Вы читаете книгу «Изолиум. Невозвращенцы» онлайн

Глава 1

Утро встретило друзей холодным светом и запахом ночного дождя. На крыльце особняка стояли Денис и Даша с Машей – девочкой с белыми глазами. Рядом с ними – профессор Самолётов, Илья, Фёдор, Лиза и Оксана. За спинами – отряд Овсянкина: десять человек в униформе Изолиума, вооружённые.

– Все готовы? – спросила Даша, поправляя рюкзак.

– Пора, – коротко кивнул полковник Овсянкин. – До северного входа пешком пару километров, дальше подземные коридоры. Головин ждёт раньше – план изменили: будет торжественная встреча.

Денис и Даша переглянулись: вместо тихого проникновения пару ждала толпа, камеры и пресс-служба.

– Чем грозит?

– Повышенным вниманием, – ответил Овсянкин с отвращением. – Головин любит спектакли.

Развернувшись, отряд двинулся цепочкой в туман. Маша шагала между Денисом и Дашей, и её белые глаза зорко всматривались в лес. Тропинка вела через редеющие дачи с провалившимися крышами, где давно не жила цивилизация.

Через час вышли к маскировке института – маленькому бетонному сооружению. Спустившись в коридор под мягким голубым светом, Овсянкин предупредил:

– В Изолиуме всё записывается. Говорите только то, что можно слышать Головину.

Маша касалась стен, ловила эхо. Денис шепнул:

– Как объясним отсутствие Ока Далии?

– Уже включил в отчёт: захватил нападавший. Головин будет недоволен, но дитя с белыми глазами интереснее артефакта.

Когда профессор поинтересовался размерами Изолиума, Овсянкин ответил с гордостью:

– Двадцать тысяч человек, три уровня: технический, жилые кварталы и мраморные залы администрации с храмом Осона.

Коридор упёрся в стальную дверь с символикой. Овсянкин приложил сканер – дверь отъехала, открыв путь в главный зал.

– Здесь начинается настоящий путь, – бросил полковник, переводя группу к боковому входу.

За неприметной дверью ощущался запах сырости, вода хлюпала под ногами. Узкий тоннель семидесятых вёл глубже: аварийные лампы, свисающие ржавые прутья. Овсянкин предупредил об обвалах, и отряд шёл гуськом, поддерживая друг друга.

Вскоре коридор расширился до круглого зала с массивной банковской дверью. Полковник снова приложил ладонь, произнёс код по распоряжению Головина – тяжёлый стальной массив медленно отъехал. Яркий свет хлынул внутрь, озаряя лица.

Когда глаза привыкли к свету, перед группой открылось зрелище, от которого перехватывало дыхание. Громадная подземная пещера размером с несколько футбольных полей. Но не обычная пещера – целый город с домами, улицами, площадями. В центре возвышался огромный купол из стекла и металла, от которого расходились широкие проспекты. Здания между ними располагались концентрическими кругами – от простых одноэтажных построек на периферии до величественных многоэтажных строений ближе к центру.

Над всем этим под потолком пещеры сияло искусственное солнце – громадная световая панель, имитирующая дневной свет. От панели исходило мягкое свечение, создававшее иллюзию весеннего дня.

– Невероятно, – прошептал профессор, и его глаза расширились от изумления. – Настоящий город под землёй.

– Добро пожаловать в Изолиум, – сказал Овсянкин, и в голосе смешались гордость и горечь. – Последний оплот цивилизации. По крайней мере, так говорит Головин.

Отряд вышел на широкую площадку, откуда открывался панорамный вид на город. Под участниками экспедиции располагалась транспортная развязка – электрические вагончики, похожие на маленькие трамваи, сновали по узким рельсам, перевозя пассажиров.

– Нас уже заметили, – заметил Денис, указывая на людей, собирающихся внизу. Десятки, затем сотни людей – женщины, мужчины, дети – выходили из домов и магазинов, устремляясь к центральной площади перед куполом.

– Головин объявил о вашем прибытии по общегородскому радио, – пояснил Овсянкин. – Это часть представления. Идёмте, нас ждёт транспорт.

Группа спустилась по широким ступеням к станции, где уже стоял готовый к отправлению электромобиль – длинный, обтекаемый, из трех соединенных секций. Корпус сиял полированным металлом с золотыми вставками, через тонированные окна виднелись мягкие кожаные сиденья. На дверях красовалась эмблема Изолиума, подсвеченная голубым светом.

Когда все заняли места, водитель в белой форме коснулся сенсорной панели. Электромобиль тронулся бесшумно, и только лёгкое гудение выдавало работу двигателя. За окнами проплывали здания – ухоженные, свежевыкрашенные, с цветами на подоконниках. Повсюду виднелись электромобили меньшего размера – одни скользили по дорогам, другие стояли у зарядных станций.

– Почему нас так приветствуют? – спросил Фёдор, глядя на людей, останавливающихся при виде транспорта. – Ведь они не знают, кто мы.

– Знают, – ответил Овсянкин. – Головин сказал жителям, что вы – научная экспедиция, героически вернувшаяся с поверхности. Что привезли ценные артефакты и знания, которые помогут восстановить мир.

– И верят?

– Здесь верят всему, что говорит Головин, – пожал плечами полковник. – Альтернатива – выселение наверх. А это равносильно смертному приговору.

Электромобиль плавно остановился у центральной площади, где уже собралась внушительная толпа. Люди стояли плотными рядами вдоль специально огороженных дорожек. По краям площади были аккуратно припаркованы десятки одинаковых белых электромобилей с символикой службы безопасности.

– Не обольщайтесь, – тихо сказал Овсянкин, когда выходили из салона. – Половина людей – члены службы безопасности в гражданском. Остальные пришли по разнарядке. За отсутствие – штраф.

Толпа приветствовала аплодисментами и радостными возгласами. Но Денис, внимательно наблюдавший за лицами, замечал странную картину – некоторые люди улыбались искренне, с любопытством и надеждой. Другие – как по команде, с пустыми глазами и механическими движениями. Будто два разных народа смешались в этой толпе – настоящие люди и безупречные манекены.

Маша крепче сжала руку Даши, белые глаза испуганно смотрели на толпу.

– Что с тобой? – тихо спросила Даша.

– Странные, – прошептала девочка. – Некоторые… пустые внутри. Как куклы.

Даша озадаченно посмотрела на Дениса, но тот лишь слегка кивнул – и сам заметил странное различие.

Группу провели по центральной дорожке к огромному зданию под куполом. Вблизи строение оказалось ещё внушительнее – сочетание стекла, металла и натурального камня, с высокими колоннами и широкой лестницей, ведущей к главному входу.

По обеим сторонам лестницы стоял почётный караул солдат в парадной форме Изолиума – белые мундиры с голубыми нашивками и символом города на груди. Лица были бесстрастны, спины неестественно прямые.

На верхней площадке лестницы стоял человек в длинном белом одеянии, напоминающем римскую тогу. Высокий, худощавый, теперь с длинными волосами и аккуратно подстриженной бородой. Лицо сочетало черты учёного и пророка – высокий лоб, глубоко посаженные глаза, тонкий нос, жёсткая линия рта.

– Виктор Головин, – представил Овсянкин, хотя в этом не было необходимости. Все узнали человека, чьё имя значилось на документах проекта «Завеса». Человека, отключившего свет для миллиардов, чтобы создать собственное маленькое солнце.

Головин медленно поднял руки, и площадь мгновенно затихла. Даже дети перестали шуметь. Тишина была абсолютной, почти физически ощутимой.

– Граждане Изолиума! – голос Головина, усиленный скрытыми динамиками, разнёсся над площадью. – Сегодня великий день для нашего города! День, когда возвращаются герои! Научная экспедиция, отправленная на поверхность для поисков священных артефактов Осона, вернулась с ценными находками и знаниями!

Толпа взорвалась аплодисментами. Камеры на высоких штативах поворачивались, записывая каждый момент для трансляции по Изолиум-ТВ.

– Особая благодарность, – продолжил Головин, указывая на Дениса и Дашу, – молодым людям, проявившим невероятное мужество и находчивость! Они прошли через испытания и опасности, чтобы вернуться к нам с сокровищами мудрости!

Денис почувствовал себя неуютно под пристальными взглядами тысяч глаз. Рядом Даша стояла, выпрямив спину, лицо было спокойным, но парень чувствовал, как напряжены плечи под тонкой курткой.

– Прошу, поднимитесь ко мне, – Головин жестом пригласил гостей на площадку. – Пусть народ Изолиума видит героев!

Овсянкин легонько подтолкнул Дениса и Дашу вперёд. Маша двинулась вместе с ними, не отпуская руки Даши.

Поднявшись на площадку, экспедиция оказалась лицом к лицу с Головиным. Вблизи глаза оказались холодными, как лёд, – ясные, голубые, с блеском, который бывает только у по-настоящему убеждённых в своей правоте людей.

– Добро пожаловать в Изолиум, – сказал Головин, пожимая руку сначала Денису, затем Даше. Пальцы были сухими и прохладными, как у рептилии. – Ваш подвиг не будет забыт.

Затем взгляд упал на Машу, и впервые на лице промелькнуло искреннее удивление.

– А кто эта маленькая леди? – спросил лидер, наклоняясь к девочке.

Маша подняла голову, и Головин увидел белые глаза. На мгновение маска доброжелательности исчезла, сменившись жадным интересом.

– Это Маша, – быстро ответила Даша. – Мы спасли от работорговцев на Красной площади.

– Белые глаза, – задумчиво произнёс Головин. – Необычное явление. У нас в Изолиуме нет таких детей.

– Особенная, – сказал Денис, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Погаши не трогали. Мы думали, может быть, ваши учёные смогут разобраться, почему.

Головин продолжал изучать Машу, словно забыв о присутствии тысяч зрителей.

– Конечно, – наконец сказал, выпрямляясь. – Наши учёные будут рады изучить феномен.

Что-то в его тоне заставило Дашу крепче сжать руку девочки. Головин заметил жест и слегка улыбнулся – улыбкой, не затронувшей глаз.

– Не беспокойтесь, – сказал мягко. – В Изолиуме мы заботимся о каждом гражданине. Особенно о детях. Особенно о таких… уникальных.

Затем Головин снова повернулся к толпе, подняв руки:

– А теперь, дорогие сограждане, давайте поприветствуем героев на торжественном приёме в Большом зале Совета! Учёные, инженеры, преподаватели – все, кто может внести вклад в анализ привезённых материалов, приглашаются присоединиться!

Толпа снова зааплодировала, теперь уже с организованным энтузиазмом. Головин повернулся и повёл гостей внутрь здания, скрывавшегося под куполом.

Внутри оказалось не менее впечатляюще, чем снаружи. Огромный атриум уходил вверх на несколько этажей. По стенам висели огромные баннеры с изображением Головина в разных позах – выступающего перед народом, утешающего ребёнка, стоящего на фоне чертежей Изолиума. Под каждой фотографией были подписи вроде «Отец нации», «Хранитель света», «Воплощение воли Осона».

Группу провели через несколько коридоров в громадный зал, где уже были накрыты столы для банкета. Белоснежные скатерти, фарфоровая посуда, хрустальные бокалы – всё создавало впечатление роскоши, которая казалась нереальной после месяцев жизни в постапокалиптическом мире.

Официанты в серой униформе с эмблемой Изолиума сновали между столами, разнося подносы с едой – странной на вид, явно синтетической, но искусно оформленной, чтобы напоминать деликатесы из прошлой жизни.

По периметру зала стояли охранники в чёрной форме, с оружием – не обычными автоматами, а компактными излучателями, работающими на энергетических картах. Лица были бесстрастны, взгляды постоянно скользили по залу, отмечая каждое движение.

Людей в зал пускали выборочно – инженеры, учёные, члены администрации, все с идентификационными значками на груди. Очевидно, Головин тщательно контролировал, кто может приблизиться к «героям экспедиции».

Гостей рассадили за центральным столом, отдельно от остальных. Головин сел во главе, по правую руку от правителя – профессор Самолётов, по левую – Денис. Даша оказалась рядом с Денисом, с Машей между ними. Остальных распределили чуть дальше, вперемешку с официальными лицами Изолиума.

Пока Головин приветствовал важных гостей, Денис тихо переговаривался с профессором.

– Заметили? – прошептал Денис. – Глаза некоторых людей. Пустые.

– Заметил, – так же тихо ответил профессор. – И не только это. Обратите внимание на тех, кто стоит у дальней стены. Всегда в одной позе. Не моргают. Не меняют выражения лица.

Денис осторожно повернул голову. У стены стояло несколько человек в гражданской одежде – мужчины и женщины разного возраста, внешне обычные, но при ближайшем рассмотрении заметно, что двигаются неестественно.

– Кто это? – спросил Денис, едва шевеля губами.

– Не знаю, – ответил профессор. – Но очень напоминает существ, о которых вы рассказывали. Сонников.

Денис почувствовал, как холодок пробежал по спине. Сонники в Изолиуме? Под контролем Головина? Это меняло всё. Не просто диктатура, но нечто гораздо более зловещее – контроль над сознанием, над самой человеческой сущностью.

Маша вцепилась в руку Даши, тело задрожало.

– Что случилось? – тревожно спросила девушка.

– Те люди, – прошептала девочка. – Как тогда, в лесу. У них внутри ничего нет. Только темнота.

Даша посмотрела на Дениса, в глазах читался страх. Экспедиция оказалась в западне, в самом центре логова, где властвовало существо гораздо более страшное, чем они предполагали.

Головин закончил приветствия и повернулся к гостям, улыбаясь с обманчивой теплотой.

– Итак, друзья мои, – сказал лидер, поднимая бокал. – За новую эру! За возвращение света! За Изолиум!

Все подняли бокалы, и зал наполнился звоном хрусталя. Камеры фиксировали каждый момент, каждое движение, каждый взгляд. А вдоль стен неподвижно стояли странные фигуры с пустыми глазами, молчаливые свидетели триумфа человека, уничтожившего прежний мир.

Помощник Головина проводил группу в комплекс D&D. Денис отметил контраст: тесные коридоры в камне сменялись яркими залами с искусственными растениями. Люди в одинаковых комбинезонах двигались как тени. Сопровождающий, не поднимая глаз, монотонно сообщил:

– Биометрические данные активны. Квартира ждёт.

Прозрачная капсула лифта бесшумно вознесла гостей на тридцатый этаж. За стеклом проплывали концентрические круги жилого сектора и парки под куполом. Холл встретил мрамором и экранами с горными пейзажами.

– Добро пожаловать, – сказал помощник, прикладывая палец к сенсору.

За дверью ждали знакомые апартаменты: огромный экран с парящим орлом, стерильная кухня, мягкая мебель и винтовая лестница наверх.

На втором уровне располагались спальня, кабинет и детская для Маши с кроватью под балдахином и голографическим проектором.

Маша медленно вошла в комнату. Белые глаза округлились, становясь похожими на два полных диска луны. Девочка замерла на пороге, оглядывая яркое покрывало с вышитыми цветами, книжные полки, игрушки, расставленные по полкам.

– Это… это всё моё? – прошептала Маша, не решаясь сделать шаг вперёд.

Даша и Денис переглянулись, лица озарились одинаковыми улыбками.

– Всё твоё, – рассмеялась Даша, подталкивая девочку в спину.

– До последней игрушки, – подхватил Денис, и смех слился со смехом Даши.

Маша наконец осмелилась подойти к терминалу, провела пальцем по гладкой поверхности. На экране тут же появились анимированные зверята, приветственно махавшие лапами.

Тем временем в другом крыле того же жилого комплекса Илью и Лизу провожали к новым апартаментам. Сопровождающим был офицер службы безопасности – молчаливый мужчина с военной выправкой, чья форма идеально сидела на широких плечах.

– Председатель Головин распорядился предоставить квартиру на двадцать пятом этаже, – сообщил офицер, когда лифт начал подниматься. – Из соображений безопасности будете жить под наблюдением. Это стандартная процедура для всех новоприбывших.

Илья стоял, скрестив руки на груди, пока его лицо выражало показное безразличие. Но в глазах плескалось то, что офицер службы безопасности расценил бы как опасный признак – слишком внимательный взгляд человека, замечающего детали, запоминающего коды и шифры.

Лиза держалась рядом с Ильёй, светлые волосы аккуратно собраны в пучок, лицо спокойно. Только пальцы, нервно теребящие край рукава, выдавали внутреннее напряжение.

Квартира оказалась меньше, чем у Дениса и Даши, но всё равно впечатляющей – просторная гостиная, две спальни, полностью оборудованная кухня. Те же панорамные окна, та же роскошная мебель.

– Завтра в десять ноль-ноль вас проводят в технический центр для ознакомления с системами, – объявил офицер. – В четырнадцать ноль-ноль – официальная церемония назначения.

Когда за сопровождающим закрылась дверь, Илья и Лиза несколько минут стояли молча, прислушиваясь. Затем Илья взял с журнального столика электронный планшет и от руки написал: «Нас слушают. Говорим только о бытовом».

Лиза кивнула и натянуто улыбнулась:

– Какая замечательная квартира! Не могу дождаться, чтобы принять горячий душ.

Тем временем Фёдора и Оксану разместили в том же здании, но на двадцатом этаже. Апартаменты были меньше, чем у остальных, но всё равно поражали после года жизни в разрушенном мире. Оксана молча ходила по комнатам, касаясь кончиками пальцев гладких поверхностей мебели, блестящих бытовых приборов, мягких тканей.

– Странно возвращаться к нормальной жизни, – сказала женщина, останавливаясь у экрана, имитирующего окно с видом на осенний лес. – Как будто последний год был просто кошмарным сном.

Фёдор подошёл и осторожно обнял за плечи.

– Это не нормальная жизнь, – тихо сказал мужчина. – И не возвращение.

Оксана кивнула и прижалась к спутнику, силуэты отразились в стеклянной поверхности экрана на фоне виртуальных деревьев, чьи оранжевые листья никогда не опадут.

Профессора Самолётова отвезли в научный квартал – комплекс зданий, примыкающих к центральному куполу. Апартаменты были устроены иначе – одноэтажное строение с просторными комнатами, заставленными книжными полками и научным оборудованием. Большой кабинет с рабочим столом и компьютерными терминалами, спальня, гостиная с уютными креслами у электрического камина.

– Институт энергетических ресурсов расположен в соседнем здании, – пояснил сопровождающий профессора научный сотрудник, молодой человек с умными глазами и подёргивающейся правой бровью. – Там ждёт полностью укомплектованная лаборатория. Председатель Головин дал указание предоставить доступ ко всем архивам и материалам.

Профессор Самолётов задумчиво кивал, рассматривая новое жилище. Ему нравилось, что квартира напоминает академические апартаменты старого мира – привычный порядок, располагающий к интеллектуальной работе. Эта иллюзия нормальности могла сослужить хорошую службу, помогая сохранить ясность ума.

Мелодичный звонок коммуникаторов разбудил жителей комплекса D&D. На экранах – напоминание о церемонии назначения и график дня. Машу ждало обследование в медцентре, куда Даша получила разрешение сопровождать.

Врачи измерили параметры тела девочки, взяли кровь, просканировали мозг. Маша отвечала кратко, не демонстрируя необычных способностей. Белые глаза вызвали шквал вопросов о зрении.

– Вижу, как все, – сказала девочка. – Только иногда то, чего другие не видят.

К двум часам группа собралась в холле. Все в новой одежде: мужчины – в тёмных костюмах с голубыми нашивками, женщины – в строгих платьях. Маша – в белом платье с голубой отделкой.

– Помните роли? – шепнул Денис. – Мы – экспедиция с ценными данными.

– А Око Далии? – спросил Фёдор.

– Утеряно при нападении погашей.

Появились офицеры во главе с майором Кирсановым. Электромобили домчали группу до центрального купола за минуты. Город гудел, экраны транслировали подготовку к церемонии.

Большой зал Совета поражал роскошью: купольный потолок, стены из камня, золотые и серебряные детали. В центре – трибуна с эмблемой Изолиума, вокруг – ряды кресел с чиновниками и учёными. Камеры вдоль стен передавали изображение на все экраны города.

Когда группа вошла в зал, все присутствующие встали и зааплодировали. Участников экспедиции провели к специально отведённым местам в первом ряду. Маша крепко держала Дашу за руку, а ее белые глаза широко раскрылись от удивления при виде такого скопления людей.

Ровно в два часа дня из боковой двери вышел Виктор Головин. Сегодня правитель был одет иначе – не в тогу, как вчера, а в строгий белый костюм с голубыми вставками. Волосы тщательно уложены, борода подстрижена. Выглядел как идеальный правитель идеального города – сильный, мудрый, решительный.

Головин поднялся на трибуну, и зал затих. Даже шёпот прекратился. Все взгляды были устремлены на лидера, все камеры направлены в сторону.

