился за падающую звезду.

– Так звезда упала, Саллэс?! – заволновался Верховный Наг.

– Не совсем, брат. Она, как бы это сказать поточнее, лишь проронила слезу. Слеза упала, а звезда осталась в небе. Мы наблюдали за ней через увеличительную трубу.

Это дурной знак, подумал Верховный Наг.

– Когда это случилось, где?

– Второго дня, за отрогом Хао.

– Почему я узнаю об этом только сегодня? – в голосе Верховного Нага не было гнева, скорее досада и какое-то тревожное, незнакомое предчувствие, сковавшее льдом гортань.

– Ты был так занят предстоящим праздником в честь владыки Марона, что мы не решились тебя отвлекать.

– Кто-нибудь туда отправился?

– Четверо следопытов. Вечером ещё бушевала буря, и отряд снарядили только к утру.

– Когда их ждать?

– До перевала – полдня пути, полдня – обратно, с зарёй ходоки должны возвратиться.

Верховный Наг сделал несколько глубоких вздохов, но это не принесло облечения. Тревога и недоброе предчувствие становились всё сильнее. Надо бы придержать собрание до тех пор, пока всё не выяснится.

– Подождем до утра и ещё раз всё обсудим. Сожалею, но до этого времени я никого отпустить не могу.

Своды Великого храма троекратно усилили дружный девиз данианцев с пожеланием силы и мудрости всем живущим, и толпа устремилась к выходу. Монахи разошлись по кельям. Вскоре стало тихо, лишь залётные вихри скреблись о подоконник да трепали штору.

Остаток ночи Верховный Наг решил провести в храме. Он долго стоял у окна, всматриваясь в тёмную даль до рези в глазах, но ничего, кроме голой стены Хао различить не смог. Стекло в нескольких местах треснуло, надо бы заменить, пока не вылетело. Только где ж его взять?

Теперь застеклённые окна в Узумгере – большая редкость, их можно встретить лишь в старых постройках. Оконные проёмы в новых домах затягивают рыбьими пузырями, потому что стекло нынче стоит не дешевле самоцветов. Да и сами жилища уже не возводят из камня, а наскоро сколачивают из досок. Во всем Гердэе осталась лишь одна каменоломня, и та вот-вот прикажет долго жить. Каменные стены ещё можно встретить в столице, да в горных обителях данианцев.

Верховный Наг стиснул кулаки – попытки отвлечься и успокоиться не приносили успеха. Из головы всё не шла одна мысль, она стучала, билась пульсом в венах: это то, чего мы так долго ждали! И опоздали…

Если бы не назревающая война между Великим Пределом Гердэя и соседним Мергером, если бы не заботы о предстоящем королевском празднике, Верховный Наг поспел бы в обитель намного раньше, едва до него дошли слухи о восходе Звезды.

Но капризный и импульсивный король Марон мог одним неосторожным словом ввергнуть мир в хаос междоусобной распри.

С тех пор, как мальчишка взошёл на престол, перемирие между двумя узумгерскими государствами повисло на волоске снежного грума.

Гердэй во все времена возбуждал аппетиты соседей. Богатства южных морей, железные и оловянные руды, самоцветы хребта Синга, – всё это не раз привлекало завоевателей.

Трижды Гредэй воевал с Мергером, дважды – с северянами из Фанугерда. Но ни разу не пал, хотя разрушение и хаос на долгие годы накрывали королевство скорбным саваном. Вместо того, чтобы развиваться, открывать новые просторы, мастерить диковинные механизмы, узумгерцы рыли землю, строя пограничные форты, упражнялись в стрельбе из катапульт и метании копий.

Свет разума погас, высочайшие устремления духа стали признаваться грехом. О золотом веке данианцев хранили память лишь полуистлевшие свитки Великого храма.

Только усилием старших братьев ордена удалось наладить нормальные дипломатические отношения между Тремя Пределами.

Брат Саллэс, второй после Верховного Нага, удерживал правительство Мергера, отговаривая от опрометчивых и бездумных поступков владыку Андора. Брат Паррэс, в свою очередь, наблюдал за Собранием старейшин Фанугерда, ледяной страны на Севере. В то время как Верховный Наг советовал Марону разрешить соседям арендовать часть юго-восточного побережья Баразгера. Чего-чего, а рыбы в Гердэе хватает, голодная смерть никому не грозит, так почему не решить проблему малой кровью, – разрешить северянам промысл в тёплых морях?

Но за спиной Марона стоит знать семи гердэйских провинций. Они не хотят ничего менять в своей сытой жизни и шепчут на ухо юному королю, что только покажи мергерцам палец – руку по локоть откусят. Придворные вельможи не ведают наук и забыли свою историю, им кажется, что богатство и власть вечны, как снега Синга.

На самом деле, даже войско Гердэя уже осыпается песком. Из года в год производство железа сокращается, всё реже рождаются здоровые и сильные мужчины, способные к ратной службе. Всё меньше находится сметливых военачальников, чьи мозги не заплывают жиром после первой же медали, повешенной на китель.

Но правда колет глаза: данианец со своими неудобными хлопотами – как бревно в глазу для знати. Всё, что остается Верховному Нагу, – нянькой ходить за неразумным венценосным дитятей, стараясь опередить каждый неверный шаг, подстелить соломку в случае опасного падения.

Надолго ли хватит такого худого мира? Данианцев терпят при дворе только потому, что они единственные в Трёх Пределах, кто умеет врачевать.

