Вы читаете книгу «От смятения к ясности: жизнь и учение Будды» онлайн

© Олег Цендровский, текст, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Что даст эта книга

Жизнь каждого человека обладает уникальным рисунком. Появляясь на свет, мы получаем разное наследство из свойств ума и тела, а потому наши таланты, склонности и черты характера так отличаются. Когда мы приходим в соприкосновение с различными обстоятельствами жизни, эти две уникальности накладываются друг на друга и рождают третью: мы еще больше меняемся под воздействием происходящего и накапливаем индивидуальный опыт, не похожий более ни на чей другой.

Разнообразие наследуемых свойств и внешних условий приводит к тому, что существует бесконечное количество способов прожить свою жизнь. Среди них нет какого-то одного, который был бы правильным для всех, потому что правильность является понятием относительным. Правильность определяется уникальным набором угроз и возможностей и распределением в узоре нашей жизни острых углов и округлостей.

То, как нам следует себя вести, можно понять лишь по тому, где мы находимся и куда направляемся. Мы в пустыне или в лесу? Мы переходим реку вброд или же взбираемся на гору? Мы идем по жаре или в холоде, в тумане или под дождем? Порой правильным будет бежать, порой – идти спокойным шагом, а в другие моменты – остаться на месте. Нет рецепта на все случаи жизни. При прокладывании своего маршрута путник должен смотреть себе под ноги и знать ту местность, по которой он движется. Не учитывая ее рельефа и климата, он всегда попадает в беду.

Узор моей жизни может быть выстроен так, что я стал художником и мне хорошо и правильно быть художником. Мне совсем не нужно копировать чью-то чужую жизнь и становиться еще и музыкантом. Во мне нет ни внутренней тяги к занятиям музыкой, ни таланта, ни способствующих этому условий. Узор моей жизни не благоволит этому выбору; его грани отторгают призвание музыканта. Или же я могу быть врачом и любить футбол, и для меня нет никакой необходимости становиться фермером и развивать в себе пристрастие к фехтованию.

Если мы не принимаем в расчет уникальные особенности своей личности и узоры тех обстоятельств, в которых оказываемся, то колемся об их острые грани и запутываемся в их изгибах. Наши задумки рушатся, силы иссякают, а рисунок жизни покрывается сеточкой грязных штрихов. Без внимания к этой специфике мы не можем ни сохранить своего рисунка, ни создать чего-то нового.

Хотя на периферии человеческих жизней существует бесконечное число различий в судьбах, ландшафтах и маршрутах, важно понимать, что центр у нас у всех один. Существует то, что нас объединяет, – то, от чего нам не отвертеться, – и это мы сами.

Где бы мы ни находились, мы должны знать себя, то есть знать условия своего счастья и несчастья, силы и слабости, знания и невежества. И мы должны овладеть своим умом: своими способностями, эмоциями, желаниями, вниманием и восприятием. Это наш общий инструментарий, который в равной мере нужен и врачу, и слесарю, и верующему, и атеисту, и консерватору, и либералу.

Некоторые особенности человеческих умов уникальны, но в своей сущности все умы одинаковы, как одинаковы и фундаментальные свойства наших тел. Тот, кто с ясностью увидел один дуб, увидел их все. Тот, кто с ясностью увидел одного человека, увидел всех людей.

Кто-то из нас низок, а кто-то – высок; кто-то живет в горах, а другой – в степи; кто-то маниакально взвинчен и гиперактивен, а другой меланхолически вял и подавлен. Но как бы ни была различна периферия людских жизней, ее центр един для всех, а наблюдаемое нами разнообразие есть проявление спектра человеческих возможностей, содержащихся в этом центре.

Увидеть одного человека означает увидеть всех людей. Это может показаться безрассудным утверждением, но именно к такому выводу раз за разом приходили величайшие духовные учителя в истории. Можно отбросить всякий страх и зайти еще дальше: тот, кто ясно увидел хоть что-нибудь, увидел все вообще.

Природа фрактальна: невообразимая сложность ее узоров складывается из одних и тех же точек и черточек по законам всеобщей геометрии. Невообразимая сложность данных в наших компьютерах складывается из нулей и единиц и может быть записана как последовательность из двух символов. Бесконечная сложность рождается лишь из бесконечной простоты (или, как утверждает буддистская традиция, из бесконечной пустоты), и именно эта бесконечная простота центра лежит в основании богатства красок и форм периферии.

Пусть эти утверждения пока повиснут в воздухе как интригующая возможность. Доказать их – дело последующих глав этой книги и всей нашей жизни. Сейчас мы сосредоточим внимание на более очевидном утверждении: всем нам в наших же высших интересах нужно овладеть своим умом и освоить центр собственной жизни.

Нам нужно исследовать основные условия человеческого счастья и несчастья, силы и слабости, знания и невежества и затем сделать поправки на тот уникальный узор ситуации, в которой мы находимся, чтобы этими условиями воспользоваться.

Знание себя и владение собой являются бесценными всегда, везде и для всех – и совершенно не важно, каковы наши индивидуальные таланты и тяготения, какие травмы мы получили, какими дарами одарены, какие у нас профессии и хобби, каковы наши религиозные и политические взгляды.

Если вернуться к нашему сравнению, то путники и ландшафты кажутся очень непохожими друг на друга. Один с голым торсом бодро пробирается через знойные джунгли, а другой закутался в несколько слоев одежды и медленно бредет сквозь снега. Люди различны, рельефы местности различны, их стили жизни различны, но при всех их различиях есть то, что необходимо каждому путешественнику, – умение владеть своим телом.

Пусть у меня ноет колено, а у него не сгибается рука – это все детали. В своей сущности все тела одинаковы, как и управляющие их движениями физические законы. И точно так же всем этим путникам нужно быть внимательными к тому, где они и кто они. Они должны владеть не только знанием тела, но и знанием своего ума и искусно применять свой ум. Такова еще одна константа.

Высказанные здесь соображения справедливы и для нашего счастья, поскольку есть счастье в центре нашей жизни и счастье на ее периферии. В то время как в центре счастье едино для всех, периферическое счастье отличается таким же разнообразием форм, как и все прочее на периферии.

Кому-то для периферического счастья нужны покой и уединение, а другому – динамика, адреналин и шумная компания; один любит выпить с утра чашку кофе, а другому нравится чай; один хочет для счастья получить повышение на работе, а другой – уйти со своей работы.

Периферическое счастье зависит от нашей специфики и от уникального рисунка ситуации. Более того, оно является блеклым и хрупким, потому что находится на тугом поводке обстоятельств жизни. Если все идет по плану и у нас есть наша любимая чашка кофе с утра, то мы счастливы. Если же ситуация идет не по плану и у нас нет нашей чашки кофе, то мы несчастны.

Попытки построить счастье на периферии предпринимались уже бесконечное количество раз и все еще предпринимаются поныне. Все эти попытки обречены, ибо периферия слишком непостоянна, а аппетиты желания непомерны. По законам как физики, так и лирики непостоянный мир не вписывается в наши непостоянные желания.

Двойная гравитация непостоянства нас и мира растаскивает нас в разные стороны и причиняет боль в процессе, а потому чем дальше мы съезжаем в своих устремлениях на периферию жизни, тем несчастнее мы оказываемся. Поводок обстоятельств ежесекундно натягивается и сдавливает нам горло. В зависимости от силы нажатия нас либо снедает едва заметная, но гнетущая неудовлетворенность, либо пожирают ужас и отчаяние.

