Вы читаете книгу «Сущее бедствие» онлайн

Глава 1

Брусничное ― маленькая деревушка на границе Архангельской и Вологодской областей. На карте её нет, потому что этот крошечный населённый пункт уже очень давно населённым не считается. Дорог сюда тоже нет. Даже грунтовых. Есть безымянный приток Северной Двины ― покрытая ряской канава шириной в три метра, которую местные жители любовно называют рекой. Есть лес ― хвойный и смешанный. В сырое лето грибы начинают переть из-под земли прямо у домов, но далеко не каждый из них может оказаться на сковороде или в бочке с солениями, поскольку люди в Брусничном живут особенные.

Для начала, полагаю, не мешало бы представиться. Меня зовут Арина. Я ― студентка журфака, оказавшаяся в этой глуши потому, что для дипломной работы выбрала тему «Исчезающий Север» ― глобальный исследовательский труд, посвящённый заброшенным деревенькам вроде этой. Могла бы выбрать что-нибудь другое, если бы не имела привычки пропускать занятия, но на момент моего запоздалого появления в институте сокурсники уже расхватали всё, что попроще. И куратор ещё так строго сказал: «Взяла карту области, села в автобус и поехала. Если будут вопросы, в рабочее время не звони». Умный такой. Сам бы сел и поехал туда, куда и пешком-то живым добраться сложно ― или комары насмерть загрызут по дороге, или в болоте утонешь. И ведь просто фотки из Интернета с историей десятка мёртвых деревень его не устроят ― свежий контент ему подавай с интервью. У кого интервью брать? Я уже на шести заболоченных пустырях побывала, где только комары и водятся. И мошкара. И лягушки. Пару змеюк ещё видела и ежа толстого ― к ним с вопросами приставать надо было? Почти месяц на эти бесполезные путешествия убила с нулевым результатом. Зато болот и оврагов столько нафотографировала, что если это богатство распечатать, то все стены в институте можно им обклеить, причём не только на нашем факультете.

Про Брусничное я накопала информацию в краеведческом музее. Была такая деревня на двадцать домов, но все жители лет пятьдесят назад срулили оттуда из-за сильных паводков. Лесные пожары это место стороной обходят, ни разу там ничего не горело, поэтому в брошенных домах вроде бы кто-то ещё живёт, но не факт. Туристы туда шастают иногда ― говорят, что люди там есть, хотя официально эта деревня не существует. Может, бродяги какие поселились. Ну или охотники облюбовали заброшки под свои нужды. Медведи рядом живут. Немного, но всё равно лучше не рисковать и без проводника в эту глушь не соваться. А ещё лучше и с проводником туда не ходить.

Целеустремлённого журналиста медведем не остановишь. У меня от дедлайнов по дипломной работе уже дымком потянуло ― вот-вот гореть начнут. Сроки поджимают, материала с гулькин нос, куратор явно вознамерился насладиться моим позором в день защиты. Перебьётся. Утрамбовала в рюкзак всё необходимое, включая три флакона спрея от комаров, села в автобус и поехала. Потом пересела в другой автобус. До последнего на маршруте обитаемого населённого пункта добиралась попутками и пешком, а там начала приставать к местным жителям с вопросами относительно проводника.

― Тебе зачем в Брусничное? ― хитро щурясь, спросила у меня дородная женщина, которую я отвлекла от вырубания тяпкой из-под забора жирного куста крапивы.

Я ей подробно изложила причину своего интереса к заброшенным деревням, в ответ на что услышала:

― Глухой номер. Тамошние любопытных не привечают. В лучшем случае сразу заблудишься, пока тропинку нужную искать будешь, а в худшем с собаками тебя потом по болотам искать придётся. Проводником тоже никто не вызовется, потому что это чревато. Вот кабы ты больная была или с даром каким, а так…

У меня начала нервно подёргиваться скула. Я целый день потратила на то, чтобы сюда добраться. Ноги гудят, в желудке с утра только чай из термоса и шоколадный батончик ― на обратный путь у меня просто сил не хватит. Это километров пять топать через лес по грунтовке, а там ещё и не факт, что попутку поймаешь. Вечер, люди по домам сидят, новости в телевизорах смотрят.

― А переночевать у вас тут где-нибудь можно? ― спросила разочарованно.

Собеседница закинула тяпку на пухлое плечо, окатила меня оценивающим взглядом с головы до пят и заявила:

― Если до темноты успеешь убрать всю крапиву во-о-он до того края забора, можешь остановиться на ночь у меня. За постой денег не возьму, но и кормить тебя тоже не стану.

Я посмотрела на «во-о-он тот край забора» и поняла, что умру раньше, чем выполню половину работы. Ненавижу крапиву. Волдыри от неё жутко чешутся, а тётка эта прямо за стебли голыми руками хватается, будто не чувствует ничего. Мне на неё даже смотреть больно было. Поскольку от её щедрого предложения я отказалась, интерес ко мне у собеседницы сразу же пропал. Пришлось искать ночлег в другом месте. Деревня довольно большая, на несколько улиц ― добрый человек наверняка найдётся. И я вполне способна заплатить, если цена будет озвучена разумная.

Спустя два часа поняла, что добрых людей в этом мире не так много, как хотелось бы. А злых и деньгами не задобришь, если они не хотят незнакомцев в дом впускать. Ночи белые, но прохладные ― на улице не поспишь. А куда деваться? Сто раз пожалела о том, что не пошла назад ― уже давно бы попутку поймала и могла поспать на автовокзале в ожидании автобуса. От нечего делать присела на сваленные кучей сосновые колоды в конце улицы и с тоской уставилась в темнеющее, но не тёмное июньское небо.

― Эй, журналистка, подь сюды! ― негромко позвал меня старческий голос.

Я повернулась и отыскала взглядом его обладателя ― тщедушного старичка, спрятавшегося за старой берёзой и подававшего мне оттуда недвусмысленные знаки. Он ещё всё время так опасливо по сторонам озирался, будто боялся кого-то. Когда я подошла, быстро-быстро засеменил к крайнему дому на улице, скрылся за калиткой и поманил меня рукой уже оттуда. Если человек гостеприимство проявляет, я же не дура отказываться! Тоже на всякий случай воровато огляделась и юркнула в чужой двор. Старичок провёл меня в пропахший котами дом, прогнал одного из своих пушистых питомцев с хлипкого на вид стула и предложил присесть. Сам он сел на скрипучую железную кровать, накрытую видавшим виды ватным матрасом, взял на руки полосатого серого котейку, погладил его и сообщил:

― Места у меня немного, постельного белья нет, но если тебя это не смущает, можешь переночевать вон там, на лавке. Кровать не уступлю. У меня спина больная, на жёстком спать нельзя.

― Спасибо, конечно, но неудобно как-то вас стеснять, ― попыталась я отказаться от его щедрости, поскольку от густой кошачьей вони по щекам буквально потекли слёзы.

― Да не плачь ты. Ишь, ранимая какая. Не сильно-то и стеснишь. Барсик только если ночью через чердак в дом прозелет, спокойно спать не даст. Это его место, он оттуда всех гоняет.

Сказала бы я ему, что человек с аллергией на кошек скопытился бы в этой кошарне ещё на пороге, но постеснялась ― всё-таки человек доброту и искренность проявил, незачем его обижать. У меня, хвала богам, аллергии нет, а лавка у окна стоит ― если приоткрыть его немного, до утра доживу как-нибудь. Лишь бы только одежда не сильно этой вонью пропиталась, а то меня завтра в автобус не пустят.

― Спасибо, ― поблагодарила ещё раз, сочтя худую крышу над головой лучше никакой.

― Да не за что, ― ответил старичок, продолжая гладить кота. ― Слыхал, ты про Брусничное спрашивала. Правильно тебе всё сказали, нечего там делать. Дурное это место.

― Почему? ― заинтересовалась я.

― А там ведьмы живут общиной. Зверь лесной их не трогает, но территорию охраняет. Кто чужой ежели туда без особой нужды сунется, костей потом не соберёшь. Или в болото заведут по охранной тропе. В прошлом году медведь участкового нашего задрал. Жить в Брусничном не положено, а живут ведь, вот он и полез с проверкой. Сунулся и пф-ф-ф… Нет человека. Случайных гостей отводят тропами безопасными, а кто с умыслом туда прёт, обратно редко возвращается. Так что ты, девонька, поспи, а завтра пораньше восвояси отправляйся. Молоденькая ещё совсем. Жалко будет, если сгинешь тут. Я храплю во сне и стонать могу громко, не пужайся. Всё спина проклятая. Надорвался по молодости, а теперь маюсь. Свет сама выключи, как устроишься. Выключатель вон там, справа от двери.

Он улёгся на ничем не прикрытый тюфяк, сунул под голову какой-то узел, отдалённо напоминающий свёрнутую телогрейку, обнял кота и реально захрапел ― прямо вот сразу. Я только тогда обратила внимание на его костлявые руки, покрытые наколками. Бывший заключённый. Уж повезло так повезло. Не то чтобы я неблагодарная, и не в моей ситуации придираться, но страшно же. На вид вроде безобидный дедуля, но как по сторонам озирался? Тюкнет ночью по башке, обчистит карманы, утащит мой трупик в болото, а потом будет местным про ведьм сказочки рассказывать. Поспишь тут, ага. И уйти теперь вроде как неловко ― он калитку изнутри на засов закрыл, а я снаружи это сделать не смогу. Может, местные его недолюбливают, потому он и прячется от всех. И коты эти ещё… Их десятка три в малюсеньком домике. Я слышала, что у одиноких пожилых людей на почве питомцев иногда напрочь башню сносит, но сама с таким столкнулась впервые. Как только старик на кровать завалился, пушистики всех мастей его моментально со всех сторон облепили ― и одеяло не нужно. Мурчат хором…

Стряхнув с предложенной мне лавки пыль и кошачью шерсть, я всё-таки устроилась на ночлег, но без намерения спать. И раскладной нож из рюкзака вытащила ― на всякий случай. Мало ли, что незнакомому человеку в голову ночью взбредёт. Окно приоткрыть не получилось, а шуметь я не рискнула. Выключила свет, легла, уставилась в тёмный потолок и принялась размышлять о том, как буду защищать диплом. Даты уже объявили. Времени на всё про всё осталось две недели, а у меня ещё конь не валялся. Даже дохлый. Остаётся только вернуться, высосать информацию из пальца, подкрепить её фотографиями и сделать вид, что так и должно быть. Куратора можно послать лесом ― он мне вообще ничем не помогал, имею полное право на него пожаловаться. Комиссии можно самозабвенно ездить по ушам деталями моих путешествий. Можно даже приплести эту байку про ведьм в качестве примера местного фольклора. Ну и исторические факты есть в наличии, что тоже неплохо. Если подойти к делу с умом и хитринкой, как-нибудь выкручусь.

Я как раз начала мысленно составлять план дипломной работы, когда гостеприимный хозяин на скрипучей кровати заворочался и душераздирающе застонал, а его кошарня дружно зарычала и зашипела. От такого у кого угодно волосы на голове дыбом встанут. И за окном ещё тёмная тень появилась ― прямо надо мной. В комнате было не столько темно, сколько сумрачно, а стало совсем мрачно. И жутко. Коты ревут, старик стонет, у меня от страха поджилки трясутся, а в голове сказочка про ведьм крутится. Я не суеверная, но в таких обстоятельствах во что угодно поверишь. Попыталась перекреститься ― чуть зажатым в руке ножичком сама себе глаз не выбила. Ещё чуть-чуть ― точно покалечилась бы, но меня вовремя остановили. Чужая рука ― сильная, но едва различимая, протянувшаяся ко мне прямо сквозь оконное стекло.

Глава 2

Не знаю, у какого страха глаза велики, но у моего они буквально вывалились из орбит. Заорала так, что коты психанули окончательно, истошно взвыли и бросились врассыпную. Кажется, Барсик-альпинист всё-таки пробрался в дом через чердак, потому что с полки, висящей на стене над лавкой, на меня посыпались какие-то предметы, а потом свалился и сам кот ― чёрный, здоровенный, с горящими зелёными глазищами. Тяжёлый такой. Старик, естественно, от всего этого шума проснулся ― скатился с кровати на пол, неожиданно прытко для человека с больной спиной доскакал до двери и щёлкнул выключателем. К этому моменту полупрозрачная рука уже исчезла, а я с перепугу была готова прикончить любого, кто осмелится ко мне приблизиться. Алюминиевым ковшиком с длинной ручкой. Ножик успела выронить, поэтому схватила первое, что подвернулось под руку. Хозяин бесцеремонно и как-то уж очень ловко отобрал у меня это средство самозащиты, зачерпнул им воду из стоявшего у двери ведра и плеснул мне в лицо. Орать сразу расхотелось.

– Ненормальная, ― констатировал старик.

Я бросила робкий взгляд на окно, но за грязным стеклом лишь покачивались на ветру ветки какого-то куста.

– Окно… Там тень… Рука… ― сбивчиво попыталась я объяснить сердитому дедуле причину переполоха.

– И что? Рука и рука. Визжать зачем? ― с хмурым выражением лица проворчал он, встал на четвереньки и полез под кровать, откуда донеслось: ― У меня запретная территория. Сюда без приглашения никто посторонний войти не может. Особенно те, кого я видеть не желаю.

– То есть тут это в порядке вещей, да? ― недоверчиво осведомилась я и начала осматривать пол в попытках отыскать потерянный нож.

– Я тебе объяснил, кто в этих краях живёт, ― напомнил мне хозяин из-под кровати и медленно попятился, выползая оттуда. ― Руками, ногами и странными тенями тут уже давно никого не удивишь.

Я думала, что он что-то уронил, но старик выволок за шкирку упирающегося чёрного кота, на вытянутой руке донёс зверя до входной двери и пинком отправил его на улицу. Котяра только мявкнул возмущённо. Остальные пушистики сразу успокоились и снова начали забираться на скрипучую хозяйскую постель. Мне отчаянно хотелось покинуть это донельзя странное и жуткое место, но бродить в одиночестве даже по деревне я бы после пережитого ужаса не рискнула. Утёрла мокрое лицо рукавом, стряхнула капли воды с одежды и пристала к старику с расспросами. Это для него всё случившееся в пределах нормы, а мой разум не привык к подобным потрясениям.