В этих своих заботах Верховный Наг почти забросил паству, пока кто-то из вельмож вдруг не проболтался: Марон ждёт на праздник гостей из Амальгера. Из Амальгера – Небесного Предела, которого никто из ныне живущих никогда не видел!

Только тогда Старший данианец нарушил все правила, в том числе и свой зарок никогда не лгать, сослался на неотложный вызов в обитель и срочно выехал на север.

Как назло, в день поездки разразилась одна из пяти Великих зимних бурь, приходящих в холодное время года в Гердэй со стороны хребта Синга. Даже снежные грумы, дети Севера, утеплённые подкожным жиром и густым мехом, ворчали и спотыкались на каждом шагу, отказываясь везти седоков в горы.

Вместо трёх дней, на путь из столицы в обитель ушло шесть суток. И когда Верховный Наг ступил под купол Великого храма, там уже собралось всё братство.

Советники Трёх Пределов покинули своих подопечных, наставники вольных школ бросили учеников, отшельники оставили свои молитвы, – все были здесь и ждали своего пастыря. А теперь он сам ждёт отряд следопытов, ждёт с мучительной, безнадежной тоской, потому что знает – они опоздали. Потому что чувствует – его прежней размеренной и довольно счастливой жизни пришёл конец.

***

Едва рассвело, колокол на сторожевой башне возвестил о возвращении ходоков. Верховный Наг выскочил во двор с неподобающей его званию резвостью. Сердце оборвалось и ухнуло куда-то в пятки: так и есть, на перевал ушло четверо, вернулось столько же! Ни человеком, ни животным больше, значит, разведчики никого не нашли.

Пока братия собиралась в Великом храме, следопытов повели отпаивать горячим отваром из листьев снежной ягоды и кормить с дороги. Держались отшельники бодро, вьюга уже стихла, и путь к перевалу Зги оказался не таким трудным, как ожидалось. Самый младший из отряда, брат Ваннэс, завидев Верховного Нага, не утерпел и, давясь кашей, поспешил с рассказом:

– Мы вышли к леднику уже вечером, Старший брат. Вьюга почти унялась, тишь стояла такая, что я услышал, как волосы зашевелились на голове.

– Волосы зашевелились? Как странно ты говоришь.

– Да, Старший брат, точно зашевелились, потому что такого дива никто из нас от рождения не видывал! То, что обронила Звезда, совсем не походило на слезу, – Ваннэс перевёл дыхание, запихнул в рот ложку с кашей и задвигал челюстью.

– На что же тогда «оно» походило? – Верховный Наг присел за стол и разделил со следопытами трапезу.

– На мёртвую птицу, большую страшную птицу, какая нарисована в древних манускриптах.

Верховный Наг поперхнулся и отодвинул тарелку – какая уж теперь еда!

– Птицу?

– Да-да, её, ту самую, на которой в Узумгер прилетели Звёздные короли!

И тут отшельники бросились наперебой рассказывать, как выглядела птица, на что была похожа, в каком месте упала на лёд, а рядом с ней, шагов на десять в круговую, вытопило снег и обнажило чёрные камни.

Верховный Наг терпеливо выслушал всё до последнего слова и только тогда спросил:

– Вам удалось подойти к ней поближе?

– Нет, Старший брат, – Ваннэс вздохнул, – от падения птицы ледник лопнул в нескольких местах, и мы не решились идти дальше, боясь завязнуть в трещинах и опоздать с донесением.

– Больше ничего необычного на перевале не заметили? Чужестранцев, животных, странных предметов?

– Нет, Старший брат. Куннэс с увеличительной трубой просмотрел каждый гребень, но никого живого на склонах не нашёл. Только мёртвую птицу.

– Что ж, друзья, спасибо за работу. Вышлем в горы другой отряд, пусть поищут в соседних ущельях.

После завтрака Верховный Наг собрал свою паству в Великом храме и объявил, что, возможно, появление Звезды связано с небесными братьями. Данианцы заволновались и Верховный Наг поспешил успокоить собрание.

– Пока делать однозначные выводы рано. Мы ещё раз проведем разведку большим отрядом, возьмем крючья, верёвки, подойдем поближе к останкам мёртвой птицы. Эту миссию я возлагаю на моего учителя Андрэса и послушников обители. Сам же я отправлюсь в столицу, и вам советую возвращаться в свои пределы и узнать всё, что возможно. Кто и что говорил, что необычного видел, где и от кого узнал о Пророчестве, не встречал ли чужестранцев. Будем держать обычную связь.

– Сила и мудрость с тобой, Старший брат! – откликнулись данианцы.

Верховный Наг пообещал вернуться в обитель на шестой день после окончания празднеств в столице. Наученный горьким опытом, он благоразумно рассчитал время возвращения с запасом, на всякий случай, – вдруг опять не угадает с погодой.

Но, как известно, человек предполагает, а высшие силы располагают. Задержаться в Палангере пришлось намного дольше, чем он планировал…

Глава 3. Первый контакт.

Клио с трудом разлепила отёкшие веки, попыталась пошевелиться, но малейшее движение причиняло боль, ломило спину, язык распух и с трудом помещался во рту. В ушах гудело, тело тряслось то ли от холода, то ли от нервного шока.

Хотя не только озноб и мышечные спазмы заставляли её содрогаться, она двигалась, ехала в какой-то повозке по неровной дороге! На ухабах её подкидывало, на поворотах – заносило в бок.