Счастье центра, с другой стороны, есть пребывание в свободе от обстоятельств. И чем ближе мы к этой бесконечно малой, бесконечно плотной и бесконечно могущественной точке центра, тем больше наша свобода от периферии и внутри нее. Мы с легкостью движемся сквозь меняющиеся узоры жизни, и мы счастливы в покое и в суматохе, с чашкой кофе и без чашки кофе, с работой и без работы, когда все идет по плану и когда ничто не идет по плану.

Сущность того, о чем здесь говорится, совпадает с тем главным, что провозглашали все великие духовные учителя от Будды и Христа до наших современников. Они утверждали, что истинные и благие перемены, в том числе общественные перемены, идут изнутри нас самих и выстраиваются по пути очищения ума от жажды обладать, от агрессии и невежества за счет совершенствования наших врожденных способностей.

Мы познаем себя, овладеваем собой и освобождаемся от тянущей нас инерции дурных привычек. Мы постигаем свое устройство и учимся управлять своим вниманием, восприятием, эмоциями, желаниями и поведением. Мы перестаем бежать от реальности в фантазию и входим в прямой контакт с тем, что есть. Это и есть определение духовной практики.

По итогу гармонизации ума меняется наше самоощущение и то, как мы влияем на жизнь вокруг. Мы становимся полезными и себе, и другим; мы достигаем единства счастья, творческой силы и смысла и продолжаем двигаться вперед.

Различие между учителями объясняется различиями на периферии их жизни. Мы живем в разные эпохи, говорим на разных языках, обращаемся к разным аудиториям, преодолеваем различные ландшафты и препятствия на них. Мы говорим одно и то же, но с поправкой на уникальность нашей собственной жизни и тех обстоятельств, в которых мы находимся. Тем не менее мы движемся в одну и ту же точку – к прямому контакту с самими собой и с той ситуацией, в которой находимся.

Эта книга (вместе с ее непосредственным практическим продолжением под названием «Прямой контакт») представляет собой маршрут, ведущий по уникальному рисунку периферии ко всеобщему центру – к познанию себя и овладению собой. Ее извивы уникальны, представленные здесь комбинации слов, методов и смыслов уникальны, но ее глубочайшая суть – та же, что всегда была, есть и будет.

Окажется ли именно эта комбинация решающей для вас и впишется ли она органически в узор вашего личного опыта? Чтобы ответить на этот вопрос, нужно довериться первичной интуиции и выслушать то, что она хочет сказать.

Прежде чем мы приступим к основному содержанию книги, нужно сделать несколько оговорок.

Во-первых, это довольно большая книга, но ее объем преднамерен и не является ее недостатком. Дело не в том, что содержащиеся здесь мысли настолько сложны и многочисленны, что их нельзя упаковать в набор коротких фраз. Разумеется, это возможно. Любую книгу можно сократить и в два раза, и в десять, и до одного абзаца. Но поистине важные мысли никогда не бывают поняты, если столкновение с ними внутри головы читателя не будет растянуто на много часов и дней труда.

Мы должны проделать свою умственную работу за чтением, переварить это в течение дня и в ходе ночного сна, а затем проделать это еще много раз, чтобы смыслы пустили корни в нашем сознании, а затем дали свежие побеги и принесли обильные плоды.

Большие книги позволяют вам остаться с определенными сущностными идеями на дни, недели и даже месяцы, увидев их под десятком разных углов. И пока вы проводите с ними время и инвестируете в них свою умственную энергию, в вас происходит эволюция понимания.

Читая и размышляя, вы создаете себя. Точно так же, как рост растения не происходит в одночасье, наш внутренний рост требует времени, регулярного полива и тепла нашего внимания. Краткость не дает таких преимуществ, ибо не требует от читателя сопоставимого объема внутренней работы.

По этой причине буддистские сутры в Палийском каноне растянуты на несколько десятков тысяч страниц, которые можно легко ужать до пяти сотен или даже меньшего объема. Библия также представляет собой крайне увесистый том, с бесчисленными повторами одних и тех же идей, довольно скучным перечислением обстоятельств их произнесения и длинными списками имен второстепенных персонажей.

Самые влиятельные книги в человеческой истории были очень длинными и изобиловали повторами. Великие авторы древности знали, что контакт ума с существенными идеями должен быть продлен, но сегодня многие из нас позабыли об этом и избегают длинных текстов.

Во-вторых, хотя я в меру своих сил сделал изложение увлекательным, в этой книге есть места, которые могут быть сложны для понимания. Я призываю рассматривать это как возможность, а не проблему. Овладение умом и развитие понимания требуют от нас не только вложений чистого времени, но еще и щедрого дара умственной энергии.

Самые важные книги являются наиболее требовательными книгами, поскольку они побуждают нас к интенсивной внутренней работе. Чем больше книга требует от нас, тем больше она нам дает, ибо мы тратим эти силы на построение самих себя.

С каждой новой инвестицией нервной энергии мы получаем все более щедрые дивиденды: наш взор проясняется, а дисциплина совершенствуется. Тот же, кто скупится и пытается сэкономить свои силы, не получает ничего. Именно за счет расхода нервной энергии, которого от нас требует сложный текст, он и способен приносить пользу. В таком тексте есть вызов, приводящий наш ум в тонус и запускающий в нем созидательные процессы.

Многие правильные поступки требовательны и сложны, а вот ошибки, напротив, даются нам крайне легко. Точно так же и текст, который не требует труда, бесполезен. Легкость есть признак того, что внутри нас ничего не меняется.

Непонимание фрагментов текста или частичное их понимание не есть свидетельство того, что с вами или с ним что-то не так. Это естественный и, более того, необходимый этап в эволюции нашего познания. Мы растем, когда преодолеваем свое непонимание и со временем проясняем те смутные догадки, к которым некогда пришли.

Полностью понятная нам книга может дать так же мало, как и читающаяся с чрезмерной легкостью. Буквы, слова и фразы есть лишь повод для внутренней работы, и если книга не побуждает нас мыслить и меняться, ей нечего предложить.

Самые важные труды, которые я прочел в подростковом возрасте, были поняты мной лишь на пару процентов. Мрак, окутавший основную часть их содержания, не отпугнул меня, а заинтриговал. Эти несколько процентов – которые я, как мне казалось, понял, – были важны и прекрасны. Они позволили мне понять как свою жизнь, так и следующие книги на несколько процентов лучше, а затем следующие и следующие – и так далее.

Узнать благодаря книге всего лишь одну сущностную идею или хотя бы взглянуть на нее под новым углом означает получить невероятно много. Когда я вернулся к тем первым трудам великих философов и духовных учителей, с которых когда-то начал, я увидел их совсем другими глазами. Множество непониманий проложили путь к новой ясности.

Наконец, в этой книге могут быть и иные недостатки формы и содержания. В каких-то случаях они объясняются несовершенствами текста и его автора, а в других – несовпадением узоров наших жизней. То, что для одного читателя оказывается достоинством, другой воспримет как недостаток. Периферия так разнообразна, что это неизбежно. Я прошу простить эти недостатки и посмотреть сквозь них. Находящееся за ними стоит того, чтобы их преодолеть.