Нового узнать получилось не так уж и много. Да, по ночам ведьмы из Брусничного любят шастать по окрестным деревням. За какой надобностью ― это у них спрашивать надо. Время с полуночи до четырёх часов утра принадлежит им, поэтому ночью ни один здравомыслящий человек носа на улицу не высунет даже по большой нужде. Нет, они не могут ходить сквозь предметы, но просунуть руку и что-нибудь спереть ― это запросто, поэтому местные ничего ценного у наружных стен дома никогда не хранят и кровати тоже ставят подальше. Если нужна ведьмовская услуга, можно зажечь свечу у окна и оставить там записочку ― ведьмы её заберут, прочтут и помогут, если сочтут нужным. Нет, это был не Барсик. У Барсика морда попроще, размеры поменьше, глаза жёлтые, окрас бело-рыжий пятнистый и нет хвоста. Зеленоглазый чёрный котяра размером с хорошо откормленную дворнягу принадлежит старейшине ведьмовской общины и сопровождает её повсюду. Вот как раз от него никакие обереги не помогают. Если оказался в доме, значит, сама старейшина по какому-то делу пришла именно в этот дом. Ей уже больше ста лет, давно пора помереть, поэтому подобные визиты случаются крайне редко. В этот раз Сама точно явилась за гостьей.

– За мной? ― напряглась я.

– Ну не за мной же, ― ответил старик, плеснув в железную кружку компот из трёхлитровой банки. ― Преемница ей нужна. Потому тебя на порог и не пустил никто, чтоб она в окна не заглядывала. Давно уж ищет, но всё неподходящие попадаются. Здешние бабы ей не нравятся, молодуха нужна, а молодух тут днём с огнём не сыщешь. Половина домов пустует, работы нет… Летом поживее из-за дачников, но слухами-то земля полнится, потому и чужие сюда редко наведываются. В прошлый год дачники компанией приехали, а Сама одну девчонку умыкнула и два дня не отпускала, пока не поняла, что без толку. Та и нажаловалась участковому. Он-то мужик далеко не глупый был, но при обязанностях и полномочиях. Если есть сигнал, надо отработать, вот и попёрся туда, куда не звали. А теперь вот ты появилась.

Я вспомнила о его уголовном прошлом и снова посмотрела на руки старика, но никаких наколок там не было ― только пятна старческие и след от ожога. Померещилось? Точно нет. Отчётливо ведь видела синеватые узоры перстней и ещё какой-то рисунок. Спрашивать об этом неудобно. Да и не совсем понятно стало, кто из нас двоих не в себе ― я или старик этот. Вообще такое странное чувство появилось, будто бы я сплю и никак не могу проснуться. Зато кошачья вонь никуда не делась и точно была реальной.

– М-да… ― со вздохом произнёс старичок и вроде как приуныл. ― Думал, что обойдётся, спрячу тебя, а она всё одно приметила. Теперь не отпустит, пока не уверится, что ты тоже бесполезная.

– Что значит «не отпустит»? ― нервно уточнила я.

– Да в какую сторону ни захочешь уйти, любая тропа аккурат к общине выведет. Что дорогой идти будешь, что лесом, а придёшь туда, где ждут.

Я сунула руку в карман рюкзака с намерением достать телефон. Связь в этой глухомани точно есть ― я вчера проверяла, когда подумывала позвонить родителям и попросить их помочь мне с возвращением в город. Не позвонила только потому, что мы недавно поссорились из-за моей учёбы. Я не сирота. У меня есть мама, папа, замужняя старшая сестра, дедушки, бабушки ― полный комплект. Проблема в том, что мой характер и взгляды на жизнь их всех не устраивают. Мне с детства внушали, что семья ― это самое ценное и главное, что может быть у человека. Принимая какое-то жизненно важное решение, нужно обязательно советоваться с семьёй и учитывать мнение старших. Ссориться мы начали, когда я ещё в школе училась. Мама диктовала, как я должна одеваться, с кем общаться, чем заниматься. А мне не нравилось посещать уроки игры на фортепиано, потому что длинные тонкие пальцы не компенсируют отсутствие музыкального слуха. Нанять учителя не проблема, но если ученик бездарен, то это пустая трата времени, нервов и денег. Мои протесты никто не слушал, зато я каждый день слышала, что должна проявлять больше старания и усердия. В конце концов первой сдалась моя наставница, у которой от моих музыкальных стараний и усердия нервный тик начался. Потом была другая, третья, пятая… Моя мама работает в филармонии, в совершенстве владеет игрой на разных музыкальных инструментах, восхитительно поёт и считает меня своим позором. Папа занимает ответственную должность в областной администрации. Он хотел сына, но получил двух дочек, чем уже был сильно разочарован. Когда я сказала, что хочу учиться на журналиста, а не на юриста, дело закончилось домашним арестом, моим бегством из дома, крупным семейным скандалом и фразой: «Вот исполнится восемнадцать, тогда катись на все четыре стороны и живи на своё усмотрение». Пф-ф-ф… Я поступила на юрфак, нашла ухажёра с квартирой, дождалась совершеннолетия и помахала маме с папой ручкой на прощание. Съехала к своему парню, документы из института забрала, а на следующий год поступила туда, куда и хотела. Живу отдельно, с родителями периодически цапаюсь, ни в чём себе не отказываю. Эдик на стажировку в Москву уехал на полгода, иначе я ещё вчера ему позвонила бы. В сложившихся обстоятельствах он для меня, увы, не спаситель, поэтому надежда осталась только на предков. Ну или на МЧС в крайнем случае.

А телефон, гадина такая, разрядился. И внешний аккумулятор я, как обычно, забыла перед поездкой поставить на зарядку. Связи нет, на помощь звать некого, собеседник несёт какую-то жуткую чушь, вокруг дома шастает невесть кто, коты косятся на меня подозрительно… Хуже я себя чувствовала только в детстве, когда друзья подговорили меня прыгнуть с горки в сугроб, куда я провалилась по самую шапку без возможности выбраться. И ведь проблема-то на самом деле за уши притянута. На улице достаточно светло, чтобы не сойти с грунтовой дороги, а до трассы не больше пяти километров идти. На медведя только нарваться страшно, но сюда ведь я как-то добралась живой. И никто меня здесь не держит насильно, правильно же? Страшно, да, но точно не страшнее, чем ждать непонятно чего в обществе чокнутого старика, несущего всякий бред. Если мне наколки на его руках привиделись, то и всё остальное могло померещиться. Кошачьей вонью передышала. Ну или от речки местной испарений каких-нибудь галлюциногенных хватанула. Это, кстати, объясняет присутствие здесь странных гостей в прошлом году ― может, они экологию местную исследовали на предмет как раз такой вот гадости. И чего я вообще боюсь? Если верить старику, ведьмы сами заманят меня в Брусничное, а я ведь именно туда попасть и хотела. Нужно только подождать, пока на улице посветлее станет, а там либо в одном направлении уйду, либо в другом.

– Где у вас розетка? ― спросила у хозяина, который допил свой компот и вознамерился снова завалиться спать.

– Вон там, ― неопределённо махнул он рукой.

Лёг, укрылся кошками и захрапел. Розетку пришлось искать самой. Нашла, поставила телефон на зарядку, вынула из рюкзака бутылочку с минералкой, прилегла на лавку, но свет в этот раз не выключила, опасаясь, что померещится ещё какая-нибудь жуть. Спустя около получаса над потолком что-то зашуршало, потом загремело, а через минут пять откуда-то вывалился тощий бело-рыжий кот без хвоста. Подошёл к лавке, сел и начал недобро на меня смотреть. Я показала ему кукиш ― ещё не хватало наглым котам место уступать. Он посидел немного, подумал и прыгнул мне прямо на живот. Я столкнула его обратно, а он прыгнул снова. Так мы воевали за место довольно долго, пока этот комок шерсти не обнаглел окончательно. Он меня укусил. Я встала с лавки, поймала его за шкирку и отправила обратно на улицу по примеру того здоровенного чёрного котяры, которого вышвырнул старик. Барсик вернулся через чердак и с удвоенным усердием принялся гнать меня с его законного места. Старик самозабвенно храпел, ворочался и стонал. Мне надоело сражаться с его неугомонным питомцем, поэтому я пересела к столу, положила голову на руки и всё-таки задремала. Просыпалась от каждого шороха, пока не лопнуло терпение. Телефон за это время зарядился наполовину ― хватит надолго, если отключить доступ к Интернету и не пользоваться камерой. Выглянула за окно ― ещё не совсем светло, но уже значительно светлее. Взяла с лавки рюкзак, мысленно попрощалась со спящим хозяином и его зверинцем и вышла на улицу.

Пятый час утра. Трава вся в росе. Где-то неподалёку в лесу слышно кукушку и соловья. Прохладно, влажно, но мошкара и комары пока ещё не проснулись. По памяти вышла на грунтовку и потопала прочь от этого странного места. По пути заметила у дороги земляничную полянку, но ягодки оказались недозревшими. Ну и ладно, не очень-то и хотелось. Шла, шла… Пока метрах в десяти впереди на дорогу не вышел медведь. Нормальный такой мишка, упитанный. Я вспомнила, что в случае подобной встречи нужно создать преграду в виде хотя бы рюкзака, громко и уверенно разговаривать, медленно отступать назад, не поворачиваясь к зверю спиной, и не делая резких движений. Он не пытался приблизиться, поэтому я вынула из кармашка рюкзака телефон, медленно опустила свой нехитрый скарб на землю и громко поздоровалась:

– Привет, медведь!

Справа от меня раздался короткий смешок. А мне-то на медведя смотреть положено. О-о-очень медленно попятилась назад и скосила взгляд вправо. Там, прислонясь плечом к сосновому стволу и скрестив руки на груди, стоял парень примерно моего возраста или чуть постарше ― симпатичный брюнет с обаятельной улыбкой и зелёной травинкой в зубах. Одет в чёрные джинсы и чёрную футболку, но при этом босой.

«Либо бесстрашный, либо бессмертный, либо безмозглый», ― выдала я мысленную характеристику незнакомцу и снова сосредоточила своё внимание на медведе. К этому времени успели проснуться уже не только комары, но и другие кровопийцы тоже. Жирный овод пытался сесть мишке на нос, а зверь раздражённо тряс головой и продолжал таращиться на меня, но с места не двигался. Мне отчаянно захотелось запечатлеть этот момент ― утро, косые солнечные лучи, искрящаяся роса на траве вдоль песчаной дороги и косматый зверь. Осторожно включила в телефоне камеру, подняла руки повыше и поняла, что медведя на экранчике нет. Посмотрела на дорогу ― медведь на месте. А в кадре его нет.

– Прикольно, да? ― прозвучало сбоку.

Брюнет выплюнул травинку, отлепился от сосны и уверенным шагом пошёл по дороге вперёд. Не сбавил темп даже тогда, когда приблизился к медведю, а потом просто прошёл сквозь трясущего головой зверя.

– Это обычный морок. Качественная иллюзия, но не более того, ― сообщил он, водя руками вокруг себя. ― Подойди, не бойся. Никакого медведя здесь нет.

– А ты местный клоун-иллюзионист что ли? ― спросила я, продолжая стоять и изумлённо моргать.

– Местный, но не клоун, ― ослепительно улыбнулся мне красавчик, продемонстрировав два ряда белоснежных зубов.

Вернулся, закинул себе на плечо мой рюкзак, подошёл ко мне почти вплотную и вытянул вперёд руку, на раскрытой ладони которой лежал мой раскладной ножичек, потерянный в кошарне чокнутого старика.

– Здесь не стоит терять личные вещи, особенно такие, ― произнёс, продолжая улыбаться. ― Забери.

Не без труда справившись с потрясением, пережитым за эти несколько последних минут, я схватила нож и на всякий случай сделала пару шагов назад.

– Ты кто вообще? ― спросила грозно, в уме прикидывая, есть ли у меня шанс отобрать у этого здоровяка рюкзак и убежать.

Он выше меня и явно сильнее. Во мне сто шестьдесят пять сантиметров роста, а в нём не меньше ста восьмидесяти. Руки жилистые, под футболкой угадывается тело спортсмена. Опасный противник, если задумал что-то дурное, но он босой, а у меня ботинки на тяжёлой подошве ― если врезать таким по голым пальцам, преследователь гарантированно будет хромать.

– Меня зовут Уголёк, ― прозвучал ответ на мой вопрос. ― Не бойся, никто тебя обижать не собирается.

– Да я сама кого хочешь обижу! ― гордо заявила я, уже мысленно составив план бегства. ― И что за дурацкое имя?

– Нормальное имя, ― беззаботно пожал он плечами и сообщил: ― Ты не в том направлении идёшь, если к дороге выйти хотела. На развилке нужно было направо свернуть, а эта приведёт тебя к старому карьеру. Там как раз медвежья берлога и злющая мамка с медвежатами. Если так жаждешь сделать предсмертные кадры, могу проводить, но дальше придётся через поваленные деревья перелезать. Недавно ураган был, их много попадало.

– В провожатых не нуждаюсь! Отдай рюкзак! ― потребовала я, раскрыла нож и направила на него.

Он слегка приподнял одну из своих чёрных бровей и перестал улыбаться.

– Ты всерьёз думаешь напугать меня этой зубочисткой?

Прозвучало угрожающе, поэтому я отступила ещё на пару шагов. Рюкзак полетел к моим ногам.

– Тащи сама, если хочешь, но насчёт дороги я тебя предупредил. Если нарвёшься на настоящих медведей, вини в этом только себя.

Он отвернулся и потопал куда-то в лес.

– Стой! ― крикнула я. ― Тебя тот старик за мной послал?

– Нет, ― прозвучало безразличным тоном.

– Тогда как мой нож у тебя оказался?

– Ты же самостоятельная, вот сама и догадывайся.