– Граждане Изолиума, – начал Головин, и голос, усиленный акустической системой, заполнил каждый уголок зала, – сегодня мы делаем ещё один шаг к восстановлению мира. Наши героические исследователи вернулись из опасной экспедиции. Рисковали жизнями, чтобы собрать ценную информацию о мире над нами. И сегодня мы включаем исследователей в наши ряды, даём возможность применить знания и опыт на благо всего Изолиума!

Зал разразился аплодисментами. На огромных экранах, установленных в зале, появились лица членов группы – крупным планом, с подписями имён и специальностей.

Головин поднял руку, и аплодисменты стихли.

– Профессор Иван Ильич Самолётов, – торжественно произнёс Головин, указывая на учёного, – один из величайших умов нашего времени, специалист по квантовой физике и энергетическим системам. С сегодняшнего дня – глава Института энергетических ресурсов Изолиума!

Профессор медленно поднялся и, опираясь на трость, подошёл к трибуне. Головин пожал руку и надел на шею медальон с эмблемой института. Зал снова взорвался аплодисментами.

– Илья Сергеевич Крылов, – продолжил Головин, когда профессор вернулся на место, – специалист по системам безопасности, разработчик защитных протоколов для крупнейших корпораций мира. С сегодняшнего дня – главный системный администратор Изолиума!

Илья поднялся и, расправив плечи, подошёл к трибуне. Головин вручил электронный ключ с доступом к системам города.

– Фёдор Петрович Романов, – Головин указал на следующего, – бывший начальник уголовного розыска, опытный специалист по безопасности и правопорядку. С сегодняшнего дня – заместитель начальника службы безопасности Изолиума, полковника Овсянкина!

Фёдор встал и чётко, по-военному подошёл к трибуне. Головин прикрепил к груди серебряный знак заместителя начальника службы безопасности.

Так продолжалось, пока каждый член группы не получил назначение. Оксана стала специалистом по социальной адаптации, Лиза – координатором по связям между техническим и административным секторами.

Наконец, Головин указал на Дениса:

– И последнее, но не менее важное назначение! Денис Андреевич Соколов – руководитель экспедиции, проявивший невероятное мужество и находчивость. С сегодняшнего дня – мой первый помощник, член Совета Изолиума и координатор всех внешних операций!

Денис поднялся и подошёл к трибуне. Головин пожал ему руку, а затем повернул к камерам, положив ладонь на плечо. Вспышки света, аплодисменты, крупные планы лиц на всех экранах.

– Вместе, – провозгласил Головин, – мы восстановим мир! Вместе мы вернём свет! Вместе – к новому будущему!

Зал взорвался овациями. Люди вставали с мест, кричали, аплодировали. На экранах показывали горожан, собравшихся на площадях, чтобы посмотреть трансляцию. Жители тоже аплодировали, лица сияли восторгом и надеждой.

И среди всего этого шума и блеска Денис вдруг почувствовал холод, исходящий от руки Головина, всё ещё лежащей на плече. Взглянув в глаза человека рядом с собой, юноша увидел не тепло или искреннюю радость, а трезвый, расчётливый интерес. Взгляд охотника, оценивающего добычу. Взгляд шахматиста, просчитывающего следующие ходы.

За яркой харизмой, за страстными речами, за безупречной внешностью скрывался ледяной разум человека, уничтожившего миллиарды ради эксперимента. И теперь этот человек держал руку на плече Дениса, клеймя его как собственность, как очередную деталь в грандиозном плане.

Музыка гремела, жители ликовали на экранах, Головин вещал о светлом будущем. Денис не слушал. Смотрел на Машу, чьи белые глаза впились в Головина, видя сквозь маску – прямо в чёрную пустоту внутри.

В подземном городе вечер не отличался от утра – то же освещение, та же температура. В роскошном пентхаусе комплекса D&D сидели тесным кругом на ковре, переговариваясь шёпотом.

– Когда-то я мечтал о такой квартире, – усмехнулся Денис. – Панорамные окна, итальянская мебель.

Даша взглянула на экран во всю стену, транслирующий закат над озером – птицы, рябь на воде. Иллюзия.

– Думаешь, нас слушают? – спросила беззвучно.

– Уверен. Видела камеры в коридоре? Здесь всё контролируется.

Маша подняла белые глаза к потолку, затем к стенам.

– Смотрят, – прошептала девочка. – Но не камерами. По-другому.

Денис и Даша переглянулись. Привыкли доверять чувствам девочки.

– Что имеешь в виду?

Маша прикрыла глаза, прислушиваясь.

– Здесь внизу есть что-то большое. Глубоко под городом. Огромный кристалл. Пульсирует. От кристалла идут нити ко всему – к лампам, дверям, экранам. Ко всем машинам.

– Источник энергии? – предположил Денис. – Генератор?

– Живой, – вдруг выпалила Маша, широко раскрыв глаза. – Чувствует всё.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь мягким гудением системы вентиляции. Денис пытался осмыслить услышанное. Живой кристалл? Звучало невероятно, почти мистически. Но ведь и белые глаза Маши, и её способности казались невозможными, пока он не увидел это своими глазами.

– Что значит «живой»? – осторожно спросила Даша. – Разумный?

Маша задумалась, морща лоб, пыталась объяснить нечто, для чего не находила подходящих слов.

– Знает, – наконец сказала девочка. – Как большой глаз, который видит всё в городе. Но не думает, как мы. Просто есть.

Девочка повернулась к Даше, и по детскому лицу пробежала тень.

– Ну как тебе первый день в школе? – спросила Даша, пытаясь улыбнуться.

Маша обняла колени, сгорбившись, стараясь стать меньше. Белые глаза потускнели, утратив обычный блеск.

– Там страшно, – прошептала Маша.

– Расскажи, что там было, – попросил Денис, подсаживаясь ближе.

– Там много детей, все в одинаковой форме – голубой с белым. У всех одинаковые причёски. И все так странно улыбаются, – девочка поёжилась. – Первым делом нас построили и заставили читать клятву верности.

– Клятву? – переспросил Денис.

– Да. «Клянусь быть верной Изолиуму, Головину и Осону. Клянусь стремиться к свету и избегать тьмы. Клянусь отвергать ложь поверхностного мира и нести правду Изолиума». Все повторяли вместе, очень громко.

Маша замолчала, глядя в пространство перед собой.

– А потом начались уроки, – продолжила после паузы. – Первый назывался «История спасения». Нам рассказывали, что мир наверху погиб из-за злых людей. Что все там были плохими, грязными, ленивыми. Что отвергли свет и выбрали тьму. А Головин был единственным, кто предвидел катастрофу и построил ковчег для спасения достойных.

Денис переглянулся с Дашей. В глазах читалась та же смесь отвращения и тревоги, что охватила парня самого.

– Учителя очень странные, – добавила Маша. – Всё время улыбаются, но глаза… глаза как стекло. И раздают специальные карточки тем, кто правильно отвечает на вопросы. Голубые карточки с печатью Осона. Говорят, что можно обменять на призы. А если кто-то задаёт «неправильные вопросы» или не соглашается, отводят в специальную комнату.

– Какие вопросы считаются неправильными? – спросил Денис, хотя догадывался об ответе.

– «Почему мы не можем подняться наверх?», «Как именно произошёл блэкаут?», «Знал ли Головин о катастрофе?» – перечислила Маша. – Один мальчик спросил, правда ли, что наверху ещё живут люди. Учительница сразу подошла и что-то шепнула на ухо. Потом пришли двое в серой форме и увели. Мальчик больше не возвращался.

Даша положила руку на плечо Маши, защищая от невидимой угрозы.

– Нам говорят, что поверхностный мир погиб из-за того, что люди были плохими, – продолжила девочка. – Что только в Изолиуме можно быть счастливой. Что только Головин спас достойных.

– Промывка мозгов, – выдохнул Денис, сжимая кулаки. – Самая настоящая. Контроль через страх и изоляцию. Сначала убедить, что внешний мир враждебен, потом представить себя единственным спасителем. Дальше – требовать абсолютной лояльности в обмен на безопасность.

– А что было после уроков? – спросила Даша.

– Нас построили на площади, – ответила Маша. – Там уже были другие классы. Мы пели гимн Изолиума и слушали обращение Головина через большие экраны. Правитель говорил, что скоро придёт день, когда свет вернётся в верхний мир, но только для тех, кто был верен Осону. Все хлопали и кричали «Слава Головину». А потом нас отвели в столовую. Еда там странная… ненастоящая. Как пластик, но съедобная. Не как… здесь.

Денис задумчиво потёр подбородок. Происходящее в Изолиуме стало даже хуже, чем предполагал. Не просто подземное убежище для избранных, а целая система контроля, промывания мозгов, создания нового общества с изменёнными ценностями и перепрограммированной историей.

Юноша достал из внутреннего кармана небольшой блокнот и карандаш – старомодные, не электронные, что делало записи совершенно неуязвимыми для систем слежения Изолиума. На чистой странице Денис начал набрасывать схему города, основываясь на собственных наблюдениях и том, что успел увидеть на экранах в административном центре.

– Здесь жилые кварталы, – тихо комментировал, рисуя концентрические круги. – Здесь технический уровень. А вот здесь, под куполом, должен быть центр управления и резиденция Головина. Если Маша права насчёт кристалла, источник должен находиться глубоко под центральным куполом. Логично разместить источник энергии в самом защищённом месте.

– А это что? – Даша указала на ряд отметок по периметру схемы.

– Возможные точки доступа в закрытые зоны, – ответил Денис. – Входы, выходы, вентиляционные шахты. Заметил, когда нас вели к Головину. Скрыты от обычных граждан, но я успел увидеть охрану и сканеры.

Маша вдруг наклонилась над схемой и указала пальцем на центр:

– Здесь, – сказала Маша уверенно. – Глубже, чем вы думаете. И от кристалла идут… корни. Как у дерева, только светящиеся. Питают весь город.

Денис добавил пометку там, где указала девочка. Рисунок постепенно превращался в стратегическую карту, хотя и схематичную. Но даже такого наброска хватило бы, чтобы их признали предателями и саботажниками, если бы карта попала в руки службы безопасности.

– Что будем делать дальше? – спросила Даша, когда Денис закончил рисовать.

– Сначала надо собрать больше информации, – ответил парень. – Головин назначил меня помощником. Это даёт доступ в административный корпус. Нужно выяснить, как работает система управления Изолиумом, кто принимает решения помимо Головина. И главное – найти точку уязвимости.

Даша задумчиво кивнула:

– Я постараюсь больше узнать о социальной структуре. Люди здесь разные. Видела, как некоторые смотрели на нас на площади? Не все верят пропаганде Головина. Возможно, удастся найти союзников.

– А что делать с Машей? – Денис перевёл взгляд на девочку. – Нельзя снова отпускать её в эту… школу. Попытаются превратить в такую же марионетку, как остальные дети.

– У нас нет выбора, – с горечью ответила Даша. – Если перестанет ходить, это вызовет подозрения. Мы должны сохранять видимость сотрудничества, пока не найдём способ действовать.

Маша, слушавшая разговор, неожиданно взяла за руки и Дениса, и Дашу.

– Я буду притворяться, – сказала девочка с неожиданной твёрдостью. – Буду делать, как хотят. Но внутри – нет. Внутри буду знать правду.

Денис с удивлением посмотрел на маленькую девочку с белыми глазами. В этот момент Маша казалась старше лет, испытания последних месяцев и особый дар заставили повзрослеть раньше времени.

– Мы должны быть терпеливы, – предупредила Даша, сжимая ладонь Маши. – Один неверный шаг, и потеряем всё. Головин слишком могуществен здесь, слишком контролирует ситуацию. Нам нужно время, чтобы найти слабые места.

Денис кивнул, осторожно складывая карту и пряча блокнот обратно во внутренний карман. На мгновение повисла тишина, наполненная лишь мягким гудением системы вентиляции и едва слышным шумом искусственного города за пределами апартаментов.

За окном-экраном горный закат сменился звёздной ночью. Проекторы создавали идеально чистое небо, усыпанное звёздами – такое, которое давно не видели на поверхности Земли. Красивая иллюзия, созданная технологиями Изолиума. Как и всё в этом подземном мире – благополучие, безопасность, процветание – всего лишь тщательно сконструированная ложь.

Командный центр Головина находился в глубине Изолиума, куда не проникало даже имитированное солнце. Просторный зал врезался в память холодной стерильностью: идеально прямые линии, потолок во всю высоту и массивный круглый стол из чёрного стекла с встроенными сенсорными панелями. По периметру – экранные проекции схем города и мерцающие индикаторы жизнеобеспечения.

Совет собирался неспешно. Чиновники в серых униформах с голубыми шевронами занимали места по старшинству, обмениваясь холодными поклонами. Все прошли отбор по профессионализму и безупречной лояльности, никого не допуская к тайне блэкаута, хотя каждый догадывался, что правда скрыта под километрами бетона.

Денис вошёл одним из последних – он теперь первый помощник Головина и мог сидеть за этим столом, вызывая тревогу у старожилов. Заняв место справа от кресла председателя, молодой человек почувствовал на себе скрытое недовольство.

В назначенный час появился и сам Головин в тёмно-синем костюме с едва заметным металлическим отливом. Лидер приказал начать с отчёта: систему подачи воды ждёт замена фильтров, в энергетике – профицит, синтезаторы пищи работают на пределе, но жалобы не утихают. Чиновники докладывали формально, а Головин кивал, словно и без докладов всё знал.

Денис понял: Совет – лишь декорация, а все решения принимает один человек. Во время обсуждения безопасности дверь открылась, и в зал вошёл Нефёндр – верховный жрец в белоснежном одеянии с голубой вышивкой. Лицо, иссушенное временем, и фанатичный блеск в глазах заставили присутствующих замереть.

– Прошу прощения за опоздание, – голос Нефёндра звучал неожиданно мягко, почти ласкающе. – Утренняя служба в Храме затянулась. Верующие требовали благословения.

Головин кивнул, указав на свободное место за столом:

– Мы как раз обсуждали распределение энергии на следующий месяц. Храм Осона получит дополнительный лимит, как вы и просили. Строительство купола требует ресурсов.

Нефёндр благодарно склонил голову, но глаза оставались холодными. Устроившись в кресле, жрец не стал включать экран перед собой, демонстрируя пренебрежение к техническим аспектам управления.

Обсуждение продолжилось. Когда все отчёты были заслушаны и решения по ресурсам приняты, Головин перешёл к последнему пункту повестки:

– Теперь о новых гражданах Изолиума. Научная экспедиция успешно интегрирована в наше общество. Каждому назначена должность в соответствии с компетенциями. Есть ли вопросы по этому поводу?

Нефёндр подался вперёд, и взгляд остановился на Денисе – долгий, изучающий, пронзающий насквозь.

– Есть один вопрос, – произнёс жрец, растягивая слова. – Касательно двух женщин из этой группы. Оксаны Ветровой и Лизы Соболевой.

Денис напрягся, но сохранил внешнее спокойствие. Знал, что рано или поздно этот момент настанет.

– Что именно вас интересует? – спросил Головин, слегка приподняв бровь.

– Эти женщины уже были посвящены в невесты Осона, – Нефёндр говорил тихо, но каждое слово отчётливо слышалось в полной тишине зала. – Ещё в Яхроме, в храме Света. Прошли ритуал инициации. Носят метки.

Головин перевёл взгляд на Дениса:

– Это правда?

Денис медленно кивнул, тщательно подбирая слова:

– Да, были захвачены культистами в Яхроме. Насильно удерживались там. Мы освободили женщин перед самым ритуалом жертвоприношения. То, что Нефёндр называет «посвящением», было на самом деле подготовкой к убийству.

Нефёндр вскинул руку в протестующем жесте:

– Ложь! Осон не требует смерти. Требует преданности. Брак с Богом – высшая честь. Невесты избраны самим светом, отмечены благословением. – Жрец повернулся к Головину. – Прошу передать женщин под опеку Храма. Место невест – в служении Осону. Это предназначение, от которого были насильственно отлучены.

Денис почувствовал, как внутри поднимается волна гнева. Уже видел, во что превратились «невесты» в храме Яхромы – запуганные, с пустыми глазами, накачанные наркотиками, готовые на всё, что прикажет жрец. И сейчас Нефёндр пытался вернуть власть над Оксаной и Лизой.

– Председатель, – Денис обратился напрямую к Головину, игнорируя Нефёндра, – женщины – незаменимые специалисты. Лиза Соболева, до блэкаута – ведущий программист в компании «Русская криптография». Разрабатывала защитные протоколы для банковских систем. Знания и навыки имеют критическое значение для безопасности Изолиума.

Денис сделал паузу, отметив, как внимательно слушает Головин, затем продолжил:

– Оксана Ветрова – психолог, специалист по посттравматическим состояниям. Месяцами работала на поверхности после блэкаута, помогая людям справиться с шоком и отчаянием. Психолог знает о реальных условиях наверху больше, чем любой из нас. Опыт бесценен для подготовки будущих экспедиций.

Нефёндр фыркнул:

– Навыки не имеют значения, когда речь идёт о служении божеству. Осон выбрал не за умения, а за чистоту души. Женщины принадлежат божеству.

– Никто никому не принадлежит, – твёрдо возразил Денис, глядя прямо в глаза жрецу. – В Изолиуме каждый человек ценен вкладом в общее дело. Разве не так, председатель Головин?

В зале повисла тягостная тишина. Все взгляды обратились к Головину, который задумчиво постукивал пальцами по столу. Лицо было непроницаемо – ни один мускул не выдавал внутренних размышлений. Денис понимал, что сейчас решалась не только судьба Оксаны и Лизы, но и баланс сил в Изолиуме. Противостояние технократической и религиозной линий, олицетворением которых были парень и Нефёндр.

Овсянкин, сидевший в нескольких местах от Дениса, сохранял каменное выражение лица, но в глазах полковника читалось напряжение. Знал, насколько опасен Нефёндр в фанатичной преданности культу.

Наконец Головин нарушил молчание:

– Работа всегда должна быть на первом месте, – произнёс ровным голосом. – В Изолиуме мы ценим эффективность и профессионализм. Вера важна, но не должна мешать функционированию города.

Правитель повернулся к Нефёндру:

– Церемонии и ритуалы имеют место, но в свободное от работы время. Если женщины захотят посещать Храм, могут делать это добровольно. Но первоочередная обязанность – выполнение должностных функций.

Затем, обратившись к Денису:

– Я согласен с вашей оценкой, Соколов. Технические навыки сейчас важнее. Особенно с учётом приближающегося запуска проекта «Возрождение».

Лицо Нефёндра на мгновение исказилось от гнева, но он быстро вернул себе контроль. Наклонив голову в формальном жесте подчинения, жрец произнёс:

– Как скажете, председатель. Воля ваша священна.

Но в словах звучал скрытый яд, и Денис понимал, что Нефёндр не отступит так легко. Этот человек выживал в подземном мире слишком долго, чтобы сдаваться после первого отказа.

Головин завершил заседание обычными фразами о величии Изолиума и важности совместной работы. Члены Совета поднялись со мест, стараясь не выказывать слишком явного облегчения. Заседания всегда были испытанием нервов – никто не знал, чем обернётся малейшая ошибка или неосторожное слово.

Денис заметил, как Нефёндр быстро покинул зал, не задерживаясь для традиционного обмена любезностями. Овсянкин, перехватив взгляд племянника, едва заметно кивнул и неторопливо направился к выходу.

Полковник следовал за жрецом на расстоянии, не привлекая внимания. Нефёндр шёл быстро, почти бежал, длинные одежды развевались при движении. Миновав несколько коридоров, свернул в технический сектор – зону, редко посещаемую высшим руководством Изолиума. Здесь располагались складские помещения, хранилища запасных частей и расходных материалов.

Овсянкин знал эти места как пять пальцев – служба безопасности контролировала все стратегические запасы города. Молча следовал за жрецом, сохраняя дистанцию, пока тот не вошёл в одно из помещений с надписью «Склад Е-17». Подождав несколько секунд, полковник бесшумно открыл дверь и проскользнул внутрь.

Нефёндр стоял в центре полутёмного помещения, шепча что-то в небольшое устройство связи. Услышав звук закрывающейся двери, резко обернулся, и глаза расширились от неприкрытого страха.

– Полковник? – голос жреца дрогнул. – Что вы здесь де…?

Овсянкин не ответил. Молча преодолел разделявшее пространство и одним движением схватил Нефёндра за горло, прижав к металлическим стеллажам с такой силой, что стеллажи закачались, угрожая обрушиться.

– Слушай меня внимательно, проповедник, – прошипел силовик, и обычно бесстрастное лицо исказилось от ярости. – Я долго терпел эти фокусы. Проповеди. Манипуляции. Но сегодня ты перешёл черту.

