Вы читаете книгу «Пепел наших секретов» онлайн
Ева Ланси
Пепел наших секретов
Серия «LAV. Темный роман на русском»
© Ева Ланси, текст
В оформлении макета использованы материалы по лицензиям © shutterstock.com
© ООО «Издательство АСТ», 2025
Привет, читатель, это обращение к тебе.
В этой книге присутствуют:
– описания смерти
– подробные описания постельных сцен без романтических метафор
– психологические травмы, много
– главный герой – 100% «ред флаг»
– неприемлемые для здоровой психики взаимоотношения
– сцены насилия и жестокости
Как автор – я люблю каждого своего героя и принимаю его со всеми его бесами. Как читатель – ты не обязан этого делать. Перед тобой сейчас – история моего первого «грешника», прочти ее до конца и вынеси свой вердикт – простить его или нет.
Глава 1
Наше время
Сирена
На фотографии, оставленной возле надгробия, я вижу свое лицо.
Мой прищур светло-ореховых глаз, такой же разрез губ, чуть заостренный подбородок. Медно-рыжие волосы слегка завиваются – вот только их длина не совпадает. Мои локоны достигали лопаток. Правда, сейчас они уже короче, и я их выпрямляю.
Память тут же охватывает все остальные отличия: я ниже ростом, у меня еле заметный шрам над бровью – последствие падения в детстве с велосипеда. В конце концов, у меня довольно большая грудь. Потому что я девушка. Потому что тот, кто смотрит на меня с фотографии, – мой брат-близнец.
«Ты навеки останешься в нашей памяти. Спи спокойно, Дастин Джеймс Лайал».
Я припадаю к каменному надгробию спиной, сажусь прямо на прогретую землю, наплевав на джинсы. Спину холодит высокая плита, а голову печет жаркое июньское солнце. Фотографию Дастина засовываю в широкий карман сетчатого кардигана без рукавов – я знаю, что ее сегодня оставили здесь родители. Но я не хочу, чтоб она была здесь, не хочу, чтобы ее сдуло ветром или она мокла под дождем. Или хуже, если какие-нибудь малолетние идиоты, шастающие по кладбищам, поглумятся над ней.
Как именно? Я даже представлять не хочу.
Мое желание – вообще не думать. Отключиться, переключиться, вытеснить – так я оперирую этими воспоминаниями ровно год. Триста шестьдесят пять дней, которые я живу без брата-близнеца.
Будет слишком громко сказано, что с того дня и моя жизнь прекратилась.
Нет, я живу. Я дышу. Я функционирую. Мое сердце по-прежнему бьется, тело продолжает выполнять все физиологические потребности. О, я даже за этот год исполнила наш общий план с Дасти и поступила на кафедру литературы. Нюанс – учиться мы изначально собирались в нашем окружном районе, но после его смерти я перевыполнила план и переехала в другой штат. Так казалось намного легче справляться с тупой болью.
Словно можно перепрограммироваться и внушить себе, что в моей жизни никогда не было брата. Я теперь студентка Лиги плюща, я живу в двух сутках езды от родительского дома, у меня нет прошлого, есть только настоящее – с людьми, которых я не знаю. Которые меня не знают. Меня никто не спрашивает о брате. Никто не смотрит на меня, находя наше сходство с ним.
Искусственное ощущение нормальности. Я поняла, что только таким образом заглушу боль. Мне нужно время. Я даже сейчас не уверена, что готова полностью осознать и принять то, что моего брата нет в живых. Что он останется только в моих воспоминаниях. Что я больше не увижу его, не услышу голос. Вообще не произойдет в моей жизни ни одного события, в котором он будет участником.
«Это вообще можно принять?»
Я хочу попытаться, я для этого досрочно закрыла сессию и вернулась в родной город. Чтобы сейчас сидеть у могилы самого близкого мне человека и ощущать… Ощущать что?
– Дасти, – произношу я вслух испуганным голосом. Я не верю в загробную жизнь и не ожидаю отклика на свой призыв. Но я впервые решаюсь за год произнести его имя вслух.
В мыслях мелькают обрывки из фильмов, где герои в подобных сценах захлебываются в слезах или траурно, поджав губы, стойко молчат.
Сейчас подобное кажется искусственным. Мне не хочется устраивать сцен, как и делать вид, что я уже пережила боль утраты и готова идти дальше. Я скорее потеряна, потому что эмоции затуплены, заблокированы. Пустой взгляд вперемешку с гончими мыслями, которые кричат о ненормальности, жалобно просят выпустить все наружу, но нет, блокировка чувств – отличный выбор.
Потирая большим пальцем контур фотографии «Полароида» в кармане, я закрываю глаза, ведь с этой стороны солнце нещадно слепит их. В глазах – белые мушки. В ушах – звенящая тишина, какая бывает только в подобных местах.
Не выдержав, спускаю с головы солнечные очки, которые сразу меняют фильтры обзора в оттенки сепии. Поэтому я не сразу замечаю, как на меня падает чья-то тень.
– Сирена?
Нейроны мозга не распознают определенно знакомый голос, но сердце внезапно дает сбой, а холод от плиты по спине становится просто ледяным.
«Только не он, пожалуйста!»
Нервно закусываю щеку и оборачиваюсь. Тут же испытываю облегчение и даже еле заметный отголосок радости от встречи. Алек Брайт – высоченный темноволосый красавец, душа компании, немного безумец и беспощадный бабник, разбивший кучу женских сердец, когда мы учились в старшей школе. Но не мое. Для меня он был, по сути, лучшим другом Дастина.
Я неловко поднимаюсь с земли, отряхнув задницу от песка, и подхожу к нему ближе. В черной рубашке и такого же цвета джинсах он выглядит непривычно. Сколько помню – Алек всегда предпочитал толстовки с капюшонами или разнообразные футболки. Но при этом выглядел стильно – мы с Дасти частенько шутили, что Алек шарит в шмотках получше самой гламурной и избирательной девицы.
И даже более строгая одежда ему сейчас идет.
– Да, это я, – наконец отвечаю я, прекращая беглый осмотр, впрочем, это взаимное действие – зеленые глаза парня тоже изучают меня. – Привет.
Мне становится не по себе. Не от встречи или взглядов, а оттого, насколько все изменилось. Алека я тоже оставила в прошлой жизни, как и остальных друзей Дастина, но я немного теряюсь, заметив его изменения за один только год. Напрочь исчезла постоянная улыбка, обнажающая слегка удлиненные клыки, делая его лицо воистину привлекательным дьявольской красотой. И с ней же пропал его чуть безумный взгляд, словно он каждую секунду обдумывал какой-то веселый план в категории развлечения для психов.
«Смерть Дасти изменила всех в ту ночь».
– Сегодня приехала? – Звучит как утверждение, но я все равно киваю.
Какое-то время повисает тишина, разбавляемая только неуместной трелью птиц. Я кутаюсь в кардиган, хотя мне скорее жарко, чем прохладно.
Заметив этот жест, Алек резко шагает ко мне и заключает в дружеские объятья. На глаза наворачиваются слезы – не только мне больно или родителям, со мной человек, тоже переживающий эту боль. Мы не излечим друг друга, но само понимание, что есть неравнодушные люди, вызывает душераздирающие эмоции – нет, я не одна! – как глоток свежего воздуха.
Жаль, что это поможет лишь на время, а может, и не поможет вовсе.
«Дасти, смотри, как тебя любили. Не только я».
Я беззвучно всхлипываю, утыкаясь Алеку в грудь. От него пахнет сигаретным дымом и приятным одеколоном. Знакомый запах из прошлого – ведь он и мой брат часто проводили время вместе. А я – за компанию. Я знаю всех его друзей, но Алек был для него самым близким.