Гордый какой. Очень мне надо было посреди леса какие-то догадки строить. Подняла рюкзак и пошла дальше, на всякий случай прислушиваясь ― вдруг он следом потащится. Уголёк… Надо же было придумать такое! «Да они все в этой дыре чокнутые! Нормальные босиком по лесу ходить не стали бы», ― думала я, шагая по песчаной дороге. Пока она оставалась прямой, всё вокруг вроде бы выглядело миленько, но потом дорога вильнула влево, и сразу за поворотом обнаружилось то, о чём говорил незнакомец ― повсюду валялись поваленные деревья. Про ураган я слышала, но его последствия почему-то представляла себе иначе. По лесу будто огромный шар прокатился, оставив ровную просеку. Какие-то из тощих сосенок ещё цеплялись за другие, а те поскрипывали, словно хотели сдвинуться в сторону, чтобы позволить своим пострадавшим собратьям упасть. Под вывороченными из земли корнями остались песчано-торфяные ямы. Унылое зрелище и жутковатое. Наверное, местные не слишком часто пользовались этой дорогой, если не удосужились даже расчистить её. Проверять, ведёт ли она к карьеру и медвежьей берлоге, мне как-то сразу расхотелось. Сделала несколько снимков на телефон, хотя собиралась беречь заряд батареи, вздохнула и пошла назад. До упомянутой брюнетом развилки дошла на удивление быстро и свернула там на другую дорогу. Шла, шла… Дорога из наезженной постепенно превратилась в заросшую. Шума машин с трассы слышно не было, но если и этот путь неправильный, то мне оставалось только вернуться обратно в ту деревню, которую я покинула. Спустя какое-то время поняла, что если не воспользуюсь спреем, комары обглодают меня до костей. Сделала привал ― перекусила печеньем, попила водички, окатила себя с ног до головы отравой и решила по карте в телефоне посмотреть, где я нахожусь и в верном ли направлении двигаюсь. Геолокатор в телефоне надолго задумался, а потом сообщил, что ему нужен доступ к Интернету. Супер вообще. Включила компас ― примитивный способ ориентирования, но другого всё равно не было. По карте вроде бы всё получалось прилично ― нужно двигаться дальше на северо-запад, и скоро дотопаю до трассы. Заросшая дорога вела как раз туда, хотя в деревню я точно попала по какой-то другой. Отправилась дальше. Солнце поднималось всё выше. Комары зверели. Мошкара от них не отставала. Ещё и слепни нарисовались. А меня злость взяла ― я же не маленькая, чтобы из-за такой ерунды расстраиваться. И обидно в то же время. Два дня впустую потратила, ещё и, похоже, заблудилась.

Но я не заблудилась. Просто один брюнетистый гад надо мной подшутил. Указанный им путь вывел меня на берег узкой речушки. Там, собственно, дорога и потерялась в сочной траве, а дальше имелся только ненадёжный на вид деревянный мост, пригодный лишь для пешего использования, но и то с риском провалиться. Я попыталась снова свериться с навигатором в телефоне, но он по-прежнему отказывался выполнять своё предназначение. От компаса пользы тоже было мало.

– Не нагулялась ещё? ― прозвучал за спиной знакомый уже голос.

– Ты… ― начала я, повернувшись, но умолкла, потому что на этот раз босоногий красавчик был не один.

Рядом с ним стояла женщина лет пятидесяти и смотрела на меня снисходительно, словно я являла собой зрелище жальче некуда. Некрасивая тётка ― лицо вытянутое, нос большой, глазки маленькие, лоб слишком высокий, жирные волосы назад зачёсаны. Мне она сразу не понравилась.

– Экое чучело… ― задумчиво произнесла она, за что была окончательно признана мной отвратительной.

Я не чучело. Как хочу, так и выгляжу. Короткая стрижка и ярко-салатовая окраска кончиков волос ― это мой протест родителям, никого другого он не касается. А кому не нравится, пусть держат своё мнение при себе.

– Простите, но вы на себя в зеркало давно смотрели? ― спросила вызывающе, хотя в моей ситуации нужно было кланяться в ноги и просить вывести меня из этой глуши в любое обитаемое место.

Тётка вопросительно посмотрела на брюнета. Тот в ответ неопределённо пожал плечами. Потом оба снова уставились на меня, а я ― на них.

– Бесполезная, как и все предыдущие. Ещё и дерзкая, ― констатировала незнакомка, скрестив руки на груди.

Брюнет тоже скрестил руки, но промолчал.

– Так и будем глазки друг другу строить, или вы уже перестанете прикалываться и поможете мне выбраться отсюда? ― рассвирепела я и вперила злобный взгляд в красавчика. ― Ты сказал, что эта дорога ведёт на трассу!

– Да, но я не обещал, что она приведёт туда тебя, ― вкрадчиво ответил он, сделав ударение на последнем слове. ― Старик же всё тебе объяснил. Ты не сможешь уйти, пока тебя не отпустит старейшина нашей общины.

– Вашей общины? ― переспросила я. ― Вы из Брусничного?

– Угу! ― ответили они хором, дружно кивнув.

– Ладно, ― смирилась я. ― Раз я на вашей территории, буду играть в ваши игры по вашим правилам. Ведите меня к старейшине!

– Ещё и неадекватная, ― подытожила тётка, досадливо морщась. ― Пойдём, Уголёк. Отведём это недоразумение к хозяйке, раз от нашего с тобой мнения всё равно ничего не зависит.

Я хотела возразить относительно определения «недоразумение», но мои провожатые вдруг… Как там в сказках? «Ударился оземь и обернулся быстрым соколом», ну или что-то вроде того. Только эти двое не соколами обернулись, а здоровенной вороной и большущим чёрным котом.

Бегать я умею ещё лучше, чем орать. Бросила рюкзак, круто развернулась на пятках и припустила в обратном направлении. Споткнулась, подвернула ногу, ещё и лбом камень в траве нашла, словно его специально туда положили. Последнее, что увидела ― яркие жёлтые пятнышки на голове жирного ужа, побеспокоенного моим падением.

Глава 3

― Кабы был выбор, стала бы я тратить время на бездарей? Все сроки уж вышли. Это последний шанс, глупо его упускать.

– Но она же вообще никакущая!

– Была бы никакущей, Ждан не стал бы её от меня прятать. Что не красавица, вижу. Умом тоже обделена, но это поправимо. Ежели домового за обычного человека приняла, значит, не такая уж она и бесполезная. Точно получше тех, кого вы раньше мне подсовывали. Хитрая. Притворяется, что не слышит нас, а сама подслушивает. Мне она уже нравится. Неси таз, будем кровь пускать.

Я распахнула глаза и резко села, отчего перед глазами сразу же заплясали чёрно-белые мушки. Поспешила, да. После удара головой нужно трепетнее относиться к своему здоровью, но угроза членовредительства кого угодно на ноги поставит. Когда мушки рассеялись, я наконец-то получила возможность увидеть говоривших. Злыднями-заговорщицами оказались та самая некрасивая ворона, от которой я пыталась удрать, и вполне себе бодрая старушка с облаком седых кудрей вокруг морщинистого лица.

– Гляди-ка, испужалась! ― самодовольно осклабилась обладательница белого облака волос.

Я наградила её негодующим взглядом и бегло осмотрелась. Бревенчатые стены, законопаченные мхом, миленькие занавесочки на окнах, грубо сколоченные стол и табуретки, посуда на полках, печка-«буржуйка» в углу, пучки сухих и привявших трав под потолком… Постелью хозяину этого симпатичного жилища служил широкий, покрытый соломенным тюфяком топчан, на котором сидела я. И ещё одеяло стёганое ― тяжёлое, пахнущее чем-то горьким. Ворона и старушка стояли в паре шагов от меня, скрестив руки на груди ― видимо, это традиционная для их общины поза.

Я осторожно ощупала большую шишку на своём лбу, свесила с лежанки ноги, нахмурилась и поинтересовалась:

– Срок за похищение схлопотать не боитесь?

– Неблагодарная! ― высказалась ворона и хотела сказать что-то ещё, но старушка остановила её строгим взглядом.

Повернулась ко мне и заявила:

– Да кто ж тебя похищал-то? Подобрали на опушке, первую помощь оказали, а неволить не неволим. Дверь открыта. Можешь уйти, ежели получится.

– А вы понаблюдаете и посмеётесь от души, да? ― ответила я ей ехидной ухмылкой. ― Нет уж. Я ведь сейчас в Брусничном. Именно сюда попасть и хотела. В запасе ещё есть несколько дней на сбор материала, а к тому времени вы сами будете рады проводить меня с почестями.

– Это она нам угрожает что ли? ― вопросительно уставилась ворона на старушку.

– Да какая разница? ― безразлично пожала та плечами, прикрытыми пятнистой тканью лёгкой блузки. ― Не буянит, сбежать намерения не имеет… Хорошая девочка. Тебя как звать-то, диво городское?

– «Моя госпожа», ― ответила я и покрутила ступнями в попытке определить степень увечности подвёрнутой ноги.

Ворона позеленела от возмущения, а старушка только удовлетворённо хмыкнула. Кажется, я была ей по нраву в любом виде, как бы нагло и возмутительно себя ни вела.

– Материалов о Брусничном я тебе любых расскажу, сколько за жизнь свою имею, но не бесплатно, ― сразу же заговорила она о главном.

Молодец, уважаю людей с деловой хваткой. Нужно ей от меня было немного ― вступить в общину, пройти обряд посвящения, дать клятву ученицы и непременно вернуться сюда после того, как улажу все свои мирские дела.

– А если поклянусь, но не вернусь? ― уточнила я.

– Вернёшься, ― уверенно ответила она.

– Если так уверены, зачем включать это бесполезное условие в перечень?

– Чтобы ты понимала, куда бежать, когда приспичит.

Загадочные такие… Я им, значит, фактически душу свою бессмертную отдать должна, а они мне что? Пару абзацев для дипломной работы? Как-то несправедливо получается.

– Вы правда ведьмы? ― спросила, прищурясь.

– Правдивее некуда, ― ответила старушка, скосила взгляд на свою уныло-невзрачную подругу и добавила: ― Но не все. Есть и прислуга. Колдовать не могут, но пользу приносят немалую. Ежели будешь прилежно учиться, я тебе Уголька подарю.

Рабовладелицы доморощенные. Уголька они мне подарят. Спросили бы для начала, насколько в принципе совместимы я и понятие «прилежно учиться». И ведь так в себе уверены, будто даже мысли не допускают, что я помашу им ручкой на прощание и никогда больше в этом захолустье не появлюсь.

– А потом, когда всё моё добро унаследуешь, Глашка тоже тебе со всем имуществом достанется, ― добавила старушка, отчего её подружку перекосило напрочь.

– Это она что ли Глашка? ― уточнила я, хотя ответ и так был очевиден. ― Нет уж, оставьте это сокровище кому-нибудь другому. Мне невоспитанные слуги ни к чему. Лучше расскажите, что вы такое здесь выращиваете, если качественно кроет не только случайно прохожих, но и вас самих. У меня до сих пор мурашки по коже от одних только воспоминаний.

Они переглянулись и дружно уставились на меня со снисходительными выражениями физиономий. Ну да, я же вся такая бестолковенькая и бесполезненькая. Такую долго уму-разуму учить придётся. Если догонят. Да и не собиралась я ничему учиться, мне просто нужно было хоть немного в себя прийти после травмы. Нога пострадала не сильно, не болела даже, а в глазах периодически двоилось ― точно сотрясение. Если уйти немедленно, могу где-нибудь в лесу в обморок грохнуться, а там кто обо мне позаботится? Не-не-не. Пару дней точно надо отлежаться, а потом можно и честь знать. Я в гости не напрашивалась ― они сами меня в эту дыру приволокли. Благодарности не дождутся, потому что из-за них же и пострадала.

– Туалет у вас где? ― спросила, оставив тему дальнейшего сотрудничества открытой.

– Да везде, ― небрежно махнула старушка рукой в направлении окна.

Логично. Лес большой, можно безнаказанно гадить где угодно без риска быть замеченной, потому как в радиусе нескольких километров вокруг никого нет, кроме медведей.

– А если серьёзно? ― нахмурилась я, устав от этого безумия.

– Отхожее место за домом, ― проворчала в ответ ворона. ― Идём, провожу тебя… моя госпожа.

Она не только неприятная, но ещё и злопамятная.

– А Глашка это Глафира или Аглафена? ― поинтересовалась я, вложив в вопрос как можно больше яда.

– Если будешь много знать, быстро состаришься, ― прозвучало неприязненно.

Ну и ладно. Заводить здесь друзей я точно не собиралась. Мне нужно только интервью взять, окрестности пофотографировать и интересными историческими фактами разжиться. Всё остальное ― тлен.

С покосившегося крыльца старого бревенчатого домика открывался потрясающий вид на заросли иван-чая. Моя мама пьёт чай только из него, но покупной. К самостоятельной заготовке мы не приспособленные, да и нужды такой никогда не было, учитывая уровень финансового благополучия. Правда, после моего переезда к Эдику о матпомощи со стороны родственников пришлось забыть, но я не капризная. Вполне могу и дешёвой заваркой обойтись.

Ворона провела меня узкой тропинкой за дом, где находилось аварийно опасное сооружение из гнилых досок, гордо именуемое отхожим местом. И крапивы вокруг столько, что я заранее начала чесаться. Было похоже, что уборной в этом забытом всеми богами захолустье и правда никто не пользуется. О том, что внутри есть рулон туалетной бумаги, мечтать, конечно же, не приходилось ― лопухи поблизости тоже растут, поэтому лишние расходы на блага цивилизации местным жителям ни к чему. Хорошо, что у меня в кармане всегда есть упаковка бумажных платочков, иначе пришлось бы уподобляться здешним дикарям. Посетив устрашающе поскрипывающий нужник, я мысленно возблагодарила небеса за то, что кто-то удосужился укрепить хотя бы пол. Возвращаться в дом пришлось самой, поскольку сопровождение куда-то испарилось.

– Пс… Пс-пс…― шумнуло сбоку, когда я уже почти добралась до крыльца.

В зарослях крапивы сидел кот ― тот самый зеленоглазый и чёрный, который размером с дворнягу. «Я не спятила. Меня просто глючит от здешних испарений», ― убедила я саму себя в том, что говорящих котов бояться не нужно.

– Чего тебе? ― спросила сердито.

Он же прислуга, да? Существо подневольное, мне в подарок обещанное.

– Ты это… Глашку не зли. Она обидчивая, ― посоветовал кот.

– Ага, ― кивнула я. ― Бесплатный сыр только в мышеловке, да? Ты мне добрый совет дал, хотя у этой вороны всё на лбу написано, а я тебе что взамен теперь должна?

По наглой кошачьей морде растеклось подобие улыбки, но ответ так и не прозвучал, потому что на крыльце материализовалась упомянутая ворона.

– Ещё успеешь воздухом надышаться, сюда иди! ― позвала меня, сверкая неприязненным взглядом из-под сросшихся бровей.

Было похоже, что я ей категорически не нравлюсь, но у меня будущая свекровь такая же стервозная ― опыт общения с людьми подобного сорта имеется. Таких нужно просто игнорировать, чтобы не раздулся скандал на пустом месте.

– Крапива у вас тут красивая, ― ответила я ей ехидной улыбкой и невинным взглядом.

Она брезгливо фыркнула в ответ, но промолчала. А в доме меня ждал сюрприз. Обряд посвящения в ученицу ведьмы в моём понимании ― это пафосное действо у костра в полнолуние в присутствии всего ведьмовского ковена. Песнопения, ритуальные пляски с бубном, жертвоприношения и всё такое. Такой стереотип сложился в моём сознании на основании множества просмотренных фильмов и прочитанных книг, но он оказался ошибочным. Когда я зашла в дом, ворона бесцеремонно выдернула волос из моей каштаново-салатовой шевелюры, с благоговейным выражением на неприятном лице преподнесла его своей хозяйке, а та просто сожгла волосинку в пламени свечи. Мою несчастную, ушибленную голову сразу же будто стянуло горячим железным обручем ― аж в глазах потемнело. Не устояв на ногах, я брякнулась на четвереньки и запаниковала.