Нефёндр захрипел, пытаясь освободиться, но хватка Овсянкина была стальной. Жрец, несмотря на высокий рост, казался хрупким и безвольным в руках военного.

– Я не знаю, какую игру ведёшь, – продолжил Овсянкин, чуть ослабив давление, чтобы жрец мог дышать, – но держись подальше от женщин из экспедиции. От всех, кто прибыл с поверхности. Женщины под моей защитой.

Овсянкин внезапно отпустил Нефёндра, и тот рухнул на пол, хватая ртом воздух. Не давая опомниться, полковник схватил жреца за воротник и рывком поставил на ноги, а затем нанёс короткий, но мощный удар кулаком в нос. Хрустнула кость, брызнула кровь.

– Это чтобы запомнил, – процедил Овсянкин, встряхнув обмякшего Нефёндра. – Прикоснись к женщинам – хоть пальцем, хоть словом, хоть взглядом – и исчезнешь на самом глубоком уровне Изолиума. Там, где даже Осон не найдёт.

Отпустил жреца, и тот снова осел на пол, прижимая руки к окровавленному лицу. Белоснежные одежды пропитались алым, создавая жуткий контраст.

– Не можешь… – прохрипел Нефёндр, глотая кровь. – Головин узнает…

– Головин? – Овсянкин усмехнулся, и в усмешке не было ни капли веселья. – Правда думаешь, что встанет на защиту? Для правителя ты – инструмент, не более. Инструмент, который легко заменить. Не переоценивай значение, проповедник.

Полковник наклонился к самому лицу Нефёндра:

– И ещё. Я знаю, что происходило в храме в Яхроме. Знаю всё. О жертвоприношениях. О пытках. О том, что ты делал с девушками под видом «очищения». Один мой приказ – и сведения окажутся на столе у Головина. Подумай об этом, прежде чем снова откроешь рот на Совете.

Нефёндр, сломленный и напуганный, лишь кивнул, не поднимая взгляда. Кровь капала на пол, создавая тёмную лужицу.

Овсянкин выпрямился, поправил форму и направился к выходу. У самой двери обернулся:

– И не вздумай пожаловаться. Скажешь, что упал. В Изолиуме много лестниц и острых углов. Особенно для тех, кто не смотрит под ноги.

Дверь закрылась за полковником, оставляя Нефёндра одного в полумраке склада. Жрец медленно поднялся на ноги, придерживаясь за стеллаж. Лицо, искажённое болью и страхом, медленно возвращалось к обычному выражению холодной расчётливости. Вытерев кровь рукавом ритуального одеяния, достал из складок одежды небольшой предмет, похожий на амулет – миниатюрную копию Ока Далии, искусно выполненную из неизвестного материала.

– Скоро, – прошептал жрец, глядя на амулет. – Скоро все узнаете истинную силу Осона.

Глава 2

Сирена взвыла так неожиданно, что Фёдор вздрогнул, расплескав чай из тонкой фарфоровой чашки на белую поверхность стола. Звук пронзительно и настойчиво вибрировал в стенах, проникал под кожу, выворачивал внутренности. Свет в коридорах Изолиума мигнул раз, другой, затем переключился на аварийный режим – тусклое красное свечение, от которого лица проходящих людей казались бледными масками, выхваченными из темноты. Спустя несколько секунд в комнату ворвался дежурный офицер, распахнув дверь с такой силой, что створка ударилась о стену.

– Заместитель Романов, тревога первого уровня! Нарушение безопасности в секторе C-12, Сырой Пояс. Взлом продовольственного склада, – доложил офицер, стараясь перекричать вой сирены.

Фёдор поднялся одним плавным движением, моментально переключившись из расслабленного состояния в режим боевой готовности. Годы работы в уголовном розыске научили не тратить время на ненужные вопросы и эмоции. В секторе C-12 жили люди, которых в Изолиуме называли "вынужденными переселенцами" – неудачники, не прошедшие первоначальный отбор, но оказавшиеся полезными для черновых работ.

– Соберите группу быстрого реагирования. Десять человек, полное вооружение. Оповестите полковника Овсянкина, – скомандовал Фёдор, на ходу натягивая форменную куртку с нашивками заместителя начальника службы безопасности.

Уже в коридоре Романов столкнулся с самим Овсянкиным, шагавшим так стремительно, будто готовился к тревоге ещё до того, как завыли сирены. Полковник выглядел собранным и спокойным, только желваки на скулах выдавали внутреннее напряжение.

– Уже знаете? – спросил Фёдор, пристраиваясь рядом.

– Продовольственный склад, третий за месяц, – сухо ответил Овсянкин. – Но первый раз воры дотянулись до центральных секторов.

По дороге к транспортным капсулам к командирам присоединились восемь бойцов спецподразделения. Военные были в тёмной форме с нашивками службы безопасности, коротко подстрижены и молча следовали за старшими. На поясе у каждого висел компактный излучатель на энергокартах. Фёдор до сих пор не привык к такому оружию, хотя работал в Изолиуме уже несколько месяцев.

Овсянкин говорил быстро и чётко, пока группа спускалась в транспортный отсек.

– По предварительным данным, проникновение произошло через технические туннели. Охрана не успела среагировать. Вероятно, использовали химические средства воздействия. Напоминаю: приоритет – захват, а не уничтожение. Головин хочет получить хотя бы одного для допроса.

Капсула доставила отряд на границу между административным сектором и Сырым Поясом за считанные минуты. Дальше предстояло идти пешком – в трущобах подземного города отсутствовали нормальные транспортные линии.

Переход от лоска центральных районов к неприглядной реальности окраин был резким. Ещё вчера Фёдор удивлялся этому контрасту, сегодня воспринимал как должное. Идеально выверенные геометрические линии переходили в кривые, неухоженные коридоры, выложенные дешёвым пластиком вместо мрамора и стекла. Потолки становились ниже, освещение – тусклее, воздух – более спёртым и влажным.

Отряд двигался быстро и организованно, растянувшись вдоль стен коридора. Овсянкин шёл впереди, периодически сверяясь с электронной картой на запястье. Фёдор замыкал строй, внимательно оглядываясь по сторонам и подмечая детали, которые могли ускользнуть от военного взгляда полковника.

По мере продвижения вглубь Сырого Пояса запах менялся – к обычной для Изолиума искусственной стерильности примешивались едкие нотки дешёвого самогона, немытых тел и странного химического вещества, которое здешние жители использовали для оттирания заводской грязи. Жилые модули, наспех выдолбленные в скальной породе и разделённые тонкими перегородками, напоминали пчелиные соты – тесные, неухоженные, лишённые какого-либо личного пространства.

В слабом свете аварийных ламп Фёдор разглядел надписи на стенах – примитивные граффити, нацарапанные чем-то острым или нарисованные контрабандной краской. В основном ругательства, угрозы в адрес Головина, примитивные рисунки. Одно изображение повторялось чаще других – перевёрнутый треугольник с тремя линиями внутри.

– Глубинники, – тихо пояснил Овсянкин, заметив интерес Фёдора к символам. – Люди, которые ушли в нижние туннели. Отверженные, беглецы, мечтатели. Утверждают, что нашли способ жить вне системы.

Жители Сырого Пояса, заметив приближение отряда, торопливо исчезали в своих модулях, захлопывая хлипкие двери. Кто не успевал скрыться, жался к стенам, опустив глаза, будто пытаясь стать невидимым. Старик в изношенной униформе техобслуживания вполголоса выругался, когда один из солдат случайно задел плечом. Овсянкин сделал вид, что не услышал.

Путь отряда пересекла группа подростков с бледными лицами и пустыми глазами, характерными для жителей нижних уровней, давно не видевших даже искусственного солнца. Молодёжь смерила военных оценивающими взглядами, в которых читались одновременно страх и затаённая злоба. Один из подростков демонстративно сплюнул на пол, когда Овсянкин проходил мимо.

Над ухом Фёдора прозвучал тихий голос одного из бойцов:

– Будет дождь.

Старый оперский код, предупреждающий о возможной засаде. Фёдор едва заметно кивнул. Романов тоже заметил, как слишком быстро разбежались подростки, как подозрительно опустели боковые коридоры, и как нарочито равнодушно выглядели немногие прохожие, встречавшиеся на пути.

Наконец группа достигла цели. Склад продовольствия сектора C-12 представлял собой массивное помещение, вырубленное прямо в скальной породе. Толстая металлическая дверь с электронным замком была не просто открыта – один створ висел на нижней петле, другой валялся на полу, смятый. Рядом со входом застыли две фигуры в форме внутренней охраны склада. Фёдор сначала принял охранников за мёртвых, но, подойдя ближе, увидел, что люди дышали – медленно, почти незаметно, с открытыми глазами, в которых не отражалось ничего.

– Сонники, – сказал Фёдор, осторожно приподнимая веко одного из охранников. Зрачок не реагировал на свет.

– Вы уверены? – Овсянкин наклонился, внимательно вглядываясь в лицо второго охранника.

– Абсолютно. Пустые глаза, заторможенные реакции, отсутствующее выражение. Будто из человека выпили душу, оставив только оболочку.

Фёдор прошёл внутрь склада, доставая из кармана миниатюрный фонарик. Луч света выхватывал из полумрака пустые металлические полки, опрокинутые пластиковые контейнеры, рассыпанные по полу питательные брикеты. Ещё один охранник сидел, привалившись к дальней стене, с отсутствующим выражением лица.

– Медиков сюда, – скомандовал Овсянкин, осматривая помещение. – И пусть кто-нибудь проверит журнал учёта. Хочу знать, что именно пропало.

Фёдор присел на корточки, внимательно изучая пол. Среди следов форменных ботинок охраны и стандартных рабочих сапог Романов заметил странные отпечатки – ходили босиком, но стопа была деформирована, с неестественно длинными пальцами.

– Полковник, взгляните, – Фёдор указал на следы. – Отпечатки необычные.

Овсянкин наклонился, проведя пальцем по контуру следа.

– Похоже на следы погашей, но не совсем. Более чёткие, более… человеческие.

– Именно, – кивнул Фёдор. – Когда мы сталкивались с погашами на поверхности, следы были размытыми. Эти же оставлены существами из плоти и крови, но не совсем людьми.

Овсянкин задумчиво потёр подбородок, затем переключил внимание на стены. Взгляд полковника остановился на опорной колонне в центре склада. Подошёл ближе, освещая поверхность бетона фонарём. На колонне был нацарапан символ, виденный ранее в коридорах – перевёрнутый треугольник с тремя вертикальными линиями внутри.

– Глубинники, – пробормотал Овсянкин, доставая из кармана планшет и делая снимок символа. – Теперь всё становится на места.

– Кто такие? – Фёдор подошёл ближе, разглядывая странный знак. – Вы упоминали о них, но кто это на самом деле?

Овсянкин окинул помещение внимательным взглядом, проверяя, не подслушивает ли кто, затем понизил голос почти до шёпота:

– Изгои системы. Люди, которые не вписались в стройные ряды Изолиума. Головин считает беглецов вымершими, но я всегда знал, что они где-то там, глубже наших самых нижних уровней. Копают туннели, живут в пещерах, собирают остатки технологий. – Полковник сделал паузу. – По официальной версии, погибли при обрушении тоннеля B-47 почти год назад. На самом деле, просто ушли глубже. И, судя по всему, выжили и научились выживать.

Фёдор обошёл склад по периметру, методично осматривая каждый уголок. В дальней части помещения заметил небольшую дверь, почти незаметную в общем хаосе. Ручка была сломана, дверной косяк покрыт глубокими царапинами, будто вскрывали когтями.

За дверью оказался узкий технический коридор, уходящий вниз под крутым углом. Пол был покрыт странной субстанцией, похожей на слизь, тускло фосфоресцирующую в темноте. Фёдор присел, собирая немного вещества в полимерный пакет, которую всегда носил с собой – привычка, оставшаяся со времён работы в уголовном розыске.

Вернувшись в основное помещение склада, Романов застал Овсянкина за изучением записей с камер наблюдения – вернее, остатков записей. На экране планшета мелькали обрывки изображений: тени, движущиеся слишком быстро для человека, вспышка яркого света, от которой камера выходит из строя, и наконец, последний кадр – фигура в странном балахоне с капюшоном смотрит прямо в объектив, но вместо лица видна лишь чернота.

– Это… – Фёдор замялся, вертя в пальцах пакет с фосфоресцирующей субстанцией, – скорее всего Сонники, о которых рассказывали Денис с Дашей. Смотрите, никаких следов борьбы, а охрана в трансе. Проникли через технические туннели, взломали замки и вынесли всё ценное, не оставив ни единого отпечатка насилия.

Овсянкин кивнул, сосредоточенно изучая подробности происшествия. Пальцы полковника быстро двигались по экрану планшета, делая заметки, отмечая ключевые детали, фиксируя время и последовательность событий. Затем вызвал интерактивную карту Изолиума и наложил на неё точки всех взломов за последние три месяца.

– Это не было случайностью, – заключил полковник, показывая Фёдору результат. На карте отчётливо вырисовывался узор – взломы складов образовывали почти идеальный круг вокруг центрального купола Изолиума. – Слишком организованно, слишком чётко. Воры точно знали, чего хотели.

– И что же это? – спросил Фёдор, вглядываясь в карту.

Овсянкин поджал губы, на лице отразилась смесь тревоги и профессионального интереса.

– Пока не знаю. Но уверен, что это только начало. Глубинники готовятся к чему-то масштабному. И, судя по всему, не одни. Сонники, погаши… все эти существа каким-то образом связаны. И мне это совсем не нравится.

В этот момент из коридора донёсся шум – приближалась вторая группа службы безопасности с медиками и техниками. Овсянкин выпрямился, мгновенно возвращая себе официальный вид.

– Продолжайте осмотр, – сказал полковник громко, для протокола. – Я хочу полный отчёт к вечернему заседанию Совета.

Фёдор кивнул, понимая, что эта тема не будет поднята на Совете. Слишком деликатная информация, слишком опасные выводы. Овсянкин предпочтёт сначала разобраться самостоятельно, а потом уже решать, что докладывать Головину.

Последний взгляд на символ Глубинников заставил Фёдора поёжиться. Кем бы ни были эти существа, они становились всё смелее, всё ближе подбирались к центру власти. И что-то подсказывало, что за этими нападениями стоит цель куда более серьёзная, чем просто кража продовольствия.

Зал заседаний Совета Изолиума напоминал операционную – стерильный, безукоризненно белый, с почти осязаемым запахом антисептика. Свет лился с потолка равномерно, не оставляя теней. Члены Совета собирались медленно, входя по одному, занимая места за овальным столом из полированного металла. Лица, серьёзные и напряжённые, отражались в глянцевой поверхности.

Виктор Головин восседал во главе стола. Директор был одет в белоснежный костюм с едва заметной голубой строчкой – цветом Изолиума, символом надежды, заключённой в этих подземных сводах. Тонкие пальцы с ухоженными ногтями легко касались сенсорной панели встроенного компьютера, перелистывая отчёты о происшествии. Ни один мускул на лице не выдавал беспокойства, только глаза – холодные, внимательные – двигались, впитывая информацию.

Полковник Овсянкин стоял по правую руку от председателя, прямой, в идеально выглаженной форме, руки за спиной, подбородок приподнят. Военная выправка даже здесь, в сердце подземного города, среди людей в гражданском. Он ожидал своей очереди для доклада, не позволяя себе ни единого лишнего движения.

В дальнем углу зала сидел Нефёндр. Белые одежды жреца сегодня казались не такими ослепительными, как обычно. Верховный жрец Осона держал руки сцепленными в замок, и его пальцы то сжимались, то разжимались в едва заметном нервном тике. Под глазом виднелся синяк, который Нефёндр пытался скрыть, а нос выглядел опухшим, будто недавно перенёс травму.

Когда все члены Совета заняли места, Головин поднял голову от экрана. Взгляд директора скользнул по лицам присутствующих – оценивающий, холодный, безжалостный.

– Начнём, – коротко произнёс Головин, и этого оказалось достаточно, чтобы приглушённый шёпот мгновенно стих. – Полковник Овсянкин, доложите о ситуации.

Овсянкин сделал шаг вперёд, расправил плечи ещё сильнее.

– В три часа пятнадцать минут ночи сработала система безопасности в продовольственном складе сектора C-12, Сырой Пояс. Сигнал тревоги поступил с опозданием в сорок две секунды, что указывает на преднамеренное вмешательство в систему оповещения.

Полковник говорил чётко, по-военному сухо, не растрачивая слов на эмоции. Слова падали в тишину зала тяжело, с эхом, не оставляя места для возражений.

– Группа быстрого реагирования прибыла на место через шесть минут после получения сигнала. К этому времени нападавшие уже скрылись. На складе обнаружены трое сотрудников охраны в бессознательном состоянии, со всеми признаками воздействия Сонников. Похищено восемьдесят четыре контейнера с высококалорийными пищевыми брикетами, двенадцать канистр с питьевой водой, медикаменты из аптечного отсека.

Головин слегка наклонил голову, слушая доклад. Лицо оставалось непроницаемым, но пальцы правой руки едва заметно постукивали по столу – единственный признак нетерпения или беспокойства.

– На месте преступления обнаружены следы, не соответствующие анатомии обычного человека, – продолжал Овсянкин. – Деформированные отпечатки стоп, следы когтей на металлических поверхностях. Эксперты уверены, что это не погаши. Более вероятно – представители группировки, известной как Глубинники.

При упоминании Глубинников по залу прокатился шёпот. Некоторые члены Совета обменялись встревоженными взглядами. Головин поднял руку, и шёпот моментально стих.

– Продолжайте, полковник.

– Это третий взлом продовольственного склада за последний месяц, – Овсянкин перешёл к сути. – Предыдущие инциденты произошли в секторах D-7 и E-4. В обоих случаях – та же тактика: проникновение через технические туннели, использование неизвестных средств против охраны, похищение строго определённого набора припасов.

Овсянкин активировал проектор, и в воздухе над столом возникла трёхмерная карта Изолиума. Красные точки отмечали места нападений.

– Если нанести все инциденты на карту, включая попытки взлома, предотвращённые службой безопасности, становится очевидно, что это не хаотичные действия отдельных групп. Это единая операция, спланированная и скоординированная.

Трёхмерное изображение повернулось, демонстрируя картину с другого ракурса. Теперь стало видно, что красные точки выстраиваются в почти идеальный круг вокруг центрального купола.

– Это не был спонтанный налёт, – заключил офицер. – Глубинники становятся смелее и организованнее. Готовят что-то масштабное. И, возможно, не одни. Есть признаки сотрудничества с другими группами – Сонниками и, вероятно, погашами.

Головин долго смотрел на проекцию, будто пытался увидеть в ней то, что не видели остальные. Лицо оставалось непроницаемым, но глаза сузились, что у директора всегда было признаком интенсивной мыслительной работы.

– Ваши рекомендации, полковник? – спросил Головин наконец.

– Усилить патрулирование технических туннелей. Установить дополнительные сканеры движения на всех складах. Сформировать специальную группу для прочёсывания нижних уровней Сырого Пояса с целью выявления входов в систему туннелей Глубинников.

Овсянкин говорил уверенно, как человек, привыкший принимать решения и отдавать приказы. Но было в голосе что-то ещё – едва заметная нотка беспокойства, которую мог уловить лишь тот, кто хорошо знал полковника.

– Это потребует значительных ресурсов, – заметил один из членов Совета, седой мужчина с уставшим лицом. – Переброска людей с текущих позиций создаст бреши в системе безопасности других секторов.

– Лучше закрыть брешь в одном месте, чем потом тушить пожар во всём городе, – парировал Овсянкин.

Головин жестом прервал начинающийся спор.

– Полковник, вы упомянули о сотрудничестве Глубинников с Сонниками и погашами. Насколько это подтверждено?

– На данный момент это предположение, основанное на косвенных уликах, – признал Овсянкин. – Но слишком много совпадений. Техника воздействия на охрану явно указывает на Сонников. А некоторые следы напоминают следы погашей, только более чёткие.

Нефёндр, до сих пор хранивший молчание, вдруг плавно поднялся со своего места. Движения жреца были медленными, почти гипнотическими, взгляд устремлён на Головина, будто никого больше в комнате не существовало.

– Если позволите, председатель, – голос Нефёндра звучал мягко, почти убаюкивающе, – я хотел бы предложить иной подход к проблеме.

Головин слегка наклонил голову, давая разрешение говорить. Овсянкин отступил на шаг назад, заняв место справа от председателя, но взгляд, прикованный к фигуре жреца, был настороженным.

– Мы говорим о существах, которые не являются полностью людьми, – продолжил Нефёндр, медленно обходя стол. Белые одежды колыхались при каждом шаге. – О силах, природу которых мы до конца не понимаем. Погаши, Сонники, Глубинники – отражение искажения света Осона, часть тьмы, которая хочет поглотить наш подземный город.