«А где же остальные?»
Мигом отгоняю от себя эту мысль. Не важно. Просто плевать. Я оставила все в прошлом – отключаться, переключаться, вытеснять. Не буду даже спрашивать, хотя знаю, что Алек легко даст ответ.
Мне вообще не хочется ничего говорить. Пусть лучше по щекам польются слезы, но я рада, что не слышу в данный момент убивающих воспоминаний по типу: «А помнишь, когда Дасти был жив, мы…»
Возможно, позже я сама захочу поговорить, но не сейчас. Не сразу. Не в первый день приезда. Я и с родителями пока не поднимаю болезненную тему.
– Мы обязательно найдем его, – неожиданно произносит Алек, отстраняясь. В его руках появляется пачка сигарет и зажигалка.
Пара щелчков, и я ощущаю тяжелый никотиновый дым.
– Кого найдем? – Краем рукава стираю выступившие слезы, которые парень не смог заметить из-за моих темных очков.
– Того, кто сделал это. И накажем. Я лично накажу. Каждого и каждую, кто хоть немного причастен.
В сказанных им словах я узнаю прежнего Алека. Человек действия. Мы по-своему справляемся с болью. Для него типично бросаться на амбразуру, мстить, искать виноватых. Возможно, это правильно, но…
Но я думаю, что мне от подобного легче жить не станет.
Моя жизнь после смерти Дасти уже изменилась, безвозвратно.
Его нет. Все!
Причины, следствия и последствия таковы: мне не вернут брата. Мне не нужна месть, не нужна расплата виновных. Я всего лишь хотела бы, чтобы Дасти был жив и мы бы сейчас не находились в этом страшном солнечном месте с зеленой травой, пением птиц и гниющими или уже сгнившими телами под землей.
– Дай сигарету, – прошу я.
– Начала курить?
Кивнув, я вытаскиваю сигарету из пачки Алека и, поджигая ее, затягиваюсь. Свободной рукой снова тянусь к карману, где лежит фотография. Я прячу ее поглубже, словно изображенный на ней Дастин сможет уличить меня за этим маленьким преступлением.
«Не смотри, не смотри…»
Так глупо. Я делаю глубокую затяжку, поглощая легкими никотиновое облако, а по щеке начинает катиться первая слеза. Не-вы-но-си-мо.
«Дасти, ты бы точно убил меня за то, что я сейчас курю. И ты бы точно убил лучшего друга за предложенную сигарету. Ты ненавидел подобные вредные привычки, заботился обо мне. Конечно, я шучу. Ты слишком добр, чтобы убивать вообще кого-либо. Прости меня».
Глава 2
Год назад
Сирена
Я изо всех сил стараюсь смотреть в свое домашнее задание, напускаю на лицо сосредоточенный вид, но постоянно отвлекаюсь. Это довольно плохо для ученицы выпускного класса, но не критично – я прекрасно знаю, что оценки позволят мне поступить на нужную кафедру. Возможно, я даже смогу претендовать на стипендию, но в моем случае она не так важна.
Я не из тех девушек, про которых можно сказать что-то по типу «бунтарка» или «прогульщица», но и до «ботанши» мне далеко. А если честно, я даже рада, что не приближена к какому-то ярлыку или статусу, который можно было бы на меня нацепить. Тогда ведь нужно было бы ему соответствовать?
Так вот, я совершенно точно не из тех людей, которые хотели бы чему-либо соответствовать.
Поэтому я прекращаю изображать, что предстоящий тест сильно меня волнует, вскакиваю с кровати, оставив на ней учебники и тетради, и подхожу к зеркалу. В моей комнате оно занимает довольно большую часть, поэтому я имею возможность рассмотреть себя в полный рост. Белая футболка, спортивные брюки – вполне домашний вид. Рыжие волосы собраны в тугой пучок, но выпадающая прядка делает общий вид более сексуальным. Раздумываю, стоит ли накраситься, но сразу же отбрасываю эту мысль – нет, я у себя дома, будет слишком неестественно. Поэтому меняю широкую футболку на топ, который охрененно выделяет мою грудь почти третьего размера.
Растягиваю его чуть ли не до бедер, из-за чего он облегает меня еще сильнее, выставляя напоказ ложбинку между грудей.
Теперь мой вид меня более чем устраивает – по-домашнему, но пикантно.
Подмигнув своему отражению, беру в руки телефон, лежащий на постели, и выхожу из комнаты.
Голоса раздаются ожидаемо из гостиной на первом этаже.
Напускаю на себя скучающе-равнодушный вид, спускаюсь туда, где сейчас находится мой брат со своими друзьями.
Это не будет казаться странным, если я признаюсь, что в свое время была влюблена в каждого из них? Хотя отчего? Подростковые гормоны бьют ключом из-за красивых парней.
Первым я замечаю белую макушку Сина Фэйри – он сидит на стуле, перевернув его и облокотившись о спинку, держа в одной руке банку пива. Они с Дасти дружат сколько я себя помню. Наши матери познакомились, когда еще были беременны нами.
Самая невинная моя влюбленность, когда мы все посещали младшую школу. Тогда мы с братом-близнецом не отличались так сильно, как сейчас, меня стригли коротко и одевали в комбинезон. Видимо, поэтому одноклассницы стали дразнить меня мальчишкой или деланно путали с Дасти.
Было чертовски обидно, и однажды свидетелем таких подколов стал Син. Он влез в разговор-травлю и с убеждением шестилетнего мальчишки-героя сказал девчонкам, что я самая красивая в классе. Симпатичный блондин Син уже тогда пользовался некоторой популярностью среди женского пола, поэтому его комплимент в мою сторону был воспринят более чем серьезно. Как итог – с тех пор меня никто не дразнил, а я в благодарность за дружескую помощь около месяца потом сочиняла перед сном детские романтические истории, где я была принцессой, а Син – моим рыцарем.
Вторым я вижу Алека Брайта – который, чуть ли не с ногами сидящий на диване, показывает моему брату что-то в телефоне и через фразу смеется. Вероятно, идет активное обсуждение фотографий девушек, сопровождаемое едкими комментариями. Заметив мой взгляд, он слегка улыбается мне. Улыбка из-под капюшона, надвинутого почти до светлых зеленых глаз, слегка прикушенная клыком губа – мир рухнет, а его красота и бешеная харизма всегда будут незыблемы.
Дасти познакомился с ним, когда нам всем было по четырнадцать лет. Алек тогда только переехал в наш район, но довольно скоро стало понятно, что он станет тем самым чуваком, влюбленность в которого переживет каждая вторая девушка в нашем окружении. Именно так и получилось. Я не была исключением и в том возрасте, как и многие, насмотревшись молодежных фильмов и сериалов, мечтала о популярном парне. И Алек, уже ученик нашей школы, стал именно таким – активным, красивым, безрассудно смелым и отбитым. Полный набор.
Моя тайная влюбленность в него длилась почти два месяца.
Вдали от остальных, в кресле-качалке, с электронной сигаретой в руках сидит Калеб Грейв. Сколько помню, это бесполезное сидение однажды купил отец, но никто им в итоге никогда не пользовался, поэтому его сдвинули к окну. Зато Калеб постоянно занимал кресло-качалку, словно бы отделяя себя от остальных.
Дасти с Калебом познакомился немногим позднее, чем с Алеком, и мои чувства к нему пришли с опозданием. Тогда я переживала небольшой подростковый кризис и тащилась по угрюмым парням из рок-групп. Молчаливый, длинноволосый в то время, Калеб, постоянно одевающийся во все черное под цвет волос, всегда имел некую ауру загадочности.