– Гляди-ка, слабенькая какая, ― сочувственно произнесла глава общины, присела передо мной на корточки и приподняла мой подбородок скрюченным пальцем. ― А непростая девочка-то. На вид самая обычная, и к колдовству способностей нет, а в глазах пламя зелёное плещется. К зельям и ядам у тебя талант, милая. По моим меркам дар этот скромный, но за неимением лучшего сгодится и такой. Больно тебе?

Я не столько кивнула, сколько тряхнула головой, прогоняя зелёные круги, расплывающиеся перед глазами.

– Ежели больно, значит, неверия в тебе через край. Избавляться от этого надобно, чтобы душа дар ведьмовской приняла спокойно и целиком. На вот, попей водички. Скоро попустит.

Я успела проклясть весь этот ковен за компанию с чёртом, дёрнувшим меня искать здесь приключения на свою пятую точку, прежде чем боль начала потихоньку отступать. Посидела немного на полу, приходя в себя и разглядывая разноцветные полоски на домотканой ковровой дорожке. Вороны в доме уже не было ― осталась только коварная старушка, от серьёзного вида которой у меня мурашки поползли по коже.

– Столько всего видела за эти два дня, а веры всё ещё нет ни грамма. Как так-то? ― произнесла она разочарованно. ― Домового за обычного человека посчитала. Как Уголёк с Глашкой истинную форму принимают… Морок ещё медвежий… А до сих пор не веришь.

– У вас тут в нескольких километрах к северу завод мусороперерабатывающий, ― ответила я, сев в позу лотоса и потирая круговыми движениями кожу на висках. ― В реку, небось, сливают всякую гадость, а она потом испаряется. Отсюда и галюны качественные. Жарой это лето не блещет, но круговорот воды в природе никто не отменял. А в магию я верю. Моя бабушка на картах Таро гадает и довольно точно судьбу предсказать может.

– И что она тебе предсказала? ― сощурилась старушка.

– Смерть, ― ответила я.

– Пф-ф-ф… ― прозвучало в ответ. ― Это любому человеку предсказать можно. И не ошибёшься, потому что все рано или поздно умирают. Но ежели не в срок, а позже предсказанного, то кто ж жаловаться-то будет, да? Пустое это всё.

Я неопределённо пожала плечами. Головная боль уходила медленно, но уверенно, в глазах прояснялось, а в уме постепенно складывался план действий. Эти сумасшедшие всё делают тайком и с наскока, потому что боятся, что я им откажу. Буду спать ночью, а они ещё какую-нибудь каверзу придумают? Меня это не устраивает. Пора применять навыки дипломатии.

– Послушайте, уважаемая… ― начала я деловым тоном. ― У меня, похоже, немножко сотрясение мозга после удара головой, поэтому на пару-тройку дней мне нужны постельный режим и покой, а вы тут магические эксперименты устраиваете. Я ведь уже на всё согласилась, зачем друг другу жизнь усложнять? Мне даже интересно через все эти ваши обряды пройти ради изюминки для дипломной работы. Верю я или нет ― это уже вопрос второй. Если в итоге всё окажется чистой правдой, и я буду вынуждена сюда вернутся, претензий с моей стороны вы не услышите, ведь я сама на всё подписалась. А вот если вы мне навредите… Мой отец большая шишка в областной администрации. Дядя в полиции тоже не маленькую должность занимает. Если я здесь застряну, меня будут искать с собаками, вертолётами и отрядами спецназа, а вы тут без прописки все живёте. Бомжи по сути. Медведей ваших под ружьё пустят, чтоб под ногами не мешались, вас всех выселят с долгим и неприятным разбирательством, а Брусничное с землёй сравняют, чтобы другим неповадно было ваши подвиги повторять. То же самое будет в том случае, если по возвращении домой я захочу пожаловаться. Я не безродная дворняжка. Сто раз пожалеете, что связались со мной. Оно вам надо? Давайте будем относиться друг к другу по-человечески, хорошо? Вы свои обещания выполняете, а я ― свои. И всё это без пыток и кровопролития.

– А тебе палец в рот не клади, ― усмехнулась в ответ «уважаемая». ― Пугать только меня не нужно полициями и спецназами. Пуганая уже. И Брусничное никто пальцем не тронет, пока община здесь живёт. Но ты мне нравишься. Есть в тебе задоринка и талант особенный. По-человечески хочешь? Ладно. Сама только слово своё сдержи, а за мной дело не станет. Два дня покоя я тебе обеспечу. Здесь оставайся. Набирайся здоровья и за калитку не шастай, а то у нас тут люди разные живут. Аккурат через два дня полнолуние будет, тогда и обряд посвящения проведём.

– А это сейчас разве не он был? ― удивилась я.

– Нет. Сейчас была проверка на то, насколько ты к нему готова. Уголька с тобой оставлю. Можешь о чём угодно его спрашивать, он всё честно скажет. Глядишь, его стараниями веры в тебе прибавится. За стол только его с собой не сажай, он прожорливый. Моргнуть не успеешь, как без ужина или обеда останешься. Будем считать, что мы с тобой обо всём самом важном договорились, а остальное позже обсудим. Отдыхай теперь. Попозже Глашка еды тебе принесёт.

Она встала со стула и потопала к выходу. Я останавливать не решилась ― пусть катится. Если кота о чём угодно можно спрашивать, то он мне обо всём и расскажет. Старушка сказала, что прислуга магией не владеет. Если это правда, то от Уголька хотя бы подлых наскоков ждать не нужно. А в целом ситуация интересная ведь. Наш декан любит всякую мистическую ересь, ему понравится. А если моя работа ему по душе придётся, то и другие придираться не будут. Ради такого стоит и лоб расшибить в прямом смысле этого слова, и пару лишних дней на сбор информации потратить.

Глава 4

― Кто прожорливый? Я?! ― возмущённо осведомился кот и демонстративно отвернулся от стола, на котором стоял мой ужин.

Хороший такой ужин в лучших деревенских традициях русской глубинки: картошечка варёная, зеленью присыпанная; сальцо солёное, тонюсенькими ломтиками нарезанное; грибочки жареные и хлеб домашний с хрустящей корочкой. Ну и капустка квашеная ― куда ж без неё-то? Для кота вроде бы ничего примечательного и вкусненького среди этих яств не было, но если он человеком обернётся…

– Это не я сказала, так что нечего на меня дуться, ― ответила я оскорблённому до глубины его кошачьей души Угольку и села за стол.

– Ну-ну… Приятного аппетита, ― многозначительно пожелал он, продолжая сидеть ко мне спиной.

Интонация показалась мне подозрительной, но от аппетитного вида простых блюд текли слюнки, поэтому я присела за стол и взяла расписную деревянную ложку, но внезапно вспомнила:

– Руки забыла помыть.

– Помой, помой, ― обиженно отозвался кот. ― Когда скрутит, хотя бы на грязные руки грешить не будешь.

– С чего бы меня скрутило? ― начала я понимать, что с ужином что-то не так.

Уголёк запрыгнул на топчан, лениво растянулся на стёганом одеяле, старательно вылизал правую переднюю лапу и только потом снизошёл до ответа.

– Яды по происхождению делятся на четыре вида: растительные, животные, иные природные и синтетические. Нужно всего четыре приёма пищи, чтобы проверить степень твоей к ним устойчивости. По результату можно будет более точно судить о глубине твоего таланта. А я не прожорливый. Не очень-то и хотелось глотать отраву, тебе предназначенную.

У меня пропал аппетит. Напрочь. И обидно стало ― мы же договорились со старушкой, что никакой лжи или тайных экспериментов больше не будет. А она что делает? Решила отомстить за мои угрозы? Если верить сказочке о необходимости срочно передать ведьмовское наследие, то в её же интересах, чтобы я была живее всех живых. Для всех ядов у неё наверняка противоядие имеется, так что бесславная смерть от отравления бледными поганками мне не грозит, но у нас в стране вроде бы запрещены подобные опыты над людьми. Это противозаконно и бесчеловечно.

– А здешние жители вообще боятся хоть чего-нибудь? ― осторожно спросила я у котика. ― Крестного знамения там, воды святой, молитвы искренней…

Нет, ну а почему я должна чужую подлость безнаказанной оставлять? Как они ко мне, так и я к ним.

– Не-а, ― прищурив свои зелёные глаза, ответил кот. ― Природа здешней магии особенная. Она не от нечистой силы происходит, а оберегом от великого зла служит, поэтому Саму и других ведьм общины во всех окрестных церквях уважают.

– Как это? ― не поняла я.

– А вот так, ― ответил Уголёк.

И рассказал мне старую местную легенду.

Брусничное было построено в этих лесах ещё до отмены крепостного права на землях купца Потапова. Человеком и хозяином этот купец был хорошим, крестьян своих не обижал никогда, но женился неудачно. Жена его могла похвастаться редкой красотой лица, но не добротой характера. Ревнивица к тому же. А он души в ней не чаял и закрывал глаза на всё, что она здесь творила. С её появлением для крестьян брусничнинских начались тяжёлые времена. Особенно для женщин. Многих купчиха изувечила, многих и вовсе со свету сжила, а все эти злодеяния стали причиной того, что в земле здешней пробудилось древнее зло. Сказалось это и на природе, и на людях. Зверь лесной без причин на деревенских нападать начал, куры нестись перестали, коровы и козы молоко давали уже кислое и дохли одна за другой. Потом и люди озверели. Поп, из ближайшей церкви приглашённый, посреди деревни замертво упал. Брусничное после этого было названо местом проклятым. Именно тогда в деревне появился старец бородатый, который головой покачал, языком поцокал и заявил, что дальше будет только хуже. Ежели древнее зло не сдержать, оно распространяться будет. Никакими молитвами и церковными обрядами его не усмирить, поскольку очень уж оно сильное и раньше святой веры образовалось. Нужны ведьмы с чистым природным даром ― девять штук. Суть дара значения не имеет, лишь бы собственная сила магическая подходящей была. Всю эту силу нужно слить в один поток, который оплетёт древнее зло подобно крепкому корню и будет служить надёжной защитой до тех пор, пока источников остаётся ровно девять. Дело это доброе и праведное, получше любых индульгенций будет и на том свете ведьмам зачтётся, поэтому желающие нашлись быстро. Точнее, нашлись они не сами ― их привезли из разных краёв с сохранением приговора о смертной казни, но его отсрочкой. Эта мера нужна была для того, чтобы «добровольцы» не сбежали из Брусничного и не начали заново творить бесчинства. Каждая из девяти имела на совести полный комплект смертных грехов, но нужную природу собственной магической силы, поэтому бородатый старец, которого местные называли ведуном, объяснил им, как правильно слить силу воедино и запечатать древное зло. Купец с женой и крестьяне жить бок о бок с жуткими смертницами не пожелали ― снялись с места и куда-то благополучно срулили. Так здесь появилась ведьмовская община, возглавляемая старым ведуном и негласно охраняемая церковью и государством. Роль ведуна в сдерживании древнего зла была нулевой, поэтому после смерти его просто похоронили, а общину возглавила одна из ведьм. Но они тоже не бессмертные. Количество источников должно сохраняться, поэтому ведьмы постоянно ищут для себя преемниц. Неважно, сколько людей живёт в Брусничном и у всех ли есть магический дар ― главное, чтобы соблюдалось основное условие. Бесполезные приходили и уходили, некоторые селились здесь и жили долго, даже не зная о тайне здешней земли, а потом на реке появилась дамба, начали расползаться болота, половодья причиняли ущерб хозяйству и создавали угрозу жизни, поэтому со временем Брусничное снова опустело и даже было лишено статуса населённого пункта. Последнее, кстати, было сделано с подачи здешних кумушек ― для того, чтобы бесполезные люди не совали свои любопытные носы в дела общины и не пытались поселиться там, где им не рады.

– Хм… ― задумчиво хмыкнула я, дослушав эту сказку до конца. ― Получается, на мою многострадальную голову свалилась не только интересная информация, но и пожизненная великая миссия?

– Ага, ― подтвердил правильность моих выводов Уголёк. ― На самом деле всё устроено таким образом, что насильно передать дар и обязанности хранительницы нельзя. Дело это очень ответственное и требует добровольного согласия, ведь от многого отказаться придётся, но Сама торопится, поэтому тебя и взяли в оборот фактически обманом. Да и ты тоже хороша. Не упиралась ни минуты. Сразу же на всё согласилась, не выяснив деталей, да ещё и рада была.

– Пока никаких обрядов не было, я могу взять все свои слова обратно, ― уверенно ответила я.

– Не-а, ― прозвучало в ответ. ― Ты дала обещание в обмен на информацию. Я только что рассказал тебе больше, чем положено знать простым смертным, поэтому слово придётся сдержать. Это нечестно, да, но я существо подневольное, прости уж. Еда, кстати, не отравлена. Это я от обиды на несправедливость сказал и для того, чтобы поручение хозяйки выполнить. Ты меня выслушала, поэтому теперь не отвертишься. Кушай на здоровье, пока не остыло.

Ну болото болотом же ― чем увереннее шагаешь, тем глубже проваливаешься. Я давала согласие на статус ученицы, а вляпалась в чужое безумие по самые уши. И дело даже не в том, верю я в эту легенду о древнем зле и праведницах-ведьмах, а в том, что больных на голову людей очень сложно обмануть или заставить отказаться от замыслов. Они решили, что я просто обязана стать одной из девяти хранительниц непонятно чего. Обнаружили во мне какой-то особенный талант, сыграли на моих собственных интересах и заставили дать обещание. Для меня сделка на словах никакой силы не имеет, но где гарантия, что то действо со сжиганием моего волоса не было каким-нибудь колдовством, которое прикончит меня при попытке к бегству? Я реалистка, да, но за эти два дня уже потихоньку начала сомневаться в своих убеждениях. И верить нельзя никому ― все здесь подлые обманщики. Выход остался только один ― плыть по течению и ждать, когда сумасшедшие тётки меня отпустят. Я тоже убедительно врать умею.