Некоторые члены Совета заметно напряглись при упоминании божества. Головин сохранял невозмутимость.

– Ближе к сути, преподобный.

– Обычные методы здесь не подойдут, – Нефёндр остановился за спиной одного из членов Совета, положив руки на спинку кресла. Мужчина заметно поёжился от прикосновения. – Нам нужны люди, которые уже сталкивались с этими созданиями. Люди, которые знают, как действуют, как думают, как… выживают рядом с ними.

Жрец сделал паузу, обводя взглядом присутствующих.

– Возможно, нам нужна специальная команда, имеющая опыт работы с нечеловеческими существами, – предположил Нефёндр с притворной озабоченностью. – Денис, Дарья, Илья, Лиза, Фёдор и Оксана доказали свои способности на поверхности. Эти люди сталкивались с погашами, с Сонниками. Выжили там, где многие погибли.

Нефёндр вернулся на место, но не сел. Стоял, сложив руки на груди, прямой и торжественный, как на одной из своих проповедей.

– Группа могла бы исследовать катакомбы, где прячутся эти существа. Проникнуть туда, куда не могут войти наши солдаты из-за отсутствия опыта.

Овсянкин едва заметно напрягся. Взгляд метнулся к Головину, но лицо сохранило профессиональное спокойствие. Только пальцы, сцепленные за спиной, побелели от напряжения.

– Интересное предложение, – медленно произнёс Головин, поглаживая подбородок. – Но рискованное. Эти люди слишком ценны для Изолиума, чтобы подвергать такой опасности.

– Ценны именно потому, что способны выживать в опасности, – Нефёндр наклонился вперёд, опираясь руками о стол. В глазах жреца мелькнуло что-то злое, почти хищное. – И разве не для этого мы приняли этих людей? Чтобы использовать особые навыки и опыт? Справлялись с опасностями на поверхности – справятся и здесь.

Овсянкин незаметно для остальных сжал кулаки. Полковник понимал истинную цель Нефёндра. Жрец хотел отомстить за унижение, отправив врагов на верную смерть. И делал это чужими руками, руками Головина.

– К тому же, – продолжил Нефёндр, – группу возглавит опытный командир. Полковник Овсянкин, например. Под его руководством риск будет минимален, тогда как шансы на успех – максимальны.

Головин задумчиво постукивал пальцами по столу. Взгляд был устремлён куда-то вдаль, будто видел картину, недоступную остальным.

– В словах преподобного есть рациональное зерно, – произнёс председатель наконец. – Эти люди действительно имеют уникальный опыт взаимодействия с существами, которые появились после блэкаута. Знания могут быть бесценны в нынешней ситуации.

Головин перевёл взгляд на Овсянкина.

– Полковник, что вы думаете о предложении преподобного Нефёндра?

Овсянкин понимал, что оказался в сложной ситуации. Открыто возразить – значит вызвать подозрения. Согласиться – подвергнуть опасности людей, которых пообещал защищать. Но офицер не зря десятилетиями служил в структурах, где один неверный шаг мог стоить жизни. Овсянкин нашёл третий путь.

– Предложение имеет смысл при соблюдении определённых условий, – ответил полковник. – Во-первых, миссия должна быть разведывательной, а не боевой. Никаких прямых столкновений с противником. Во-вторых, группа должна получить всё необходимое оборудование, включая защитные костюмы и дыхательные аппараты. В-третьих, я настаиваю на сопровождении группы специалистами моего подразделения.

Нефёндр слегка нахмурился. Ответ был слишком рациональным, слишком профессиональным, чтобы оспорить.

– Разумные требования, – кивнул Головин. – Но я добавлю ещё одно. Девочка с белыми глазами, Маша, остаётся в Изолиуме. Ребёнок слишком ценный объект для изучения, чтобы рисковать в туннелях.

Овсянкин внутренне выдохнул с облегчением. По крайней мере, ребёнок будет в безопасности. Хотя "безопасность" в Изолиуме – понятие относительное, особенно для необычного ребёнка с неизвестными способностями.

– Итак, – Головин обвёл взглядом членов Совета, – предложение принято. Полковник Овсянкин возглавит специальную группу для исследования катакомб в поисках базы Глубинников. В группу войдут Денис Соколов, Дарья Иванова, Илья Крылов, Лиза Соболева, Фёдор Романов и Оксана Моргунова. Миссия начнётся через сорок восемь часов. Это даст время на подготовку и инструктаж.

Председатель повернулся к Овсянкину.

– Полковник, вы возглавите эту операцию. Мне нужны результаты, а не оправдания.

Овсянкин чётко отдал честь, как делал тысячи раз за свою карьеру.

– Так точно, председатель. Сделаем всё возможное.

– На этом заседание объявляю закрытым, – Головин поднялся со своего места, и все присутствующие тоже встали. – Полковник, преподобный, задержитесь.

Члены Совета покинули зал заседаний один за другим, оставив в белоснежной комнате лишь троих – Головина, Овсянкина и Нефёндра. Воздух между участниками загустел от напряжения.

– Преподобный, что случилось с лицом? – спросил Головин, когда за последним членом Совета закрылась дверь.

Нефёндр инстинктивно коснулся опухшего носа, затем опустил руку.

– Несчастный случай, председатель. Оступился на лестнице в храме.

– Вот как, – Головин перевёл взгляд на Овсянкина. – Полковник, обеспечьте безопасность наших храмов. Не хотелось бы, чтобы ещё кто-то… оступился.

– Будет сделано, председатель, – ответил Овсянкин, лицо которого оставалось абсолютно бесстрастным.

– Теперь к делу, – Головин снова сел, жестом предлагая собеседникам сделать то же самое. – Эта миссия имеет большее значение, чем было сказано на Совете. Мы не просто ищем базу Глубинников. Мы ищем доступ к древним туннелям под Изолиумом. К тем самым, о которых говорится в документации проекта «Завеса».

Нефёндр подался вперёд, в глазах вспыхнул жадный интерес.

– Вы думаете, Глубинники нашли доступ к системе S?

– Не просто доступ, – Головин покачал головой. – Я думаю, они используют систему. Отсюда и сбои в нашей энергосистеме, и помехи в связи, и странные показания датчиков в секторе B. Если это так, мы должны вернуть контроль над системой. Или уничтожить её.

Овсянкин молча слушал, понимая, что оказался в самом центре игры, правила которой не до конца известны. Но офицер был солдатом достаточно долго, чтобы знать: иногда незнание – благословение.

– Что-нибудь ещё, председатель? – спросил полковник, когда Головин замолчал.

– Да, – кивнул Головин. – Если что-то пойдёт не так, если возникнет прямая угроза для Изолиума… вы знаете, что делать. Протокол "Чёрное солнце" всё ещё в силе.

Овсянкин понимающе наклонил голову. Знал о протоколе – плане действий в случае критической угрозы для всего Изолиума. Знал и о том, что план подразумевает уничтожение всех, кто может эту угрозу представлять, включая членов экспедиции.

– Понял, председатель. Разрешите идти? Нужно начать подготовку.

– Идите, полковник.

Овсянкин покинул зал заседаний, оставив Головина и Нефёндра наедине. За закрытыми дверями жрец позволил себе улыбнуться – холодно и самодовольно.

– Всё идёт по плану, – пробормотал Нефёндр, поглаживая под одеждой маленькую копию Ока Далии. – Скоро мои проблемы решатся сами собой.

Жрец был уверен, что приговорил врагов к неминуемой смерти в опасных глубинных секторах. И даже не подозревал, что на самом деле запустил процесс, который мог привести к концу власти. И возможно, к концу всего Изолиума.

Вечер в Изолиуме не отличался от утра – то же искусственное освещение, та же температура воздуха, выверенная до десятых долей градуса. Просторный пентхаус, выделенный Денису и Даше, наполнялся голубоватым светом от панорамных экранов, где с математической точностью разыгрывался спектакль заката. Солнце, которого никто из присутствующих не видел уже больше года, медленно опускалось за нарисованный горизонт, окрашивая виртуальные облака в розовые и оранжевые тона. Группа собралась в гостиной, рассевшись в кругу плюшевых кресел, таких мягких и роскошных, что после месяцев выживания на поверхности мебель казалась почти оскорбительно комфортной.

Денис стоял у панорамного экрана, спиной к искусственному закату. В этом положении силуэт выглядел тёмным пятном на фоне угасающего виртуального света.

– Это ловушка, – прямо заявил Денис, не тратя времени на предисловия. – Нефёндр надеется, что мы там умрём.

Тишина, последовавшая за словами, не была тишиной страха. Скорее, это была пауза людей, привыкших оценивать риски и принимать взвешенные решения. Полковник Овсянкин, сидевший чуть в стороне от основного круга, едва заметно наклонил голову, подтверждая слова племянника.

Фёдор неожиданно рассмеялся, хрустя костяшками пальцев. Звук показался неуместно громким в стерильной тишине пентхауса.

– Это был бы не первый случай, когда кто-то пытается убить меня, – бывший следователь откинулся в кресле, вытянув длинные ноги. – В Яхроме дважды подсылали убийц, когда я занимался расследованием храмовых жертвоприношений.

Даша медленно расхаживала у экрана, тонкий силуэт отражался в стекле, накладываясь на искусственный закат, создавая призрачное двойное изображение.

– Но это может стать нашим шансом найти союзников против Головина, – задумчиво произнесла девушка, повернувшись к группе. – Глубинники явно выступают против режима руководителя. Если действительно существуют и выживают без поддержки Изолиума, значит, нашли альтернативный источник энергии. Или знают что-то, чего не знаем мы.

– Права, – неожиданно поддержал Овсянкин. – Глубинники – не просто байка, которой пугают жителей центральных секторов. Несколько месяцев назад группа инженеров отказалась подчиняться новому протоколу энергопотребления. Вместо того чтобы отправиться на принудительное «переобучение», они исчезли. Головин объявил их погибшими при обвале туннеля, но тела так и не были найдены.

– Потому что не было никакого обвала, – закончил за офицера Денис.

– Именно.

Илья, до этого молча работавший на планшете, теперь повернул экран к собравшимся. На дисплее виднелась замысловатая схема подземных коммуникаций, напоминающая трёхмерную паутину.

– Составил карту катакомб, взломав системы технического обслуживания Изолиума, – пояснил Илья, увеличивая определённый участок карты. – Здесь есть целые секторы, недоступные официальной сети. Смотрите, – палец указал на разветвлённую систему туннелей под Сырым Поясом, – коридоры не подключены к общей системе вентиляции и энергоснабжения, но датчики показывают периодическое потребление ресурсов. Кто-то там живёт и использует технологии.

Профессор Самолётов подался вперёд, щурясь через толстые стёкла очков.

– Интересно, – проговорил учёный с особой интонацией, для которой абстрактное знание стоит любого риска. – Но как решили проблему кислорода? На такой глубине без искусственной циркуляции воздуха…

– У Глубинников должна быть собственная система, – перебил Фёдор. – Может, нашли доступ к старым бункерам Холодной войны. Или прорыли туннели до поверхности. Или создали что-то своё, используя технологии, о которых мы даже не догадываемся.

– Или все три варианта сразу, – добавил Илья, прокручивая карту дальше. – Мои алгоритмы выявили странные тепловые аномалии здесь и здесь, – отметил несколько точек на карте. – Может быть что угодно: от геотермальных источников до нелегальных лабораторий.

Маша, которая до сих пор тихо сидела на полу, скрестив ноги и играя с маленьким энергетическим шариком между пальцами (откуда у ребёнка появился запрещённый для гражданских предмет, никто не решился спрашивать), вдруг подняла голову. Белые глаза, казалось, светились в полумраке комнаты.

– Я смогу поддерживать мысленную связь с Дашей, – предложила девочка с той странной уверенностью, которая всегда делала слова Маши похожими на пророчество. – Если у вас возникнут проблемы, узнаю.

Даша бросила на Дениса тревожный взгляд. Никто, кроме них двоих, не знал о полном спектре способностей девочки – о власти над огнём, о разрушительной силе гнева. Маша, кажется, поняла беспокойство, потому что тут же добавила:

– Буду осторожна. Никто не узнает, – маленькая ладонь сжалась, и энергетический шарик исчез, будто никогда и не существовал.

Овсянкин кашлянул, отвлекая внимание группы на себя.

– Мы выступаем через двое суток. Согласно официальному приказу, в состав экспедиции войдёт отряд из моих людей – пять человек, отобранных мной лично. Легкая экипировка, без тяжёлого вооружения. – Полковник помолчал, затем добавил тише: – Вам должны выдать защитные костюмы и дыхательные аппараты. Настаивайте на этом. В глубинных туннелях бывают карманы ядовитого газа.

– А ещё там может быть радиация, – поддержал профессор Самолётов, поправляя сползшие на кончик носа очки. – Никто не знает, сколько секретных объектов оказалось под Москвой во времена СССР. Старые ядерные реакторы для секретных исследований. Испытательные лаборатории. Склады с опасными материалами. За десятилетия без должного обслуживания любой из объектов мог стать источником заражения.

Учёный прокашлялся и добавил уже серьёзнее:

– Будьте осторожны. Постоянное электромагнитное излучение энергетического кристалла, вероятно, привело к появлению новых разновидностей мутантов. Возможно, не похожи ни на что, с чем сталкивались раньше.

Группа замолчала, обдумывая предупреждение. В этот момент искусственное освещение Изолиума на мгновение мигнуло. Тени сгустились и тут же рассеялись, но короткой заминки хватило, чтобы напомнить всем: даже здесь, в сердце последнего оплота технологической цивилизации, ничто не вечно и не надёжно.

– Что мы знаем об «системе S», о которой говорил Головин? – спросил Денис, обращаясь к Овсянкину. – Часть проекта «Завеса»?

Полковник покачал головой.

– Не имею доступа к полным архивам проекта. Головин держит все это в строжайшей тайне. Но судя по обрывкам информации, которые удалось собрать, «система S» – старая энергетическая сеть под Москвой, возможно, ещё советских времён. Сеть была законсервирована, но не демонтирована. Головин каким-то образом узнал о системе и использовал при создании Изолиума.

– Значит, Глубинники могли найти доступ к части системы, – задумчиво произнёс Илья. – Это объясняет, как удаётся выживать без поддержки основных систем жизнеобеспечения Изолиума.

Оксана, до этого молчавшая, внезапно подала голос:

– Вы не задумывались, что всё слишком удобно? – в тоне звучала не просто тревога, но почти обвинение. – Нас только что приняли в Изолиум, и сразу же посылают на сверхопасное задание. Не кажется ли, что Головин проверяет нас? Или, что ещё хуже, избавляется от нас руками Глубинников, чтобы самому не пачкать руки?

– Или руками Сонников, – тихо добавила Лиза, и у девушки на шее выступили красные пятна от волнения. – Мы все видели, что случилось с охранниками на складе.

– Думаю, вы должны знать, – неожиданно произнёс Овсянкин, понизив голос до едва слышного шёпота, – не все мои люди лояльны Головину. Некоторые… симпатизируют Глубинникам.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые и опасные. Признание полковника, произнесённое в сердце самого Изолиума, было равносильно государственной измене. Если бы подслушали камеры безопасности, Овсянкина ждал бы трибунал.

– Уверены, что нас не подслушивают? – спросил Фёдор, инстинктивно оглядываясь.

– Уверен, – ответил Илья. – Первым делом я просканировал пентхаус и установил генераторы помех. Для систем наблюдения Изолиума мы сейчас смотрим развлекательную программу.

Денис хотел спросить, где программист взял такое оборудование, но решил, что некоторые тайны лучше оставить нераскрытыми. Перевёл взгляд на Овсянкина, выжидая продолжения.

– Среди солдат и техников ходят слухи, – тихо продолжил полковник. – О том, что Глубинники не просто выживают, но создали своё общество. Свободное от тотального контроля. Без культа Осона. Без всевидящего ока Головина.

– И вы позволяете слухам распространяться? – удивился Фёдор, который, по новому статусу, тоже должен был пресекать подобные разговоры.

– Иногда полезно знать, о чём шепчутся в казармах, – усмехнулся Овсянкин. – К тому же… – полковник замолчал, будто не решаясь произнести что-то важное, но затем всё же продолжил: – К тому же, не уверен, что в слухах нет правды. За два года работы в Изолиуме я видел, как идеалы постепенно уступают место культу личности. Как технократия превращается в теократию с Головиным в роли верховного лидера. Возможно, Глубинники – наш единственный шанс на другой путь.

– Поэтому и согласились возглавить экспедицию? – тихо спросила Даша. – Чтобы найти «другой путь»?

– Согласился, чтобы защитить вас, – просто ответил Овсянкин. – Но, если найдём союзников против Головина… не буду возражать.

За окном-экраном последние лучи искусственного солнца окрасили виртуальные облака в густой багровый цвет. Дневной цикл Изолиума подходил к концу, уступая место искусственной ночи, такой же точно выверенной и предсказуемой, как и всё в подземном мире.

– У нас осталось меньше двух суток на подготовку, – подытожил Денис. – Илья, нужно скачать все возможные схемы туннелей, включая устаревшие. Фёдор, подготовь защитное снаряжение. Даша и Оксана – изучите медицинские протоколы для работы в зонах с потенциальным заражением.

– А я? – спросила Лиза.

– Ты будешь нашими глазами и ушами здесь, в Изолиуме, – ответил Денис. – Мы не можем все уйти в экспедицию. Кто-то должен остаться, чтобы координировать действия, если что-то пойдёт не так.

Лиза утвердительно склонила голову, хотя во взгляде читалось разочарование. Оставаться в безопасности, пока друзья рискуют жизнями, было не в характере.

– И ещё, – добавил Денис, обводя взглядом всех присутствующих. – Что бы ни случилось там, внизу, держимся вместе. Мы выжили на поверхности, выживем и под землёй.

– Маша останется со мной, – профессор Самолётов снял очки и протёр их краем свитера. – Я присмотрю за ней, пока вы не вернётесь из туннелей.

Даша встретилась глазами с Денисом – в её взгляде мелькнуло понимание, и они одновременно наклонили головы в безмолвном согласии.

Маша, которая всё время сидела, обхватив колени и наблюдая за взрослыми странными белыми глазами, вдруг произнесла фразу, от которой по спинам присутствующих пробежал холодок:

– Глубина зовёт. Глубина ждёт нас. И знает, кто мы такие.

Никто не решился спросить, что имела в виду девочка. Возможно, потому, что где-то в глубине души каждый ощущал правдивость слов. Глубина звала. И уже совсем скоро предстояло ответить на зов.

Глава 3

С каждым метром спуска воздух становился тяжелее, катакомбы сопротивлялись вторжению людей. Группа из одиннадцати человек – Денис, Даша, Илья, Фёдор, Оксана и пять солдат под командованием полковника Овсянкина – медленно продвигалась по узкому туннелю. Тусклые фонари на энергетических картах освещали путь. Дыхание, приглушённое фильтрами защитных масок, отдавалось шипящим эхом, тогда как шаги по влажному бетону звучали неестественно громко в гнетущей тишине подземелья. Никто не говорил о том, что все чувствовали: каждый шаг погружал их в иной мир, живущий по своим законам, неподвластным Изолиуму и его создателю.

Свет фонарей выхватывал из темноты узоры влаги на стенах – не то карты, не то письмена. Капли медленно ползли по бетону, собирались в ручейки и исчезали в трещинах пола. Потолки, сначала достаточно высокие, постепенно опускались, вынуждая рослых мужчин пригибать головы. Изолиум, совершенный в стерильности, остался далеко наверху; здесь царила сырость, запах плесени и гниения, смешанный с привкусом металла, который оседал на языке даже через фильтры масок.

– Мы на третьем уровне, – голос Овсянкина, искажённый динамиком маски, звучал глухо и неестественно.

– Последние цифровые карты заканчиваются здесь. Дальше только приблизительные схемы технических коммуникаций.

Илья сверился с портативным сканером, который тихо гудел, обрабатывая данные.

– Тридцать метров до перекрёстка. Там сходятся три туннеля. Датчики показывают движение воздуха в северном и восточном ответвлениях.

– Хороший знак, – заметил Фёдор, держа наготове компактный излучатель.

– Где воздух, там и люди.

– Или не только люди, – тихо добавила Оксана.

Слова повисли в спёртом воздухе туннеля, напоминая о цели опасной миссии.

Денис шёл рядом с Дашей, периодически касаясь её руки – почти неосознанный жест, чтобы убедиться, что девушка рядом в душной темноте. Заметил странный символ на стене – перевёрнутый треугольник с тремя вертикальными линиями, вырезанный прямо в бетоне. Остановившись, провёл по нему пальцами.

– Мы на правильном пути, – сказал Денис, показывая символ Овсянкину.

– Знак Глубинников.