Как приступить к медитации прямо сейчас

Как только мы целенаправленно начинаем заниматься овладением своим умом и выделяем для этого особое время, наша работа над собой становится медитацией. Следовательно, всякая книга на эту тему по необходимости является книгой о медитации, и эта книга – не исключение. Если это так, то почему бы нам не отбросить долгое вступление и не приступить сразу к делу – к практическим инструкциям?

Увы, опыт тысячелетий показал, что такой лихой гусарский подход не работает. Как неустанно подчеркивал Будда, овладение умом начинается с понимания, развивается вместе с пониманием и имеет высшее понимание, то есть просветление, своим плодом.

Не получится попасть в зал для медитации сразу с улицы, распахнув туда дверь пинком. Сперва нам нужно проявить уважение, неспешно пройти по коридору и узнать хотя бы некоторые базовые вещи, которые позволят нашим усилиям стать более информированными, а потому плодотворными.

Понимание медитации даже на сугубо интеллектуальном уровне крайне важно и должно идти рука об руку с развитием остальных способностей нашего ума. Пробуя и экспериментируя, мы лучше понимаем прочитанное нами, а читая и осмысляя, мы придаем своей практике более совершенное направление.

Если вы чувствуете в себе большой интерес попробовать медитацию прямо сейчас, то такая возможность существует. Параллельно с чтением вы можете пройти мой видеокурс по техникам медитации анапанасати, описанным в конце книги «Прямой контакт» (которая, как уже говорилось, является продолжением «От смятения к ясности» с более практическим уклоном).

Видеокурс был выпущен в качестве сопровождения к ним и находится в открытом доступе в онлайн-проекте «Письма к самому себе» по этой ссылке:

В серии коротких уроков видеокурса сказано все необходимое для того, чтобы начать движение к упорядочиванию своей умственной жизни, покою и ясности. Однако если вы дополните информацию из видеокурса знаниями из книги, то ваши результаты будут значительно лучше, мотивация – крепче, а видение – яснее.

Курс состоит из восьми последовательных ступеней и рассчитан как минимум на восемь недель, так что к тому моменту, как вы его пройдете, вы наверняка закончите и чтение. В этом случае будет хорошо пройти его повторно, но уже на новом уровне – с учетом совершенных проб и ошибок и в свете полученных знаний.

Если же ваш энтузиазм приступить к медитации пока что не так велик, то сперва прочитайте основную часть этой книги и «Прямого контакта». Благодаря им вы лучше поймете, что такое медитация, как она возникла, почему она так необходима нам всем и как она работает. Понимание даст мотивацию, укрепит решимость и направит практику по верной траектории.

Центр и периферия

Мы живем в эпоху бесконечной череды технологических новшеств. Новостные заголовки пестрят таким множеством реалий и устройств, что мы едва успеваем запоминать их названия, не говоря уже о том, чтобы разобраться в их сути. Наша жизнь становится комфортнее, и на ее поверхности играет все больше ярких красок.

Кажется, что именно сегодня человечество находится ближе, чем когда бы то ни было, к своим заветным целям: могуществу, бессмертию и счастью. Этот набор из высочайших амбиций человека сидит в глубине нашего бессознательного с самого рождения – независимо от того, сознаем мы его или нет. Мы нутром отрицаем в себе слабость, мы отторгаем смерть, и нам противно несчастье. Столь же рефлекторно мы жаждем их противоположности.

Если обратиться к истории западной цивилизации, то уже на самой ее заре, в Древней Греции, поэты и философы воспевали господство человека над природным миром и стремились его приумножить. Они обращали свои помыслы к тому, чтобы сделать человеческий век как можно дольше и радостнее, а нас самих – как можно сильнее. Эти же идеи громко звучали в эпоху Возрождения и в Новое время. С тех пор они уже не сходили с культурной сцены.

Человека нужно усовершенствовать. Нужно положить конец слабости, несчастью и смерти (по крайней мере, смерти от старости), а затем продвинуть фронт вплоть до могущества, счастья и бессмертия. Таков был негласный консенсус, и таким он остается поныне.

В конце XIX века философ Фридрих Ницше резюмировал глубинную волю человека к высочайшему самосовершенствованию в понятии сверхчеловека. Впрочем, представления Ницше о сверхчеловеке не были связаны ни с бессмертием, ни со счастьем, ни даже с могуществом в его грубом повседневном понимании. По иронии, на такие тонкости редко обращали внимание, так что идея сверхчеловека стала лаконичным символом этих грандиозных помыслов.

В минувшие столетия, однако, размышления о высших возможностях нашей жизни касались лишь очень малой группы людей. В реальности перед человеческими сообществами стояли более скромные задачи: люди стремились не умереть от инфекции, голода или войны. Какое там бессмертие, счастье и могущество! Они хотели пережить хотя бы еще один сезон.

Даже власть имущие не чувствовали себя в безопасности. Положим, голод им не угрожал, но вот болезни и насильственная смерть собирали среди них свою мрачную жатву с той же непреклонностью, что и среди бедняков.

Самым ярким символом господствующего в истории страха перед тремя великими напастями, а также той смертью, которую они несут, стал мрачный образ из последней книги Библии. В «Откровении Иоанна Богослова», известном также как «Апокалипсис Иоанна», описываются многочисленные катаклизмы, которые обрушатся на землю перед Судным днем.

Согласно пророчеству, конец света ознаменуется появлением четырех всадников Апокалипсиса. Первым появится всадник на белом коне. По сложившемуся толкованию, он символизирует собой болезнь и несет в гибнущий мир массовый мор людей, и имя этому всаднику – Чума. Вторым в мир придет всадник на рыжем коне – Война. Его скакун будет цвета крови, которой он щедро обагрит землю. Народы и сообщества утонут в кровопролитных распрях, каких еще не бывало, после чего в наш мир явится всадник на вороном коне – Голод.

Наконец, гвоздем всего мероприятия станет последний и четвертый всадник верхом на бледном коне – Смерть, и этот гвоздь будет забит в гроб всего человечества. Иоанн Богослов описывает появление четвертого всадника так:

«И вот, конь бледный, и на нем всадник, которому имя Смерть; и ад следовал за ним; и дана ему власть над четвертою частью земли – умерщвлять мечом и голодом, и мором и зверями земными»[1].

Стоит ли говорить, что пророчество Иоанна Богослова о конце света производило неизгладимое впечатление на людей прошлого. Им было легко увидеть описанную картину, поскольку чума, война, голод и смерть были постоянным содержанием повседневной жизни.

Сегодня, однако, мы находимся в принципиально иной ситуации. Четыре всадника Апокалипсиса если и не побеждены, то изрядно обескровлены. Они не внушают того же ужаса, что и раньше. Впервые в истории человечества от переедания умирает намного больше людей, чем от голода. По незатейливым стандартам прошлого, эта статистика знаменует собой золотой век, о котором раньше могли лишь мечтать. И все это наблюдается не только в высокоразвитых странах, но и в тех, которые мы относим к бедным и технологически отсталым.

Что касается болезней, то они, разумеется, еще держат нас в прочной хватке и ежегодно уносят миллионы жизней. Нельзя забывать, однако, что все познается в сравнении. Несколько веков назад инфекционные заболевания вместе с голодом регулярно выкашивали целые города и сокращали население государств на четверть, треть, а порой даже больше.