От ужина я наотрез отказалась. Порылась в рюкзаке, откопала там последнюю тонкую пачку печенья, запила его водой из ведра, стоявшего на лавке у двери, и прогнала Уголька на улицу. Не нужен мне надсмотрщик. Особенно такой. Легла на топчан поверх одеяла, поудобнее устроила ушибленную голову на жёсткой подушке и попыталась заснуть, но сон не шёл. Вместо него в голову лезли неприятные мысли, вызывающие желание предпринять очередную попытку бегства. Ну его, это Брусничное. После общения с местными жителями уже и медведи не кажутся страшными. Но есть один нюанс ― окрестностей я не знаю, без фонарика будет сложно выбраться, а у моего телефона зарядка почти на нуле. И электричества нет, потому как в заброшенных деревнях оно ни к чему.

Проверила наличие связи ― тоже глухо. Сама не выберусь, помощь позвать не могу… Никогда ещё не чувствовала себя настолько беспомощной. И ещё эта картошка на столе… Пахнет же! А я уже второй день без нормальной еды. И за окном тени пугающие ― туда-сюда, туда-сюда. Похоже, весь ковен счёл своим долгом продраться к окну через заросли крапивы и на меня поглазеть. Я даже голоса слышала ― перешёптывался кто-то. А потом заснула как-то незаметно для самой себя. Хотела сохранять бдительность на случай очередного коварства со стороны старушки-одуванчика или её подданных, но голод, усталость и ушибленность головы взяли своё.

Проснулась от петушиного крика ― сто лет этих звуков не слышала. Вспомнила гоголевского «Вия» ― там с первыми воплями петухов вся нечисть по норам пряталась. С удивлением обнаружила, что посуда со снедью со стола исчезла. Теперь там на деревянной дощечке стоял закопчённый пузатый чайник, а рядом расположились белая чашка в красный горошек, такого же дизайна сахарница, непочатая пачка пакетированного чёрного чая и плетёная корзинка, в которой обнаружились шоколадные пряники и конфеты в неповреждённой фабричной упаковке ― должно быть, таким образом гостеприимные ведьмы давали мне понять, что травить меня никто намерения не имеет. А в чайнике плескалась самая обычная вид кипячёная вода ― ещё горячая. Я залила ею пакетик чая, влезла в тёплый свитер и вышла на улицу с намерением посетить аварийно опасный нужник за домом.

Вышла и обомлела. От вчерашних зарослей крапивы не осталось и следа. Вместо них во дворе зеленел сочный мятлик, а вдоль аккуратных, отсыпанных речным песком дорожек цвели ромашки. Не внушавшее доверия крыльцо чудесным образом выпрямилось и радовало взгляд свежими досками и опорами. Я на всякий случай потёрла глаза кулаками, вернулась в дом и вышла снова ― ничего не изменилось. Кто-то за ночь навёл во дворе идеальный порядок и даже сложил в аккуратную поленницу у забора дрова, которые ещё вчера были свалены большой бесформенной кучей. Забор, кстати, тоже выглядел новеньким и только что покрашенным в синий цвет, хотя краской не пахло. «Ладно», ― подумала я и пошла за дом. Почти не удивилась, когда увидела обновлённое отхожее место, уже не кажущееся готовым рухнуть на голову тому, кто осмелится войти под его крышу. Внутри теперь всё было устроено более чем прилично и имелись даже пластиковое сиденье с крышкой и упаковка двухслойной туалетной бумаги не самого плохого качества.

Мне начало казаться, что я всё ещё сплю. Даже ущипнула себя за руку, чтобы убедиться, что это не так.

– Нравится? ― с привычным уже урчащим звуком прозвучало за спиной.

– Это всё ты сделал? ― спросила я у Уголька, безошибочно определив собеседника.

– У меня таких возможностей, увы, нет. Это Малинка постаралась. Она у нас на подобные дела мастерица, ― прозвучало в ответ.

– Малинка? ― переспросила я.

– Ты сходи, куда собиралась, а я тебя в доме подожду. Сегодня велено про общину тебе всё рассказать.

Большущий чёрный котяра развернулся и с важным видом потопал по песчаной дорожке за угол, а я подумала: «Ну и чёрт с ними. Раз не понимают, что обилием сведений и окультуриванием территории меня в этой дыре не удержишь, то это уже не мои проблемы. Пусть рассказывают свои сказки ― мне это только на пользу». Но нужник они хороший за ночь отгрохали, придраться не к чему.

Уголёк и правда ждал меня в доме, но уже не в кошачьем обличье. Утро выдалось довольно прохладным, поэтому вместо вчерашней чёрной майки на нём сегодня была чёрная водолазка, а обтянутые чёрными же джинсами ноги всё равно остались босыми.

– Ты обувь вообще не носишь? ― спросила я, зачерпнув железным ковшиком немного воды из ведра и плеснув её в таз, чтобы вымыть руки.

– Она мне ни к чему, ― ответил парень-кот. ― Менять облик иногда приходится экстренно. Шерсть легко трансформируется в одежду по погоде, а таскать с собой повсюду ботинки или кроссовки на случай, если придётся измениться, коту как-то не слишком удобно. Да и при обратной трансформации куда я обувь дену? Бесполезная трата хозяйских средств.

– А зимой ноги не мёрзнут? ― осведомилась я, представив, как он босиком шлёпает по сугробам.

– А зимой и ходить-то особо некуда, ― прозвучало в ответ. ― На прогулку можно валенки взять, но я предпочитаю дома сидеть и без особой нужды по лесу не шастать. Если и выхожу, то в истинном облике, чтобы на подобные мелочи не заморачиваться.

– Удобно, ― согласилась я, присела за стол и придвинула к себе чашку с чаем. ― Ну начинай.

– Что начинать? ― не понял он.

– Про общину рассказывать и ещё сильнее долговую петлю на моей шее затягивать, ― напомнила я будничным тоном. ― Пряники будешь? Я шоколадные не люблю.

Не прожорливый он, ага. Пока я одну конфетку двумя глотками чая запила, этот «не прожорливый» успел все пряники умять, после чего разорвал упаковку и начал её облизывать. Я не возражала ― не мне упрекать кого-то в странных привычках. И всё же не удержалась, спросила:

– Вкусно?

Он смутился. Смял облизанную плёнку, сунул её в «буржуйку», смёл рукой на пол крошки со стола и попытался оправдать своё поведение:

– Я просто сладкое люблю.

– А я разве возражала? ― с напускным безразличием отозвалась я. ― Так что там с общиной? Или ты передумал поручение хозяйки выполнять?

Он не передумал. За время чаепития я заочно познакомилась со всеми обитательницами Брусничного и была поставлена в известность об их способностях и образе жизни.

Жалейка или Сама ― глава, самая сильная и самая старая ведьма этого ковена. Не слишком умело играет на одноимённом музыкальном инструменте, но в магии и перевоплощениях ей равных нет. Может обернуться молодухой, зверем или бесплотным призраком, но к последнему умению прибегает редко, поскольку с возрастом увеличивается риск не вернуться к нормальной физической форме. Получает пенсию по старости, но не тратит её на себя, а полностью вносит в копилку общины.

Ключница ― правая рука главы. Ей сорок девять. Хранительница ведьмовского общака и специалистка по бесконтактному взламыванию замков любой сложности. Эта может даже банкомат уговорить, чтобы он ей без пин-кода и карты деньги выдал. Её дар притягивает финансовую удачу и позволяет богатству общины приумножаться.

Малинка ― всесторонне одарённая ведьма с хронической и неизлечимой клаустрофобией. Интроверт по натуре, но добрая, щедрая и безотказная. Она следит за порядком на придомовых территориях, может даже самое гнилое болото превратить в дивный, благоухающий сад, но слаба здоровьем, поскольку живёт не в доме, а на сеновале, где из четырёх стен в наличии имеются только две. Этой пятьдесят четыре года. Обожает малину в любом виде, за что и получила своё прозвище. На своём приусадебном участке выращивает разные сорта этой ягоды, а саженцы продаёт через Интернет. В городе у неё есть сын ― он помогает давать объявления, раз в неделю приезжает за заказами в ту самую деревню, где я провела одну ночь в обществе кошатника, и занимается рассылкой.

Филомена ― травница, специалистка по зельям и ядам. Поскольку мой магический талант имеет схожую природу, обучать меня будет, вероятнее всего, именно она, но характер у этой дамочки весьма неприятный. Если увидит во мне конкурентку ― добра не жди. Ей всего тридцать два года. В общину пришла несколько лет назад, но сразу же со всеми здесь перессорилась и в случае, если чем-то недовольна, угрожает бросить всё и уйти. Так, оказывается, тоже можно, но последствия выхода из общины одного из «источников» будут непоправимыми, поэтому другие ведьмы скрипят от злости зубами и во всём потакают зазнайке. Дружит она только с Малинкой, поскольку способности той полезны для выращивания редких растений. Материальная выгода от её проживания в Брусничном заключается в выполнении заказов на разного рода снадобья.

Веснушка ― укротительница всех видов зверей и назойливых насекомых. Её дар имеет только одно направление, но он очень сильный. Благодаря ей на ведьмовских подворьях активно несутся куры, плодятся гуси, утки и барашки, а единственная на всю деревню свиноматка приносит по двадцать поросят за раз. Мясо сдаётся какому-то городскому предпринимателю по очень выгодной цене. Белке сорок три года. Своё прозвище она получила за огненно-рыжие волосы и россыпь веснушек по всему телу. Это её воле подчиняются здешние медведи и другое зверьё. Её же стараниями в Брусничном никогда не бывает клопов, комаров, муравьёв, оводов и слепней, мошкары, змей и мышей. Но по деревне шастают ёжики ― их здесь все любят.

Целительница Софья ― единственная обладательница нормального для моего слуха «псевдонима». Ну, тут всё понятно ― это она вправила мне вывихнутую лодыжку, пока я валялась без чувств. Заговаривает зубную боль, без рентгена вправляет грыжи и сломанные кости и в принципе способна вылечить почти любой недуг, кроме душевного. Малинка ― её постоянная пациентка в том, что касается здоровья телесного, но исцелить клаустрофобию Софья, увы, не в силах. Ей шестьдесят семь. Источник дохода тоже понятен ― пенсия и неплохой заработок на тех, кто согласен на что угодно, лишь бы не идти в поликлинику. Софья уже нашла себе преемницу, которая сейчас завершает свои мирские дела и скоро должна приехать на ПМЖ в Брусничное. А нормальное имя ей разрешили иметь потому, что ненормальное не вызывает доверия у пациентов за пределами общины.

Ворчунья ― спец по морокам, иллюзиям, отводу глаз и запудриванию мозгов. Женщина ужасно ворчливая, всегда всем недовольная, но при этом отзывчивая и добродушная. Ей сорок шесть. Дар у неё редкий, такого прежде в общине ни у кого не было, поэтому наставница передала ей только силу, но не знания. Всему, что умеет, Ворчунья научилась сама.

Есть ещё пятидесятилетняя Каркуша, которую никто не любит за дурной глаз и способность к проклятиям, и Ветка сорока пяти лет от роду, которая могла бы стать ученицей Филомены, но по объективным причинам от этой чести отказалась и занимается исключительно вязанием салфеток и ковриков для общины и на продажу.

– А от обучения можно отказаться? ― уточнила я.

– Можно, ― ответил Уголёк. ― Это твоё личное дело, будешь ты развивать свой дар или нет. Если не захочешь, никто не заставит. Главное, чтобы установила связь с общим магическим корнем и оставалась здесь, а потом передала эту связь преемнице. Хоть на ушах стой, только другим не мешай и в чужие дела свой нос не суй. Испугалась, что Филомена тебя со свету сживёт?

– Это ещё вопрос, кто кого первым о тоски и бессилия завыть заставит. Я просто учиться не люблю, ― сообщила я.

Ну и коллектив! Когда пройду обряд посвящения, мне тоже прозвище придумают, чтобы проклятия суеверных людей не прилипали. И ведь, оказывается, у всех, кто здесь живёт, есть паспорта и прописка в разных уголках страны. Ведьмы эти пенсию получают, законный доход имеют и даже как самозанятые зарегистрированы. У них и бухгалтер наёмный где-то есть, который следит, чтобы все налоги уплачивались своевременно. А что живут в заброшенной деревне ― это никого не чешет. Их риски, их ответственность. Местные власти в курсе мистической подоплёки происходящего и особо свои носы сюда не суют. Ужас!

Глава 5

Домов в Лесном сохранилось довольно много благодаря тому, что пожары обходят это проклятое место стороной, а ведьмы в меру своих магических сил поддерживают порядок. Тот, в котором поселили меня, именуется «гостевым» и предназначен для временного размещения пациентов Софьи и прочих гостей. Он стоит на отшибе и отделён от основной территории Брусничного качественным мороком ― все, кто попадает сюда, видят вокруг только несуществующие гиблые топи и не суются дальше. Поскольку судьба моя уже вроде как была предопределена, но имелся запрет на прогулки за пределами «гостевой» зоны, Уголёк обрисовал детали на словах.

– Отсюда в поселение ведёт широкая тропа. Это совсем рядом, рукой подать. Улица там всего одна. Переселяться здесь не принято, поэтому после смерти наставницы ты займёшь её дом, а главой станет старшая по возрасту. Сама живёт в первом с этого края доме по левую сторону улицы. Следующий дом по-соседски делят Ключница и Ворчунья. Он двухкомнатный, так что никто никому не мешает. Третий по счёту такой же. Там живут Веснушка и Ветка. Четвёртый занимает Филомена. По правой стороне первым стоит дом Софьи. Дальше находится нежилой дом, который используется в качестве кладовой. Там хранятся травы, заготовки, соленья, варенья, хозяйственная утварь, запасные подушки и всё прочее. Потом сад Малинки и там же ― общий сеновал. Следующий ждёт ученицу Софьи, а последний по правой стороне занимает Каркуша.

Пока Уголёк доносил до моего сведения эту информацию, я старательно загибала пальцы и насчитала девять уцелевших домов, включая гостевой и кладовую. Девять ― прямо какое-то волшебное для этого места число.

– А зачем нужно искать преемниц, если можно решить проблему естественным путём? ― спросила деловито.

– Это как же? ― удивился мой собеседник. ― Преемницей может стать только женщина с природным даром, а такие по заказу не рождаются. В роду и мальчики бывают, и бесполезные потомки. Да и не каждый дар по наследству передаётся. Пока дождёшься появления подходящей наследницы по крови, пять раз от старости помереть можно. А это ещё и хозяйство веди, мужу угождай, детей расти… Деревня-то заброшенная. В ней по нынешним законам вообще жить не положено, а детям прописка нужна, образование, поликлиника. Очень неудобно. На стороне искать проще.

– А как же личная жизнь? От неё тоже отказаться придётся?