Полковник кивнул, а затем жестом приказал группе остановиться. Один из солдат, шедший впереди, опустился на колено и внимательно изучил пол туннеля.

Боец склонился к полу, провёл по старому бетону ладонью в резиновой перчатке, потом отряхнул её, будто опасался схватить заразу из плесени.

– Следы, – сказал коротко, почти неразличимо, но слово прозвучало в туннеле командой. – Много следов. Разных размеров.

Поднял маску, чтобы рассмотреть поближе, осветил лицо собственным фонариком, отчего стал похож на призрака из школьных страшилок.

– Некоторые… странной формы.

– Странной – это как? – спросил Илья, уже вытаскивая из-за пояса сканер и светя себе под ноги.

Луч фонарика выхватил несколько отпечатков – в грязи, в пыли, один, будто бы в глине, отпечатался особенно чётко. Программист присел на корточки, почти уткнувшись носом в пол. За спиной сгрудились Даша и Оксана, Денис присел рядом.

– Как будто у человека слишком длинные пальцы на ногах, – боец задумчиво провёл вдоль отпечатка губкой-освежителем от противогаза.

– И сама ступня… странно выгнута. Вроде бы человеческая, но…

– Но? – подхватила Оксана, невольно попятилась, хотя вокруг и так было тесно.

– Суставы другие, – пояснил солдат, обводя отпечаток пальцем. – Тут вот изгиб, тут вмятина какая-то, а тут… будто палец раздваивается.

Илья осторожно провёл сканером по следу, экран замигал голубым, выдал несколько цифр и значков, но ничего внятного не сказал.

– Или это какая-то обувь, – неуверенно добавил программист, но сразу же сам себе возразил:

– Нет, на подошву не похоже. Вообще ни на что не похоже.

– Может, погаши так шутят? – спросил один из бойцов, но голос дрогнул.

Даже привыкшие ко всему солдаты не любили говорить о тех, кто жил в тени и редко показывался людям.

– Непохоже на шутку. Смотрите, следы свежие, – заметил Фёдор, фонарик в дрожащих руках описал по полу круг, осветив ещё пару отпечатков – один действительно раздваивался, а другой был таким широким, будто сюда зашёл плоскостопый утёнок с человеческими костями.

Овсянкин нахмурился, но промолчал. Лишь сделал рукой знак двигаться дальше, теперь уже медленнее, озираясь по сторонам. Туннель за поворотом расширялся, стены в этом месте были испещрены не только отметками Глубинников, но и странными бороздами, как будто выцарапанными когтями. Воздух стал спёртым, будто сами катакомбы захотели задержать группу, заманить их внутрь глубже.

Двигались, почти не дыша, теперь каждый шаг ощущался как вторжение. Свет фонарей играл на отпечатках ног, всем казалось – вот-вот кто-то догонит или выскочит из-за поворота.

Фёдор и Овсянкин обменялись взглядами. Оба помнили такие же следы на взломанном складе.

– Двигаемся дальше, – скомандовал полковник после короткой паузы.

– Держите оружие наготове, но не стреляйте без приказа. Наша задача – разведка, а не боевые действия.

Туннель сужался, вынуждая группу растянуться в цепочку по одному. Денис ощутил невидимый груз на плечах – не физический, а психологический. Воздух становился тяжелее, насыщался чем-то неуловимым, тревожным. Оглянулся на Дашу и увидел, что девушка тоже это чувствует – глаза за защитным стеклом маски были напряжены и настороженны.

Потолок опустился настолько, что приходилось идти согнувшись. Сквозь трещины сверху капала вода, образуя на полу маленькие лужицы, в которых отражался свет фонарей, дробясь и искажаясь. Стены, покрытые сетью тонких трещин, казались живыми в неверном свете – дышали медленно и тяжело, в такт шагам группы.

Спустя двадцать минут, показавшихся вечностью, участники экспедиции достигли перекрёстка. Здесь туннель расширялся, образуя небольшой зал с тремя проходами, уходящими в разных направлениях. В центре зала стояла древняя техническая колонна, покрытая ржавчиной и странными символами – не только знаками Глубинников, но и другими, более сложными и непонятными.

Овсянкин сделал знак рукой, группа рассредоточилась по периметру, осматривая каждый проход. Денис подошёл к колонне, изучая символы, пытаясь найти в записях систему или смысл.

– Что ты видишь? – спросила Даша, остановившись рядом.

Денис прищурился, всматриваясь в царапины и ржавчину, сплетающие непонятные узоры на старой колонне. Освещение фонаря казалось зыбким, стены и колонна вырабатывали собственное сияние, не совпадающее с человеческой логикой. Хотел подобрать меткое научное сравнение, но мозг неохотно искал даже слова.

– Не знаю, – выдохнул, проводя пальцами по влажному бетону.

– Некоторые знаки напоминают древние кириллические буквы, но искажены, будто их рисовал кто-то, плохо помнящий алфавит, или специально путающий зрителя. А другие вообще не читаются – это следы лап или когтей, но слишком упорядочены для случайной царапины.

Показал один из символов Даше. Прямоугольный знак с тремя пересекающимися линиями, рядом – овал, перечёркнутый волнистой чертой, как детская попытка нарисовать глаз.

– Это нечто осмысленное, – добавил программист, – только смысл не для нас.

Даша провела рукой по стене и вдруг замерла, зацепившись за какой-то выступ. Наклонилась ближе, вглядываясь в шершавую поверхность.

– Здесь свежая ржавчина, – сказала почти шёпотом.

– Недавно кто-то царапал. Иначе бы металл был гладким.

– Или что-то, – поправил Илья, подключая сканер к портативному компьютеру. Он стоял на коленях чуть в стороне и нервно поглядывал на дисплей. – Странно, – пробормотал, набирая команды сухими пальцами. – В этом секторе сигнал искажается. Что-то глушит передачу, либо сам бетон странный…

Денис хотел пошутить, но не успел: из-за спины раздался короткий, резкий стон. Солдат, стоявший у восточного входа, вдруг пошатнулся и плюхнулся спиной к стене. Оружие с глухим звуком упало на бетон, а боец медленно осел, будто кто-то выключил внутренние моторы. Несколько секунд пытался поднять голову, но даже в этом движении не было силы.

– Что с ним? – быстро спросил Овсянкин, двигаясь к бойцу.

Второй солдат, что стоял рядом, инстинктивно потянулся за командиром, но на полпути схватился за шею, будто внезапно начал задыхаться, и, потеряв равновесие, врезался в стену плечом.

– Мне… странно… – выдавил, с трудом поднимая взгляд на полковника.

– Подавление? Газ? – Овсянкин резко выдернул шлем, проверяя фильтры, но те были целы.

В лицо бойца бросился холодный воздух, но тот не оживился, а только медленно закатил глаза вверх. Солдат попытался что-то сказать, но язык подвёл.

Фёдор бросился к пострадавшим, склонился над первым и потом над вторым, пытаясь растормошить.

– Дышат. Пульс есть, – прошептал, – но будто спят с открытыми глазами.

Илья лихорадочно щёлкал по клавишам.

– Уровень кислорода нормальный, – бубнил, не отрываясь от сенсоров, – углекислый тоже. Температура – ниже, чем на основном уровне, но не критично. Зато…

Застыл, глядя в одну точку экрана.

– Что? – спросила Оксана, которая всё это время не спускала глаз с туповатого лица первого солдата.

– Волна микрополей, – выдавил Илья.

– Не радио. Похоже на сверхнизкочастотный импульс, но датчики не калиброваны для диапазона. Даже не понимаю, что это… Накатывает слоями.

Следующий солдат, что стоял ближе к центру, судорожно сморщил лицо, вжал голову в плечи и, не произнеся ни звука, завалился набок. В ту же секунду у Даши в груди сдавило, будто сердце резко стало тяжёлым, а мышцы – ватными. Она попыталась сделать шаг, но ноги предательски подкосились. Рядом с девушкой Фёдор шумно выдохнул и прислонился к стене, покраснев лицом.

– Это не газ, – хрипло произнёс он. – Ничем не пахнет. Просто… туман в голове.

Овсянкин, единственный кто ещё сохранял внешнее спокойствие, сжал полуавтомат обеими руками и повернулся к Денису:

– Что это, Соколов?

Денис открыл рот, чтобы ответить, но не смог подобрать ни одного слова. Всё в сознании вдруг стало скользким, будто мысли покрылись жиром или слоем чужой ваты. Перед глазами поплыли тени, а комната казалась теперь размером со стадион. Видел, что Даша уже почти сидит на полу, опустившись прямо на ноги, а Илья продолжает судорожно дёргать сканер, будто тот мог спасти, – но и веки программиста начали медленно опускаться.

– Сонное поле, – сказал вдруг Овсянкин, и только потом понял, что произнёс это вслух.

– Сон… – повторила Даша.

Судорожно схватилась за колонну, оставляя на ржавчине две размытые полосы.

– Это биорезонанс, – простонал Илья, – но кто или что его генерирует?

Оксана, последняя из гражданских, медленно скользнула по стене, осела на бетон и закрыла глаза. На лице было выражение спокойствия, почти блаженства. Солдаты один за другим впадали в странное забытьё: кто-то в полусне хныкал и мычал, кто-то просто отключался, будто дергали рубильник.

Денис с трудом понимал, что происходит. Казалось – если дышать быстро, то можно отсрочить надвигающийся обморок. Он попытался встать на ноги, но поймал себя на том, что лежит, уткнувшись лицом в прохладный бетон. Рядом тяжело дышала Даша. Девушка судорожно сжала его ладонь. Денис хотел что-то сказать, но язык налился свинцом.

Парень почувствовал это в следующее мгновение – волну сонливости, накатившую внезапно и мощно, невидимый прилив. Веки отяжелели, мысли замедлились. Он видел, как Даша рядом схватилась за голову, пытаясь сохранить ясность сознания. В глазах мелькнуло узнавание – то же самое, что испытывал Денис.

– Что происходит? – голос Ильи звучал так, будто доносился сквозь толщу воды.

Денис с трудом повернул голову к Даше. Переглянулись, понимая друг друга без слов.

– Сонники, – выдохнул, с видимым усилием удерживая глаза открытыми.

– Это их… воздействие.

Оксана, чьи познания в психологии давали определённое преимущество, стиснула зубы, борясь с наваждением.

– Они здесь. Совсем близко, – прошептала Даша, голос дрожал от напряжения.

– Пытаются… подчинить наше сознание.

Овсянкин, единственный, кто сохранял относительную ясность мысли, схватился за излучатель.

– Защитите сознание, – приказал он. – Сосредоточьтесь на чём-то конкретном. Боли, воспоминании, любой сильной эмоции.

Денис попытался последовать совету. Сфокусировал взгляд на лице Даши, концентрируясь на чертах девушки, на знакомых глазах за стеклом маски. Это помогло – волна сонливости немного отступила, хотя и продолжала давить на сознание, пытаясь утянуть в глубину.

Третий солдат уже лежал без сознания, четвёртый боролся с сонливостью, опираясь на стену, но глаза закрывались, несмотря на все усилия.

И тогда раздался звук – сначала тихий, на грани слышимости, напоминающий скрежет ногтей по стеклу. Нарастал, приближаясь, превращаясь в хор шипящих, скрежещущих голосов, десятки существ одновременно пытались что-то сказать, но не могли произнести человеческие слова.

– Идут, – прошептала Даша, и в этот момент из бокового туннеля хлынули тени.

Погаши – бледные, истощённые фигуры с ввалившимися глазами, с руками, похожими на птичьи когти, с движениями одновременно дёрганными и странно грациозными. Существ было много – дюжина, может больше, заполнили пространство перекрёстка, двигаясь не как отдельные особи, а как единый организм, разделённый на множество тел.

– Огонь! – скомандовал Овсянкин, и боевики, сохранившие сознание, открыли огонь из модифицированных АК-107.

Автоматы, переделанные под энергетические карты, работали безотказно. Синие трассеры прошивали полумрак, впиваясь в бледные тела погашей. Некоторые падали, дёргаясь от попаданий, но большинство продолжало наступать, не чувствуя боли.

Денис передёрнул затвор своего АК, когда карта в магазине истощилась. Вставил новую, прицелился в голову ближайшего погаша и выпустил короткую очередь. Пули разворотили череп существа, но даже с разнесённой головой погаш сделал ещё три шага, прежде чем рухнуть.

Даша стреляла короткими, экономными очередями, но взгляд выражал не столько страх, сколько странное узнавание – погаши были кошмаром из прошлого девушки.

Илья активировал устройство помех, которое, по теории программиста, должно было нарушать мыслительную активность сонников. Некоторые из нападавших замедлились, но ненадолго.

Фёдор и Оксана держались вместе, прикрывая друг друга. Бывший следователь стрелял как профессионал: каждая очередь находила цель. Оксана, менее опытная, старалась держать погашей на расстоянии.

Один из солдат Овсянкина упал – погаш вцепился в горло, разрывая плоть. Кровь брызнула на стены и соседних бойцов. Второго окружили сразу трое, раздирая бронежилет.

– Отступаем! – крикнул Овсянкин, перезаряжая автомат.

– К северному туннелю! Быстро!

Денис схватил Дашу за руку, пробиваясь к указанному выходу. Вокруг крики, шипение погашей, грохот выстрелов, вспышки от попаданий – настоящий ад подземелья.

И вдруг Денис почувствовал, как чьи-то руки схватили сзади – не когтистые лапы погашей, а человеческие, сильные руки. Резкий запах чего-то химического ударил в ноздри. Сознание поплыло. Последнее, что увидел – Дашу, которую точно так же держала фигура в сером капюшоне, прижимая к лицу тряпку. Глаза закатывались, веки дрожали.

– Денис! – крик Овсянкина донёсся сквозь толщу воды.

Темнота накрыла.

Денис очнулся не сразу. Услышал разговоры людей, стук металла и шипение готовящейся еды. Почувствовал запахи: машинное масло, жареный лук и какую-то горькую траву. Затылок болел. Спина лежала на чём-то твёрдом. Руки и ноги казались тяжёлыми. Когда он открыл глаза, прежде всего его удивил яркий свет. Здесь было намного светлее, чем в сырых коридорах, где они шли раньше.

Резко сел, комната закружилась перед глазами, как детская карусель. Прижав ладони к вискам, Денис заставил себя дышать медленно и глубоко, пережидая приступ головокружения. Когда мир перестал вращаться, наконец смог оглядеться вокруг.

Камера – если помещение можно было так назвать – разительно отличалась от того, что ожидал увидеть. Никаких сырых стен, покрытых плесенью, никакой затхлости и темноты. Пространство, в котором он находился, было просторным, с высокими потолками, где на медных проводах висели старинные лампочки накаливания с вольфрамовыми нитями – такие, какие можно было встретить в музеях довоенной техники. Они излучали тёплый желтоватый свет, создавая почти уютную атмосферу, контрастирующую со стерильной голубизной Изолиума.

Больше всего Дениса поразил быт – на первый взгляд, здесь царила аскетичная чистота, как в хорошо оборудованной лаборатории или модульной больнице из рекламных роликов двадцатых годов, но, если приглядеться, в каждом предмете чувствовалась живая ирония. По обе стороны от двери стену украшали детские рисунки, приклеенные старым скотчем к белому кирпичу: ракета с улыбающимися человечками, синяя лисица с шестью хвостами, огромная надпись «РАЗРЕШЕНО ВСЁ». Между рисунками – самодельные плакаты: «Жить вечно – не преступление», «Питание каждые 6 часов», «Чистота – мать гигиены!». Над кроватью, собранной из ящиков и кусков фанеры, висел крошечный флаг СССР, но на полотнище вместо Ленина был нарисован кот с сигарой.

Пол был покрыт не голыми плитами, а старыми, но аккуратно подшитыми циновками. На одной вальяжно растянулась чёрная кошка с белой грудкой и одним отсутствующим ухом – лениво открыла глаз, посмотрела на Дениса и тут же зажмурила, как бы давая понять: «Не беспокой, если не принёс сардельку».

Вдоль стены разместились несколько разнокалиберных полок, уставленных не только книгами и проводами, но и совершенно дикими вещами: пластмассовая корова, фонарик на динамо, коллекция детских зубов в стеклянной банке, миниатюрная модель реактора из цветной меди и чёрного пластика. Всё освещали лампы – все разные, но все старого образца, с оранжево-красными нитями накаливания, которые мерцали чуть неровно, в воздухе был лёгкий ток дрожи.

Слева от Дениса была вторая кровать, побольше, и там кто-то спал, накрывшись с головой полосатым одеялом, откуда торчали только пятки в ярких вязаных носках. На соседней стене громоздилась самодельная печь – сваренная из двух металлических баков и старого вентиляционного кожуха, напоминала уменьшенную версию паровоза. Из трубы под потолком шёл тёплый пар, а по комнате плавал запах обжаренного хлеба, лука и чего-то терпкого, почти горького – видимо, какая-то трава или специя. Рядом на табурете булькала эмалированная кружка, а ещё дальше кто-то что-то резал на разделочной доске, издавая рваный, как перебои телеграфа, звук.

Денис осторожно пошевелил пальцами, затем – ногами. Всё работало, только затылок саднило, а внутри растекалась слабость, как после болезни. Программист ещё раз оглядел комнату, на этот раз вглядываясь в детали: за печкой зависли две девчонки лет десяти-двенадцати, обе в серых балахонах, но с разными нашивками: на одной было вышито «RIP 2029», на другой – цветной череп с сердечками вместо глаз.

Девочки шептались, иногда хихикали, бросая на Дениса быстрые, но не враждебные взгляды. Рядом с детьми возился крепкий, лысоватый мужик в полосатой майке – ловко нарезал хлеб и следил за котелком, но при этом не переставал краем глаза наблюдать за окружающим.

В дальнем углу сидела на корточках женщина лет сорока, с коротко остриженными волосами и моноклем, прикрученным к уху. Мастерица что-то паяла – маленькая искра то и дело вспыхивала у неё в ладонях, а потом с треском исчезала. За спиной белели листы бумаги с какими-то сложносочинёнными схемами, похожими на кроссворды для математиков. Женщина ни разу не подняла взгляда, но было ясно: мастерица слышит и видит всё, что происходит в комнате.

Денис хотел спросить, где находится и что с ним сделали, но язык всё ещё не слушался, а голова гуляла по кругу. Программист ещё раз осмотрелся, пытаясь найти зацепку, и тут взгляд наткнулся на массивную дверь в торце комнаты. Проём был открыт ровно настолько, чтобы пропускать свет, но через щель видно было только темный коридор и краешек лестницы, ведущей куда-то вниз.

Денис попытался вспомнить, как попал сюда, но воспоминания ускользали, как вода сквозь пальцы. Всё, что осталось – ощущение тревоги и знакомое имя, крикнувшее изнутри.

– Даша, – вспомнил внезапно, судорожно оглядываясь по сторонам.

Девушка лежала рядом на таком же импровизированном ложе из сложенных одеял и тряпья. Глаза закрыты, дыхание ровное. Денис подполз к Даше, осторожно коснулся плеча.

– Даша, проснись. Мы живы.

Спутница медленно открыла глаза, и в первый момент в них промелькнул страх, затем замешательство и, наконец, узнавание.

– Денис? Где мы? Что с остальными?

Прежде чем программист успел ответить, раздался детский голос:

– Те проснулись!

Только сейчас Денис заметил, что людей гораздо больше. Они стояли вдоль стен камеры – мужчины, женщины, дети разных возрастов. Жители наблюдали за пришельцами с нескрываемым любопытством, но без враждебности, которую Денис ожидал увидеть. Напротив, во взглядах читалось что-то вроде… надежды?

Люди были одеты в странную смесь – что-то самодельное из грубой ткани, похожее на рабочие комбинезоны старого образца, а на некоторых виднелись даже элементы униформы Изолиума, но сильно переделанные, с удалёнными знаками отличия и эмблемами. У всех была бледная, почти прозрачная кожа с сетью синеватых вен, проступающих на висках и запястьях – неизбежное следствие жизни без солнечного света. Но при этом тела казались крепкими и мускулистыми, без той истощённости, которая отличала обитателей Изолиума.

– Я так понимаю, мы у Глубинников? – спросил Денис, помогая Даше сесть.

Толпа расступилась, пропуская вперёд коренастую женщину лет сорока. Седина пробивалась в тёмных волосах, собранных в практичный узел на затылке. Глубокие морщины вокруг глаз говорили о жизни, полной испытаний, но взгляд оставался острым и внимательным. Незнакомка носила тёмно-синий комбинезон, испещрённый карманами разных размеров, чистый, несмотря на видимые следы многочисленных штопок – аккуратных, почти незаметных стежков, выдающих бережливость хозяйки.

– Верно, – женщина кивнула, подходя ближе.

– Меня зовут Вера. Я, скажем так, старшая в этой части туннелей.