Я его загадок не разгадала, мне хватило одного лишь образа, а когда я услышала, как он играет на гитаре, – он идеально попал в мой желаемый образ темного лорда. Три месяца я умирала по нему, конечно же, снова тайно, пока период тяги к мрачным неформалам не прекратился.
Честно говоря, я никогда не понимала, что связывает вышеперечисленных парней в одну компанию. О, это совсем не из тех историй «мы такие разные, поэтому вместе». Иногда мне даже казалось, что ребята терпеть друг друга не могут, несмотря на то что много времени проводят вместе. Син бесится от беспочвенной грубости, свойственной другим, Алеку, кажется, попросту тесно в их кругу с его неуемной энергией. Калеб – он даже порой не скрывает, будто его достал каждый человек на расстоянии десяти метров от него. Но надо признать: по отдельности любой из них хорошо относится к моему брату. К которому в комплекте идет сестра-близнец, поэтому я автоматом пользуюсь их расположением.
Но это мой максимум. Я никогда не была членом их компании, не знала их секреты, а они есть – сколько раз в моем присутствии парни резко переключали темы разговора.
В нашей старшей школе – «Сент-Лайк» – они популярны, хотя это отходит от канона, поскольку самые классные ребята – обычно спортсмены. Пожалуй, лишь Дасти серьезно занимался баскетболом до шестнадцати лет, но потом, не объясняя причин ни мне, ни родителям, бросил школьную команду. Что касается остальных – шумный, красивый Алек, устраивающий бесконечные тусовки, улыбчивый, дружелюбный Син – эти двое точно легко меняли девчонок. О Калебе в основном тихонько мечтали, он не подпускал к себе никого.
– Ну сиськи у нее ничего. – Слышу голос Сина, который, поднявшись со своего места, навис над телефоном Алека, что-то рассматривая.
Конечно, после его фразы я вполне себе представляю, что именно. Фотография какой-то девушки и обсуждение ее достоинств – ничего для меня интересного, как и нового. Пожалуй, из всей компании в постоянных отношениях иногда бывал Син.
– На рот посмотри, – уточняет Алек.
– Что с ним?
– Он огромный, чувак. Словно в нем побывали все члены Сент-Лайка.
Алек презрительно ухмыляется, обнажая края клыков, Син пытается скрыть улыбку, но у него не выходит.
Брат отсаживается от них подальше и делает страдальческое лицо:
– Алек, ты иногда такой мудак!
– Иногда? – раздается со стороны окна низкий голос Калеба. По его отстраненному взгляду и тону совершенно непонятно, пытается ли он подколоть или всерьез не допускает, что бывают моменты, когда Алек – приятный и милый парень.
Тот в свою очередь отвечает:
– Слушай совет, Тень, если бы ты рискнул хоть иногда изобразить на своей унылой роже улыбку, телки, возможно, хотя бы из жалости посылали бы тебе нюдсы.
Калеб, не меняя выражения лица, показывает Алеку средний палец и отворачивается к окну, явно не желая участвовать в дальнейшей словесной перепалке, которую с удовольствием бы продолжил друг.
Незаметно для остальных проскальзываю мимо и выхожу в коридор.
В спину слышу голос Дастина:
– Сирена, ты куда?
Оборачиваюсь и сталкиваюсь с глазами, так похожими на мои.
– Выйду воздухом подышать, – отвечаю я небрежно. Для убедительности потягиваюсь, будто от сидения за учебниками у меня затекли мышцы.
«Ну конечно!»
Брат не особо верит, но кивает, пряча улыбку.
Я спешно влезаю в кроссовки, подминая их заднюю часть пятками. С длинной вешалки, расположенной в холле, снимаю спортивную ветровку и накидываю на плечи. Но к молнии не прикасаюсь, чтоб не прятать красивый вид сисек, обтянутых тугим топом.
Закрыв за собой дверь, оказываюсь в семейном саду. В этой части города, именуемой Даствуд, повсюду красуются дорогие особняки и поместья с большими территориями – наша семья не исключение. Все дети Даствуда посещают престижную школу «Сент-Лайк», после которой чуть ли не автоматически открываются двери для поступления в какой-нибудь из универов Лиги плюща.
Как раз одно из высших учебных заведений расположено в часе езды отсюда, и именно там мы с Дасти планируем учиться уже осенью, когда закончим двенадцатый класс, попрощавшись со старшей школой.
Весенний теплый ветер развевает специально выпущенные пряди из моей прически, когда я по тропинке шагаю к центральному входу. Скоро здесь распустятся и зацветут любимые мамины красные розы. Их уходом занимается не один садовник, а специальная бригада – потому что их действительно очень много – на несколько гектаров. Наш дом даже называют Поместьем Роз.
Насколько романтично, настолько же и тривиально. Если бы меня просили выбрать – я бы точно сменила розы на другие, более интересные цветы. Не зацикливалась бы на одном сорте. Возможно, так однажды и будет, если… Да, если гребаный Кей Хирш когда-нибудь решится ответить мне взаимностью.
Гребаный Кей… Исключение из любых правил.
Он и сейчас опаздывает, хотя я не уверена, что он сегодня приедет. Друг Дасти, с которым брат познакомился два года назад.
Исключение первое – он старше всех нас на год, никогда не учился в нашей школе и вообще жил в другой части города. С шестнадцати лет посещал курсы парамедиков, а теперь уже год как учится на кафедре медицины, получив стипендию.
Кстати, то, что я закономерно влюбилась в грубого сукиного сына с самым сексуальным, накачанным телом, не было исключением. Это должно было произойти, как и в случае с остальными. Очередной друг брата – новая влюбленность, тайная и недолгая.
Однако меня заклинило. Я сохну по нему уже два года, проходя все стадии этого чувства – от легкого замирания сердца в его присутствии до сексуальных фантазий и желания сожрать Кея, чтоб никому не отдавать.
Мы не пересекаемся с ним, как с другими в школе, поэтому все наши встречи зависят только от брата. Я их жажду, я их вкушаю, я ими живу, хотя за все время не продвинулась больше, чем «сестра друга» для Кея.
Возможно, мне следует принять факт, что ублюдок просто равнодушен ко мне. Наверное, так и есть. Но что я могу сделать со своей тягой?
Могла бы – выкинула бы его из головы уже давно. Только это не работает. Даже если каждый день буду торжественно произносить: «Мне плевать на Кея Хирша», – мне не станет на него плевать в действительности.
Поэтому и провокационный топ идет в дело, равно как и другие жалкие попытки пробудить в парне интерес ко мне более романтического плана. Срываю равнодушно бутон нераскрывшейся розы и пытаюсь вдеть его себе в волосы над правым ухом.
«Так ведь романтично, правда?»
Когда слышу шум подъезжающей машины к воротам, еще раз оттягиваю топ ниже и потом замираю.
Это он.
«Кей Хирш, я так тебя люблю».
Глава 3
Наше время
Сирена
–Как твоя учеба? – спрашивает мама, накладывая мне в тарелку спагетти.
Я тут же инстинктивно поднимаю руку в знак отказа, а потом выдыхаю:
– Стой! Не нужно! Я не голодна!
Возможно, дело обстоит не совсем так. Последний раз я ела более десяти часов назад, но в данный момент, вернувшись с могилы брата в родной дом, о еде я не думаю вовсе.
Вряд ли вообще кому-то захочется есть после того, как ты час взираешь на знакомое лицо, которое является лишь фотографией, оставленной у надгробной плиты.