Клио прищурилась и разглядела войлочные стены и потолок, вокруг были разбросаны пыльные шкуры, одна из них укрывала её саму с ног до подбородка. В дальнем углу Клио различила три фигуры. Какие-то бородатые люди, завернутые в меха, кивали головами в такт движения повозки. Кажется, они дремали и не заметили, что Клио проснулась.

– Где я? – простонала Клио, но ответа не последовало.

Последнее, что она помнила, – это то, как чудовищно задрожала при подлёте к земле спасательная шлюпка, затрещала обшивка, и Юдин закричал:

– Падаем!

Они попали в самое сердце снежной бури, хотя старались обойти атмосферный фронт с края, приняв решение садиться в стороне от намеченного квадрата.

Они потерпели крушение? Как долго она оставалась без сознания, где её товарищи, куда и кто её везет в этой странной кибитке?

Хотя ей ли не знать, что попутчики – и есть новые братья по разуму. Вот и первый контакт! Молодцы, парни, не дали замёрзнуть и умереть, обогрели, приютили. Чувство гуманизма у жителей Квинты было на лицо, значит, она без труда сможет найти с аборигенами общий язык.

Клио с любопытством принялась разглядывать соседей. У всех было примерно одинаковое телосложение: коренастые фигуры, увенчанные огромными меховыми шапками, из-под которых торчали тёмные колтуны. Лица тоже были похожи настолько, что можно было предположить, что принадлежат они если не близнецам, то кровным братьям.

Но потом Клио уловила различия: у того, что сидел справа, был плоский широкий нос; у соседа слева – пухлые губы; а у спрятавшегося в дальнем углу кожа на лице вся изрезана морщинами.

В повозке было душно. Тошнотворный запах немытого тела недвусмысленно намекал на то, что аборигены не особо заботятся о своей гигиене. В носу неприятно защекотало, и Клио чихнула. Попутчики проснулись, неуклюже задвигались и зашумели, выкрикивая что-то на незнакомом языке.

Один из них вытащил из-за пояса кожаный кисет, развязал узелок и ткнул в сторону Клио, жестами предлагая выпить. Она глотнула – тёплая сладковатая жидкость пришлась по вкусу:

– Спасибо.

Попутчики радостно загоготали, обнажив в улыбке кривые, изъеденные чёрным камнем зубы, и принялись что-то бурно обсуждать.

Под их ворчание Клио заснула, а проснулась уже совсем в другом месте – на твёрдой лежанке в тёплой комнате. Маленькое оконце напротив кровати, затянутое плёнкой, не пропускало ни единого луча солнца. Может, сейчас вечер или ночь? Сколько же она проспала – несколько часов или суток?

В углу, в каменном очаге, потрескивали поленья. К постели подошла приземистая старуха, по-хозяйски принялась обтирать Клио лицо и руки влажной тряпкой.

В дверной проем просунулась знакомая физиономия – один из давешних попутчиков – и расплылась в кривой улыбке. Клио поприветствовала его жестом и хотела поздороваться, но сил хватило лишь на стон. Заметив это, бабка протянула девушке кружку с питьем, и буркнула:

– Суя, нам-нам!

Переведя дыхание, Клио глотнула. В чашке была уже знакомая сладковатая жидкость. Выпив всё до капли, она почувствовала лёгкое головокружение и снова провалилась в сон.

Сколько времени Клио провела в полузабытьи, она не знала. Её опять куда-то везли, как куклу умывали и переодевали, поили пряным отваром и с непременной улыбкой на лицах показывали пальцем в небо. Какой радушный прием! Клио ощущала уже давно позабытые приливы счастья, когда первое, что чувствуешь при пробуждении, – пьянящий восторг и теплоту во всём теле. Так бывает, пока ты любишь и любим…

Когда Клио пришла в себя в очередной раз, нащупала на себе легкую гладкую ткань. На сей раз её обрядили в богатые яркие одежды. Наконец-то она смогла пошевелить рукой и первым делом потянулась к уху, но вместо клипсы-радиомаяка обнаружила в мочке серёжку с тяжелыми камнями.

Кольца с диктофоном тоже не оказалось не месте. Зато несколько пальцев были украшены перстнями с голубыми и зелёными самоцветами. На шее позвякивали медные мониста. Только этого не хватало! Аборигены стащили её арсенал связи, где теперь искать друзей, куда идти, не зная языка? Да и где теперь те аборигены, которые обнаружили её у места падения шлюпки?

Нынешние попутчики были Клио незнакомы. Парень с девушкой, одетые в чистые нарядные кафтаны, с аккуратными прическами, гладкими лицами и хорошими манерами, обращаясь к ней, с придыханием повторяли:

– Шы-о-мун А-маль-гер!

Клио обрадовалась – голосовые связки у квинтян устроены так же, как и её собственные. Не придется учиться издавать утробное урчание или ультразвук.

Наверное, «Шыомун Амальгер» по-квинтски означает что-то вроде «Добро пожаловать». И в ответ Клио буркнула: «Амальгер Шыомун».

Соседи улыбнулись и показали пальцем вверх. Клио проследила за жестом, но ничего, кроме войлочной крыши не заметила. И тут, наконец, догадалась: аборигены считают, что она спустилась с неба.

Это осложняло ситуацию. С самого начала всё пошло не по плану! Клио не любила таких начал, если уж что получается, то сразу. Или не получается вовсе, значит не стоит биться в закрытые двери, приобретёшь лишь шишки.