К примеру, от непрерывных эпидемий население Южной Америки в XVI веке уменьшилось на 90 %. Эпидемия бубонной чумы в середине XIV века уничтожила около половины населения средневековой Европы. И это лишь пара широко известных примеров. Ничего сопоставимых масштабов уже давно не происходит.

За последние полтора столетия средняя продолжительность жизни выросла более чем в два раза, а смертность упала до рекордных значений – в особенности детская смертность. Всадник на белом коне утратил огромную долю своего былого могущества. Он не повержен, нет, но оттеснен далеко назад.

Все сказанное справедливо и в отношении военных конфликтов. Даже с учетом многострадального XX века, войны в последние столетия уносят значительно меньше жизней в процентном отношении, чем это было раньше. В прошлом крупномасштабные войны практически не прекращались. Они были нормой жизни. Люди задавались вопросом «Как же это случилось?» не тогда, когда возникала очередная распря, а когда внезапно воцарялся мир. И все прекрасно понимали, что это ненадолго. Современность кажется нам жестокой и кровавой, только если мы плохо знаем историю.

Не без потерь и ошибок, но человечество одержало целый ряд побед над своими извечными врагами. В современном мире вопросы могущества, бессмертия и счастья не есть просто фантазии горстки мыслителей и романтиков. Уже многое было нами достигнуто. Сейчас над этой триадой высочайших амбиций результативно трудятся десятки тысяч ученых по всему миру, а государства щедро спонсируют их исследования. Из мечтаний они стали планами, которые кажутся все более реализуемыми и затрагивают все более широкие слои населения.

И действительно, сколько многообещающих новинок и усовершенствований предложили нам последние десятилетия! Это искусственный интеллект и дополненная реальность, нейроимпланты и нейроинтерфейсы, биоинженерия и бионические конечности.

Несмотря на весь этот глянец и ажиотаж, в воздухе витает нечто мрачное: ощущения праздника и изобилия нет. Исследования показывают, что вопреки своим успехам, человек не чувствует себя ни счастливее, ни могущественнее, ни ближе к бессмертию, чем пару десятилетий назад. Количество людей с депрессивными расстройствами разной степени тяжести велико как никогда. Не меньше число и тех, кто страдает разнообразными психологическими и психическими нарушениями.

По статистике ВОЗ, каждый год более 700 000 человек совершают самоубийство. Это больше, чем ежегодно умирает во всех насильственных преступлениях и во всех военных конфликтах на нашей планете вместе взятых. Самоубийство есть четвертая по распространенности причина смертности людей в возрасте от 15 до 29 лет. Мировая статистика последних десятилетий говорит, что человек с большей вероятностью сам лишит себя жизни, чем станет жертвой преступника или же будет убит в ходе вооруженного конфликта.

Да, семьсот с лишним тысяч самоубийц в год – это огромное число. Во сколько же раз больше тех, кого только страх и обязательства перед другими людьми удерживают от лишения себя жизни? Тех, кто живет с этой мыслью, кто живет на грани, кто живет в растянутом на долгие годы самоубийстве? Сотни миллионов людей не могут справиться с тревогой и отчаянием, со злой истерией, с охватывающими их неврозами и разрушающими их изнутри эмоциями, желаниями, зависимостями, страхами и искажениями восприятия.

Подобные факты заставляют нас по меньшей мере задуматься о том пути, по которому идет человечество. Может статься, что повальный восторг по поводу технологических новшеств является несколько преждевременным. Совсем не похоже, что человек сегодня ближе к счастью, гармонии и умственному покою, чем раньше. Факты говорят, скорее, об обратном.

Доля населения со всевозможными тяжелыми психологическими и психическими проблемами неуклонно растет. Те же люди, которые обладают относительно уравновешенной и спокойной умственной жизнью, по-видимому, ничуть не счастливее, чем в прежнюю и менее технологически развитую эпоху.

Следует признать, что количество тех, кто называет себя счастливыми, в ряде стран растет, однако это уравновешивает один красноречивый факт. Оценка общего уровня удовлетворенности населения своей жизнью по десятибалльной шкале при этом остается практически неизменной с течением десятилетий.

Кроме того, в культуре массового потребления и сравнения себя с ролевыми моделями из масс-медиа назвать себя несчастливым стало постыдным и принижающим человека деянием. Заявления о своем счастье превратились в необходимый формальный жест, который совершенно не отражает реальность человеческого восприятия. Более глубокие исследования того, как на самом деле меняются переживания людей в течение дня, ставят под обоснованное сомнение заявления многих об удовлетворенности своей жизнью.

Точно так же мы не особенно приблизились и к победе над смертью. Да, в среднем люди теперь живут дольше, но это происходит за счет того, что мы дольше остаемся старыми. В действительности, все достижения науки по большей части лишь продлили нашу старость и несколько облегчили ее тяготы. Самое главное, однако, – это вновь задать себе вопрос: стала ли жизнь лучше с точки зрения ее качества и содержания, а не только числа прожитых лет? Вот что представляется куда более важным критерием.

Ну что же, теперь осталось могущество. По этой части, казалось бы, нет никаких сомнений. Мы освоили открытый космос, исследовали морские глубины и земные недра, возвели гигантские города и создали оружие с колоссальной разрушительной силой. Но если рассуждать по всей строгости, могущественнее стали только наши инструменты. Мы же сами остались теми же людьми, что когда-то жили в пещерах и носили на теле звериные шкуры. Во всяком случае, с точки зрения устройства мозга и всей нашей психической жизни.

Такое чисто внешнее могущество несет в себе огромные риски: в руки людей попадает все более совершенное оружие, однако сами мы совершеннее не становимся. Наши помыслы все еще невежественны, а руки неумелы и нередко ведомы злым умыслом.

Все это сказано вовсе не для того, чтобы приуменьшить заслуги науки и техники. Нужно лишь дать им трезвую и взвешенную оценку. Бесспорно, научно-технический прогресс помог человеку одержать множество славных побед. Он спасает жизни и улучшает условия существования, и многие его плоды прекрасны и полезны. Однако стоит поддаться чрезмерной увлеченности одними прекрасными и полезными вещами и забыть о других, не менее прекрасных и полезных, как ситуация резко меняется. Хорошее становится сперва не таким уж хорошим, а затем превращается в плохое.

Лекарство при неумеренном приеме становится наркотиком, а в конце концов и ядом. Мы подсаживаемся на него и забываем про то, что лежит за его пределами. Чем более продвинутыми делаются наши орудия, тем больше растет необходимость увидеть их трезво со всеми их ограничениями, недостатками и рисками. А еще важнее увидеть, что помимо этих технологий и далеко за их пределами есть нечто крайне важное и жизненно нам необходимое, что так часто выносится за скобки.

Ждет ли нас технологический рай

Существует направление работы, которому достается тем меньше внимания, чем больше мы увлекаемся товарами и услугами, гаджетами и технологиями, – это работа над самим человеком, идущая изнутри нас, а не извне. В своем энтузиазме мы легко забываем, что от того, кто пользуется инструментами, зависит все остальное. И в самую первую очередь именно структура нашего ума определяет то, для чего эти могущественные инструменты будут нами применены и к каким последствиям это приведет.