Раньше никто из родителей и слушать бы меня не стал, но сейчас мама покорно откладывает тарелку и садится за стол. С отцом она обменивается коротким взглядом, и я замечаю, как он одобрительно кивает.
«Нам…» Мне повезло с родителями. Они никогда не давили, не ругались без надобности, не придумывали идиотских запретов для детей-подростков. Стоит признать, я родилась в благополучной семье, и не только в материальном плане.
А еще – родители безмерно любят друг друга, хоть и перешагнули двадцатилетний рубеж брака. Их отношения всегда были полны романтики – чего стоит огромный розовый сад для мамы. Они ходят на свидания для двоих, уезжают в совместные отпуска… Ладно, я хочу сказать – они не видели ничего страшного в том, чтобы импульсивно целоваться взасос при детях, а порой мы с Дасти умирали от смущения, понимая, что родители безо всякого стеснения средь бела дня занимаются сексом, не пытаясь как-то уменьшить звуковой диапазон процесса.
«Нас…» Меня они любили, что бесспорно, но друг друга – намного больше.
Когда Дасти не стало, вполне закономерно, что они нашли утешение друг в друге. Родители спокойно отпустили меня в другой город и дали выбор решить, как справляться с потерей – самостоятельно. Иногда я чувствую благодарность, а иногда – какую-то обиду. Словно моя боль их не волновала и мне не нужно семейное утешение.
Но о’кей, пусть это будет считаться моим выбором.
Раньше у меня было все – большой круг общения в школе, а теперь в универе я хожу немой тенью. Был любимый человек, превратившийся сейчас в груду горьких и негативных воспоминаний. Я никогда не испытывала недостаток родительской любви, хоть и не была для мамы и отца на первом месте. Но…
«Наверное, я хотела, чтоб меня не отпустили отсюда».
«Не дали мне этот гребаный выбор».
«Чтоб хоть кто-то меня удержал и не отпускал!»
Не даю своим мыслям развития. Меня спросили об универе? Смотрю на родителей – и понимаю, что ответа от меня не ждут. Что ж, пожалуй, это была дань вежливости, но мне не досадно. Сейчас подобные темы меня тоже волнуют меньше всего в этом мире.
Ужин на столе – только фон и причина, чтоб собраться вместе. Ни отец, ни мать, как и я, не притрагиваются к пище. Я не эгоистка и все понимаю. Год назад умер не только мой брат, но и их ребенок. Я даже не знаю, кому тяжелее, – да и нет смысла сравнивать. Мы одна семья, только теперь неполная и покалеченная.
Пересекаюсь взглядом с матерью – те же карие глаза, что и у меня. В них скапливается влага. Секунда – и она проливается крупными слезами по ее еще такому молодому и красивому лицу.
Отец замечает ее состояние и, придвигая стул к матери, заключает ее в объятья.
– Лесли…
– Это невыносимо, – всхлипывает мать, кутаясь в его целительные руки, словно в покрывале. – Их должно быть двое сейчас… Невыносимо… – Ладонью она зажимает себе рот, пряча судорожные вздохи, потом медленно выдыхает. Пытается прийти в себя, укротить себя.
Я опускаю взгляд на колени, обтянутые джинсами: вернувшись домой, я не переоделась.
«Я слишком похожа на Дасти».
Сейчас это проклятие для живой сестры-близнеца. Я напоминаю своим существованием о его потере, одним своим видом. Порой именно поэтому мне не хочется лишний раз смотреть в зеркало.
Допускаю, что нужно перевести разговор в какое-то русло, иначе мы все рыдать начнем. Хотя, может, последнее не так уж и плохо?
– Что говорит полиция? – Наконец, спустя год, высовываю голову из песка и задаю краеугольный вопрос.
Конечно, по «ФейсТайму» с родителями мы не могли избегать подобных тем и ранее, но я всегда бегло это сворачивала. Слушать про расследование – считай, признать себе, что Дасти действительно нет. Более того – он не просто умер, попал в аварию или произошел несчастный случай. Что тоже было бы ужасно, но…
«Моего восемнадцатилетнего брата зверски убили».
– Колди до сих пор в федеральном розыске. Но… – Теперь папа теряется в словах.
– Что «но»?
– Нет прямых улик, нет мотива. Обрабатываются иные версии. Макс Колди в статусе подозреваемого, не обвиняемого.
Макса Колди я помню постольку-поскольку. Он учился в нашей школе на два года старше, но наши пути с ним никогда не пересекались. По слухам знаю, что в свое время парень был отпетым психом – что ж, возможно. Однако и я не вижу связи между ним и Дасти – абсолютно не припоминаю момента, чтоб они хоть как-то пересекались по жизни. Зачем Максу убивать его? Просто потому что захотелось? О, такая версия событий звучит еще трагичнее. Но я почему-то не сильно верю в подобное.
Хотя у меня нет права на какое-то мнение на этот счет.
Все время, пока идет расследование, я прячусь в другом городе, всячески избегая реальности.
– А вы? Вы что думаете? – уточняю я у родителей.
– Сирена, пусть делом занимается полиция, – мягко отвечает отец, и я понимаю, что прятать голову в песок и ограждаться умею не я одна.
У нас это, видимо, семейное. Заметив что-то в моем лице, папа тут же дополняет свою речь:
– Алек Брайт уверен, что причастен Колди. Он тщательно следит за всем.
Замечательно. Тщательно следит за всем не сестра, не родители, а лучший друг Дасти. Вспоминаю нашу сегодняшнюю встречу на кладбище и испытываю чуть ли не неловкость. Что он вообще думает о нашей инфантильной семье?
– Алек – хороший парень, – соглашается мама. – Когда ты уехала, он часто приходил поддержать нас. – Ее голос ломается. – Сирена, прости, это не тебе в укор сказано.
Верю, но испытываю отголосок стыда, который теперь начинает сжирать меня.
«Если бы хоть кто-то попытался меня удержать, я бы осталась».
– И не только он переживает, – продолжает вместо матери отец. – Все друзья нашего Дасти. Син рыдал в его комнате – мое сердце просто разрывалось. Калеб еще больше замкнулся в себе.
Как я давно их всех не видела. Я скучала…
«Нет, скучаю».
Дастин был связующим звеном их дружбы, интересно, общаются ли парни сейчас между собой, когда его не стало? По логике – не должны. Кроме того, даже обучение в одной школе перестало их связывать.
Тереблю в кармане фотографию Дасти, в комнате подвисает молчание. Не знаю, что говорить, что спрашивать, как себя вести. Испытываю чувство дереализации. Мне хочется, с одной стороны, просто взять и сегодня же уехать обратно – в арендованную квартиру вблизи университета. В свой мир конспектов и книжек – ничего, что сейчас каникулы, настоящий студент учится непрерывно.
С другой стороны – я хочу полностью столкнуться с прошлым. Как минимум принять его, проанализировать, осознать. Как ни крути, да – у меня случилось горе. Но я должна как-то научиться жить полноценно дальше. Не изображать гребаную видимость – а жить по-настоящему, как любые другие нормальные девятнадцатилетние молодые люди – влюбляться, совершать глупости, искать свое место в жизни.
Только такая жизнь и должна быть моей целью, а не бесконечное бегство от осознания смерти брата.
Уверена, Дасти хотел бы для меня именно этого, а не существования своей сестры в качестве биоробота.
Звучит здраво, и мне нравится.
На секунду кажется, что у меня получится. Ведь вот, я приехала сюда, побыла на могиле, повидалась с родителями – ничего, не рассыпалась, головой не двинулась, живу.