Клио высунулась в слуховое окошко. Небо было серым и низким, до самого горизонта простиралась снежная пустыня. К обочинам жались землянки, изредка попадались закутанные в шкуры путники, пару раз мимо пронеслись сани, запряженные белоснежными лохматыми животными, похожими на безрогих яков. Такие же твари были тащили и их повозку, они фыркали и дружно гребли густые сугробы.

Клио зевнула и вдохнула морозный воздух вместе со снежной пылью. Дорога сделала крутой поворот, и впереди открылась белая гряда. Клио обернулась к попутчикам, показала пальцем на окно и вопросительно вытаращила глаза. Те радостно закивали и несколько раз повторили:

– Палангер, Палангер!

Чем ближе они подъезжали, тем отчётливее можно было рассмотреть башни с бойницами. Значит, стена рукотворная. Это город, готический город-крепость.

Самым любым периодом истории у Клио было средневековье, с романтикой рыцарских турниров и культом Прекрасной Дамы. И вот теперь наяву, а не в древней книжке или голографической диораме, довелось увидеть настоящее чудо!

Городская стена была сложена из белого камня, башни венчали алые флаги. Кровь на снегу, почему-то подумалось Клио. Путь внутрь лежал через ров по откидному мосту. У ворот сани остановились и двое грозных мужей с копьями подступили к повозке и откинули полог.

Попутчики Клио опять выдохнули свое «Шыомун Амальгер», показали какой-то свиток, и стражники дали отмашку двигаться вперёд.

Но как только они миновали нарядные белоснежные ворота, город преобразился. Ветхие домишки, тесные улочки, помои под ногами. На ярмарочной площади воняло протухшей рыбой и забродившими ягодами.

Повозка проследовала дальше, и наконец стены расступились, открывая взору белый дворец с высокими тонкими шпилями.

У крыльца сани остановились. Юноша вышел первым и протянул руку Клио. Гостей встречала пышная делегация: мужчины и женщины в роскошных меховых манто пятились, образуя живой коридор.

Клио шла, то и дело наступая на подол непривычно длинного платья. В конце лестницы их поджидал юноша с тиарой на голове:

– Шыомун Амальгер! – сказал он с таким трепетом, таким блеском в глазах, что Клио показалось, будто сейчас он полезет целоваться.

Но парень лишь уткнулся носом в её ухо и горячо выдохнул, обдав резким, неприятным запахом. От неожиданности Клио вздрогнула, но, скрепя сердце, заставила себя улыбнуться.

Остаток дня она провела, восседая рядом с этим напыщенным молодцом во главе огромного стола, заставленного непривычными яствами. Клио недоверчиво смотрела на тарелки – неизвестно, чем они тут питаются, медикаментов под рукой нет. Лучше ограничиться лишь знакомым сладковатым напитком, которым её поили с момента приземления в горах. И это стало её роковой ошибкой.

Какие-то люди приходили и уходили, приветствуя гостью поклонами. После третьего кубка ужасно захотелось спать. Но, собрав остатки сил, Клио внимательно вслушивалась и всматривалась в движения губ и языка аборигенов.

Как все этнографы, она владела техникой нейролингвистического программирования, позволяющей в считанные сроки освоить незнакомый язык.

Квинтская речь по фонетическому строению была необычайно схожа с земной. Когда плотные закатные сумерки окутали зал и слуги зажгли факелы, она уже знала, что её принимают за чужеземную принцессу.

Молодой мужчина, так пылко ухаживающий за ней, – правитель этой страны и зовут его Марон. Окружение – знатные вельможи и гости из соседних государств. В разговорах то и дело всплывали их названия: Мергер, Фанугерд и загадочный Амальгер, принцессой которого её считали.

Клио попыталась было их переубедить, но то ли ужасный акцент, то ли шум за столом, помешали быть услышанной. Однако, едва она намекнула, что устала и хочет спать, к ней тут же подскочили слуги и отвели наверх, в покои, и оставили одну, снабдив небольшим факелом.

Света в спальне не было, и Клио осторожно пошла вперёд, чтобы не споткнуться. Обстановка оказалась спартанской, но вполне приличной. В одном углу соорудили очаг, в другом поставили кровать, в третьем – предусмотрительно установили большое корыто. В центре комнаты красовался бюст короля Марона, будто каменный страж, охранявший путь гостьи от ванны до постели. Клио разглядела в этом недвусмысленный намёк и решила запереть дверь на засов изнутри. Однако замка на двери не оказалось, и она пошла исследовать комнату дальше.

Четвёртый угол был пуст, и Клио совершенно бесцельно подошла к нему, освещая факелом стены. Пламя дёрнулась в сторону. Клио присмотрелась к каменной кладке, но ничего необычного не обнаружила, кирпичи были ровно подогнаны друг другу.

Тогда она попыталась простучать стену. Слева камни издавали глухие вязкие звуки, справа – сухие и звонкие. Так звучат пустоты. Интересно, что здесь скрывают? Тайник, потайной проход? Что бы это ни было, ей повезло заполучить такую хитрую спальню.

Стукнула входная дверь, и Клио поспешила вернуться к постели. В комнату вошли две девушки: одна с подсвечником, другая с вёдрами. Пока первая занялась очагом и освещением, вторая наполнила корыто горячей водой.

Искупавшись и одевшись с помощью служанки, Клио забралась под одеяла и подвела итог минувшей неделе. Она оказалась выброшенной, как слепой котёнок, в незнакомом мире совершенно одна, без связи с «Гостомыслом», не имея ни малейшего представления, что случилось с остальными участниками экспедиции.

И этот дурацкий холод изведет её окончательно, если раньше не добьёт то сладкое пойло, от которого шумело в голове.