– Если мужик твой за тобой сюда поедет, его можно где-нибудь поблизости в окрестных деревнях или в городе поселить. Малинка так и сделала. Они, правда, всё равно развелись, но у неё хотя бы сын есть. А остальные от всего отказались, да. Но у Филомены полюбовничек имеется. Она ж молодая, прыткая. И забеременеть не боится, потому как в ядах многое понимает. У Веснушки тоже ухажёр раньше был, но давно уже на глаза не показывался. Да и зачем нужны мужики, если есть магия? Тяжёлую работу и прислуга вроде меня или Ждана выполнять может.

– А кто такой Ждан? ― вспомнила я, о чём хотела спросить этого милого, разговорчивого котика.

Он и правда милый, когда обмануть меня не пытается. Особенно умиляет, как он на солнце глаза прищуривает. Аж за ушком ему почесать в такие моменты хочется, но не заслужил пока. Да и не в моём он вкусе. Я люблю мужиков высоких, блондинистых, голубоглазых и чтоб телосложение спортивное. А этот ― котяра котярой, причём в полном смысле этого слова.

– Домовой он, ― ответил Уголёк на мой вопрос. ― Прежде здесь жил и Самой служил, но повздорили они сильно, потому он и ушёл из Брусничного. Неужели ты так и не поняла, что не с человеком дело имеешь? Это же очевидно. Он хоть и похож на старика обычного, но отличается всё равно сильно.

– Это тот старик, у которого я заночевать пыталась? ― уточнила я удивлённо. ― Он домовой?

– Ага. Глуповатый к тому же. Никак в толк не возьмёт, что не любую человеческую внешность копировать можно. В том доме уголовник жил. Помер давно, но дом память о нём сохранил, а Ждан её на себя примеряет.

– Поэтому у него на руках наколки то появляются, то исчезают?

– Ага.

– Обалдеть. И как же я его от обычного человека отличить должна была?

– По повадкам, ― ответил Уголёк. ― Да ты не расстраивайся. Ждан в подделке чужой личности большой мастер. Таких актёров днём с огнём не сыщешь. Он, когда здесь жил, над Веткой часто подшучивал. Хозяйка отлучится по делам, а он ею прикинется и поручения нелепые раздаёт. Ветка же отказалась дар свой развивать, вот и не могла отличить, с кем дело имеет. Влетало ему потом за это, конечно, но и ей наука была.

– А почему он ушёл?

– С Глашкой не ужился. Он кошек любит. При нём в хозяйском доме их дюжины две было и вокруг дома ещё столько же шастало. А зимой все в дом забирались погреться. Сама не возражала, но бранила Ждана, если на столе или в еде шерсть находила. А потом она Глашку принесла с крылом сломанным. Птицу эту заносчивую все коты сразу же невзлюбили, но она первая начала. То одного в голову клюнет, то другого за хвост цапнет. А потом летит к хозяйке и жалуется, что лохматые ей перья повыдрали. Дело осенью было, холодно уже. Сама велела Ждану всех кошек на улицу выгнать, а он обиделся и попытался к Веснушке на постой напроситься, но та отказала.

– Почему? Она же живность любит.

– А как чужого слугу у себя селить? Так нельзя. Вот и закончилось всё это тем, что Ждан насовсем из Брусничного ушёл. От обиды теперь козни хозяйке строит. Тебя спрятать хотел. Дом-то, в котором он поселился, не бесхозный. На продажу выставлен, потому электричество и не отключено. А место такое, что жильё это долго продаваться будет. Кошки к тому же. Запах ничем не выведешь ведь. Сносить если только старое и строить новое.

– Хм… ― многозначительно изрекла я, приняв к сведению и эту странную информацию тоже. ― Всё понятно, конечно, но если Глашка ваша обычной вороной была, то как в человека превращаться может? И ты тоже.

– А это заслуга хозяйки, ― расплылся в благоговейной улыбке мой собеседник. ― Она душу человеческую с любым зверем или птицей связать может. Радости от этого немного, кроме способности облик менять, но и пользы тоже немало. Ведьмам без прислуги тяжко. У Малинки, например, Боня есть. Он кабан. Землю хрюкалом своим рыхлит получше любого плуга. И сорняки заодно выедает. А в человечьем обличье воду вёдрами таскает или навоз с других подворьев. И кормить не надо ― сам кормится. А у Веснушки белочка в помощницах. Её так и зовут ― Белка. Маленькая девчушка, шустрая и по деревьям лазает ловко.

– Как можно душу человека со зверем связать? ― произнесла я задумчиво.

– Магией, ― невозмутимо ответил котик. ― Человек, например, помер, а душа его по какой-то причине на этом свете задержалась. Если найти причину и желание покойного выполнить, то душа эта должником становится и служить тебе обязана.

– И какие же долги тебя прислугой сделали?

– А я не помню, ― беззаботно отозвался Уголёк. ― Никто из слуг своего прошлого не помнит. Можно у хозяйки спросить, она точно знает, но та жизнь ведь уже закончилась. Какой смысл о ней печалиться?

– Логично, ― согласилась я и вздохнула, осознав, что ещё немного, и у меня тоже крыша начнёт съезжать набекрень, как у всех здешних обитателей.

Домовые, оборотни, ведьмы… Лешего только для полного комплекта не хватает и русалки в речке. Можно, конечно, поинтересоваться их наличием, но я пока не готова принять ещё и такое. И без этого время от времени появляется желание глупо хихикнуть.

Телефон разрядился полностью, поэтому теперь даже точное время узнать было негде. Уголёк сказал, что если меня интересует, когда будет обед, то нужно ориентироваться на кукушку ― её «ку-ку» в дневное и вечернее время означает, что можно бросать все дела и отправляться за своей порцией пищи к тому, чья очередь готовить. Сегодня кашеварит Ворчунья. Готовит она не ахти как, всё больше пресное, но булочки у неё получаются очень вкусные. В гостевом доме, увы, своей кухни нет, иначе можно было бы самим что-нибудь приготовить.

– А как вы живёте без холодильников? Всё портится же, ― спросила я, чтобы отвлечься от сосущего чувства голода.

– Ну раньше же люди как-то жили без этого, ― напустив на себя важный вид, заявил Уголёк. ― Солим, вялим, сушим, квасим, маринуем. Чему холод нужен, то в погребе хранится. А мяско не храним, сразу съедаем. Ртов-то много. Не успевает испортиться. Ну и свиньи ведь ещё есть. Что мы не осилим, то они с радостью слопают.

«Ага. С таким скромнягой, как ты, свиньям, наверное, мало что перепадает», ― подумала я, но вслух эту мысль не озвучила. Незачем информатора лишний раз обижать, он мне ещё пригодится. Если верить его словам, то жизнь ведьмовская не такая уж и напряжная. Раза три в месяц еду готовить на всех ― это я могу, если продукты есть в наличии. Не шедевры кулинарного искусства, конечно, но борщ или солянку сварить, котлеток нажарить ― запросто. Нужно ещё какой-то вклад в казну общины вносить ― тоже не проблема. Ведьмы здешние к месту привязаны, но по соседним деревням всё же ходят и иногда в город отлучаются на денёк-два. Если дольше отсутствуют, то связь с корнем общины слабеть начинает, но желающий ищет способы, а не причины. Статьи можно и на обычной бумаге писать за неимением электричества. Потом ездить в цивилизованные места, перепечатывать тексты в электронную форму и публиковать их за денежку на заинтересованных ресурсах. Приспособиться не сложно. Но для начала всё равно нужно диплом получить и институту на прощанье ручкой помахать. И Эдик ещё… Он принципиальный. Образование высшее экономическое. Сейчас в столице стажируется, а потом его в банк работать возьмут ― всё уже согласовано. Бросать карьеру в самом начале ради меня он точно не станет. И в захолустье это не поедет, потому что ему для жизни комфортные условия нужны ― квартира, отопление, кондиционер, магазины все чтоб в шаговой доступности, дороги хорошие. Городской он, и с этим ничего не поделаешь.

Даже не заметила, как начала размышлять о своём переезде в Брусничное. Когда поймала себя на этих мыслях, аж слюной подавилась. С чего бы мне об этом думать? Не-не-не. Я хоть и решила пока плыть по течению, но не в омут же с головой нырять. Всего второй день здесь, а уже готова от нормальной жизни и тщательно спланированного будущего отказаться? У меня предварительный договор о сотрудничестве с издательством. Когда диплом получу, смогу официально туда штатным корреспондентом оформиться. Если начальство будет мной довольно, то и должность редактора не за горами. Всё продумано, путь к цели намечен, а я до старости в лесу комаров кормить собралась? Фигушки! И ещё мы с Эдиком этой осенью расписаться планируем. Накоплений для пышной свадьбы нет, поэтому всё будет по-простому и в кругу семьи, но факт остаётся фактом. С чего бы мне от личной жизни захотелось отказываться? В этой дыре и мужики не живут, и дети не приветствуются. Пусть мне тут хоть мёдом намажут и сундук с брульянтами сверху поставят, я не останусь и не вернусь. Даже думать об этом смешно.

– Слышишь? Кукует, ― подняв вверх указательный палец, сообщил Уголёк, а его физиономия расплылась в счастливой гримасе предвкушения. ― Сейчас Глашка тебе обед принесёт.

– Тебя хозяйка вообще не кормит что ли? ― усмехнулась я.

– Почему это? ― возмутился он. ― Кормит, конечно, но по меркам кошачьего рациона. Утром блюдечко молока и миску каши ставит, а вечером может и мяском побаловать, если у неё настроение хорошее. Жаловаться не на что. Мышей и ящериц, опять же, в лесу полно. А если птицу готовят, то и кости все мне перепадают.

Я представила, как он ест ящерицу, и ещё раз утвердилась в своём намерении слинять отсюда при первой же возможности. Здесь, конечно, интересно всё, но пора уже и честь знать. Голова вроде бы больше не кружится, нога не болит… Сегодня как раз полнолуние. Пережить эту ночь и все обряды, а потом ― бежать, сверкая пятками. И никому ничего не рассказывать об этом месте, потому что меня тогда точно к психиатру на лечение отправят.

Глава 6

«Сейчас я буду кушать! Сейчас меня покормят!» ― радостно пело моё подсознание голоском мультяшной Маши, когда за синей калиткой многообещающе замаячил чей-то силуэт. Но это оказалась не Глашка с обещанным мне обедом, а приятной внешности женщина возраста поздней осени. Одета она была в вязаную серую кофту поверх тёмно-синей блузки и клетчатую серую юбку до пят, из-под подола которой при ходьбе выглядывали глянцевые мыски резиновых калош. На голове незнакомки красовалась корона, свёрнутая из светло-русой с проседью косы. Очень толстой и очень длинной косы, насколько можно было судить по высоте причёски.

– О, Софья пожаловала. Сейчас скажет, что к твоей шишке на лбу нужно было холод прикладывать, а от меня опять пользы никакой, ― вполголоса проворчал Уголёк и почтительно поклонился целительнице.

– Уголёк, тебя Сама зовёт, ― не впечатлилась она его приветствием, перевела взгляд на меня и нахмурилась. ― Ко лбу нужно было холод прикладывать. Ну что за бесполезный кот? Ничего поручить нельзя.

Упомянутый кот предпочёл ретироваться ― сменил человеческий облик на кошачий и упрыгал в том же направлении, откуда пришла Софья. У меня его трансформация вызвала вполне объективный шок, выйти из которого помогло только настойчивое пощёлкивание чужих пальцев перед носом.

– Ой, извините! ― спохватилась я. ― Здравствуйте!

– Да уж поздоровее тебя буду, ― прозвучало в ответ. ― Как себя чувствуешь? Не тошнит? Голова не кружится? Синяка на лбу не останется, но болеть может долго.

Я потрогала припухлость над бровью и сообщила целительнице, что всё не так плохо, как выглядит. Даже не больно, если руками не лапать. Она в ответ посмотрела на меня пристально, поставила на крыльцо корзинку, с которой пришла, и выудила из неё самый что ни на есть медицинский молоточек, каким неврологи любят стучать по коленкам.

– Сюда смотри, ― указала на инструмент и начала водить им из стороны в сторону перед моим лицом.

Я успешно выдержала все положенные испытания и даже с первого раза попала в собственный нос указательными пальцами. После этого стандартного действа Софья присела у моих ног на корточки и бесцеремонно покрутила обе моих ступни.

– Не больно?

– Нет, ― честно призналась я.

– Кости у тебя крепкие, здоровьем природа тоже не обделила, но в остальном ты на редкость слабая, ― такой был вынесен вердикт.

– В остальном? Это в чём? ― уточнила я.

– У одарённых людей помимо всех известных тебе систем жизнедеятельности есть ещё одна, отвечающая за циркуляцию магической силы, ― началась увлекательная лекция, а моя наставница при этом присела рядом со мной на верхнюю ступеньку крыльца. ― Состоит эта система из подобия мешочка, в котором копится энергия, и каналов, которые распространяют её по телу. У таких, как ты, кто дар свой развивать никогда не пытался, каналов всего два, и работают они на сброс излишков энергии в землю через ноги. Мешочек, его ещё называют вместилищем силы или духа, не безразмерный. Он изначально может быть больше или меньше стандарта и поначалу имеет очень плотную оболочку, из-за чего магия уходит из тела и не накапливается. Твой совсем маленький, а каналы очень тонкие.

– И? ― изобразила я заинтересованность.

– Сложно тебе будет дар Жалейки перенять. В несколько этапов это делать придётся, ― сочувственно ответила мне целительница. ― У неё сила великая, а ты зелёная совсем. Не по тебе эта ноша. Жаль, что времени на твоё развитие мало очень.

– Ну так я ведь могу за пределами общины практиковаться, ― с умным видом заметила я. ― Мирских дел у меня много осталось, месяца на три точно растянутся. Или этого мало?

– Для того, чтобы столько силы разом принять, и десяти лет круглосуточной практики не хватит, ― прозвучало в ответ. ― Ладно, не бери в голову. Всё решаемо. Сначала нужные каналы откроем и имеющиеся расширим, чтобы тебя от избытка счастья не разорвало, а потом посмотрим, что с вместилищем сделать можно.

– Я вот не совсем понимаю разницу между даром, силой и способностями, ― сощурилась я подозрительно. ― Можете объяснить неучу?

– А что тут понимать-то? ― пожала Софья плечами. ― Дар или есть, или нет. Это определяется по наличию в организме магической системы. Сила определяет масштабы дара. А те или иные способности диктует его природа.

– А что передаётся от наставницы к преемнице?

– Только сила.

– Но ведь она у меня уже есть. Мало, как вы сказали, но всё же своя собственная. А если с чужой не подружится?

– Сила у всех одинаковая, ― ответила целительница. ― А эффект от её использования зависит от природы дара и способностей.

– То есть дар сам по себе, а сила сама по себе?