Вера протянула руку, и Денис, после секундного колебания, пожал её. Ладонь женщины была жёсткой, мозолистой, с въевшейся в кожу технической смазкой – рука человека, привыкшего к физическому труду.

– Что с нашими товарищами? – спросил Денис, поднимаясь на ноги и помогая встать Даше. – Фёдор, Илья, Оксана, полковник Овсянкин?

– Полковник и двое ваших друзей прорвались к верхним уровням. Остальные… – Вера нахмурилась, – мы не успели вытащить. Погаши были слишком близко.

Даша сжала руку Дениса.

– Они погибли?

– Необязательно, – ответила Вера, но в глазах промелькнуло что-то, не внушающее оптимизма. – Погаши не всегда убивают. Иногда те… забирают.

Денис почувствовал, как холодок пробежал по спине. Программист помнил рассказы о тех, кого погаши уводили в свои логова. Никто не возвращался оттуда прежним, если вообще возвращался.

– Почему вы спасли нас? – спросил, оглядывая лица собравшихся. – И как вообще узнали, что мы там будем?

Вера жестом пригласила гостей сесть на грубо сколоченные деревянные табуреты у центрального стола. Даша и Денис переглянулись и молча приняли приглашение. Несколько детей тут же подбежали к пришельцам, с любопытством разглядывая одежду и снаряжение.

– Хватит глазеть, – мягко отчитала малышей Вера.

– Принесите лучше нашим гостям чего-нибудь поесть.

Дети послушно убежали, а женщина повернулась к Денису и Даше.

– Мы знаем всё, что происходит в туннелях. У нас есть свои… наблюдатели. Мы следили за вами с того момента, как спустились ниже третьего уровня.

– Вы могли предупредить нас о погашах, – с оттенком обвинения произнёс Денис.

– Могли, – спокойно согласилась Вера. – Но тогда мы бы выдали себя. Нам нужно было убедиться, что вы не из тех, кто сразу откроет огонь при виде нас.

Дети вернулись, неся миски с дымящимся супом и кусками свежеиспечённого хлеба. Запах был настолько соблазнительным, что у Дениса невольно заурчало в животе. Программист не помнил, когда в последний раз ел настоящую, не синтезированную пищу.

– Ешьте, – подбодрила гостей Вера. – Потом поговорим.

Суп оказался простым, но невероятно вкусным – с настоящими овощами, выращенными без синтетических ускорителей роста, с травами, придававшими неповторимый аромат, с кусочками чего-то, что напоминало мясо, но вряд ли было таковым.

– Это грибы, – пояснила Вера, заметив, как Даша осторожно изучает содержимое ложки. – Мы выращиваем их в подземных садах. Грибы богаты белком.

– У вас здесь сады? – удивлённо спросила Даша, оглядывая голые стены помещения.

Вера улыбнулась, и суровое лицо на мгновение смягчилось, став почти материнским.

– Не здесь, конечно. В соседних секторах. У нас есть гидропонные установки, самодельные, но эффективные. Растения получают свет от ламп, которые мы… позаимствовали из систем освещения Изолиума.

– Вы крадёте у Изолиума? – уточнил Денис, отламывая кусок хлеба.

– Мы берём то, что принадлежит нам по праву, – голос Веры стал жёстче.

– Мы строили туннели. Наши родители и деды. Когда комплекс запечатали ещё во времена СССР, предки отказались эвакуироваться. Решили остаться в старых ремонтных шахтах, передавая опыт выживания следующим поколениям. – Десятилетиями мы выживали здесь, – продолжила Вера. – Подключались к старым линиям электропередач, использовали сохранившиеся технические помещения. Когда случился блэкаут, мы уже знали, как жить без централизованного электроснабжения. Для нас ничего не изменилось, кроме одного – наверху стало ещё больше таких, как мы. Брошенных, забытых, вынужденных выживать самостоятельно.

Денис заметил, как напряглась Даша при этих словах. Программист знал, о чём думает девушка – о Маше, оставшейся наверху, в Изолиуме, под пристальным наблюдением Головина.

– А как насчёт погашей и сонников? – спросил Денис, отставляя пустую миску. – Мне показалось, или те действовали заодно?

Вера обменялась взглядами с пожилым мужчиной, стоявшим неподалёку. Тот кивнул, и женщина продолжила:

– У нас сложные отношения. С погашами мы поддерживаем нейтралитет. Те не заходят на нашу территорию, мы не лезем в логова. С сонниками дело обстоит иначе. Сонники… не совсем то, что вы думаете.

– А что мы думаем? – с лёгким вызовом спросила Даша.

– Что сонники чудовища, питающиеся сознанием людей, – Вера пристально посмотрела на девушку. – Это не совсем так. Сонники действительно питаются энергией человеческого разума, но не всегда забирают всё. С этими существами можно договориться.

– Договориться с существами, которые высасывают разум? – скептически переспросил Денис.

– Именно так, – Вера кивнула. – Сонники были первыми, кто появился после активации проекта «Завеса». Но эти, подземные, отличаются от наземных. Здесь создания образовали свой коллективный разум, отдельный от поверхностных собратьев. Подземные интеллектуально превосходят наземных. Способны к сложным договорённостям. Существуют между реальностью и… чем-то другим. Нам удалось наладить с сонниками контакт. Мы предоставляем им часть своего сознания – контролируемо, добровольно. А те в ответ помогают нам оставаться незамеченными для систем Изолиума. Та сонная волна, которая накрыла вас в туннеле? Целенаправленное действие. Сонники создали её, чтобы отвлечь внимание от нашей операции.

Денис и Даша переглянулись, пытаясь осмыслить услышанное. Мысль о добровольном контакте с сонниками казалась безумной, но после всего пережитого границы безумия сильно расширились.

– У нас есть и другие союзники, – продолжила Вера. – Некоторые представители технических служб Изолиума. Те, кто не верит в культ Осона и прозрел насчёт истинных намерений Головина.

– Полковник Овсянкин, – догадался Денис. – Он знал о вас?

– Не напрямую, – ответила Вера. – Но догадывался. Мы наблюдали за полковником. Овсянкин один из немногих в верхушке Изолиума, кто сохранил человечность.

Денис медленно кивнул, обдумывая информацию. За последние месяцы программист научился быть осторожным с доверием, но что-то в этих людях, в прямых взглядах и открытых лицах, в простой, но сытной еде, заставляло верить им больше, чем лощёным обитателям Изолиума.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Допустим, всё, что вы говорите – правда. Почему вы рисковали, спасая именно нас? Почему не всех?

Вера встала, подошла к стене, где висела потёртая карта туннелей, гораздо более подробная, чем та, что была у отряда Овсянкина.

– Потому что вы, Денис Соколов и Даша Иванова, первые люди оттуда, которые действительно могут нам помочь, – сказала, поворачиваясь к гостям. В глазах появился странный блеск – смесь решимости и надежды. – Вы сами видели правду о блэкауте. А еще…

– Что же? – спросил Денис, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

Вера подошла ближе, наклонилась к программисту и произнесла почти шёпотом:

– У вас есть доступ к Оку Далии. К настоящему, не к тем копиям, что носят жрецы Осона.

Даша напряглась, рука инстинктивно дёрнулась к внутреннему карману куртки, где хранился артефакт.

– Откуда вы знаете про Око? – спросила подозрительно. – Артефакт никогда не принадлежал Головину.

Вера выпрямилась, подбородок чуть приподнялся, а костяшки пальцев побелели от напряжения:

– Моя мать была археологом в экспедиции под Уралом, когда нашла первые упоминания об Оке Далии. Мать провела пятнадцать лет, собирая фрагменты информации, прежде чем поняла его истинное назначение. Это не религиозный артефакт, как лжёт Нефёндр. Это древний ключ к управлению энергией, намного старше проекта «S», который сейчас питает Изолиум. Мы знаем лишь одно наверняка, – Вера понизила голос, наклонившись ближе. – Око Далии способно взаимодействовать с некой структурой, которая может вернуть электричество всей планете. Но структура остаётся загадкой даже для нас. Вот почему Головин готов на всё, чтобы заполучить артефакт. А сейчас, предлагаю немного прогуляться.

Путешествие по владениям Глубинников началось с узкого коридора, где лампы, собранные из переплавленных деталей и сохранённых лампочек, отбрасывали тёплый желтоватый свет на бетонные стены. Вера шла впереди, а её тень то вырастала до потолка, то сжималась до размеров ребёнка.

Денис и Даша следовали за проводницей, всё ещё ошеломлённые открывшейся правдой об Оке Далии и неожиданной встречей с организованным подпольем, о существовании которого в Изолиуме даже не подозревали. В воздухе подземелья смешивались запахи влажного камня, машинного масла и чего-то неуловимо домашнего – может быть, свежего хлеба или травяного чая, – запаха, которого не встретишь в стерильных коридорах подземного города.

– Наша община насчитывает около пятисот человек, – объясняла Вера, жестом приглашая гостей свернуть в боковой туннель.

– Большинство – потомки тех, кто остался здесь после консервации объекта в восьмидесятых. Но есть и беглецы из Изолиума, и люди, спасённые с поверхности.

Коридор внезапно расширился, выводя путников в просторное помещение с высоким сводчатым потолком. Денис удивлённо выдохнул, а Даша не смогла сдержать возглас. Перед ними раскинулось настоящее подземное поселение – бывший технический зал, превращённый в многоуровневый жилой комплекс. Вдоль стен располагались своеобразные «квартиры» – отсеки, отгороженные плотными занавесками, деревянными перегородками или наспех сваренными металлическими ширмами. На полу лежали самодельные ковры, на стенах висели картины, нарисованные детскими руками, и странные металлические конструкции, напоминающие украшения или технические устройства.

Люди двигались по залу, занимаясь повседневными делами. Женщина развешивала выстиранное бельё на верёвках, протянутых между металлическими балками. Старик с длинной седой бородой что-то методично вырезал из куска дерева, сидя на коврике у входа в жилище. Группа мужчин в центре зала склонилась над чем-то, напоминающим двигатель, горячо споря и указывая на детали.

– Мы используем то, что находим, – продолжала Вера, проводя гостей через зал. – Иногда выбираемся на поверхность за необходимыми материалами. Иногда… заимствуем у Изолиума. Но в основном – перерабатываем старую технику, которой здесь предостаточно.

Путники миновали импровизированную детскую площадку, где малыши играли с игрушками, собранными из того, что взрослым казалось мусором – шестерёнок, проводов, пустых контейнеров. Дети с любопытством провожали взглядами незнакомцев, но, в отличие от сверстников из Изолиума, не выглядели испуганными или зажатыми. Громко смеялись, спорили, некоторые даже озорно показывали языки проходящим мимо взрослым.

Даша заметила, что у детей, как и у взрослых, кожа была неестественно бледной, с синими прожилками вен, видимыми под поверхностью, но при этом малыши выглядели здоровее и живее, чем обитатели Изолиума.

– У детей нет того… стеклянного взгляда, – тихо заметила девушка Денису. – Выглядят настоящими.

Тот кивнул, понимая, о чём говорит Даша. За месяцы, проведённые в подземном городе, программист привык к определённой безжизненности во взглядах людей – что-то внутри медленно угасало под весом системы Головина. Здесь же, несмотря на очевидную бедность и ограниченность ресурсов, в глазах людей светилась жизнь.

– Здесь наши мастерские, – Вера указала на боковой туннель, из которого доносился стук молотков и скрежет металла. – Мы восстанавливаем технику, создаём инструменты. Всё, от кухонной утвари до деталей для систем вентиляции.

Путешественники заглянули в помещение, заставленное столами с инструментами. Мужчины и женщины в защитных очках работали с металлом, пластиком, электроникой. В дальнем углу искры от сварки освещали лицо молодого парня, сосредоточенно склонившегося над конструкцией.

– Это Виктор, наш главный инженер, – представила его Вера. – Родился уже здесь, внизу, но умудрился получить инженерное образование, изучая старые учебники и руководства, которые мы спасли.

Молодой человек поднял защитную маску, кивнул гостям и вернулся к работе, не проявив особого интереса к посетителям.

Вера провела спутников через низкий проход, заставивший Дениса и Дашу пригнуться. За проходом открылось помещение, которое когда-то могло быть техническим складом, но теперь превратилось во что-то поразительное – подземный сад.

Вдоль стен стояли стеллажи с растениями, растущими под специальными лампами. Воздух здесь был влажным, наполненным запахом земли и зелени. Системы трубок доставляли воду к каждому растению, а на потолке располагались лампы, испускающие мягкий фиолетовый свет.

– Гидропоника и аэропоника, – с гордостью объяснила Вера. – Мы выращиваем овощи, зелень, даже некоторые фрукты. Энергию берём частично от самодельных генераторов, частично перенаправляем из систем Изолиума.

– Это потрясающе, – искренне восхитилась Даша, касаясь листьев растения. – Настоящие растения, не синтезированные.

– В Изолиуме тоже есть сады, – заметил Денис.

– Да, для элиты, – кивнула Вера. – Но там растения – декорация, статус. Здесь – необходимость. Источник пищи и лекарств.

Они продолжили путь через лабиринт туннелей, коридоров и залов. Везде кипела жизнь – люди готовили пищу, чинили оборудование, обучали детей. В одном из помещений женщина вела урок, используя в качестве классной доски стену, покрытую специальной краской. Дети сидели на подушках, расположенных полукругом, и с интересом слушали рассказ о мире до блэкаута.

– Мы сохраняем знания, – пояснила Вера, видя интерес Дениса к уроку. – Настоящую историю, не фальсифицированную версию Головина. Наши дети знают, что блэкаут не был естественной катастрофой.

Наконец, после долгой прогулки, группа достигла помещения, отличавшегося от предыдущих. Стены были облицованы деревом, а не бетоном, пол покрыт плотными коврами ручной работы. В центре стоял большой круглый стол, за которым сидели пятеро пожилых людей – трое мужчин и две женщины. Все выглядели старше шестидесяти, с седыми волосами и морщинистыми лицами, но глаза были ясными и внимательными.

– Совет Глубинников, – представила старейшин Вера. – Наши мудрейшие и хранители знаний.

Седой мужчина с аккуратной бородой и шрамом через всю щеку поднялся из-за стола, опираясь на металлическую трость.

– Я Борис, – представился, протягивая руку сначала Денису, затем Даше. – Бывший инженер-ядерщик. Работал на этом объекте ещё в семидесятых, когда строили.

– Алла, – кивнула хрупкая женщина с коротко подстриженными седыми волосами. – До блэкаута – профессор истории МГУ. Спустилась сюда в первые дни, когда стало ясно, что происходит что-то странное.

– Егор, – буркнул суровый мужчина с военной выправкой. – Бывший полковник инженерных войск.

– Софья, – улыбнулась пожилая женщина с добрыми глазами. – Врач. Педиатр, если точнее. Теперь забочусь о здоровье всей общины.

– Я – Виталий, – представился мужчина с седыми волосами и удивительно живыми глазами. – Много лет назад работал в том самом Банке экономического возрождения и первым наткнулся на упоминания о проекте «Завеса». Тогда это казалось слухом, но собрал нужные файлы и успел вывезти документы, когда система пошла по рукам.

Денис непроизвольно вздрогнул.

– Откуда вы узнали о «Завесе»?

– У нас есть надёжные источники в Изолиуме, – спокойно ответил Виталий. – Как любит говорить Борис, маленькие глаза и большие уши.

Вера жестом пригласила Дениса и Дашу сесть за стол, сама уселась рядом.

– Мы не просто выжившие, – нарушила тишину Вера. – Мы – сопротивление. Организованное движение против режима Головина.

– С самого начала мы фиксировали правду о блэкауте, – подхватил Борис, выкладывая потрёпанную папку. – Задолго до того, как проект «Завеса» стал достоянием света, у нас уже была часть информации. Виталий вывез документы ещё до активации.

Тот кивнул:

– В отделе безопасности банка заметил странные переводы средств, секретные совещания, нелогичные отчёты. Когда поняли, что это не обычные банковские операции, забрал файлы и скрылся здесь.

– За эти годы собрали достаточно доказательств, чтобы развенчать миф о «спасителе» Головине, – продолжила Алла, раскрывая папку. – Свидетельства, протоколы испытаний, отчёты о допустимых потерях. Это был спланированный геноцид.

Даша с тревогой в голосе спросила:

– Но что вы можете сделать? Вас сотни, а в Изолиуме – десятки тысяч, полностью подконтрольные системе.

Егор, бывший полковник, хмыкнул:

– План готов уже давно. Мы медленно проникаем в систему Изолиума: наши люди устраиваются на технические объекты, становятся частью обслуживающего персонала. Создаём внутри сети скрытую ячейку.

– Конечная цель – захватить доступ к центральной системе оповещения и включить правду, – пояснила Софья. – Пусть даже самый верный последователь Осона увидит, кто на самом деле стоит за блэкаутом.

Борис постучал пальцами по столу:

– Но нам нужна помощь изнутри. Люди, у которых есть доступ к высшим уровням и авторитет у Головина.

Все посмотрели на Дениса и Дашу. В комнате отчётливо слышалось урчание вентиляции и далёкий стук механизмов.

– Вы, – тихо сказала Вера, наклонившись над столом, – идеальные кандидаты. Денис – первый помощник Головина, человек, до которого непросто добраться. А Даша – лицо Изолиум-ТВ, ведущая главного новостного канала. Каждый вечер люди смотрят на девушку, доверяют. Вы знаете, как устроен Изолиум изнутри, и у вас есть Око Далии.

– Что именно вы предлагаете? – спросил Денис, чувствуя, как напряглась Даша.

– Мы выведем вас на поверхность, – ответил Егор. – Вы заявите, что подверглись нападению «погашей» и чудом выжили. Вы герои, спасшиеся в бою с монстрами. Головин это оценит.

– А затем, – добавила Вера, – вы станете нашими глазами и ушами. Будете передавать сведения, открывать доступ нашим агентам, помогать взламывать закрытые системы. И, когда настанет момент – включите сигнал правды.

– Почему вы думаете, что мы не выдадим вас при первой возможности? – спросила Даша.

Виталий улыбнулся:

– Потому что увидели в ваших глазах не лояльность, а сомнение. Люди, живущие во лжи, не смотрят так, как вы, – и перевёл взгляд на программиста. – И потому что рискнули слишком многим, чтобы вам было всё равно, кто правит.

Денис и Даша переглянулись: в глазах девушки – тревога и решимость, в его – понимание, что это предложение и шанс, и ловушка одновременно.

Глава 4

Грохот выстрелов отражался от бетонных стен, наполняя узкий туннель оглушающим эхом. Фёдор шёл в середине отступающего отряда, держа калаш наготове и методично прикрывая товарищей короткими очередями.

Размытые фигуры погашей появлялись и исчезали во мраке – нечеловеческие движения и пустые глаза вызывали первобытный страх, который мужчина старательно загонял вглубь сознания. Оксана держалась рядом, дыхание за маской звучало прерывисто, но руки с оружием не дрожали – выживание в постапокалиптическом мире научило обоих сохранять хладнокровие в опасности.

– Полковник! Сколько до выхода? – крикнул Фёдор, перекрывая звуки стрельбы и хриплое дыхание бойцов.

Овсянкин, шедший впереди, сверился с портативным навигатором на запястье:

– Три поворота и подъём по технической шахте! Держимся вместе!

Оксана повернулась к Фёдору, и её глаза за стеклом защитной маски блеснули от напряжения:

– А Денис? Даша? Мы просто бросим их?

– Мы ничего не можем сделать, – ответил Фёдор отрывисто. – Их схватили другие. Не погаши. Люди в капюшонах.

– Глубинники?

Фёдор не ответил. В этот момент один из солдат впереди вскрикнул и упал – тонкая фигура погаша с неестественной быстротой метнулась из бокового прохода, вцепившись в горло когтистыми пальцами. Овсянкин развернулся и выпустил короткую очередь – существо дёрнулось и рухнуло, но было поздно. Боец хрипел, захлёбываясь кровью.

– Оставьте! – скомандовал полковник. – Надо выбираться!

Воздух в туннеле становился тяжелее, словно сгущался с каждым метром. Фёдор чувствовал, как что-то давит на сознание – не физически, а иначе, будто невидимая рука медленно сжимает мозг. Ощущение казалось знакомым – так действовали сонники.

– Не останавливаться! – Овсянкин тоже почувствовал воздействие, но военная выучка сопротивлялась. – Концентрируйтесь на дыхании! Считайте шаги!

Бойцы двигались быстрее, почти бежали по извилистому коридору. Фёдор оглянулся – в темноте за ними шевелились тени, двигавшиеся не как отдельные существа, а словно единый организм, разделённый на множество частей. Погаши, сонники – кто знает, что ещё обитало в древних катакомбах.