Точно! Суя или как там её, наверняка содержит какое-то наркотическое вещество. Клио вспомнила о периоде истории, когда земляне любили расслабляться, употребляя продукты, содержащие этиловый спирт и галлюциногены. Теперь выпала возможность самой ощутить все прелести средневековья.

Хотя в её теперешнем положении есть и положительные моменты: гостью приняли за свою, оказали радушный прием, язык квинтян довольно прост в изучении, и за всё время, прошедшее с момента высадки на планету, она ни разу не вспомнила о Ниле.

С этой мыслью Клио и уснула, не подозревая, что совсем скоро всё изменится…

Глава 4. Принцесса Амальгера.

Верховный Наг поспел в столицу как раз к началу празднества. В честь дня рождения короля на всех домах были вывешены нарядные стяги с эмблемой Гердэя.

Великий Предел, Сокровищницу мира, символизировала семёрка разноцветных звезд, в честь семи областей государства. Алые флаги олицетворяли процветание и вывешивались на городских башнях по большим праздникам.

На площади шумели ремесленники, забившие шатрами с товарами даже часть проезжей части. По улицам бродили музыканты и актёры, задорные вирши и куплеты эхом разносились до самых дальних уголков города.

Сама природа в этот день ликовала. Из-за туч выглянуло долгожданное солнце и ослепило Палангер, отразившись от ледяного наста крыш. Последние лучи света в этом году. Впереди – Великая ночь, царство темноты, снега и бешеных ветров.

Верховный Наг, не заезжая домой, сразу же поспешил во дворец. Он застал правителя за утренним туалетом. Марон вертелся возле зеркала, пританцовывая и напевая, чем доставлял немало хлопот парикмахеру и портному.

– А, брат мой, ты как раз вовремя. Не представляешь, какой подарок мне преподнесли боги, твоими, между прочим, молитвами!

Король протянул Верховному Нагу руку для поцелуя. Тот преклонил колено, прикладываясь к царственной ладони.

– Ваше величество, я всегда рад служить вам.

– Ты обрадуешься ещё больше, когда узнаешь, что это за сюрприз.

– Нет высшей чести, чем сделать счастливым моего короля.

– Ты что, совсем не любопытен? Так знай, Небесные Отцы послали мне к именинам принцессу Амальгера!

У Верховного Нага от неожиданности перехватило дыхание.

– Долой дипломатию и ваши гнусные шепотки по углам! Теперь моя власть будет безграничной, слышишь ты, книжный червь, без-гра-нич-ной!

И король подпрыгнул в порыве страсти, выбив из рук брадобрея мыльницу с помазком.

Все самые горькие опасения Верховного Нага подтверждались. Король опять видит лишь то, что ему удобно видеть. Старший данианец присел на скамейку и рискнул обратиться к владыке с советом:

– Ваше величество, боюсь, у меня дурные вести. Мергерские пираты опустошают наши приграничные порты и нужно безотлагательно, сразу же после праздника, подписать договор об аренде юго-восточного побережья океана. Предыдущая зима выдалась лютой, рыба мигрирует на юг, и соседям вскоре грозит голод. А голодные люди способны на многое!

Марон взвился, опрокинув стул и раскидав гребни и ленты парикмахера:

– Ты, наверное, не расслышал, брат мой, к нам прибыла сама принцесса Амальгера. Никто не посмеет воевать против Звёздных королей!

Верховный Наг извинился, но сменить тему беседы не мог – слишком важными были сведения, которыми владел Марон.

– Вы сказали, прибыла принцесса? Одна или со свитой?

– Одна. Её нашли пастухи с перевала Зги. Как раз во время второй

Великой бури. Над становьем пронеслась огромная птица и рухнула на ледовый гребень. Не будь горцы такими проворными и охочими до королевских монет, не видать бы нам принцессы. Когда они добрались до ледника, Звёздные короли были уже мертвы, и только принцесса ещё дышала. Вот так, брат мой, пастухи получили деньги, наместник северной области – почести, а я – невесту. Так что, забудь о своих нотациях, лучше помоги ей выучить наш язык. Пока что её ротик скрипит, будто ржавые полозья саней.

Верховный Наг вздохнул – чего ещё было ожидать от самовлюбленного эгоистичного мальчишки? Увидел очередную игрушку и схватил её, никому теперь не отдаст.

И данианец счёл разумным больше не перечить королю. Впереди –утомительная праздничная церемония, множество гостей, с которыми нужно поддерживать дипломатические связи. Испорти он сейчас настроение Марону, неизвестно чем закончатся торжества.

Кроме того, необходимо срочно поговорить с принцессой, пока кто-нибудь из вельмож не взял её в оборот.

Верховный Наг встал, поклонился и вышел из спальни правителя. Он прошёлся по залам, поздоровался с придворными. Все только и говорили, что о звёздной гостье: какая у неё белая кожа, солнечные волосы, как вся она сияет, будто искра, что зажглась над вершинами Карамундры в первый день зимы.

Но самой принцессы Верховный Наг так и не встретил, её готовили к выходу в верхних покоях.

***

Ровно в полдень на королевских башнях протрубил рог. У стен дворца собрались простолюдины и знатные узумгерцы из соседних пределов. Верховный Наг стоял на ступенях вместе с придворными вельможами и приветствовал гостей.

В первом ряду, в высоких креслах, сидели семь наместников Гердэя, рядом был разбит шатёр с эмблемой Мергера. Верховный Наг заметил владыку Андора, правителя срединного предела, и похолодел – этот гость был здесь не ради увеселений. Он приехал для заключения договора, жизненно важного для его народа.