Увы, как раз по этой части у человечества имеется большая проблема. Мы все еще плохо понимаем себя и, как следствие, не понимаем ни своих целей, ни своих желаний. Казалось бы, все просто: раз, два, три – счастье, могущество и бессмертие. Но ведь это просто слова. Их нужно уточнить, разобрать, развернуть и построить план, иначе с ними не получится работать.

Что такое счастье? Какого именно счастья мы хотим из всех тех противоречивых моделей счастья, что предлагает нам мир? Какие перемены в нашей жизни сделают нас счастливыми и так ли мы уверены в этом? Какое устройство, какая покупка, какая технология или их комбинация водворят в уме радость и покой? Не будет ли все с точностью наоборот, что мы столь часто и наблюдаем?

Что такое могущество? Не является ли то, что мы считаем могуществом, просто новой формой слабости, зависимости и заблуждения? К могуществу в чем именно мы стремимся? Действительно ли оно нам нужно? Нужно ли оно нам прямо сейчас и тогда в каком объеме? Готовы ли мы к нему внутренне? Не разрушит ли оно нас и все общество?

Действительно ли мы хотим бессмертия и способны ли мы вынести хотя бы пятьдесят лет жизни сверх той, что нам дана? Правда в том, что человек редко знает, как распорядиться даже отмеренными ему годами, но все равно желает жить как можно дольше. Не станет ли бессмертие или просто необычайно долгая жизнь невообразимой пыткой, если нам случится их заполучить?

У человечества нет даже предварительного понимания этих и многих других подобных вопросов. Наука же не дает на них удовлетворительного ответа и в обозримом будущем его не даст. Это не входит в круг изучаемых ей тем, а подчас противоречит современной методологии. Наука лишь дает нам более ясное понимание взаимосвязей физического мира и некоторых аспектов физиологии мозга.

Определение могущества и счастья, формулировка ценностей, постановка наших целей и расстановка приоритетов выходят за пределы научных представлений. У нас нет научных средств для прояснения этих принципиально важных вещей, а потому всякая попытка их прояснения автоматически становится ненаучной. Дело не в том, что такая попытка противоречит науке: она просто разворачивается в еще не освоенной ей сфере.

Науки и технологии снабжают нас инструментами, но мы блуждаем в потемках касательно того, как использовать эти инструменты во благо и что такое это благо вообще. На этот счет сейчас бытуют самые наивные представления, подчас намного ниже по своему уровню, чем это было в Древнем мире. Мы не очень представляем себе и тех последствий, к которым приведет воплощение на практике наших предельно расплывчатых фантазий о счастье, могуществе и бессмертии.

Причина сложившейся ситуации в том, что хотя внешние приспособления активно множатся и развиваются, наш мозг остается все тем же, что носили в своих головах пещерные люди десятки тысяч лет назад. Наука совершенно однозначно показывает, что наше поведение определяет набор иррациональных, конфликтующих и чрезвычайно взбалмошных потребностей и программ, которые приходят в соприкосновение друг с другом, сотрудничают и соперничают.

Нами руководят те же потребности, что и другими живыми существами с развитой нервной системой: потребность в питании и питии, в познании, общении, размножении, безопасности, а также во власти, статусе и территории.

В процессе выяснения отношений между собой наши конкурирующие потребности, эмоции и программы совершают ошибки и просчеты, тянут одеяло на себя и подавляют друг друга. В итоге в человеческом уме возникают многочисленные поломки: искажения восприятия и поведенческие расстройства. Все это не просто метафоры, а подтвержденная наукой реальность нейрофизиологии мозга.

Автоматизмы человеческого ума представлены специфическими популяциями нервных клеток мозга, и их кипучая жизнь видна практически воочию в лабораторных условиях – к примеру, при нейросканировании с помощью фМРТ.

Чем больше беспорядка в нашей голове, тем больше в ней совершается ошибок, тем масштабнее появляющиеся в нас поломки. Нас охватывают неврозы и наваждения, и мы проецируем собственные психические конфликты вовне. Это значит, что наши внутренние противоречия становятся внешними и порождают разлад уже в окружающей нас реальности. Мы выплескиваем в мир свой хаос, свою жажду, свою агрессию, свою боль. Если в такие моменты у нас под рукой окажутся могущественные инструменты, то все их могущество будет использовано с невежеством, то есть во зло.

Сегодня как с научной точки зрения, так и с философской совершенно очевидно: в человеческом уме по-прежнему правят бал древние иррациональные силы. Это было подтверждено тысячами экспериментов в рамках нейробиологии и психологии за последние семьдесят лет, а до того было известно более двух тысячелетий в философской традиции как Востока, так и Запада. Ведущие ученые мира написали множество работ, посвященных подробному перечислению и анализу этих иррациональных автоматизмов[2].

Царящий в нашем бессознательном беспорядок влияет на все сознательное, что в нас есть, и на все вообще, что мы делаем. Нередко он извращает и подминает многие из тех благородных и высокоинтеллектуальных начинаний, за которые мы беремся. Часто мы даже не замечаем, как это происходит, и начинаем яростно все отрицать, поскольку это влияние идет изнутри. Сама наша способность замечать была скомпрометирована этими силами.

Мы горды собой, ведь мы создаем космические корабли и суперкомпьютеры, но так часто забываем, что за новеньким пультом управления все еще сидит очень старый и совсем не инновационный пещерный человек. Он бывает мил и обходителен и подчас поражает нас своей сообразительностью, но он же бывает злобен, тщеславен, завистлив, упрям и капризен. Он борется с окружающим миром за ресурсы, которые, в сущности, ему и не нужны, тем более в таком количестве. Он не видит своей истинной пользы и постоянно сводит мелкие счеты с окружающим миром.

Человек настолько очарован глянцем и мельтешением инноваций, что начинает все более забывать об остальном. Есть кое-какие чрезвычайно старые вещи, вроде нашего старого мозга и ума, которые в своей основе не были этим прогрессом даже затронуты. И эти старые вещи невероятно важны. Они требуют нашего первоочередного внимания, но так мало его получают.

Более того, работать со старой структурой своей психики пока что можно только по-старому, вручную, за счет внутреннего усилия нашего ума. Ни один гаджет не сравнится по эффективности со способностями, которые уже есть внутри нас, а фармакология в лучшем случае лишь оказывает небольшую поддержку этому усилию.

В сравнении с головокружительными внешними переменами в современном мире, внутри человека царит застой. Бурный рост периферии нашей жизни и периферийных устройств угрожает ее центру – той самой голове, что ими управляет, структуре самого нашего сознания. Угрожает по той простой причине, что этой периферии стало очень много. Периферия мигает, сверкает, гудит и нависает со всех сторон, так что центр, то есть сам наш ум, теперь едва виден. Он слишком старый и нетехнологичный, слишком тихий и матовый. Он становится малоинтересен.

Во многих отношениях человек уподобляется избалованному ребенку, который может заполучить любую игрушку, но не знает, какую игрушку он хочет и каковы будут последствия исполнения его желаний.

Он невротически переходит от одной забавы к следующей, и эта бесконечная смена лишь утомляет его и пресыщает. Он не умеет сказать «нет» и ограничить себя десятью игрушками вместо ста. Он хочет себя обрадовать, но не умеет, поскольку ищет радости совсем не там, где она находится. Он лишен внутренней дисциплины и не умеет управлять своими желаниями, эмоциями и настроениями. Его терзают зависимости и страхи.