Неожиданно над головами раздался странный звук – низкий, вибрирующий, похожий на стон. Фёдор инстинктивно посмотрел вверх и в свете фонаря увидел, как по потолку туннеля пробежала тонкая трещина. Сначала одна, потом ещё – расползались во все стороны.

– Назад! – только и успел крикнуть мужчина, прежде чем бетонная плита с треском обрушилась вниз.

Грохот заполнил пространство, пыль взметнулась плотным облаком, забивая фильтры противогазов. Фёдор рванул Оксану назад, прикрывая телом. Каменные блоки рухнули между ними и основной группой, полностью перекрыв проход. Последнее, что видел мужчина перед тем, как пыль ослепила его – лицо Овсянкина, искажённое ужасом.

На несколько секунд наступила тишина, нарушаемая лишь звуком падающих камней. Затем сквозь завал донёсся голос полковника:

– Романов! Вы живы?

– Живы! – прокричал Фёдор, вытирая глаза от пыли. – Мы с Оксаной отрезаны! Что у вас?

– Двое ранены, но идти могут! – голос Овсянкина звучал глухо, словно из другого мира. – Попробуем расчистить!

Фёдор включил фонарь и осмотрел завал. Огромные куски бетона и металлические балки образовали почти непроницаемую стену. Только вверху виднелась узкая щель, через которую едва проникал свет.

– Бесполезно, – хрипло сказала Оксана, вытирая кровь со лба. – Там тонны бетона. Даже если бы смогли раскопать, шум привлечёт всех погашей в округе.

С той стороны завала послышался звук – короткая очередь, затем крики. Полковник что-то кричал людям, но слова уже нельзя было разобрать.

– Овсянкин в беде, – прислушивался Фёдор, сжимая кулаки от бессилия. – Но мы не можем помочь.

Мужчина подошёл к завалу, попытался сдвинуть один из камней. Тот не поддался. Оксана направила луч фонаря вверх, показывая разрушения – потолок обвалился на протяжении нескольких метров, образовав каменную пробку. Пыль медленно оседала, покрывая одежду серым налётом.

– Бесполезно, Федя, – повторила Оксана тихо. – Даже если бы у нас была взрывчатка, мы рискуем обрушить туннель целиком.

Фёдор отступил от завала. Крики стихли. Осталась только тишина, нарушаемая дыханием и далёким гудением систем комплекса.

– Что теперь? – спросила Оксана, обхватив себя руками, словно замёрзла, хотя в туннеле было влажно и душно.

– Только один путь, – бывший полицейский повернулся и посветил в противоположную сторону, где туннель уходил глубже под землю. – Вперёд.

Оксана кивнула. Двое проверили снаряжение – у каждого остался автомат, боеприпасы, фонарь, фляга с водой и питательные брикеты в герметичных упаковках. Немного, но, если повезёт найти путь наверх, должно хватить.

Пара двинулась вперёд, освещая дорогу фонарями. Туннель менял характер – современный бетон уступал место старым конструкциям. Местами виднелись следы ремонтов, словно стены латали десятилетиями, слой за слоем.

Через полчаса заметили, что стены состояли из древнего камня, скреплённого потемневшим цементом. На поверхности виднелись полустёртые надписи и указатели – стрелки, направления, обозначения, нанесённые в советскую эпоху.

– «Объект-17», – прочитала Оксана, останавливаясь перед табличкой. – «Аварийный выход №3». Это из времен холодной войны?

– Похоже, – кивнул Фёдор. – Целая сеть бункеров и туннелей под Москвой. Мы спустились на уровень командных центров или складов.

– Жутко, – поёжилась Оксана. – Представь, сколько здесь всего похоронено. Секреты, технологии, может, даже целые лаборатории.

Двое продолжали идти. С потолка свисали оборванные кабели, местами искрившие так, словно где-то ещё сохранилось электричество. Лампы на стенах давно перегорели, но в некоторых ещё угадывались причудливые колбы с вольфрамовыми нитями – древняя, по меркам современного мира, технология.

Шаги отдавались странным эхом, словно туннель был больше, чем казался, или будто под землёй кто-то внимательно прислушивался, копируя каждый звук. Воздух становился холоднее и влажнее, на стенах проступали капли конденсата.

– Знаешь, – внезапно сказала Оксана, нарушая тишину, – туннель напоминает погреб моего дяди в Тверской области.

– Погреб? – Фёдор удивлённо посмотрел на девушку.

– Ага, – невесело усмехнулась Оксана. – Такой же сырой, с обвалившейся штукатуркой и странными звуками по ночам. Только там можно было спрятаться под полками с картошкой, а здесь… – обвела рукой уходящий во тьму коридор, – здесь погибнуть намного проще.

Фёдор понимал, что за мрачным юмором скрывается попытка справиться со страхом. На прошлой работе он и сам часто использовал такую тактику, сталкиваясь с чем-то по-настоящему ужасным.

– Дядя был интересным человеком? – спросил Фёдор, поддерживая разговор и одновременно внимательно прислушиваясь к каждому шороху.

– О, ещё каким, – Оксана слабо улыбнулась, вспоминая. – Бывший военный, строил бункеры где-то на Урале. Всегда говорил, что «земля хранит больше тайн, чем небо». В детстве я думала – просто чудак, а теперь… – запнулась. – Теперь понимаю, что, возможно, знал больше, чем показывал.

Внезапно Фёдор поднял руку, призывая к тишине. Оксана мгновенно замолчала, напрягая слух. Где-то впереди раздавался звук – тихий, на грани слышимости, напоминающий шуршание или шёпот, но не человеческий. Так могли бы переговариваться существа, никогда не видевшие солнечного света.

Фёдор жестом указал Оксане прижаться к стене и выключить фонарь. Девушка подчинилась без вопросов. В полной темноте стояли, затаив дыхание, прислушиваясь к звукам туннеля. Шуршание усилилось, к нему добавилось постукивание – лёгкое, ритмичное, словно десятки маленьких лапок двигались по каменному полу.

Тишина. Затем – внезапный звук падающего камня где-то далеко за спиной, в направлении завала. Новая тишина, ещё более напряжённая.

Фёдор осторожно включил фонарь, направляя луч вперёд. В темноте что-то блеснуло – не глаза погаша, но столь же чуждое. Затем исчезло. Медленно повёл лучом по стенам туннеля и увидел то, что раньше ускользало от внимания – странные отметины на камне, не похожие ни на обычные царапины, ни на надписи. Словно когтями или острым предметом кто-то методично наносил узоры, образующие систему знаков.

– Что это? – прошептала Оксана, указывая на стену.

– Не знаю, – честно ответил Фёдор. – Но смотри, как расположены – равномерно, на одинаковом расстоянии. Это не случайные повреждения.

Пара двинулась дальше, теперь ещё внимательнее изучая стены. Знаки продолжались, становясь сложнее и причудливее. В некоторых местах напоминали примитивную письменность, в других – схематические изображения странных существ.

– Здесь что-то не так, – пробормотал Фёдор, останавливаясь перед крупным скоплением символов. – Знаки… свежие. Смотри, в некоторых местах пыль ещё не успела осесть.

Оксана провела пальцем по одной из линий и показала – на перчатке остались белые следы свежерасколотого камня.

– Кто-то оставил это недавно. Очень недавно.

В этот момент где-то далеко впереди мелькнул слабый свет – не яркий луч фонаря, а мягкое, рассеянное свечение, напоминающее старые лампы накаливания. Появился на мгновение и тут же исчез, но оба успели заметить.

– Там кто-то есть, – прошептал Фёдор, ощущая, как пальцы непроизвольно сжимаются на рукояти оружия.

– Идём? – в голосе Оксаны не было страха, только решимость. Жизнь на поверхности после блэкаута научила обоих, что иногда единственный выход – двигаться навстречу неизвестному.

Фёдор кивнул. Двое медленно двинулись вперёд, стараясь ступать тише. Туннель делал плавный поворот, и с каждым шагом отчётливее различали признаки того, что впереди находится обитаемое пространство – слабый запах готовящейся пищи, едва уловимый гул голосов, отблески света, отражающиеся от влажных стен.

Внезапно Фёдор остановился и предупреждающе выставил руку. Прямо перед ними туннель резко расширялся, переходя в просторное помещение. На стене виднелась полустёртая надпись «Командный пункт гражданской обороны», но освещение внутри было слишком тусклым, чтобы разглядеть детали.

– Готова? – шёпотом спросил Оксану.

Девушка кивнула, взяла автомат наизготовку, и двое вместе шагнули вперёд, навстречу неизвестности, оставляя позади тьму древних коридоров, ведущих к секретам, похороненным под руинами прежнего мира.

Серый полумрак командного пункта постепенно открывал секреты под лучами фонарей. Фёдор осторожно скользил светом по заброшенным консолям управления, покрытым многолетним слоем пыли и паутины. На металлических столах угадывались очертания давно умерших приборов, опутанных почерневшими проводами, как археологические находки из доисторической эпохи. В воздухе висел особый запах заброшенности – сухая пыль, ржавчина и что-то неуловимо-химическое, словно остаточный аромат испарившихся растворов.

– Здесь никого нет уже много лет, – прошептала Оксана, прикасаясь к покрытому коркой окислов переключателю на стене. Под пальцами что-то осыпалось, тихо шурша в тишине.

Фёдор кивнул, продолжая исследовать помещение. Под сводчатым потолком командного пункта висели оборванные кабели, некоторые слабо искрили, создавая иллюзию угасающей жизни в безжизненном месте. На дальней стене тускло блестела огромная карта Московской области, испещрённая условными обозначениями, часть которых давно стёрлась.

Двое продвигались через пустые комнаты, каждая из которых рассказывала историю давно минувших дней. В одной обнаружилась столовая – длинные столы с остатками посуды, некоторые тарелки с засохшими, окаменевшими от времени остатками пищи. Здесь явно покидали помещение в спешке, не заботясь о сохранности имущества или чистоте.

– Смотри, – Оксана указала на стул, перевёрнутый и отброшенный в сторону, словно кто-то вскочил из-за стола в панике. Рядом валялась потёртая фотография, на которой угадывались очертания женщины с ребёнком. – Кто-то очень торопился уйти. Даже личные вещи не забрали.

Следующие комнаты оказались жилыми – ряды железных коек с продавленными матрасами, тумбочки с разбросанными предметами повседневной жизни: расчёсками, книгами, очками, блокнотами. На одной из стен, покрытой выцветшими обоями в мелкий цветочек, кто-то повесил самодельный календарь. Последняя отмеченная дата – 14 октября 1983 года.

Фёдор остановился перед открытым шкафчиком, где аккуратно висела военная форма с нашивками гражданской обороны. На полке сверху – фуражка, под ней – письмо с надписью «Для Анны», так и оставшееся незапечатанным.

– Что здесь произошло? – пробормотал Фёдор, проводя лучом фонаря по комнате. – Почему все ушли так внезапно?

– Может, учения? Или тревога, которая оказалась ложной? – предположила Оксана, заглядывая под кровать, где стоял чемодан с детской одеждой.

– Не похоже, – покачал головой мужчина. – Если бы это были учения, всё бы вернули на место. Или хотя бы забрали личные вещи.

Пара продолжила путь, переходя из одного заброшенного помещения в другое. Подвесные мостки между секциями обрывались, заставляя перепрыгивать через пустоту, цепляясь за ржавые перила. Местами потолок обрушился, образуя естественные световые колодцы, через которые сочилась влага, создавая на полу лужи, мерцающие в свете фонарей.

За очередной дверью оказалась техническая мастерская. Инструменты лежали на верстаках, словно рабочие только что вышли на перерыв. Незаконченный ремонт какого-то прибора, засохшая смазка, ржавые детали, разложенные в определённом порядке. В углу – открытый технический журнал, страницы которого слиплись от влаги, превратившись в единый бумажный монолит.

– Что это? – Оксана указала на стену, где красной краской был нарисован символ – перевёрнутый треугольник с тремя вертикальными линиями внутри.

– Тот же знак, что мы видели раньше, – Фёдор подошёл ближе, рассматривая рисунок. – Символ Глубинников. Но выглядит… иначе. Более древним.

– Или более первоначальным, – задумчиво сказала Оксана. – Может, здесь находилось их первое поселение? До того, как стали теми Глубинниками, о которых мы слышали?

Пол в мастерской был усыпан странными следами – не человеческими, но и не похожими на следы погашей. Следы вели к дальней двери, на которой виднелась полустёртая надпись «Технический уровень 4. Доступ ограничен».

Фёдор осторожно потянул за ручку. Дверь поддалась с протяжным скрипом, открывая проход в новую секцию туннелей, явно более древних, чем те, по которым шли раньше. Вместо бетонных стен здесь был грубо обработанный камень, а потолки поддерживались массивными чугунными колоннами с замысловатыми узорами.

– Если бы ты сказал мне, что мы спустились в подземелья дореволюционной Москвы, я бы поверила, – прошептала Оксана, прикасаясь к холодной поверхности колонны.

Двое продвигались глубже, и постепенно атмосфера вокруг менялась. Исчезли таблички на русском языке, их заменили странные символы, похожие на иероглифы. На стенах появились изображения, нацарапанные чем-то острым – примитивные человеческие фигуры, странные животные, геометрические узоры.

– Чёрные сектора, – Фёдор остановился перед массивной металлической табличкой, вмонтированной в стену. На ней, выбитый в металле, красовался всё тот же символ перевёрнутого треугольника, но теперь окружённый концентрическими кругами и надписями на неизвестном языке. – Об этом говорил полковник. Запретные зоны, не отмеченные на картах Изолиума.

– Почему запретные? – спросила Оксана, голос прозвучал неестественно громко в давящей тишине туннеля.

– Скоро узнаем, – ответил Фёдор, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

Дальше туннель резко уходил вниз, словно погружался в глубины земли. Пара спускалась по крутой лестнице, высеченной прямо в камне, перешагивая через обломки обрушившихся ступеней. Воздух становился спёртым, влажным, словно насыщенным испарениями подземного озера.

Внезапно Оксана замерла, прижав палец к губам. Фёдор тоже остановился, прислушиваясь.

Где-то далеко впереди, на самой границе слышимости, раздавались звуки – странная, дисгармоничная музыка, словно кто-то играл на расстроенном пианино, перемежаясь с фальшивыми звуками духовых инструментов. К музыке примешивались голоса – резкие выкрики, грубый смех, что-то похожее на пьяные песни.

– Там люди, – прошептал Фёдор, и в голосе прозвучало облегчение и тревога одновременно.

Двое продолжили спуск, теперь двигаясь ещё осторожнее. Звуки становились громче, к ним добавлялись новые – звон металла о металл, чей-то плач, грубые ругательства, выкрики торговцев.

Воздух изменился. Теперь в нём ощущался запах дыма, горящего масла, прогорклого жира, смешанный с кислой вонью пота и испражнений. Словно приближались к древнему городскому рынку, где понятия о гигиене оставались на средневековом уровне.

– Фёдор, мне это не нравится, – прошептала Оксана, крепче сжимая оружие. – Кто может жить так глубоко под землёй?

– Те, кого не приняли наверху, – ответил мужчина мрачно. – Или те, кто не хотел, чтобы нашли.

Лестница закончилась, выводя в просторный туннель с высоким сводчатым потолком. Здесь впервые увидели признаки недавнего обитания – на стенах висели самодельные факелы, некоторые ещё тлели, разбрасывая вокруг тусклые отсветы пламени. На полу виднелись следы множества ног, капли чего-то тёмного, похожего на кровь, обрывки ткани, кости мелких животных.

Фёдор и Оксана шли осторожно, стараясь держаться в тени, не попадая в круги света от редких факелов. Звуки становились отчётливее, а запахи – невыносимее. К ним примешивался новый, особенно отвратительный – сладковатый аромат гниющей плоти.

Туннель сделал резкий поворот, и двое оказались перед широким выходом на каменный выступ. Яркий, по сравнению с полумраком туннеля, свет заставил инстинктивно отшатнуться и прикрыть глаза. Когда зрение адаптировалось, путники медленно подошли к краю выступа.

Перед ними открылось зрелище, которое, казалось, пришло из самых мрачных кошмаров или описаний ада средневековых художников. Огромная подземная полость, размером с несколько футбольных полей, уходящая вглубь и вверх настолько, что границы терялись во мраке. А внизу, на относительно ровном дне пещеры, раскинулось поселение – если это слово вообще применимо к тому, что видели.

Фёдор почувствовал, как к горлу подступает тошнота. В полуразрушенных районах Москвы видел, как люди дрались за крошки хлеба и глоток воды, но сейчас ноги приросли к полу, а желудок скрутило узлом. Никогда не бывал в таких трущобах. Никогда не представлял, что человечество может пасть так низко.

Внизу горели десятки костров, пламя которых взмывало вверх из старых металлических бочек, разбрасывая вокруг снопы искр и клубы густого дыма. Между кострами теснились жилища – если можно так назвать конструкции из металлолома, обрывков брезента, картона и того, что, казалось, было человеческими костями. Целые улицы таких «домов» образовывали лабиринт, по которому сновали фигуры – грязные, оборванные, двигавшиеся то слишком быстро, то слишком медленно, словно в трансе.

На импровизированной площади в центре поселения шла бойкая торговля. Прилавки, сколоченные из обломков мебели и ржавых листов металла, ломились от товаров: оружие из подручных материалов, самодельные технические устройства неясного назначения, бутылки с мутной жидкостью. А на некоторых прилавках лежали куски мяса, слишком розового для говядины или свинины, с очертаниями, слишком напоминавшими человеческие конечности.

Рядом с рынком располагались палатки иного типа – с кричащими неоновыми знаками, собранными из обрывков старой проводки. «Девочки», «Мальчики», «Другие» – гласили самодельные вывески. Перед входами стояли полуголые фигуры – мужские и женские, с пустыми глазами и механическими улыбками. Некоторые выглядели совсем юными.

Чуть дальше располагались игорные притоны – тёмные палатки, из которых доносились крики восторга и отчаяния, звон самодельных монет, удары кулаков по столам. Возле одной из таких палаток лежало тело – то ли мертвеца, то ли пьяного, – но никто не обращал внимания, просто переступая через него.

А на возвышении, сложенном из черепов и костей, обмазанных глиной, восседала массивная фигура в одеждах, сшитых, казалось, из человеческой кожи. Окружённый стражей – людьми с изуродованными лицами, вооружёнными примитивными, но смертоносными орудиями, – «король» наблюдал за происходящим с выражением сытого удовлетворения на обрюзгшем лице.

– Господи, – выдохнула Оксана, отшатываясь от края. – Что это за место? Как такое вообще возможно? Нам нужно уходить, – девушка потянула его за рукав. – Немедленно. Если нас заметят…

Фёдор кивнул. Двое стали медленно отступать от края, стараясь не издавать ни звука. Но судьба распорядилась иначе.

Под ногой Оксаны что-то хрустнуло – сухая кость или старая ветка, принесённая сюда неизвестно кем и когда. Звук был не громче щелчка пальцами, но в тишине туннеля прозвучал как выстрел.

Пара замерла, прислушиваясь. Несколько секунд ничего не происходило, и Фёдор уже начал надеяться, что не заметили. Но затем раздался шорох – где-то совсем рядом, за поворотом туннеля, ведущего на выступ.

Оксана вскинула оружие, Фёдор последовал примеру. Но опоздали.

Из темноты вынырнули четыре фигуры – массивные мужчины в странных доспехах, собранных, казалось, из всего, что попалось под руку: куски автомобильных покрышек, металлические пластины, сварные решётки, сетка рабица. Лица скрывали примитивные маски, сделанные из противогазов с вырезанными стёклами, через дыры которых смотрели тусклые, но настороженные глаза. В руках держали оружие – самодельные алебарды и топоры, собранные из обрезков труб и заточенных металлических пластин.

Всё произошло слишком быстро. Фёдор успел сделать один выстрел, но энергетический заряд лишь скользнул по доспехам ближайшего стража, оставив дымящуюся полосу. В следующий момент сильный удар сзади опрокинул его на пол – ещё один нападающий, которого не заметили, подкрался сзади.

Фёдор попытался подняться, но тяжёлый ботинок придавил к полу. Краем глаза видел, как Оксана отчаянно сопротивлялась, но двое стражей уже заламывали руки за спину. Оружие со стуком упало на пол.

– Верхняки, – прохрипел один из стражей, наклоняясь к самому лицу Фёдора. Дыхание воняло гнилью и спиртом. – Барон будет доволен. Давно к нам не захаживали такие… свеженькие.

Последнее, что увидел Фёдор, прежде чем тяжёлая дубинка опустилась на затылок, был самодельный амулет на груди стража – тот же перевёрнутый треугольник с тремя линиями, но теперь перечёркнутый крест-накрест, словно отвергнутый.

Темнота накрыла мужчину, и последней мыслью было отчаянное сожаление, что не послушались инстинктов и не повернули назад, когда ещё была такая возможность.