Она посмотрела на меня долгим пристальным взглядом и прямо спросила:

– Ты издеваешься что ли?

– Ага, ― честно призналась я. ― Вы сами-то разве сходу поверили, что у вас дар есть и целительские способности? В моём восприятии мира всё это звучит полной чушью. Я вчера впервые в жизни кота говорящего увидела. Это уже немного странно и не совсем приемлемо, но с существованием оборотней я смириться согласна. Что же до всего остального, то с этим серьёзные проблемы имеются.

Она понимающе кивнула.

– Все поначалу не верят. Есть такие, которых и котами говорящими не убедишь. Ты хотя бы спокойно всё воспринимаешь, если не считать вчерашней паники, но для первой реакции это было нормально. Не безнадёжная ― уже сокровище.

– Ваша преемница в истерике билась что ли? ― усмехнулась я.

– Как раз наоборот, ― прозвучало в ответ с тёплой улыбкой. ― У меня образование медицинское, я фельдшером здесь недалеко много лет проработала, поэтому люди, что в окрестных деревнях живут, хорошо меня знают и с доверием относятся. А Незабудка не местная. Дар у неё приличный и с моим схожий, но с оттоком силы такие же проблемы были, как и у тебя. На боли во всём теле жаловалась, а обследования никаких результатов не давали, вот она через общих знакомых ко мне на консультацию и напросилась. А для лечения доверие нужно. Первый сеанс всегда на снятие боли и острых симптомов нацелен, чтобы пациент облегчение почувствовал и доверием проникся, а дальше уже в ход идёт магия. Эта упёртая оказалась, ничем её не проймёшь. Я ей боли сняла временно, а она следующий сеанс пропустила и с претензией вернулась, что моё лечение не помогает.

– А вы деньги берёте за свои услуги?

– Конечно, беру. Кто ж за бесплатно работать-то станет?

– Вообще вроде как не положено, ― заметила я. ― Если дар от природы бесплатно достался, то и делиться им с окружающими тоже нужно безвозмездно.

– С такими убеждениями ты быстро с голоду ноги протянешь, ― фыркнула Софья. ― Не положено ей… Вот и Незабудка такая же ― со своим уставом в чужой монастырь. Ещё и учить меня начала, как правильно энергетические потоки распределять, чтобы чакры за Карму не цеплялись. Поначитаются ереси в интернетах, аж волосы порой дыбом встают.

Я представила её длиннющую косу торчащей вверх, заставила себя не заржать в голос и поинтересовалась:

– А почему Незабудка?

– Глаза у неё голубые.

– А-а-а, ― понимающе протянула я. ― Интересно, какое у меня здешнее имя будет?

– Так оно у тебя уж есть, ― огорошила меня новостью собеседница. ― Царевна ты. Уж все в общине знают.

– Царевна? ― скривилась я. ― Это с какого перепугу?

– А кто Глашку заставил госпожой тебя величать? Ей-то по статусу положено, но Филомена, например, скорее удавится, чем такое произнести сможет. Да и Жалейке как-то тоже не пристало ученицу госпожой называть. Она глава общины всё-таки. Какое-никакое, а самоуважение должно быть.

– Да я же просто так ляпнула, ― расстроилась я.

И чего расстроилась, если всё равно оставаться здесь не собираюсь? Пусть хоть ночным горшком величают, лишь бы это безумие поскорее закончилось. А они злопамятные какие все! Слова лишнего сказать нельзя.

– А вот и Глашка с обедом! ― первой увидела Софья идущую к нам от калитки ворону с корзинкой, висящей на руке. ― Пойду я тоже обедать. Вечером сильно не наедайся, а то потом во время обряда стошнить может.

– От вида кровавых жертвоприношений? ― уточнила я.

Она снова посмотрела на меня задумчиво и спросила, как я с таким чувством юмора умудрилась до своих лет дожить. Травы, они, оказывается, во время обряда в костёр кидают, а на запах у всех новичков разная реакция. Многих тошнит.

– Уже и с Софьей поцапаться успела? ― окатила меня ненавистью Глашка, чуть ли не швырнув корзинку мне под ноги.

– А кто мне запретит-то? ― съязвила я. ― Искать другую преемницу для главы у вас времени нет, поэтому терпите такую.

– Много мнишь о себе, выскочка, ― подбоченилась пернатая. ― Ещё в общину не вошла, а уже зазналась!

– Я такая, да, ― согласилась я, поднимая корзинку со своим обедом. ― А если хамить будешь, попрошу наставницу научить меня душу человеческую от птичьего тельца отделять. Хоть способностей у меня и маловато, но целеустремлённый человек может многое. Не надоело ещё в слугах ходить?

Это я знатно погорячилась. Откуда мне было знать, что прислуга, очеловеченная магическим способом, судьбе своей вовсе не рада? Уголёк как-то упустил из внимания этот момент. А ворона моментально сменила гнев на милость и начала смотреть на меня, как на божество ― мне аж неуютно стало. Послала её к чёрту и в доме спряталась. Теперь не отвяжется ведь. Будет ходить следом и всячески выслуживаться.

Вот опять ― я завтра покинуть это проклятое место собираюсь, а мысли всё равно в другое русло сворачивают, словно какая-то часть меня уже всё решила и намерена здесь остаться. Но я-то этого не хочу. Да и какой нормальный человек на моём месте захотел бы? Вернусь домой, куплю себе бутылку вина, напьюсь в одиночестве, а потом буду думать, что всё это мне в пьяном бреду привиделось. Хотя… Так придётся закладывать за воротник на протяжении всей работы с собранным материалом. Моя печень спасибо за это не скажет.

В корзинке обнаружились одноразовые пластиковые контейнеры с гороховым супом, картофельным пюре и каким-то тушёным мясом ― на вид и запах либо утка, либо кролик. «Угольку сегодня гора костей достанется», ― подумала я, расставляя свой обед на столе. Вместо привычного хлеба в чистую тряпицу были завёрнуты две свежие ржаные булочки. Под ними в индивидуальной упаковке нашлись пластиковые вилка и ложка, пакетик соли, зубочистка и пара салфеток ― в лучших традициях фастфудной забегаловки. И пластиковый стакан с крышкой. «Боги, пусть там будет кофе!» ― мысленно вознесла я молитву, но в стаканчике оказался компот из сухофруктов. Ну и ладно. Кофе я и дома попью.

Пока обедала, задумалась о том, как ведьмы утилизируют всю эту пластиковую тару ― сжигают что ли? Выбрасывать вредно для окружающей среды, сжигать вроде как тоже можно далеко не всё. И сколько нужно такой посуды на всю их ведьмовскую ораву? Это ж разориться можно на одних только вилках! Или у всех посуда своя, а такое расточительство только в отношении гостей предусмотрено?

Еда, кстати, оказалась очень вкусной, так что зря Уголёк на Ворчунью напраслину возводил. Я готовлю гораздо хуже, а мясо у меня таким нежным и сочным вообще никогда не получается. Вроде и всё правильно делаю, по рецептам, а результат всё равно не оправдывает ожиданий. Проще говоря, съела я всё и заочно выразила повару благодарность, а грязную посуду аккуратно сложила обратно в корзинку..

Уголёк так и не вернулся. Погода совсем испортилась, и из серых облаков начал цедить противный дождичек. Гулять, естественно, желание пропало, да и где? От забора до забора среди ромашек? Скучно. Улеглась на топчан, закинула руку за голову и задумалась о своей дипломной работе. Всё, что мне здесь влили в уши, для неё не годится. Упомянуть можно, что здесь сектантки чокнутые живут, но только вскользь. Пофоткать я уже ничего не успею ― до завтра телефон разрядится окончательно. Но здесь ведь никто из комиссии и не бывал, да? Можно вставить в презентацию фоточки других мест и заброшенных развалюх ― кто проверять будет? Помимо официальной исторической информации добавлю и местную легенду для объёма. Страниц на восемьдесят воды точно налью, а больше и не надо. Про ритуалы с обрядами тоже добавить можно. А почему нет? Другим кураторы помогают план составлять, литературу подбирать и даже тексты редактировать, а мой меня лесом послал в прямом смысле этого слова. Если неправильно что-то сделаю ― все претензии не ко мне. Если до защиты ему итог своих стараний покажу, он же к каждой букве прицепится. На Глашку характером похож ― такой же гадкий.

Пока размышляла о насущных проблемах, день начал клониться к вечеру. Серое небо за окном окончательно потемнело. Кукушку я не слышала, но ужин Глашка принесла ― гречневую кашу с куриной котлетой и салат из каких-то трав. И керосиновую лампу под потолком зажгла, чтобы я в темноте ненароком не убилась, когда от топчана к столу идти буду. Я ещё сытный обед переварить не успела, поэтому съела только котлетку, а потом почти сразу за мной пришла Сама.

– Идём, ― говорит. ― Пора начинать.

На душе как-то сразу очень неприятно стало. Интуиция подсказывала, что ничем хорошим это не закончится, но если я сейчас упираться начну, кому от этого лучше станет? Запрут меня до следующего полнолуния, чтобы одумалась, и дело с концом. Лучше уж гордо идти навстречу неизвестности, чем позориться, когда тебя туда волоком притащат. Да и что я теряю? Завтра в это же время я уже буду сидеть дома в горячей ванне, потягивать белое полусладкое и посылать всех здешних ведьм туда, где им самое место ― в ад.

Глава 7

Холодно, сыро, страшновато. Зимой, когда ночи тёмные, наверное, ещё страшнее было бы, но в густых сумерках приятного тоже мало. Старушка провела меня через скрывающий поселение морок, но желания любоваться на местные достопримечательности как-то уже значительно поубавилось. Как и говорил Уголёк, к основной части Брусничного от гостевого домика вела широкая и чистая тропа. Из-за дождя она стала скользкой, поэтому я два раза чуть не растянулась на ней во весь рост. Пришлось сосредоточиться на том, что под ногами, а не на ландшафтных красотах, которых, к тому же, всё равно не было толком видно.

– Входи, ― разрешила Сама, толкнув первую же калитку по левой стороне улицы.

Уголёк говорил, что это её дом ― тот самый, который мне по наследству достанется. Двор я не разглядывала, но два окна сияли характерным для примитивного освещения желтоватым светом. «Внутри они что ли костёр развели?» ― подумала и сразу забыла об этом, поскольку споткнулась о крыльцо и снова чуть не упала.

– Да что ж ты такая неуклюжая-то? ― проворчала ведьма за моей спиной. ― Как будешь ночами тёмными по лесу ходить?

– Ночами тёмными я буду спать, ― уверенно ответила я и поднялась по деревянным ступеням.

– Ну-ну, ― многозначительно прозвучало сзади.

Изба, как и положено, началась с сеней, лишённых окон. Там вообще царила кромешная тьма, поэтому я споткнулась ещё и об ведро, чем оповестила о своём приходе собравшихся. Когда вошла в просторную комнату, освещённую множеством расставленных повсюду свечей, на меня сразу же вытаращились девять пар глаз ― восемь принадлежали членам общины и одна Глашкина, причём последняя сияла искренним подобострастием.

– Добрый вечер! ― поприветствовала я присутствующих.

Они расположились по обе стороны большого стола на длинных лавках. Место во главе дожидалось хозяйку дома, а для меня была приготовлена высокая колода у оставшегося свободным пространства. Не знаю, зачем, но я заглянула под стол и даже испытала странное удовлетворение, когда увидела, что ведьмы тоже сидят на колодах, поверх которых положены голые доски. Наверное, я всё-таки мелочная, если меня способна обрадовать подобная ерунда. А для Самой всё же был приготовлен добротный деревянный стул ― она глава, ей положено. Глашка стояла столбом рядом с этим стулом со смиренным видом вышколенной прислуги.

– Присаживайся, ― разрешила мне старушка и начала по очереди представлять своих подружек, которые не сочли нужным даже ответить на моё приветствие. ― Софью ты уже знаешь. Рядом с ней сидят Веснушка, Малинка и Ветка. А здесь ― Ключница, Ворчунья, Филомена и Каркуша. Места за общим столом всегда распределяются по уровню магической силы.

«Ага. Ветка и Каркуша, значит, самые слабые», ― сделала я вывод и без особого интереса прошлась взглядом по лицам женщин. Одеты в этот раз все были одинаково ― в тёмно-зелёные плащи-дождевики с широкими капюшонами, откинутыми на спину. Только у Самой плащ был ярко-жёлтого цвета, но она ведь глава, поэтому должна выделяться. Что же до лиц… Примечательной внешностью могли похвастаться только Софья из-за её толстенной косы и почтенного возраста, Веснушка ― из-за россыпи веснушек и вьющихся рыжих волос, собранных на макушке в пушистый хвост, и Филомена ― из-за глаз такого же ядовито-зелёного цвета, как кончики моей причёски. Остальные показались мне неинтересными, хотя Ветка отличалась от других очень высоким ростом, а у Ключницы на щеке справа от носа красовалась крупная родинка.

– Для начала ты должна кое-что подписать, ― сообщила мне глава общины, заняв своё место. ― Глашка, дай ей документ.

Ворона в мгновение ока оказалась рядом со мной и положила на стол обычный на вид лист бумаги, в верхней части которого было крупными буквами напечатано: «СОГЛОШЕНИЕ О НЕ РОЗГЛОШЕНИИ». Дальше я даже читать не стала ― отодвинула от себя этот шедевр безграмотности, вопросительно приподняла бровь и уставилась на старушку, сидящую напротив.

– Шутить изволите? Даже если учитывать, что эта бумажка никакой юридической силы иметь не будет, мы вообще-то договаривались, что я смогу использовать всю полученную здесь информацию для дипломной работы. О каком «не розглошении» может идти речь?

– Ещё не прочла, а уже претензии появились, ― сверля меня недобрым взглядом зелёных глаз, произнесла Филомена.

– Про силу документа я объяснить могу, ― подала голос Ключница. ― Он не юридический, а магический. Составлен, может, и не по всем правилам, но отпечатан на зачарованной бумаге. После того, как подпишешь, за нарушением немедленно последует наказание. Может чесотка начаться беспричинная, волосы выпадут, зубы болеть начнут, волдыри по всему телу…

– Достаточно, ― оборвала её вдохновенную речь глава ковена. ― Не запугивайте девочку, она и так в ужасе.

– Что-то не заметно, ― проворчала себе под нос Ворчунья.

Глава посмотрела на неё строго, а потом обратила свой взор на меня и по-директорски сцепила пальцы рук на отполированной до блеска столешнице в замок.

– Ты прочти до конца-то.

Я ответила ей долгим взглядом, придвинула листок и начала вслух:

– Мы, Некоммерческое партнёрство «Ковен Девяти», настоящим соглОшением…

Каркуша выдернула документ из моих рук, пробежала глазами по строкам и одарила меня негодующим взглядом.