Атмосфера хоть и гнетущая, но в пределах разумного. Было бы странно, если бы в годовщину смерти здесь играла веселая музыка, а в доме была вечеринка. Даже признаюсь себе – несмотря ни на что, мне и сейчас спокойно. Как будто все происходящее в данный момент – правильно.
Неправильным было бы проигнорировать этот день.
Возможно… Да, только возможно, я останусь у родителей до начала нового семестра. Ведь самое естественное в мире – вернуться на каникулы домой. Заниматься учебой смогу и тут – альтернативных вариантов времяпровождения я не вижу. Ну да, пожалуй, так и стоит поступить.
Я чересчур пугала себя, что возвращение, пусть и временное, сделает меня еще несчастнее, но родной дом как будто исцеляет. Опять же, возможно.
Но если что – я ведь всегда могу уехать отсюда, верно?
Принимая в голове это решение, слежу за изменениями внутренними. Сердце стучит ровно, никаких подрагивающих пальцев, как год назад.
– Кей тоже заходил в этом месяце, – внезапно нарушает тишину мама, справившаяся со слезами.
«Молчи, прошу!»
– Он иногда спрашивал о тебе, хотя просил не передавать этого. Видимо, чтобы не тревожить.
Похоже, я не дышу. Все мое спокойствие, как и принятое здравое решение, которое совсем недавно было со мной, тотчас сходит на нет. Привет, подрагивающие пальцы, как я по вам не скучала.
– Хороший парень, – подтверждает папа, и мне хочется закатить глаза.
Хороший парень, значит? О да, Кей Хирш может создать такое впечатление о себе, если не узнать его получше.
– Я, наверное, пойду в свою комнату, – надтреснутым голосом извещаю я, чувствуя, как в очередной раз сбегаю. Теперь просто от обсуждения этого ублюдка.
Только одно упоминание о нем холодным клинком проникает и режет внутренности. Парень – живее всех живых, но в моем сердце для него уже приготовлено место на кладбище. Год назад я похоронила не только брата. И хочу верить, что призрак прошлого меня точно не потревожит.
«Кей Хирш, я так тебя ненавижу».
Глава 4
Год назад
Сирена
С замиранием сердца жду появления Кея, стоя боком у высокой плетеной калитки. Проклинаю себя за дурацкий план – точнее, за очередной дурацкий план, – но оправдываюсь, как обычно, умело: в любви как на войне и все такое.
Если выбирать из «попытать счастья и, возможно, немного попозориться» и «однажды стать приглашенным гостем на бракосочетании Кея Хирша» – то я, пожалуй, остановлюсь на первом.
Издалека уже вижу высокую тень парня и чувствую охватывающее меня пьянящее возбуждение – уже такое привычное за два года, что я знакома с Кеем. Если я говорила, что раньше влюблялась в других, – забудьте. Все прошлые короткие влюбленности никогда не толкали меня на какие-либо поступки. Да, мне нравилось в свое время представлять, как Алек или Калеб на глазах у школы признаются мне в любви. Но на этом все ограничивалось. При виде них меня никогда не штормило, я даже не фантазировала полноценно, с подробностями о поцелуе с кем-нибудь из приятелей брата.
С Кеем мои фантазии давно вышли за рамки французских поцелуев. В моих гормональных мечтах он не мог справляться со своими чувствами ко мне и впечатывал меня в собственную машину. Прижимал своим сильным телом к ней. Скидывал резинку с моих волос и запускал в них руку. Целовал шею, заставляя задыхаться, оставляя на ней следы. Притягивал меня еще ближе, хватая за бедра…
Упс, как-то немного не вовремя. Продолжение я представлю перед сном.
Поднимаю глаза и вижу Кея – реального, не из мира фантазий.
Этот парень – красавчик не только по меркам одной отдельной взятой влюбленной идиотки по типу меня.
Метр восемьдесят большого, сильного тела с сухими мускулами – Кей единственный из всех моих знакомых парней, кто регулярно ходит в фитнес-зал и тщательно следит за собой. Я даже однажды видела его без верхней одежды на вечеринке у бассейна – у него, без шуток, идеально рельефное тело! Каштановые короткие волосы и карие глаза – таков теперь мой любимый типаж. Но как этот ублюдок еще умеет подать себя – он единственный парень, кого знаю, который постоянно ходит в строгой рубашке, пиджаке и классических брюках. Да, много мужчин одеваются подобным образом, в том числе и мой отец, но на молодом девятнадцатилетнем парне с шикарной фигурой прикид выглядит до безумия сексуально.
Я уже не пытаюсь от себя скрывать, что тащусь от одного внешнего вида Кея. Но не только на этом немаловажном факторе развивалась моя влюбленность.
На фоне остальной компании – бездельников-старшеклассников – Кей Хирш хоть и был на год старше, но оставлял ощущение, что там разверзлась пропасть куда больше. Он знал, чего хочет по жизни, и успешно достигал своих целей – а это важное для меня качество. Он не только учился на медика, но и работал помощником в скорой помощи. Всего год разницы, но Кей казался каким-то цельным, переросшим порог юношеской тупости.
Для меня он был не парнем – мужчиной. Жаль, не заинтересованным во мне, но я не оставляю попыток кое-что подкорректировать.
Поэтому стоит ему только пересечь входные ворота к дому, как я с протяжным всхлипом «о-ой» обрушиваюсь на него всем телом. Скольжу руками по лацканам пиджака и… вроде бы падаю? Черт, в идеале Кей должен быстро среагировать и прижать меня к себе, не давая упасть. А потом заметить вырез груди в моей ветровке…
Но он застывает и не пытается ничего предпринять, а я уже теряю устойчивую опору и не могу отыграть все назад, поэтому сейчас унизительно распластаюсь перед ним.
Но в последний момент сильные руки подхватывают меня, как пушинку, и ставят в вертикальное положение. Я слышу надсадный вздох Кея, но не от затраченных усилий, а похожий на раздражение.
– С-спасибо. – Меняю тембр голоса на более тонкий и пялюсь на его красивое лицо. Я тяжело и немного надрывно дышу – от его присутствия и близости, но со стороны можно подумать, что от неудавшегося падения. – Я, кажется, споткнулась.
«Боже, не убирай свои руки!»
Бога нет – Кей тотчас отпускает меня, а на лице его застывает усмешка.
– Привет, Сирена, – тянет он, оглядывая меня. Само спокойствие. Однако взгляд в районе моей груди задерживает – это длится недолго, но сам факт! – Теперь ты всегда будешь встречать меня, сразу падая к моим ногам? Тогда мне стоит подстроить нашу следующую встречу на пороге моей спальни.
От его слов чуть ли не пылаю – но не от смущения, а оттого, что нечто подобное я уже фантазировала. И сейчас картинки невольно всплывают в моей голове.
– Чтобы подстроить такую встречу, тебе нужно для начала заманить меня к себе домой, – включаюсь я в игру.
– Что-то мне подсказывает – мне не потребуется ни грамма усилий.
«Черт, моя одержимость Кеем Хиршем видна как на ладони».
– Сначала проверь – потом говори. – Вздергиваю подбородок и смотрю ему прямо в глаза. Делаю вид, что его предложение мне ни капли не интересно. Между нами такое маленькое расстояние, что я чувствую запах парфюма Кея – нечто цитрусовое.
Неожиданно Кей резким движением перехватывает меня за талию и наклоняется к моей шее – и я чувствую мурашки на ней. Ощущаю его дыхание.
Чувствую, как чуть ли не намокают мои трусики, – он еще никогда не приближался ко мне настолько близко.
– Сирена, мы уже не дети, – понижает Кей голос.