В результате такой ребенок вырастает остро страдающим и невротическим существом, которое вредно как себе, так и другим.

Как пещерные люди, так и дети очень быстро становятся жертвами внешнего изобилия. Чем богаче и ярче периферия нашей жизни, тем более она закрывает собой центр. Это невнимание к существенному и разрушает нас изнутри: мы проводим жизнь в мучительном метании от одного не удовлетворяющего нас желания к другому, нередко разрушая при этом все вокруг с помощью своих могущественных игрушек.

Парадоксальная правда состоит в том, что мы становимся жертвами своих же спасателей и начинаем болеть от передозировки изобретенных нами лекарств, которые мы бездумно используем. Мы подсели на технологии. Сколь бы прекрасны они ни были сами по себе, то, как и в какой дозировке мы их используем, приводит к отравлению ума. Поглощенные периферией, мы упускаем высшие возможности познания и творчества в центре. Мы погружаемся в сумбурный электрический сон, и сон этот тревожен, наполнен страданием и одномерен, ибо таковым является все, что наблюдает не овладевший собой ум.

Пока мы не овладели собой, мы всегда будем несчастны и вредны, сколько бы ни было в нашем распоряжении гаджетов и новшеств, товаров и услуг, целей и достижений. Нам нужно уделить первостепенное внимание центру нашей жизни, причем не извне, а изнутри, по-старому, а не по-новому; за счет развития врожденных способностей нашего ума, а не устройств или таблеток. Пока что науки и технологии не способны нам в этом помочь. Они не имеют ни достаточного понимания психических процессов, ни каких-либо средств благотворного влияния на них, которые бы превосходили по своей эффективности возможности внутреннего усилия.

Да, работа в центре нашей жизни поначалу кажется скучной. Нам приходится расходовать свою энергию, и нас никто не развлекает. Там мало игрушек в привычном их понимании. Там нет гаджетов. Нам приходится убирать, вычищать и строить, причем своими собственными руками – без экскаваторов и башенных кранов. Однако если мы хотим настоящего прогресса, а не только его видимости, это не вопрос выбора. Другого пути просто нет.

Пускай наш ум не такой гламурный и глянцевый, как некоторые бы хотели, но это лишь потому, что мы слишком долго развивали периферию и слишком мало трудились над овладением собой. Если мы инвестируем свои силы в развитие этого центра, то обнаружится, что присущие ему блеск и краски стократ превосходят все то, что нам могут предложить современные электронные устройства и психофармакология. При этом они будут полностью лишены побочных эффектов, которые присущи последним.

Тающее внимание

В основе любой деятельности лежит наше умение управлять своим вниманием. Мы собираем энергию своего ума в луч, направляем ее в ту или другую точку реальности, и это позволяет нам взяться за решение определенной задачи. Благодаря силе внимания в многообразии открывающихся нам возможностей мы делаем выбор и на некоторое время отодвигаем все остальные возможности на задний план.

Внимание наделяет нас способностью управлять движением своей умственной энергии и удерживать ее на задаче достаточно длительное время, что и делает возможным наше развитие и любую иную творческую деятельность.

Сегодня науке известно, что на самом деле мы обладаем не одним вниманием, а целым их множеством, и большая часть «вниманий» в нашем арсенале являются бессознательными. Разные зоны мозга оснащены своими собственными маленькими прожекторами, которые скользят по всякой ситуации, в которой мы оказываемся, и подсвечивают интересующие их аспекты.

Так, нейросети голода и пищевого поведения неустанно ищут, чем бы поживиться, и сканируют мир на предмет всевозможных лакомств. В то же самое время центры страха и агрессии выискивают угрозы и препятствия, а нейросети, занятые вопросами статуса, власти и коммуникации, исследуют наши отношения с другими людьми и то, как они себя ведут.

Ежесекундно многочисленные лучики внимания перемещаются по океану информации, которая попадает в нервную систему через органы чувств, и анализируют ее со своих особых точек зрения. Они не могут заниматься всем и сразу. Они крайне избирательны.

Большую часть описанных процессов мы не осознаем, если не приложим к тому специального усилия, поскольку для нашего сознания такая полнота информации стала бы бременем и помешала бы ему справляться с его работой. У сознания есть свое собственное внимание – сознательное и целенаправленное.

В отличие от всех прочих форм внимания, наше сознательное внимание обладает наибольшей широтой обзора, глубиной проникновения, обучаемостью и пластичностью. В энергетическом лучике сознательного внимания собираются ресурсы высших форм нервной деятельности человека: нашего интеллекта и разума.

Ум человека, таким образом, является сценой, по которой блуждает множество софитов, и каждый из них занят своим делом. Как правило, в поле зрения сознательного внимания оказываются лишь крохи происходящего, ибо привычка заставляет нас подсвечивать лишь вполне определенные происшествия, однако при желании мы можем повысить силу и чувствительность своего главного осветительного прибора.

Внимание как в его сознательных, так и в бессознательных проявлениях есть основа жизни и творческой деятельности. Мы не можем двигаться сразу во всех направлениях. Должны быть расставлены приоритеты, должен быть сделан выбор, а затем в течение некоторого времени нам нужно сохранять верность сделанному выбору, иначе мы никуда не придем. Мы будем дергаться из стороны в сторону, возвращаться назад на полпути и ходить кругами.

Необходимость в концентрации энергии и удержании ее в одном месте очевидна со всех точек зрения: от повседневного опыта каждого до математики, физики, биологии и нейрофизиологии.

Ныне мы живем в эпоху, когда этот фундаментальный механизм ума подвергается разрушительному воздействию внешней среды и как будто бы выходит из строя. Свет нашего внимания тускнеет, диаметр луча уменьшается, а его поведение становится еще более взбалмошным и бесконтрольным. Наше внимание прыгает по сцене, невзирая на соображения пользы и попирая всяческие приоритеты.

Многочисленные научные исследования того, как меняется объем внимания у людей в последние десятилетия, демонстрируют прискорбные результаты. Так, в одном из часто цитируемых экспериментов было установлено, что в 2004 году средний объем внимания, которое человек способен комфортно удерживать на экране, составлял две с половиной минуты. К 2012 году он уменьшился до 75 секунд, а к 2021 году сжался до 47 секунд[3].

В работах ученых приводятся разные цифры, поскольку они зависят и от конкретных заданий, поставленных перед участниками, и от иных условий эксперимента. Тем не менее метаанализ результатов позволяет увидеть неутешительную общую тенденцию: люди постепенно утрачивают важнейшее из своих умений – умение управлять лучом сознательного внимания и удерживать его в выбранном месте хоть сколь-нибудь продолжительное время. Это внушает особые опасения, поскольку устойчивость нашего внимания и в предшествующие века оставляла желать лучшего.

Школьные учителя по всему миру сокрушаются, что уровень концентрации их подопечных находится на рекордно низком уровне. Регресс заметен даже в сравнении с тем, что мы наблюдали всего десятилетие назад, и каждые несколько лет эта планка как будто бы продавливается еще ниже.