Андора окружали до зубов вооруженные стражники. По блеску мечей, Верховный Наг понял, что они выкованы из первоклассной стали. В войске Гердэя такого оружия уже давно не водилось. А если вся армия Мергера так вооружена, страшно подумать, чем может закончиться первое же сражение.

Старший данианец долго искал в пёстрой толпе делегацию из Фанугерда, но так и не нашёл. Неужели северяне не приняли приглашения? Тоже недобрый знак.

И тут народ загудел, в небо взмыли флаги. Верховный Наг обернулся и посмотрел на балкон – там появился Марон. По одному, едва заметному, жесту толпа утихла и восхищенно взирала на своего правителя.

– Жители Палангера, сыны и дочери Сокровищницы мира, дорогие соседи, узумгерцы! Я рад приветствовать вас в этот прекрасный солнечный день. Я пришел объявить вам о своей воле. Боги отметили нашу страну, послав на праздник гостью из Амальгера. Да пребудет она с нами и да поможет мне достойно и справедливо править Гердэем. Я представляю вам свою невесту.

Под оглушительные овации к Марону подвели молодую женщину. Такой ослепительной, обезоруживающей красоты Верховный Наг никогда не видел. Молочная кожа, золотые волосы, развевавшиеся на ветру, как драгоценная вуаль, стройный стан. Его плоть, закаленная годами изнуряющих тренировок, его воля, так и несломленная хитростью самых прекрасных женщин Узумгера, – всё в эту минуту предало Старшего данианца. Он почувствовал, как земля уходит из-под ног.

– Принцесса Амальгера! Принцесса Амальгера!

По рядам пронёсся блаженный вздох, люди зааплодировали, закричали. А принцесса нежно улыбнулась гостям и помахала нарядной рукавицей. Потом она позволила Марону взять себя за руку и вывести на площадь.

Правитель водил её по кругу, как водят на цепи ручного зверя циркачи в ярмарочный день. Возил в открытых санях по улицам Палангера, как возят на алых подушках свои награды в дни юбилеев высокие вельможи.

А люди кидали им под ноги засахаренные первоцветы, которые с лета мешками заготавливались для зимних праздников. Но Верховный Наг не видел ничего, кроме этих солнечных волос и голубых, как горький самоцвет Ла, глаз принцессы.

Когда процессия вернулась во дворец, Верховный Наг, наконец, осознал весь ужас происходящего. Пока Гердэй, сражённый красотой и могуществом звёздной принцессы, пьёт хмельную сую, мергерские войска могут свободно прокатиться от северных до южных окраин, сметая и круша на пути всё мнимое величие Сокровищницы мира.

И если бы не эти чудесные светлые волосы, не многовековая легенда братства и пророчество о возвращении Звёздных королей, если бы не рассказ Ваннэса, воочию видевшего железную птицу, Верховный Наг подумал бы, что принцесса Амальгера – мергерская шпионка.

Он был одинок, не только в своих опасениях, он вообще был одиночкой по жизни. Свой и чужой среди любого люда – от отшельников до правителей, Верховный Наг никого не впускал в сердце, но никого и не пропускал мимо него, стараясь быть полезным всем нуждающимся.

С самого детства он чувствовал, что отличался от своих собратьев. Не в лучшую и не в худшую сторону. Просто он был другим, созданным по неведомому образу и подобию, и все, кто окружали Верховного Нага, это замечали, стараясь избегать близости.

Старший данианец родился в знатной семье. Род отца, воеводы Гэнди, славился в среде гердэйских военачальников. Сын оказался его единственным наследником, через неделю после родов жена воеводы умерла. Поэтому ребёнка холили и лелеяли, всячески баловали, приучали к роскоши и с младенчества готовили к ратной службе.

Ради сына Гэнди набрал новый отряд воинов, чтобы отпрыск оттачивал мастерство не на деревянных пугалах, а на живых людях. Но мальчик оставался равнодушен и к воинской науке, и к детским забавам сверстников.

Наследник Гэнди не любил ни метать копья, ни бить клинком, ему нестерпимо было причинять вред живым существам, он даже отлынивал от охоты. А тут живые люди! Занятия заканчивались скандалами.

Всё свободное время мальчуган пропадал на холмах предгорий Синга. Ночное небо было здесь таким близким и понятным, казалось, протяни руку – и дотронешься до звёзд. Он изучал их имена: Волосы госпожи, Три клинка, Большой и Малый длиннохвост.

Созвездия манили юного наследника Гэнди, звали за собой в необъятную даль. Правда, за это занятие ему крепко доставалось от отца, по неизвестным мальчишке причинам воевода Гэнди всячески ограждал сына от внешнего мира и запрещал шататься вдали от замка.

Теперь Верховный Наг знал, почему, но тогда…

Ему было чуть больше двенадцати, когда под крепостные стены забрёл странствующий отшельник. Мальчишка, завороженный романтическим образом данианца, буквально преследовал его, придумывая всё новые и новые уловки, чтобы послушать странника.

Своими рассказами о братстве тот так увлёк будущего Верховного Нага, что мальчик решил сбежать из дома и последовать за гостем. Отшельник даже не пытался отговорить сорванца, напротив, открыл ему тайну рождения. Оказалось, что и в роду гердэйского воеводы были данианцы. Сами Небесные Отцы предопределили наследнику Гэнди выбрать Путь Света.