Я почти не слышу его, а больше чувствую его руку на пояснице. Как будто все мое естество переключалось сейчас в ту зону тела.
– И ты самая сексуальная девушка, которую я только знаю. – Рука опускается на ягодицы и слегка сжимает их. – Я бы все отдал сейчас, чтоб покинуть это место и остаться с тобой наедине.
Я снова верю в Бога – я даже не допускала всерьез, что услышу когда-либо нечто подобное от Кея.
«Самая сексуальная из всех».
«Все на свете, чтобы побыть со мной вдвоем».
До летней жары еще далеко, но я ощущаю, как будто температура сейчас шкалит выше сорока градусов. От этих слов, от такой близости, от низкого голоса, от руки Кея на моей заднице – я становлюсь расплавленным мороженым на солнцепеке.
Мы действительно не дети, по крайней мере, по паспорту. То, о чем Кей говорит, – прямой намек на секс. От него мне хочется намного большее, чем разовое развлечение, но не хочу отказываться и от малого. В конце концов, от процесса получают удовольствие две стороны. А в моих фантазиях я отдаюсь ему уже второй год. Мое тело жаждет его, о чем явно сигнализирует стремительно набухающий клитор.
– Ты серьезно это предлагаешь? – спрашиваю я и прижимаюсь к гладковыбритой щеке Кея. Встаю на носочки. Мои соски такие твердые, что парень наверняка смог их прекрасно почувствовать даже через плотную ткань пиджака.
Но Кей мигом отстраняется, отступая на шаг назад, а на его лице снова появляется ублюдская ухмылка.
– Ага, серьезно. – Во взгляде – полное равнодушие и ни намека на ту интимную атмосферу, что была буквально только что. Смотрит на мои ноги, сухо комментирует: – Сирена, завяжи шнурки, хотя бы этим покажи, что ты не маленький ребенок, который спотыкается на ровном месте.
Я снова пылаю, но теперь от злости и разочарования.
Сукин сын.
Он просто смеется надо мной. Все, что сейчас произошло, – лишь тупая издевка. Кей сразу выкупил мой маневр и поиздевался надо мной. Еще и за задницу бесцеремонно полапал, но сказать, что мне было неприятно, означает соврать.
– Пошел ты, – шиплю я.
– Пошел, – лениво соглашается парень и обходит меня стороной, направляясь к дому.
– Если что, я пошутила! – кричу ему в спину, но, будь я на его месте, такой отговорке бы, конечно, не поверила. – Я бы не согласилась.
– Я не шутил.
Кей даже не оборачивается, но теперь я не хочу пытаться понять, что он имеет в виду. Да это даже смешно. Я ему не нравлюсь. И черт побери, в сексуальном плане – отдельное унижение.
Я уже давно поняла, что он не испытывает по отношению ко мне никаких чувств, но хотела подарить себе хотя бы первый сексуальный опыт с парнем, которого люблю. Я бы, черт побери, не стала возносить это в нечто такое, будто он потом будет чем-то обязан мне. Более чем уверена, Кей не девственник – и какой королевой красоты надо быть, чтоб хотя бы попасть в его постель, не говоря о большем?
Мудак. Бесит. Люблю. Хочу. Злюсь.
Срываю гребаный бутон розы с волос, иду к широким плетеным качелям, установленным для общей красоты сада. Сколько себя помню, они были здесь всегда, неудобные, поэтому даже в детстве не привлекали моего внимания. Но сейчас упрямо сажусь на них, закидывая ноги на железную спинку.
«Завяжи шнурки».
К черту, мать его! Они были частью моего плана. Трясу ногой и полностью скидываю с себя одну кроссовку.
Мне и гадостно, и до ужаса приятно.
Если выкинуть из головы окончание разговора с Кеем, первая минута нашего столкновения мне абсолютно нравится. Даже тело сохраняет приятную нервозность после прикосновений парня.
«Значит, можно считать, что мы идем к сближению?»
Как же унизительно. Я ведь по факту ловлю какие-то крохи внимания, выраженные издевками. Что со мной не так? Я не страдаю комплексами, я привлекательна внешне, я ничем не отличаюсь от других девушек моего возраста.
Хотя в то время, как они заводят уже десятые по счету отношения, я все еще являюсь девственницей. Которая ни разу не целовалась в восемнадцать лет, мамочки!
И мне не стремно ни за первое, ни за второе, но злюсь, что так зависаю на Кее. Черт, я не могу воспринимать никаких парней, кроме него.
– Сирена? – От этих мыслей меня отвлекает голос брата.
Я не заметила, когда он подошел, качнув качели, из-за чего с моей ноги слетает вторая кроссовка.
Поворачиваюсь к Дасти и изображаю на лице кислую улыбку.
«Все хорошо, братишка, все хорошо».
Просто иногда я не просекаю, то ли мне хочется убить твоего друга, то ли самой умереть в его объятьях.
– Не вынес общества своих ублюдков? – пытаюсь я шутить, пряча грусть.
Но на самом деле самое бездарное, что я могу пробовать, – пытаться обмануть брата. Он всегда чувствует мое настроение. Ладно, ситуация несколько хуже – Дасти интуитивно понимает, когда я на кого-то западаю, а с учетом, что это всегда были его друзья, мне порой даже неловко. Совсем немного – в конце концов, мы близнецы, сверхсила, сильнейший тандем, поддержим друг друга.
И загрызем друг за друга.
Брат, усмехнувшись, садится ко мне, благо ширина и длина качелей это позволяют: при желании на них можно устраивать оргию.
– Не грусти из-за Кея.
Я давлюсь словами и мыслями.
«Вот так сразу, да?»
– Он что-то сказал? – прямо спрашиваю я Дасти, а в голове уже кружатся картины, как Кей перед всей компанией со смехом заявляет, как я готова была нестись к нему трахаться, хотя он и не предлагал этого всерьез. Теперь мне уже по-настоящему стремно.
Вот почему Дасти и примчался сюда.
Перед тем как родиться, мой братишка упал в чан под названием «Доброта», ведь это его прямо-таки отличительная особенность. Он – без приколов – очень добрый парень, поэтому все к нему тянутся. Доверяют.
И тут не придраться – Дасти, как сторожевой пес, хранит чужие тайны. Даже мне не сообщает ничего, как бы я ни просила! Своей сестре, черт побери!
Ах да, я в то время купалась в котле с самым дебильным названием – «Будущая фанатка Кея Хирша».
– Нет, – отвечает Дасти. – Ты всегда после встречи с ним грустная. Поэтому я пришел убедиться лишний раз в этом. Ну и поддержать.
– Я злая, а не грустная.
Кого я обманываю? Я не могу долго злиться на этого человека.
– Грустная и немного раздраженная, – настаивает Дасти, и я слегка ухмыляюсь уголком губ.
– Ладно, пусть так. Тогда ты – как мой брат – иди и надери этому придурку задницу.
Теперь усмехается Дасти. В точности так же, как и я. Если бы мы были одного пола, мне бы никогда не потребовалось зеркало, клянусь.
–Да-асти! – тяну я, стуча ногами, перекинутыми через спинку качелей. – Ну расскажи мне что-нибудь о нем! У него есть девушка? Он влюблен в кого-нибудь? Если бы Кей учился в нашей школе, я бы уже давно разузнала.
– Си! – останавливает меня брат, давая понять, что никакие мольбы не заставят его нарушить то, о чем его просили не распространяться. Но на секунду задумывается. – О’кей, у него нет девушки – он этого и не скрывает.