Дети в процессе обучения непрерывно жалуются на скуку, хватаются за малейшую возможность отвлечься и провоцируют своих сверстников на конфликты, пытаясь хотя бы таким образом избежать тишины и усилий по сознательному контролю за своим вниманием. Чтобы приспособиться к новым реалиям, учителям приходится делать задания меньше и уменьшать продолжительность их выполнения.

Благодаря преподавательской практике и у меня, и у моих коллег была возможность наблюдать внезапное появление большого числа молодых людей, чьи проблемы с вниманием и самоконтролем достигли таких критических масштабов, что им тяжело не только читать, но даже смотреть видео развлекательного характера, не отвлекаясь от него по несколько раз в минуту.

Чтобы выдержать просмотр даже самого интересного для них фильма, сериала или другого видеоконтента, они вынуждены совмещать это с какими-нибудь другими занятиями. Безраздельная концентрация на чем-то одном на протяжении всего лишь одной минуты становится для них поистине мучительной: они чувствуют себя как на раскаленной сковородке, и будто бы некая невидимая сила постоянно оттаскивает их внимание в сторону.

Чтобы удержать ум на видео, таким людям требуется ожесточенная борьба с самими собой, которая сводит удовольствие от просмотра на нет и превращает развлечение в тяжкий труд. Довольно быстро они сдаются и прекращают всякое сопротивление, позволяя вниманию хаотически блуждать. Чтобы снять напряжение, которое вызывает концентрация, к просмотру видео добавляются еще несколько дел, от выполнения домашней работы до общения в социальных сетях. Но и этого бывает недостаточно.

Всякое неспешное повествование без непрерывно отвлекающего мельтешения событий, красок, эмоций и звуков переживается ими как мучение, даже если оно разбавлено другими делами. Внутри нарастает зуд, и они развивают в себе привычку перематывать такие недостаточно динамичные сцены, чтобы быстрее дойти до конца одного видео и приступить к следующему.

Клиповое мышление

С точки зрения наших генов за последние десятилетия и даже за последние тысячи лет люди практически не изменились. У нас имеется все тот же набор возможностей и способностей, что был и у наших предков. Тем не менее за этот малый срок произошли и продолжают происходить значительные культурные перемены, которые создают благоприятные условия для развития одного набора возможностей человеческой природы и крайне неблагоприятные условия для развития других.

К сожалению, наше внимание оказалось во втором списке: оно подвергается распаду.

Жутковатая история о подростках, которым не хватает внимания даже на то, чтобы получить удовольствие, есть миниатюра общего положения дел. Если мы доверимся оптимистичным прогнозам и сочтем, что число таких бедняг все еще крайне мало, происходящее с ними все равно характеризует ту культурную среду, в которой живем мы все. И научные исследования это недвусмысленно подтверждают.

В первую очередь в человеческом мире стало больше информации, а ее доступность многократно возросла. Практически в каждом доме и в каждом устройстве бурлит целый океан историй, новостей и разнообразных сведений. Мы стремимся охватить этот океан как можно полнее, чтобы отыскать в нем наиболее лакомые кусочки. Масштабы стоящей перед нами задачи и некая рефлекторная алчность заставляют нас скользить взглядом по верхам и быстро собирать у поверхности то, что кажется нам самым ценным.

Информации много, времени на ознакомление с ней отводится все меньше, а конкуренция за умы между производителями информации огромна. Исторически на эту ситуацию сложился такой ответ: теперь информация шинкуется в мелкую соломку. Так нагрузка снимается, и любая информация усваивается с бо́льшим комфортом.

Нам все подают мелко нарезанными порциями, понимая, что крупные куски выглядят менее привлекательно. Футуролог Элвин Тоффлер назвал такие крошечные порции информации клипами (от английского глагола clip – «отрезать небольшой кусочек с края»).

Мы приучаемся потреблять все в мелкой нарезке, и в итоге у нас складывается клиповое мышление. Клип, клип, клип – то, что не является клипом, вызывает все больше отторжения и застревает в горле. За наш ум борются многочисленные коммерческие компании, политические силы и мировоззренческие системы, которые были вынуждены приспособиться к новой ситуации и начать производить клипы.

Привычка к клипам сперва возникает как тягостная необходимость, затем становится склонностью, а после этого превращается в потребность. Неклиповая информация кажется слишком требовательной: ее приходится долго жевать, а наши интеллектуальные мускулы отвыкли от такой нагрузки. Любой объемный и концентрированный жизненный опыт начинает восприниматься чем-то утомительным и пугающим.

Наконец, привыкшие потреблять клипы, мы сами начинаем их производить.

Переизбыток стимулов и информационных продуктов образует в культуре беспорядочную зашумленную среду из мелко нарезанных клипов, и наше внимание приучается резво скакать от одного к другому. Такое поведение получает всяческое поощрение со стороны информационной среды. Мы не только не учимся сдерживать метания своего ума, но редко осознаем саму необходимость учиться устойчивой концентрации.

Мы сотни раз проверяем оповещения, листаем новостную ленту, скользим по заголовкам и пытаемся за несколько минут разобраться в сути множества вопросов, после чего возникает потребность двигаться дальше.

В буддизме этот мечущийся ум называется обезьяньим умом. На языке науки то же привычное для нас состояние прыганья между темами, задачами, эмоциями, воспоминаниями, настоящим, прошлым и будущим называется «стандартный режим работы мозга» (англ. default mode)[4].

В нейробиологии стандартный режим противопоставляется «режиму внимания» (англ. frontoparietal mode) – тому самому, который сейчас в беде. Вместе с переключающей их системой определения значимости (англ. salience network) стандартный режим и режим внимания образуют тройственную модель работы мозга в современной нейробиологии.

Сегодня стандартный режим в нашем мозге получает мощную подпитку, а режим внимания существует на грани голодной смерти, и это крайне опасная ситуация. В сотнях научных работ минувших десятилетий была установлена прочная связь между повышенной активностью стандартного режима и множеством психических и физических расстройств.

Обезьяний ум наносит огромный вред счастью, творческим силам и даже здоровью человека. Самой очевидной причиной подобного положения вещей является то, что сам акт переключения внимания требует значительного количества энергии. При частом переключении между задачами и объектами ум расходует намного больше ресурсов, чем тратится во время удержания внимания на чем-то одном.

Дело в том, что разные виды деятельности требуют разных подходов. Чтобы приспособиться к изменению типа активности, нашей нервной системе приходится заглушать одни моторы и заводить другие. Но вот только она это сделала, как приходит пора вновь выключать только что запущенную машинерию и заводить новую. Обезьяна уже прыгнула на другую ветку.

Постоянная перенастройка и переключение внимания зачастую требуют в разы больше сил, чем удержание внимания в одном месте в течение продолжительного времени. Они истощают нервную систему и вызывают накапливающийся когнитивный стресс.

Эти же соображения объясняют, почему при том, что называют красивым термином «многозадачность», ощутимо падает наша скорость и эффективность и растет число ошибок. Мы расходуем больше энергии, и, следовательно, ум быстрее устает.

Но вдобавок к этому наша нервная система просто не успевает прогреться и настроиться на конкретную задачу. Как только мы входим в режим внимания и подбираем правильный подход к своему занятию, этот процесс грубым образом нарушается при переключении. Мы делаем все хуже, поскольку не успеваем ни приспособить ум, ни стянуть свою энергию ни на одно из дел.