Воевода узнал о случившемся слишком поздно, когда уже ничего нельзя было изменить. По законам Узумгера, человек, ставший послушником братства, не имел пути назад, в мир. Старик Гэнди отрёкся от сына, и тот взял фамилию матери, а потом и вовсе сменил имя.

Но сначала он долго жил в деревне Хранителей и там тоже не нашёл друзей среди сверстников. Даже став Верховным Нагом барства данианцев, он не избавился от своего одиночества. Будто его дух, разлученный с чем-то дивным и прекрасным изначально и насильственно, метался в поисках истинной обители.

Вот и сейчас Старший данианец отошёл в самый дальний угол зала, устало наблюдал за пиром, но не разделял всеобщей радости. Недобрые предчувствия не давали покоя.

– Эй, брат! – Марон заметил его, вскочил с кресла и помахал рукой. – Помнишь наш уговор? Принцесса Амальгера плохо говорит по-узумгерски. А я так хочу услышать от неё пару ласковых словечек. Иди к нам, хватит скромничать.

Верховный Наг приблизился к столу и поклонился принцессе. В этот миг её голубые глаза потемнели, она часто задышала, попыталась глотнуть из кубка и, подавившись, закашлялась.

Неужели серый плащ отшельника так напугал звёздную гостью? Или шрам, безжалостно изломавший правую бровь Старшего данианца, показался ей слишком уродливым?

Марон жестом указал Верховному Нагу место подле принцессы, а сам продолжил развлекать гостей.

Едва данианец уселся, как невеста из Амальгера наклонилась к его уху и что-то страстно зашептала на незнакомом языке. Верховный Наг замер, не в силах пошевелиться. У узумгерцев самыми приятными ласками между мужчиной и женщиной считались прикосновения к уху. Ещё ни одна женщина не дотрагивалась до ушей верховного аскета.

Он еле выдавил из себя слова приветствия:

– Простите, принцесса. Я хорошо знаю все узумгерские наречия, но ваш язык мне не знаком.

И тогда гостья из Амальгера поникла, будто увядший цветок. Коверкая и недоговаривая фразы, она прошептала:

– Это Вам меня простить.

Чтобы сгладить неловкость, Верховный Наг сделал вид, что не заметил её волнения. Натянув на лицо вежливую придворную улыбку, он сказал:

– Я советник владыки Гердэя, а как называть Вас, принцесса?

– Я не есть принцесса! – девушка повысила голос, стукнув кубком о стол.

На шум обернулись вельможи, а данианец так и не понял, чем вызвал в её душе такую недобрую бурю …

Глава 5. Тени прошлого.

Клио дала себе слово больше не пить коварную сладкую воду, которую жители Квинты называли суей. Похмелье после её употребления непростительно часто выводило организм из рабочего состояния. Даже от одной кружки напитка туманило мозги и клонило в сон.

Но самое ужасное, что она не может помешать аборигенам считать её невестой короля. Ладно ещё, носить статус звёздной принцессы, но давать клятву вечной верности неотесанному дикарю, – это в жизненные планы Клио не входило!

И нужно иметь мужество смотреть правде в лицо: на данной стадии развития квинтского общества преобладающим фактором является личностный эгоизм. Если им выгодно считать её звёздной принцессой, они будут это делать. Если им угодно связать её узами брака со своим правителем – так оно и случится, можно не сомневаться.

Всё, что остается Клио, – думать и попытаться найти выход как можно быстрее. Но она ещё так мало знает о Квинте.

Вот, пожалуйста, как непрофессионально с её стороны продолжать называть эту планету земным названием. Аборигены зовут свой мир Узумгером, то есть, Земным Пределом. Есть еще Баразгер – Предел Водный и тот треклятый Амальгер – Звёздное царство, откуда она имела несчастье свалиться.

Как же он смотрит на неё, этот владыка Марон! Молочный юнец, годящийся ей если не в сыновья, то уж точно в младшие братья. И всё время норовит ущипнуть за ногу или ткнуться в ухо сопливым носом.

Но Марону стоит отдать должное: несмотря на взбалмошность, он открыт и бесхитростен – что на уме, то и на языке. Знакомит её с вельможами, родственниками и посланцами из соседней страны.

Жители Узумгера называют Гердэй Сокровищницей мира, и это кажется правдой. Полезные ископаемые на севере, богатые земледельческие области в центре, незамерзающие моря, полные съедобных водорослей и рыбы на юге, – в этих краях всего вдоволь.

А северное побережье бедно морепродуктами, поэтому соседние пределы Мергер и Фанугерд с завистью посматривают в сторону Гердэя, считая такое распределение благ несправедливым.

Марон ничего не скрывает от Клио. Рассказывает всё, что взбредет в голову, начиная от своих чувств к собеседникам и заканчивая планами обустройства Гердэя.

Самый вялый на празднике – Пруст, главный советник и правая рука Марона. Но эта флегма обманчива, Клио знает такой тип людей – «в тихом омуте…».

Вот, кого стоит опасаться в первую очередь! Это он привёл на трон мальчишку Марона, когда отец принца исчез при загадочных обстоятельствах; это он первым объявил, что над вершинами самой высокой горы – Карамундры – зажглась новая звезда (то есть «Гостомысл»); потом он заявил о древней легенде, по которой звёздные короли, когда-то жившие рядом с узумгерцами, должны вернуться, чтобы вновь править вместе.

Именно его люди привезли Клио в столицу. Но попытки сблизиться с Прустом и узнать подробнее о судьбе своих товарищей не увенчались успехом. Вельможа притворялся, будто не понимает Клио, хотя она уже неплохо освоила квинтскую речь и находила общий язык с остальными придворными.