– А ему кто-нибудь нравится? – Вскакиваю с качелей, чувствуя нездоровый интерес. Утыкаюсь в широкие плечи брата руками. – Я ему нравлюсь? – корректирую я вопрос.
– Я молчу.
– Ага. – Я расплываюсь в хитрой улыбке. – То есть вы меня обсуждали, да? Иначе бы ты ответил просто: «Я не знаю».
Дасти деланно пожимает плечами, не давая конкретного ответа. Однако даже по такому «не-ответу» можно с уверенностью утверждать: братишка знает больше, чем может сказать.
А тот факт, что на его лице нет морщинки, появляющейся, когда он чем-то расстроен, наверняка означает одно: обсуждение не несло негативной окраски по отношению ко мне.
Тогда бы Дасти точно хмурился.
С кем я живу! Но я уже привыкаю порой вытягивать волнующую меня информацию из брата подобным образом.
– Скажи-скажи-скажи! – как заведенная, ною я.
Долбаные мужские секреты, будь у меня сестра вместо брата, она бы явно поняла, как порой незнание мучительно.
– Хоть какую-нибудь мелочь!
– Могу сказать только свое мнение. Кей – нормальный парень, я не против, если бы вы были вместе. Просто…
Я не дышу, мать вашу, я не дышу.
– Но не спеши, ладно? Сейчас он – не тот, кто понравился бы тебе.
– Что? – Я возмущена и адски недовольна. – Ты же в курсе, что он мне нравится уже! Я тебя не понимаю, Даст. Почему ты так считаешь?
– Это его мнение, Сирена. Больше я ничего не скажу.
Что за черт? Как я должна это воспринимать? Кей считает, что он бы не понравился мне? Прошу вас, отмотайте все назад! Как мне вникнуть в долбанутую логику? Он уже мне нравится.
Уже. Сегодня. Сейчас. На этой неделе.
В этом году и в прошлом. С первого взгляда.
Не успеваю хоть как-то сформулировать в голове поток мыслей во что-то адекватное, как Дасти резко вскакивает с качелей.
– Пошли погоняем на великах, сестра.
Я удивленно таращу на него глаза.
– Ты серьезно, братик?
– А что? Потеряла сноровку?
– У тебя там вроде приятели собрались?
– Они вполне себе могут провести время в обществе друг друга, – весело улыбается Дасти. – Ну, Сирена?
Велосипед – наша любимая «машина», сколько километров мы обкатали с братом – невероятно много. Наверное, это лучшее времяпровождение для момента «здесь и сейчас». С Кеем Хиршем я разберусь обязательно, но позже.
Возвращаю себе кроссовки и весело смотрю на брата:
– Поехали.
Глава 5
Наше время
Кей
–Подозреваемый, этот гондон Колди теперь в статусе подозреваемого! Когда инспектор Мудак мне такое сказал, я еле сдержался, чтоб не разбить ему очки. – От Алека за версту исходит гнев, который он и не пытается скрыть.
Я ничего не комментирую – подобный исход был вполне ожидаем. Да, я тоже взбешен внутренне, считаю вышеупомянутое галимой херней, переданной ведущим расследование инспектором Мэддоком, но сотрясать воздух, как Алек, все же лишнее.
Мы с ребятами находимся на веранде при особняке Брайта, откуда видна блестящая гладь бассейна. Максимально отвожу взгляд, чтобы отогнать ненужные воспоминания. Несмотря на сумерки, стоит липкая духота. От нее тяжело делать вдох лишний раз, а пиджак кажется на размер меньше, хотя я уверен, что не набирал лишней мышечной массы. Но с отвращением скидываю его на скамейку, оставаясь в одной рубашке и брюках.
– В следующий раз я пойду к Мэддоку, – говорит Син, прикрывая голову какой-то огромной, явно женской панамой.
Видимо, осталась здесь после очередной подружки Алека.
– С хера ли? – возмущается тот.
– Ты чересчур вспыльчив, чувак, – просто объясняет Син и лениво смолит сигарету. – Не хватало только, чтоб ты сорвался на законника и получил новый повод для ареста.
Последняя фраза заставляет Алека замолкнуть, хотя по его злым глазам легко читается, что он на пределе.
Понимаю его прекрасно. Ситуация отстойная, как ни крути. Мы сотни раз прикидывали так и сяк, но за год не добились ничего вразумительного. С одной стороны, все кажется ясным как божий день, с другой – постоянно не хватает каких-то фрагментов общей картины. Даже для нас самих – которым не требуется всей бумажной бюрократии и ордеров, как копам.
Год назад наш друг Дастин Лайал был убит, и я не совру, что совершено конченым способом. Его тело нашли на границе лесного массива и озера Чара в пять тридцать утра. Прямо возле деревянной, вбитой в землю таблички-предупреждения «Не купаться». Выстрел в грудь – раз. Отрубленные фаланги пальцев правой руки – два.
Обвиняемый, а ныне просто подозреваемый – Макс Колди, двадцатилетний мудак из этого мажорского района. Следы протекторов от его тачки были обнаружены буквально в нескольких метрах от тела. Найдены даже следы обуви ублюдка. А то, что Макс с тех пор скрылся из города и вообще от всех радаров, – просто кричит, что гондон замешан в деле по уши.
Его родители вместе со стаей нанятых адвокатов голосят о презумпции невиновности, но на это глубоко по хер. По крайней мере, мне, всем нам.
Совершенно меняют ситуацию обнаруженные женские следы поблизости, которые ни с кем не идентифицировали. Кто та девушка или женщина? Свидетель, сообщник или… убийца? Неизвестный третий участник трагедии не дает никакой ясности для следствия, и, насколько я в курсе, разрабатываются версии, что даже Колди мог быть свидетелем, что звучит смехотворно. Буква закона, уголовно-процессуальный кодекс в какой-то степени даже защищает ублюдка.
Ягодкой на торте является и то, что отец Макса, Эдвард Колди, является ни больше ни меньше федеральным прокурором окружного суда нашего штата, поэтому имеет тысячу возможностей затягивать расследование, пользуясь своим положением и связями. Таким образом, он рассчитывает, что все продлится десятилетия, пока преступление вообще не исчерпает срок давности.
И сам факт наличия денег у семьи убийцы заставляет допускать возможность, что старшие Колди будут защищать свою семью любыми путями. Точнее, уже защищают. Вскоре после той страшной ночи город спешно покинула и младшая сестра Макса – уехала в закрытую частную школу, которая не дает никакой возможности добраться до девчонки и вытрясти всю правду, как бы мы ни пытались.
Ива Колди вполне могла стать той точкой невозврата, почему все так произошло. Сообщница. Та самая неизвестная. У которой мог быть мотив, вернее, она могла быть причиной ярости своего брата. Только в таком случае получалось, что Дасти Лайал стал случайной жертвой.
Но пока девчонка пробудет еще год под защитой закрытой школы до завершения обучения, насколько мне известно.
– Есть какие-нибудь новости по младшей Колди? – уточняю я у Алека.
Вовсе не потому, что он кажется более всех нас горящим желанием отомстить и разобраться в деле. У него есть еще и личный интерес.
К счастью, Алек вопрос воспринимает спокойно, насколько само спокойствие вообще бывает достижимым этим чуваком.
– Родители купили суке пентхаус на ее имя недалеко от центра города. – Алек перестает мельтешить и закуривает сигарету, присаживаясь рядом. – Похоже, по возвращении девочка будет жить отдельно от предков. Оно и к лучшему.
– Думаю, через год мы получим все ответы через нее.
Я слишком рано радовался, ведь друг снова вспыхивает, припечатывая недокуренную сигарету прямо в деревянный столик.