Фёдор пришёл в себя от толчка – кто-то грубо пнул его по рёбрам тяжёлым ботинком. В голове стоял гулкий звон, словно там бил огромный колокол, а во рту поселился отвратительный привкус меди и пыли. С трудом разлепив веки, он увидел над собой неровный каменный потолок, по которому плясали тени от многочисленных факелов. Тело слушалось плохо, но всё же сумел повернуть голову и увидеть Оксану – безвольное тело двое стражников тащили по грязному полу, не заботясь о том, что голова периодически ударялась о камни.

– Поднимай его, – прохрипел один из конвоиров, схватив Фёдора за шиворот и рывком поставив на ноги.

Мир закружился в безумном вихре, бывший полицейский едва не упал, но его удержали, вцепившись в предплечья с такой силой, что наверняка останутся синяки. Грубый толчок в спину заставил сделать первый шаг, затем второй. Ноги подгибались, но остановиться не давали – охранники подхватывали под руки, когда начинал оседать, и практически волокли вперёд. Кто-то сзади негромко смеялся, комментируя беспомощность. Язык шутника был примитивен, состоял из мата и каких-то странных жаргонизмов, которых Фёдор никогда не слышал.

Голова постепенно прояснялась, и с каждым шагом незадачливый приключенец лучше различал окружающее пространство. Пленники двигались по широкому проходу между двумя рядами наспех сколоченных лачуг. Вместо стен здесь были куски ржавого железа, обрывки брезента, старые автомобильные двери, приваренные друг к другу в хаотичном порядке. Из щелей между импровизированными строительными материалами торчали скрученные проволокой ветви, держащие всю конструкцию. Иногда вместо дверей висели грязные одеяла или куски полиэтилена, сквозь которые просвечивали силуэты обитателей. Крыши состояли из всего, что могло защитить от капающей сверху воды: листы фанеры, металлические подносы, сплетённые куски пластика.

Факелы и самодельные электрические фонари, развешанные на кривых шестах вдоль дороги, скупо освещали царство нищеты и отчаяния. Свет был неровный, мерцающий, от него на стенах плясали уродливые тени, усиливая ощущение зыбкости и нереальности происходящего. В воздухе висела смесь запахов, от которой сводило желудок: немытые тела, испражнения, гниющий мусор, прогорклый жир, едкий самогон и что-то сладковато-металлическое, что Фёдор, с опытом работы в уголовном розыске, безошибочно определил как запах подсыхающей крови.

Жилища сменяли друг друга, образуя настоящий лабиринт трущоб. В некоторых провалах между ними виднелись уродливые статуи из мусора и металлолома, изображавшие искажённые человеческие фигуры в непристойных позах. У одной такой статуи сидела группа мужчин, пускавших по кругу бутылку с мутной жидкостью. Лица в свете факелов казались восковыми масками – настолько были лишены выражения. Только глаза блестели лихорадочным блеском, когда замечали новых пленников.

– Свежачок везут, – просипел один из пьяниц, указывая на Фёдора и Оксану грязной рукой с обломанными ногтями.

– Барон сегодня будет доволен, – отозвался другой, щербато улыбаясь. – Давненько таких чистеньких не видали.

Фёдор бросил взгляд на Оксану – девушка уже пришла в себя, но продолжала притворяться бессознательной. Заметил, как под опущенными веками двигались глазные яблоки – она изучала обстановку, не привлекая внимания. Умно. Чем дольше их считают беспомощными, тем больше шансов застать охрану врасплох в подходящий момент.

Проход расширился, выводя на некое подобие площади – огромную подземную полость с высокими сводчатыми потолками, которые терялись во мраке. Здесь было оживлённее, чем в жилых кварталах. В самодельных жаровнях полыхал огонь, освещая импровизированную торговую площадку, где обитатели подземелья обменивались скудными товарами. Фёдор заметил, как женщина с безумными глазами предлагала прохожим маленькие свёртки с чем-то, похожим на наркотики, а рядом молодой парень с гноящимися язвами на лице демонстрировал самодельное оружие – ножи, заточки, примитивные кастеты.

Дальше начиналось самое страшное – ряды клеток, в которых содержались люди. Мужчины, женщины, даже дети – все с пустыми глазами, грязные, истощённые, многие со следами побоев. Некоторые протягивали руки сквозь прутья, моля о помощи, другие безучастно сидели в углу, уже потеряв всякую надежду. Перед клетками прохаживались надзиратели – крепкие мужчины с примитивными татуировками на лицах, вооружённые дубинками и кнутами.

– Рабы, – прошептал Фёдор, и сразу получил удар в затылок.

– Заткнись, верхняк, – прошипел охранник. – Ещё слово, и окажешься среди них. И то, если повезёт.

У одной из клеток толпились покупатели – пожилой человек в относительно чистой одежде, напоминавшей военную форму без знаков различия, осматривал молодую женщину, которую вывели из клетки. Проверял зубы, как у лошади, ощупывал мышцы, заставлял делать приседания. Женщина покорно выполняла все требования, лицо не выражало ничего – ни стыда, ни страха, ни надежды.

– Беру, – наконец сказал покупатель, доставая из-за пазухи несколько мутных бутылок самогона и горсть патронов – очевидно, местная валюта.

Торговец кивнул и грубо толкнул женщину к новому владельцу, который сразу же зацепил наручниками за свой пояс.

Фёдора затошнило, но сдержался. Оксана, он заметил, тоже наблюдала за происходящим сквозь едва приоткрытые веки. В взгляде читался не страх, а холодная ярость. Бывший полицейский знал этот взгляд – точно такой же у девушки был, когда они столкнулись с бандой работорговцев в разрушенной Яхроме. Тогда трое из них не дожили до следующего утра, а остальные потом долго жалели, что выжили.

Люди расступались перед процессией – не из уважения, а из страха перед охранниками. Жители подземного ада представляли собой паноптикум человеческих несчастий: наркоманы с трясущимися руками и пустыми глазами, проститутки обоих полов с размалёванными лицами и потухшими взглядами, алкоголики с опухшими фиолетовыми лицами, бывшие солдаты с ампутированными конечностями, попрошайничавшие за чашку гнилой похлёбки. Все с хищным интересом провожали новых пленников, оценивая, что можно будет получить – когда прямо, а когда и на останках.

Чем дальше продвигались к центру площади, тем сильнее менялся окружающий антураж. Лачуги уступили место более основательным строениям из металла и бетонных блоков. Факелы сменились настоящими электрическими фонарями, пусть и тусклыми. Охрана здесь тоже выглядела иначе – более организованно, в подобии униформы, с лучшим оружием.

И наконец, в самом центре площади возвышалось то, что, видимо, было местным «дворцом» – огромный промышленный котёл, когда-то использовавшийся в системе отопления, а теперь переделанный в некое подобие здания. Котёл разрезали вдоль, образовав просторное полукруглое помещение, к которому пристроили несколько металлических ящиков, служивших дополнительными комнатами. Всю конструкцию возвели на помосте из бетонных блоков, чтобы возвышалась над уровнем площади.

А на вершине архитектурного кошмара, на самодельном троне из автомобильных сидений и металлических трубок, восседал тот, кого здесь называли Бароном.

Охранники втолкнули Фёдора и Оксану на помост, швырнув на колени перед троном. Бывший полицейский поднял голову и впервые увидел правителя подземного царства вблизи.

Барон был крупным мужчиной лет сорока, с бритой головой, покрытой татуировками. Лицо пересекали многочисленные шрамы, самый заметный из которых тянулся от левого виска до челюсти. Тёмные глаза смотрели холодно и расчётливо, почти не выражая эмоций. Несмотря на подземные условия, одевался он с удивительной тщательностью: куртка, похожая на кожаную, но сшитая явно не из коровьей кожи, на пальцах – массивные кольца, явно снятые с мёртвых владельцев, на шее – тяжёлая цепь. Руки Барона, большие и мозолистые, говорили о человеке, привыкшем к физическому труду и насилию.

– Ну что тут у нас? – голос Барона был глубоким и хриплым, словно долго кричал и сорвал голос. – Кого притащили?

Один из охранников выступил вперёд:

– Нашли на верхнем выступе, господин. Глазели на нас, как на зверей в зоопарке.

Барон медленно поднялся с трона и подошёл к пленникам. От него пахло самогоном, металлом и каким-то странным одеколоном, явно подобранным среди руин верхнего мира. Он наклонился к Фёдору, бесцеремонно схватил за подбородок, повернул голову, разглядывая лицо.

– Верхолаз, – произнёс Барон, и в этом слове было столько презрения, что оно могло бы отравить целый колодец. – Сразу видно. Кожа слишком чистая, зубы все на месте. – Дёрнул парня за рукав униформы. – И одежда такая… фирменная. Из Изолиума, значит?

Фёдор молчал, понимая, что любой ответ только усугубит положение. Барон отпустил его и перешёл к Оксане. Девушка уже не притворялась бессознательной – в этом не было смысла, – но смотрела в пол, избегая прямого контакта глазами с правителем подземелья.

– А это что за красотка? – Барон взял за волосы, заставляя поднять голову. – Тоже оттуда? Губы ещё не потрескались, кожа гладкая. Наверху такие на вес золота. – Провёл пальцем по щеке. – Давно к нам такие не попадали.

– Не трогай её, – слова вырвались у Фёдора прежде, чем успел подумать.

Барон замер, потом медленно повернулся к нему. В глазах мелькнуло что-то опасное, а рука неуловимым движением метнулась к поясу, где висел огромный нож.

– А ты смелый, – проговорил правитель, вместо того чтобы ударить. – Или просто тупой. Здесь, внизу, такие долго не живут.

Вернулся на трон, уселся, вытянув ноги.

– Обыскали? – спросил у охранников.

– Да, господин. Вот что нашли.

На помост вынесли вещи: автоматы с энергетическими картами, фляги с водой, питательные брикеты из Изолиума, фонари, навигатор с разбитым экраном и несколько личных мелочей. Барон с интересом рассматривал имущество.

– Качественные вещи, – заметил, поднимая один из автоматов. – Головин людей не обделяет.

– Мы не люди Головина, – произнёс Фёдор, решив рискнуть. – Мы боремся против него.

Барон рассмеялся, но это был не весёлый смех – в нём слышалась горечь и что-то ещё, похожее на застарелую боль.

– Боретесь против него? – покачал головой. – Как мило. И как глупо. – Барон оглядел площадь, поднял руку, призывая к вниманию, голос усилился, обращаясь теперь не только к пленникам, но и ко всем собравшимся. – Слышите? Боремся против Головина!

Толпа загудела, послышались смешки и выкрики. Барон поднял руку, требуя тишины.

– Знаете, кто я такой? – спросил, возвращаясь к пленникам. – До блэкаута меня знали все – от Москвы до Владивостока. Я контролировал половину торговли на чёрном рынке. Политики приходили ко мне за советом, прежде чем принять важное решение. Бизнесмены платили дань. – Голос стал жёстче. – А потом появился Головин с Изолиумом.

Барон наклонился вперёд, понизив голос до хриплого шёпота:

– Говорят, был банкиром. Из тех, что в костюмах за миллион и с часами, которые стоят как квартира. – Пальцы машинально коснулись шрама, пересекавшего лицо. – Когда всё началось, нас загнали сюда как крыс. «Временная мера безопасности», сказали. Временная! – Сплюнул на пол. – А сами, небось, золото вывозили контейнерами. Никто не вернулся за нами. Никто.

Оксана подняла голову, глаза сузились:

– И вместо того, чтобы создать убежище для всех, вы построили маленький ад.

Барон смотрел на девушку несколько секунд, потом лицо вдруг озарилось улыбкой – искренней, с каким-то почти детским удивлением.

– А она мне нравится, – сказал охране. – Есть характер. Такие в домах удовольствий дорого стоят. – Повернулся к Фёдору. – Не волнуйся, подругу не будут использовать как обычную шлюху. Таланты достойны большего. Есть клиенты, которые готовы платить втройне за возможность сломить настоящий характер.

Фёдор дёрнулся вперёд, но охранники удержали.

– А с тобой что делать? – задумчиво произнёс Барон, разглядывая Фёдора. – Не похож на обычного солдата. Слишком умные глаза. Может, в руднике использовать? Или в машинных цехах?

Один из советников что-то прошептал Барону на ухо.

– О, точно, – кивнул правитель подземелья. – В цеха. Пусть работает с ядовитой пылью. Обычно там люди долго не живут – лёгкие отказывают. Но крепкий, протянет месяца три. А потом поговорим снова.

Барон поднялся, давая понять, что аудиенция окончена.

– Отведите на обработку. Женщину – к мадам Клаве, пусть готовит к аукциону. Мужчину – к старшему надсмотрщику Кириллу в цех номер три. И не забудьте клеймо, – махнул рукой. – Свободны.

Когда охранники поднимали Фёдора и Оксану с колен, чтобы увести, Барон вдруг остановил жестом:

– И запомните, верхолазы, – сказал негромко, но отчётливо. – Здесь, внизу, нет морали. Нет закона. Есть только сила. И она принадлежит мне. Добро пожаловать в Нижние Катакомбы. Отсюда вы уже не выберетесь.

Фёдор встретился глазами с Оксаной, когда их растаскивали в разные стороны. В взгляде прочитал не отчаяние, а решимость. Едва заметно кивнул – то был тайный знак, выработанный за месяцы выживания в постапокалиптической Москве. Кивок означал: «Мы ещё поборемся. Это не конец».

Глава 5

Денис проснулся от прикосновения к плечу. Вера склонилась над ним, приложив палец к губам. В другой руке она держала тусклую лампу, свет которой едва пробивал темноту пещеры. Рядом уже сидела Даша, кутаясь в куртку и сонно моргая.

– Идёмте со мной. Сейчас, – прошептала Вера.

Через минуту все трое уже шли по узкому туннелю, где шаги гулко отдавались от древних стен. Денис вздрогнул – звук создавал жуткое ощущение, будто кто-то незримый крадётся следом. С каждым поворотом туннель уводил глубже под землю, туда, где, по словам разбудившей их женщины, хранился секрет, способный перевернуть представление об Изолиуме.

– Мы почти пришли, – остановилась Вера перед неприметной трещиной в стене.

Она провела ладонью по каменной поверхности, нащупывая что-то известное только ей. Раздался приглушённый щелчок, и часть стены подалась внутрь, открывая узкий проход.

– Сюда. И осторожнее с головой.

Денис пригнулся, проходя за Верой в тёмную щель. Камень холодил плечи, когда он протискивался в узкую нишу. Даша шла следом, и её дыхание отдавалось лёгким шелестом за спиной. Вера достала из кармана небольшую коробочку, похожую на старинную зажигалку, щёлкнула переключателем и пространство озарилось мягким голубоватым светом. Источником оказалась крошечная лампа, питающаяся от энергетической карты – технологии, которую Глубинники позаимствовали у Изолиума, модифицировав по-своему.

Каменная ниша оказалась не такой маленькой, как выглядела снаружи. Представляла собой овальную комнату с низким сводчатым потолком, где едва мог выпрямиться взрослый человек. Стены были грубо обтёсаны, но виднелись следы более современной обработки – металлические скобы для крепления проводов, остатки изоляционных материалов. В центре стоял грубый стол, сколоченный из обрезков разных пород дерева и покрытый листами схем, карт и рукописных заметок. Вдоль стен тянулись полки, уставленные странными приборами, фрагментами электронных устройств и стеклянными ёмкостями с непонятным содержимым.

Вера положила лампу на стол, и тени заплясали по стенам, создавая иллюзию движения в неподвижных предметах.

– Это одно из наших самых старых убежищ, – сказала женщина, указывая на окружающее пространство. – Нишу обнаружили случайно, когда прокладывали вентиляционную шахту. Я выбрала это место для разговора потому, что здесь нас никто не услышит. Даже самые близкие соратники не знают об этом месте.

Она подошла к дальней стене, где висела схема, похожая на трёхмерную карту подземных коммуникаций, только гораздо более сложная и детализированная, чем те, что видел Денис в административном корпусе Изолиума.

– Что вы знаете об источнике энергии, который питает Изолиум? – спросила Вера, поворачиваясь к гостям.

Денис и Даша переглянулись. После месяцев, проведённых в подземном городе, они, конечно, задавались этим вопросом. Официальная версия казалась слишком гладкой, чтобы быть правдивой.

– Официально – комбинированная система из геотермальных источников и модифицированных атомных реакторов, – ответил Денис. – Но доступ к техническим уровням ограничен, даже у меня, как первого помощника Головина, нет полного допуска к информации об энергетической системе.

Вера кивнула, словно ожидала именно такой ответ.

– Это ложь, – сказала просто. – Как и большинство того, что говорит Головин. Правда намного… необычнее. – она глубоко вдохнула, словно собираясь с мыслями. – Под Изолиумом находится кристалл. Огромный энергетический кристалл, выращенный по технологии, которая считалась теоретической даже до блэкаута.

Даша подалась вперёд, на лице отразилось недоверие.

– Кристалл? Какой кристалл?

Вера достала с полки пыльную папку, раскрыла и положила перед гостями. Внутри оказались фотографии, схемы и документы на французском языке.

– В начале 2020-х годов французский учёный Пьер Ламбер разработал теорию выращивания кристаллических структур, способных накапливать и преобразовывать энергию без потерь. Работы финансировались международным консорциумом, в который входил и банк Головина.

Женщина перелистнула страницу, показывая фотографию высокого седого мужчины в лабораторном халате, стоящего рядом с небольшим мерцающим кристаллом.

– Ламбер утверждал, что разработал метод создания самовосстанавливающейся энергетической матрицы, которая со временем могла бы расти и развиваться почти как живой организм, потребляя энергию из окружающей среды и преобразуя её в электричество.

Денис с возрастающим интересом рассматривал документы. Как программист, он едва ли мог оценить революционность такой технологии, но интерес был живым.

– Но это же… это изменило бы весь энергетический баланс мира, – прошептал он. – Почему мы никогда не слышали об этом?

– Потому что Ламбер исчез вместе со всеми материалами за несколько месяцев до блэкаута, – ответила Вера, переворачивая ещё одну страницу. – А вскоре после этого Головин получил доступ к подземному комплексу, построенному в советские времена как секретный объект на случай ядерной войны, – и провела пальцем по пожелтевшей схеме, где виднелись штампы с серпом и молотом. – Вместе с Ламбером он начал выращивать кристалл в самом глубоком уровне старого бункера, превратив советские шахты и туннели в лабораторию для новой технологии. Когда структура достигла критической массы, сразу заработала для избранных.

– Но как кристалл может питать энергией целый подземный город? – спросила Даша. – Даже если технология работает, нужен огромный…

– И он огромный, – перебила Вера. – Размером с многоэтажный дом. И продолжает расти. Но дело не только в размере. Кристалл… изменился. Эволюционировал. Ламбер предсказывал, что структура может развить некоторые признаки живого организма, но реальность превзошла все ожидания. Кристалл стал живой структурой со своим подобием сознания. Научился взаимодействовать с электронными системами Изолиума, проникать через проводящие сети.

Денис почувствовал, как внутри нарастает волнение – то же самое, что испытываешь на пороге важного открытия. Ум жадно впитывал новую информацию, анализировал, выстраивал гипотезы.

– Маша говорила об этом, – выдохнул мужчина. – Чувствовала что-то огромное под городом. Что-то живое, что наблюдает за всеми через электрические сети.

Вера пристально посмотрела на Дениса, брови сошлись на переносице.

– Девочка? Какая девочка?

Верхние переглянулись. Даша прикусила губу, словно пожалев о сказанном.

– Маша. С нами была. У неё белые глаза и она чувствует вещи, которые мы не можем, – осторожно произнёс Денис, наблюдая за реакцией Веры.

– Если чувствует кристалл, значит, и кристалл чувствует её, – мрачно сказала та.

– Нам нужно увидеть кристалл, – внезапно сказал Денис, и в его голосе прозвучала та решимость, которую Даша хорошо знала. – Я должен увидеть его собственными глазами.

Вера нахмурилась, собирая документы обратно в папку.

– Это безумие, Денис. Доступ к нижним уровням, где находится кристалл, строго охраняется. Даже мы, Глубинники, никогда не спускаемся так глубоко. Там опасно.

– Опасно из-за охраны? – спросил Денис.

– Не только, – покачала головой Вера. – Кристалл создал собственную систему защиты. Вокруг сформировалась зона аномалий – области искажённой реальности, где законы физики работают иначе. Иногда там пропадают люди. А те, кто возвращается, часто сходят с ума, рассказывая о том, что видели.

– Может, просто перенасытились радиацией, – предположил Денис. – Или столкнулись с тем же воздействием, что создаёт Сонников.

– Возможно, – не стала спорить Вера. – Но факт остаётся фактом – нижние уровни смертельно опасны.