Когда обезьяний ум становится привычкой в работе и учебе, мозг сопротивляется концентрации энергии на задаче, поскольку знает, что вскоре ему все равно придется прыгать на другую ветку: нет смысла всерьез разворачиваться и настраиваться.

Полезность многозадачности – это давно опровергнутый миф[5]. Исследования показывают, что многозадачность снижает продуктивность примерно на 40 % в сравнении с выполнением того же объема работы последовательно. Привычка к многозадачности уменьшает объем серого вещества в мозге, ухудшает память, снижает IQ, повышает число ошибок и замедляет скорость работы.

Из-за пониженной способности сосредотачивать свою умственную энергию на задаче и удерживать ее там достаточно длительное время мы не только не можем раскрыть свои творческие способности, но и постепенно утрачиваем даже те способности, что у нас уже есть.

Также ученые обнаружили, что чем активнее в нашем мозге работает стандартный режим, тем выше уровень стресса и тревожности. Это хорошо показывают замеры пульса, сердечного ритма и содержания гормонов стресса в слюне и крови. Аналогичные выводы были получены и с помощью метода фМРТ.

Сущностью стандартного режима является ощущение фундаментальной бедности той ситуации, в которой мы находимся, и всякого объекта нашего внимания. Мы чувствуем нехватку, недостаток, невротическую потребность переключиться на что-то другое, а потом еще на что-то, а потом еще на что-то. Нам плохо там, где мы находимся. Обезьяний ум прыгает с ветки на ветку, но ни одна остановка ума не утоляет его голод. Всё не то. Каждая остановка быстро становится болью и приводит ум в рефлекторное и вымученное движение дальше.

Неустойчивое внимание посылает лимбической системе мозга сигнал о том, что с нашим настоящим моментом что-то не так, поскольку нам постоянно нужно сбежать куда-то за его пределы. Мы не можем найти нужное нам, мы остро не удовлетворены, мы чувствуем невосполнимую бедность всякого состояния своего бытия, а потому скачем от мысли к мысли, от контента к контенту, от дела к делу. Подобные метания ума есть проявление стандартного режима, и они вызывают его дальнейшую активацию.

В стандартном режиме, в нашем невнимательном режиме, мы испытываем принудительную тягу за пределы любой ситуации, в которой находимся. В действительности эта потребность убежать от настоящего, быть не здесь и не сейчас и заниматься чем-то другим есть само определение страдания. Именно поэтому стандартный режим пропитан страданием насквозь, как губка. Он сочится им при любом касании. И чем активнее стандартный режим, тем мокрее оказывается эта губка.

Концентрация, напротив, представляет собой принятие ситуации и переживание ее богатства и самодостаточности, а это и есть определение счастья. Страдание есть бегство от того, что есть, а счастье – это когда наше бегство прекращается. Мы никуда не бежим; мы именно там, где мы хотим быть.

Создаваемый прыжками внимания шум ума, который нас мучит, одновременно мешает нам увидеть реальность перед собой. Мы слишком быстро скачем от предмета к предмету, от клипа к клипу. Мы слишком поглощены своими эмоциями, желаниями и настроениями и смотрим то назад, то вперед. Это мельтешение оглупляет и лишает сил.

Детищем клиповой культуры и ее наиболее выразительным воплощением является бесконечная новостная лента, которая состоит из клипов, и в поисках счастья мы перемещаемся от одного клипа к другому.

Каждый новый клип, который мы пролистываем, вызывает небольшое выделение дофамина в мозге, так что мы испытываем крошечный прилив положительных эмоций. За душевным подъемом, однако, следует душевный провал, и мы, ознакомившись с очередным клипом, вновь отправляемся на поиски приятных сюрпризов. Смутная надежда на что-то интересное там, впереди, и неопределенность награды дают нам еще одну крупицу радости. Сегодня на один пост в социальных сетях человек тратит в среднем 19 секунд[6].

Итак, при потреблении клипов подъемы стремительно чередуются со спадами, и вроде бы это нормально. Так уж устроена жизнь. Но дело в том, что дофаминовые подъемы от постоянного переключения внимания малы и не имеют накопительного эффекта, а вот создаваемый дофаминовыми спадами стресс накапливается, как и разрушительное влияние фрагментарного потребления информации. Этот нюанс все меняет.

Хотя мы двигаемся то вверх, то вниз, эти фазы не равноценны. Движения вниз оказывается больше, чем вверх, а следовательно, наш общий маршрут выстроен по нисходящей траектории и погружает нас во все более глубокую дофаминовую яму.

Ученые выяснили, что неумеренный скроллинг вызывает у людей зависимость, повышает уровень тревоги, снижает их продуктивность и вызывает накопление отрицательных эмоций[7]. Учитывая вышесказанное, это очевидно и даже неизбежно.

Обезьяний ум пребывает в невротическом движении по реальности вовсе не потому, что этот галоп скорее делает нас счастливыми, нежели несчастными. Мы просто не можем остановиться, как это происходит, к примеру, при алкоголизме, наркотической зависимости и множестве других расстройств. Многие наши привычки не опираются ни на какие соображения вроде пользы или радости. Это обычные просчеты нервной деятельности, когда ум упрямо следует накопившейся в нем глупой инерции, даже если это нас разрушает.

Мы продолжаем потворствовать метаниям собственного внимания, ибо плохо понимаем все преимущества дисциплинированного, спокойного и сосредоточенного ума. И мы не знаем, как прекратить эти метания: борьба с ними кажется нам тщетной и еще более мучительной, чем хождение у них на поводу, хотя на самом деле это не так.

Современная культура формирует в человеке клиповое мышление, и оно повышает активность стандартного режима, который и без того работает у человека на повышенных мощностях. Невнимательность оглупляет нас, подрывает творческие силы и посылает центрам эмоциональной жизни в мозге постоянный сигнал о том, что с нами и нашей жизнью что-то не так, коль скоро мы ничем не можем удовлетвориться даже на несколько мгновений. В итоге от своего неумения управлять вниманием мы страдаем.

В добавление к этому информационное пространство переполнено намеками на то, что с миром что-то не в порядке и мы сами не такие, какими должны быть. Мы наталкиваемся на медийные образы людей, которые кажутся красивее, удачливее, успешнее и умнее, чем мы, и начинаем рефлекторно сравнивать себя с ними.

Из-за наблюдаемых нами ярких картинок мы быстро приходим к выводу о яркости самой изображенной на них жизни, а это большая ошибка. Столкновение с яркими картинками желаемого распаляет нашу зависть и подстегивает жажду. Мы вновь чувствуем себя фундаментально бедными и не на своем месте. Мы еще сильнее хотим перепрыгнуть на другую ветку и оказаться в другом месте. Мы удаляемся от концентрации на тех задачах, что стоят перед нами сейчас, и потому страдаем.

Ничуть не реже мы видим в информационном пространстве тех, кто нам неприятен, кто придерживается чуждых нам мнений, кто вызывает тревогу и своим выбором как будто ставит под сомнение наш собственный выбор. Эти досадные для нас клипы распаляют страх, агрессию, чувство бессилия и неуверенности в себе. В итоге обезьяна ума мечется еще быстрее и тщетно пытается найти удовлетворение в своем нескончаемом бегстве из реальности в фантазию.