– Ответы? Только ответы? – чуть не кричит он. – Да я суку придушу, даже если потом придется получить пожизненное!
– Действительно придушишь? – неожиданно подает голос Калеб, находящийся вдали от нас, стоя под тенью крыши веранды. Темные, почти черные глаза с усмешкой смотрят на Алека.
– Ты что-то вякнул, Тень? – Алек едва ли не дрожит от ярости.
– Я уточняю. Ты серьезно собираешься это сделать или просто для яркого эффекта говоришь, Брайт? Ты и впрямь отрастил яйца и готов убить ее?
– Чтобы убить девчонку даже необязательно иметь яйца, – морщится Син, которому явно не заходит гипотетическая тема обсуждения чьего-либо убийства.
– Смотря кто эта девчонка, – продолжает провоцировать Калеб, не глядя на него. Он по-прежнему смотрит только на Алека и ждет его реакцию. – А то мы все настроились на месть, рассчитываем на одно. Ты вроде как готов поставить ее на колени, но не произойдет ли обратной ситуации?
Я слышу только «Сука!» от сидящего рядом Алека, как он уже оказывается рядом с Калебом и резким захватом валит того прямо на деревянный пол. Преодолевая легкую скуку от этой картины, быстро координируюсь и мигом разнимаю их, не прикладывая особых усилий. Ярость Алека сейчас не настолько сильна, поэтому, чтоб оттащить его от Калеба, хватает лишь небольшого напряжения мускулов.
– Хватит! – рявкаю я на них, догадываясь, что ублюдки так просто не успокоятся.
Калеб, отряхивая брюки, поднимается и выглядит невозмутимым. Он уже не смотрит на Алека, будто и не провоцировал его на ровном месте.
– Мне нужно идти, дела, – спокойно извещает он и протягивает каждому руку на прощание.
Когда парни отвечают на рукопожатие, мне хочется закатить глаза – и к чему было вот это все? Они год как закончили школу, но видятся мне прежними придурковатыми подростками, индивидуально проявляющими свою дурь. Ладно, они такими и остались. И даже я не столь далеко ушел от них.
Алек закуривает следующую сигарету и валится на скамейку, вытягивая ноги по всей ее длине.
– Тень меня порой выдрачивает, – говорит он, подразумевая Калеба, когда тот покидает пределы видимости.
– Ты его тоже, – замечает Син. – Особенно когда так называешь.
– К черту его, – легкомысленно забивает Алек, закрывая тему.
Какое-то время мы молчим.
А я думаю, что даже себе не могу объяснить, какого черта мы все вчетвером видимся и вообще общаемся. Раньше связующим звеном между нами всегда был Дасти, тут никто не поспорит. Каждый из нас считал своим другом именно его, а остальных – просто учитывал как сопутствующий фактор.
Никого из тройки я не воспринимал всерьез, не пытался сблизиться, я им не доверял. Аналогичным образом ситуация развивалась и по отношению ко мне. У всех имелись свои секреты, о которых был осведомлен только Дасти.
«И в курсе моего секрета был лишь он, Дасти».
За год мы узнали друг друга намного больше, но я уверен, это просто-напросто круги на воде. И уж конечно, лучше именно так все и оставить, потому что порой правда не приносит облегчения.
Я даже уверен, что иногда раскрытие истины не освобождает, а рушит.
Мы неожиданно продолжили общаться, нам действительно хочется разобраться в убийстве друга. Мы ведь борцы за добро и справедливость, как гребаная Сейлор Мун и ее команда, и не можем оставить убийцу Дасти безнаказанным, верно? Не можем, потому что кому-то из нас необходимо хотя бы для себя уменьшить свою причастность в произошедшем?
«Стыд. Вина. Первопричина».
Что скрывает Алек?
Что скрывает Калеб?
Что скрывает Син?
Что о них знал Дастин и унес с собой в могилу?
Духота оказалась предвестником грозы, и в эту минуту раздается гром, а вскоре на западной части неба виднеется молния. Дождя еще нет, но в воздухе приятно пахнет озоном.
– Кстати, у меня новость, совсем забыл сказать, – раздается за моей спиной голос Алека.
Я не реагирую, а продолжаю смотреть в то место, где потухает след молнии.
– Какая? Выкладывай! – откликается Син.
– Эй! – Рука Алека тянет меня за рубашку. – Мистер Мускул, тебе неинтересно?
Хочу заявить дураку, что всех порядком достали дебильные клички, которые он постоянно генерирует, но почему-то молчу, хоть и стряхиваю с себя его руку.
– Давай уже, – не выдерживает и Син. – Ты и так сегодня в роли девочки – королевы драмы, чувак.
Алек не реагирует и ждет, когда я повернусь к нему. То, что он говорит, вроде как известие для всех, но я правильно чувствую, что подонок извещает это мне лично.
– Я видел Сирену. Она вернулась.
«Сирена».
«Вернулась».
«Сирена вернулась».
И пошел дождь.
Глава 6
Год назад
Кей
Как только я оказываюсь возле стеклянной двери, которая пустит меня в дом Лайалов, тут же осознаю, что ни черта-то не хочу там находиться.
«Мне нужно выплеснуть злость. На самого себя. Уйти в зал и упахаться до смерти».
Я не имею никакого морального права хоть как-то сближаться с Сиреной Лайал.
Милая, светлая девочка, живущая в прекрасном мире, где ее все любят, где у нее есть все, что она захочет. И пусть живет в этом как можно дольше.
Ведь ее розовые очки не так долго, как хочется, пробудут на ее аккуратном носике. Пройдет еще какое-то время, прежде чем она узнает, что ее долгое время обманывают или держат в неведении – как принято говорить. Она познает горечь потери. Переживет страшные времена.
Я заранее в курсе ее примерного будущего. Первый его укол Сирена получит после окончания школы.
Второй – я не хочу загадывать, но это будет уже не укол, а внутривенная капельница с ядовитым раствором.
Мне все известно заранее, но я не сделаю ни единой попытки ее предупредить о грядущих событиях, потому что это, черт побери, не мой секрет.
Сирена так или иначе, но однажды узнает, насколько я был в курсе секрета. И насколько причастен. И лучше в тот момент нам стать совсем посторонними людьми, чтобы ее сердце не разбилось еще и из-за меня. Мне и так трудно, но ей будет еще хуже.
Я осознанно ее отталкиваю уже сейчас. И к сожалению, не из-за каких-то рыцарских принципов. У нее есть причина меня ненавидеть, просто пока девушка еще ни о чем не догадывается и пытается… флиртовать со мной?
«Именно это Сирена и делает – не заметит только слепой».
И мне ни капли не по хрен на ее девичьи фокусы. Хотя и раздражает, что я ведусь на них.
В данный момент ведусь – на ее красоту, на ее яркость, кажущуюся простоту характера, непробиваемость в достижении своих целей. Ну и в том числе – на ее самые красивые в мире сиськи.
«Я могу выглядеть джентльменом, напялив на себя классический пиджак и рассуждая о душе и характере девушки, но сиськи тоже важны».
И особенно когда она делает на них такой акцент, как сегодня, – спасибо, мой стояк скрывают только плотные брюки. Охренительно неудобно, но даже подрочить сейчас нет никакой возможности, чтоб наконец-то отвлечься и создать вид нормального человека.
На самом деле по-настоящему огорчает, что в случае с Сиреной дрочить – это единственный формат возможной близости. Хотя вариант «секс по дружбе» для меня не что-то новое, но настойчивое внимание девушки, длящееся который год, буквально орет о том, что для нее подобное будет куда большим, чем просто секс.