За главным советником стояла богатая знать северных областей. Веками они владели приисками в горах Синга и сытыми пастбищами предгорий. Они поставляли не только Гердэю, но и соседним пределам, железо, олово, самоцветы и снежных грумов. Эти животные были не только единственным сухопутный транспортом, они давали ценный мех, жир и молоко.

Если и искать себе союзников, то среди вельмож, представлявших срединные провинции Гердэя. Эти уделы специализировались на кустарном промысле и жили довольно спокойно.

И тут Клио одернула себя – союзников для чего? Её миссия – не просветительская, а всего лишь научная, исследовательская, подготовительная. «Идущий следом, будет сильнее меня», – слова из древней притчи она сделала своим девизом несколько лет назад, когда новая наука – космоэтнография – только зарождалась. Что же теперь она так неосторожно забылась, изменила своим принципам? Наверное, здешний воздух, а точнее его температура, сыграли злую шутку.

Днём мороз слегка отступал, зато ночью нападал с новой силой. Спать было невыносимо из-за дрожи, да и впечатления, накопившиеся за сутки, мешали успокоиться. Клио сгребла с постели все одеяла, покрывала и простыни, закутавшись в них поверх одежды, словно в кокон.

Ткань была грубой, как солома, местами волокна потёрлись, разлохматились и неприятно тёрлись о кожу. Но зато местный текстиль неплохо удерживал тепло. Согревшись, Клио принялась заполнять дневник отчётом за прошедший день.

Общественный строй Гердэя можно с натяжкой охарактеризовать, как развитой феодализм. Землёй владели богатые жители Квинты, а трудились на этой земле зависимые крестьяне. Господствовало натуральное хозяйство, система взаимоотношений квинтской знати напоминала вассальную. Наместники областей – сюзерены, военные слуги – вассалы. Наверху феодальной лестницы стоял король. Власть Марона пока ещё не ограничена, хотя наметились движения знатных кланов за право влияния при дворе.

В то же время в Гердэе развивались города – средоточие наёмного труда, товарного обмена и денежных отношений. Как показывал исторический опыт землян, именно города способствовали расцвету феодальной формации и оказались у истоков её распада.

Что же касается культуры Гердэя, то здесь всё было намного хуже, чем в средневековой Европе. Даже при дворе вряд ли найдется пара-тройка десятков вельмож, владеющих грамотой, при этом во дворце собрана неплохая библиотека. Марон показал её Клио мимоходом, как нечто совсем неважное и неинтересное, хотя сам прекрасно умел читать и писать.

Король сильно удивился, когда Клио изъявила желание задержаться у полок с книгами:

– И охота тебе нюхать пыль?

– Что Вы, Ваше величество, у Вас такое прекрасное собрание сочинений. Я не прощу себе, если не познакомлюсь ещё и с этой стороной Вашей жизни, о мудрейший из мудрых.

Марон хмыкнул, а Клио не без труда вытянула со стеллажа самую большую рукопись. С трудом разлепила страницы, едва не порвав. В книге было много рисунков. Шрифт различался по стилю и цвету. Кто их создавал, если некому было читать?

Стены дворца украшали искусные фрески, но за всё время пребывания в столице Клио не встретила здесь ни одного художника или писателя. Только пара камнетёсов обтачивали арку ворот замка.

Всё это казалось Клио очень странным. Как и музыка квинтян. То, чем узумгерцы забавляли себя на приёмах и балах, было ничем иным, как хаотичным набором звуков, воспроизводимых охотничьим рогом.

Чуть позже Клио с удивлением узнала, что наукой и просвещением в Узумгере занимались лишь религиозные школы, и знания эти носили абстрактный, а не прикладной характер.

Учебные заведения были спрятаны от любопытных глаз в малонаселенных горных районах и учёные-отшельники, называвшие себя данианцами, не имели никакой светской власти, в отличие от средневековой церкви на Земле, где духовенство составляло одно из правящих сословий.

Правда, Марон что-то говорил о своём советнике-данианце. Его направили к королю учителем, поскольку положение обязывало Гердэй иметь грамотного правителя. Вот, кто поможет ей разобраться во всех загадках Узумгера.

И тут Клио наконец-то призналась себе, что на самом деле так некстати всё время отвлекало её от работы.

Там, на празднике, в самый разгар веселья, Марон вдруг окликнул кого-то из зала. К столу выдвинулась фигура в сером плаще. Присмотревшись к новому гостю, Клио чуть не упала в обморок: навстречу шел… Нил Сванг!

Крепость её мужества рассыпалась в одно мгновенье.

– Чёрт-побери, ты-то как здесь оказался? – выпалила Клио.

Но Нил недоуменно сморщил лоб и произнес что-то по-узумгерски. Клио была так взволнована, что толком не разобрала фразы, но голос, этот голос был ей совершенно незнаком.

А потом она долго рассматривала Нила, силясь понять: жёлтые кошачьи глаза – это контактные линзы? Длинные волнистые волосы – парик? На Земле доработали гипердвигатель и Нил оказался здесь раньше неё?

Но узкая кисть собеседника с тонкими длинными пальцами вместо крепкой квадратной ладони Нила, окончательно развеяла все сомнения. Каждую чёрточку на теле любимого Клио помнила, как хрестоматию по этнографии. И сейчас эти черточки не сходились в знакомый рисунок! Перед ней был узумгерец, а не Нил Сванг.