– Нет здесь ничего такого. Завязывай придуриваться, Твоё Высочество. Не в цирк пришла.

«Соглошение» снова вернулось ко мне. Ведьмы хором вздохнули и недовольно поджали губы. А у меня внутренний протест, я ничего с собой поделать не могу.

– Не хочу я ни читать это, ни подписывать, а заставить меня вы не можете, потому что на всё нужно моё добровольное согласие.

– Вот тут ты ошибаешься, принцесса, ― снова подала голос Филомена, а её зелёные глаза начали неприятно светиться. ― Добровольное согласие нужно только на вступление в общину. Оно даже на передачу силы не требуется, не говоря уже о принудительном расширении и открытии магических каналов. После пыток, например, человек согласен на всё, лишь бы его больше не мучили. Это тоже изъявление доброй воли, ведь выбор всё ещё остаётся.

– Именно так, ― пробубнила Ворчунья себе под нос.

– Ну хватит, ― снова осадила злобных подружек Сама. ― Так мы до рассвета ничего не сделаем. Тайна касается только обрядов, рецептов, магии как таковой и прочих внутренних дел. Ежели Царевна не желает её хранить, то можно ведь пока и не раскрывать ничего. Слуха и зрения лишим на время, чтоб в тайны наши не проникла, а подпись и потом поставить можно. На обряд-то согласие устное есть.

– У неё же травма, ― вмешалась Софья. ― Вряд ли вмешательство в чувства на пользу будет. А ну как на всю жизнь глухой и слепой останется?

– Если вдобавок немой станет, я возражать не буду, ― вставила своё слово Филомена.

Вот ведь змеюка какая! Прав был Уголёк ― я ей ещё ничего плохого не сделала, а она уже на меня бочку катит.

Пока тётки решали, можно ли меня оглушить и ослепить, и не помешает ли это обряду, я всё-таки прочитала «соглошение» и, повинуясь инстинкту самосохранения, спросила:

– Кровью подписывать?

Ветка сбоку насмешливо фыркнула. Другие присутствующие уставились на меня, как на безумную. Глашка услужливо положила передо мной на стол обычную шариковую ручку. Ну да. Зачарована ведь бумага, а не текст. И магия, небось, такая, что и электронная подпись сработала бы. В этот раз победа на их стороне, ладно.

– И ещё вот это… ― подсунула мне ворона другие документы.

Ведьмы дружно зашикали на неё и начали махать руками, жестами давая понять, что необходимости в заверении моей подписью других клятв и обещаний пока особой нет.

– Не нужно? ― удивилась она.

– Убери это, ― распорядилась Сама и сокрушённо покачала головой, глядя на меня. ― Как же с тобой всё сложно-то. Обещанное получишь в полной мере, не сомневайся. Уголёк сказал, что у тебя телефон разрядился, а ты фотографии сделать хотела. Мы и это обеспечить можем. Утром завтра возьмёшь у Ключницы под роспись фотокамеру и батарейки. Вернёшь потом, как с делами своими мирскими управишься. Аппарат новый, с него можно снимки на компьютер перекинуть. Информацию для работы твоей тоже дадим. Историческую, фольклорную ― какую хошь. Ежели старые чёрно-белые фотоснимки интересны, то и они имеются, но немного. Я ничего не упустила?

– Вы мне ещё кота обещали, ― напомнила я.

– Уголька я тебе обещала за учёбу прилежную, ― прозвучало в ответ. ― Хоть и старая уже, но с памятью у меня пока всё в порядке. Ежели учиться откажешься, то и кота не получишь. Дар у тебя с Филомениным схожий, так что от её слова всё зависеть будет.

Ясно. Котик мне не светит. Не очень-то и хотелось, если честно. Если я оборотня домой притащу, а Эдик это чудо в человеческом облике увидит, как объясняться буду? Интересно, конечно, говорящего кота в прислуге иметь, но я в нормальном мире живу, Угольку там не место.

– Теперь о том, что должна сделать ты, ― продолжила старая ведьма. ― До восхода луны ещё время есть, поэтому сейчас тобой займётся Софья. Обряд простой, но нужно, чтобы ты могла свою собственную магическую силу с корнем общины связать, а у тебя все нужные каналы закрыты. Сила травника и алхимика от знаний и стараний происходит, поэтому нужно задействовать голову и кончики пальцев.

– Это как? ― подозрительно сощурилась я.

– Акупунктурой, ― охотно ответила Софья. ― Не бойся, у меня всё стерильно.

– Это больно? ― на всякий случай уточнила я.

– Сама процедура безболезненная, но в принудительном открытии каналов приятного мало, ― сочувственно прозвучало в ответ.

Ну и попала! Их десять, включая ворону, а я одна. Силы не равны ― скрутят и всё равно по-своему сделают. А особо злобные ещё и попинают от души. И что делать?

– После я покажу тебе, как энергию в нужное русло направлять, ― продолжила Сама. ― Ничего сложного в этом нет, нужно будет просто сосредоточиться и фантазией воспользоваться.

Ветка осторожно тронула меня за вспотевшую руку и сообщила:

– На самом деле, когда Софья каналы открывать будет, достаточно полностью расслабиться. Так вообще ничего не почувствуешь, кроме лёгкой тревоги.

– Спасибо, ― поблагодарила я её за заботу.

– Обряд в особом месте проводится, поэтому Глашка выдаст тебе калоши и дождевик, ― закончила глава ковена и недовольно поморщилась. ― Погода подкачала, конечно. Придётся жидкость для розжига использовать, чтоб костёр развести. Невелика беда, но не по традиции. Нехорошо это.

– А вы разве силой воли огонь создавать не умеете? Ведьмы же, ― с видом знатока поинтересовалась я в надежде на очередную порцию убийственно-снисходительных взглядов, но в ответ услышала:

– Сейчас в общине нет таких умельцев. Дар управления стихиями самый редкий. Наставница Каркуши была такой, но передать, увы, смогла только силу без умений.

Каркуша выпрямила спину и гордо подтвердила:

– Чистая правда. Мышаня и тучи разогнать умела, и град вызвать, и пламя без спичек разжечь. Жаль, что преемницу с нужным даром найти не смогла.

– А почему Мышаня? ― спросила я.

– Она крыс любила, ― ответила мне Веснушка. ― Белых таких, с красными глазками-бусинками. Крысы долго не живут, поэтому приходилось в городе у заводчиков время от времени новых покупать. Когда Мышаня умерла, Уголёк её последнюю питомицу слопал.

Кто бы сомневался. Он сам говорил, что в лесу за мышами и ящерицами охотится.

– М-да… ― с ностальгическим выражением лица произнесла Сама. ― Прежде община наша сильнее была. Мельчают ведьмы. Ни барьерной магии теперь нет, ни стихийной, ни предметной. Даже амулеты слабыми получаются. Ладно, девоньки. Охами и вздохами не вернёшь ничего, а у нас каждая минута на счету. Отойдите все, чтоб Софье удобнее было, а ты, Царевна, на стол ложись. Ежели сама не ляжешь, помощников, как видишь, в избытке. Ветка, запри дверь, чтоб за Ее Высочеством по лесу опять гоняться не пришлось.

Я уколов с детства стараюсь избегать. Не боюсь, но и любви особой к таким процедурам тоже не испытываю, а они в меня иголками тыкать собрались. Софья на словах объяснила, что нужно задействовать пальцы и какие-то три точки на голове. Пальцы ― это ж самое чувствительное.

– У меня лидокаиновый спрей есть, ― доверительно сообщила целительница. ― Просроченный, правда, но ещё работает. Я проверяла. Ложись, не бойся.

Не драться же с этой толпой чокнутых, правильно? Но и в руки им без страха и сомнений даваться тоже было бы странно. Я мешкала. Ведьмы ворчали недовольно. Софья и Сама пытались меня подбодрить и заверить в том, что никакую инфекцию не занесут, а мой внутренний голос настоятельно рекомендовал бежать. Куда бежать? В окно? Одна шишка у меня на лбу уже есть, достаточно. Уповая на то, что образование фельдшера не позволит Софье совершить непоправимое, я разлеглась на столе, вытянула руки вдоль тела ладонями вверх, закрыла глаза и попыталась расслабиться, когда явственно услышала голос Филомены:

– Хоть бы кроссовки свои грязные сняла, когда на стол лезла. Никакого воспитания.

– Не обращай на неё внимания, она всегда занудой была, ― шепнула мне Софья.

Это я могу, но расслабиться всё равно не получалось довольно долго. Пока целительница пшикала мне на пальцы обезболивающее и возилась с руками, было ещё терпимо, а когда дело до головы дошло, я разволновалась.

– Смирно лежи, а то всё заново начинать придётся, ― прозвучал строгий приказ.

Глава общины шикнула на своих подружек, чтобы их болтовня не мешала моему магическому усовершенствованию. «Ты сама на этот ужас подписалась, так что расслабь булки и терпи», ― сказала я самой себе, прислушиваясь к ощущениям. Когда иголками в голову тычут, приятного мало.

– Чувствуешь прилив силы к рукам и голове? ― спросила Софья.

– Чувствую, что надо было посетить отхожее место, прежде чем идти сюда, ― ответила я.

– С этим придётся немного потерпеть, ― усмехнулась целительница. ― Другие посторонние ощущения есть?

– Нет.

– Хм… Странно.

Странность привлекла внимание других присутствующих. Вокруг меня собрался целый консилиум. Из взволнованной болтовни я поняла только, что отсутствие реакции организма на изменение магической составляющей ― явление ненормальное. С технической точки зрения всё прошло идеально, нужные каналы раскрылись, но при этом я должна была вспотеть, покрыться мурашками, покраснеть, начать жаловаться на плохое самочувствие или ещё что-нибудь. Любой отклик тела был бы естественным, но у меня не обнаружилось вообще никакого.

– Может, это из-за удара головой? ― предположила Софья. ― У меня в таких делах опыта немного. Сама, что думаешь?

– Думаю, что переживать не о чем, ― положила глава конец всеобщему волнению. ― Все люди разные. Пусть сходит в нужник, и приступим к обучению.

А меня внезапно осенило. Уголёк говорил, что магическому корню общины нужно девять источников. Ровно девять ― не больше и не меньше. Допустим, я в это верю. Если я сегодня свяжу свою магическую суть с корнем, то кто-то должен будет «отвязать» свою. Теоретически этим человеком должна стать моя наставница, ведь я её вроде как заменю. Но это же означает, что старушка фактически выходит из ковена. Преемница Софьи уже прошла через этот процесс. Получается, Софья может просто развернуться и уйти отсюда? Или не может?

Должно быть, те документы, которые мне Глашка на подпись подсунуть пыталась, именно такие моменты и регламентируют. Это всё логично, но силы-то магической у учеников с гулькин нос. В корень поступает меньше энергии, чем было задумано. Для того, чтобы устранить этот недостаток, наверное, и нужна связь «ученик-наставник».

– Так и будешь лежать? Не уписаешься? ― удивлённо осведомилась моя наставница.

Я открыла глаза и поняла, что на меня снова все таращатся. Слезла со стола, обнаружив при этом, что кончики всех пальцев на моих руках заклеены маленькими бактерицидными пластырями. Если есть магия, зачем пластырь расходовать? Или ко мне сейчас нельзя постороннюю силу применять?

Всё происходящее казалось чистой воды безумием. Глашка выдала мне тёмно-зелёный плащ-дождевик и проводила туда, куда хотелось уже нестерпимо. Путь она освещала обычным фонариком, хотя было ещё не слишком темно.

– Зачем фонарик? ― спросила я без особой надежды на логичный ответ.

– Чтоб Твоя Светлость на ежа не наступила. Их тут по вечерам тьма-тьмущая бегает.

Что ж, вполне логично и разумно. Когда мы вернулись в дом, стол уже был сдвинут к стене, как и колоды с лежащими поверх них досками. В комнате сразу аж просторнее стало, но сидящие в рядочек у стены тётки начали вызывать у меня раздражение.

– Стань вот тут, смотри на меня внимательно и повторяй каждое движение. Пока без концентрации, просто технически, ― указала мне Сама на середину комнаты.

Я сняла плащ и отдала его вороне. Встала там, где было велено. Сконцентрировала всё своё внимание на руках наставницы. В точности повторила всё, что она показала.

Шарахнуло так, что меня отшвырнуло к двери и знатно приложило головой об косяк ― теперь затылком. Свечи погасли. Оконные стёкла со звоном вылетели на улицу, местами вместе с рамами. Сидящих вдоль стены дамочек расплющило по брёвнам в забавных позах. Только Сама осталась там, где стояла, но облачко седых волос вокруг её головы исчезло. Я старательно проморгалась, прогоняя из поля зрения назойливых цветных мушек и осторожно спросила:

– Я то-то сделала не так?

Старушка медленно подняла руку, провела её по своей лысине и многозначительно изрекла:

– М-да… Весьма неожиданно.

Глава 8

Я вообще не поняла, что произошло.

– Глашка! ― позвала Сама, но ответа не последовало.

Внезапно облысевшая старушка попыталась зажечь свечу, но врывающийся через разбитые окна ветер жадно слизывал слабое пламя. В итоге решение было принято в пользу керосиновой лампы ― точь-в-точь такой же, какая висит под потолком в гостевой избе. Ведьмы потихоньку приходили в себя и стонали, потирая ушибленные места. Глашка валялась на полу у стены полудохлой вороной. Старая ведьма подняла её за одну лапу, осмотрела со всех сторон, недовольно поджала губы и вручила свою прислужницу Веснушке, глаза которой то и дело норовили съехаться в кучу.

– Уголёк! ― громко крикнула Сама в окно.

Кот мгновенно запрыгнул на подоконник, словно только и ждал, когда его позовут. Осмотрелся с неподдельным интересом и издал звук, похожий на чих или сдавленный смешок.

– Уведи это бедствие обратно в гостевой дом и глаз с неё не спускай. А поутру, как светло станет, в Сосновку отведи. Пусть катится своей дорогой, ― прозвучал ворчливый приказ.

«А как же обещанные фото и сведения?» ― мысленно возмутилась я, но здравый смысл подсказывал, что в текущей ситуации лучше скромно помалкивать и не нарываться на новые неприятности.

– Идём, ― позвал меня Уголёк и исчез за окном.

– А можно плащ взять? Там дождь накрапывает… ― осторожно попросила я.

Ведьма подняла с пола тот дождевик, который я надевала раньше, сунула его мне в руки и бесцеремонно вытолкала меня в тёмные сени, громко хлопнув дверью напоследок.

– Дурдом, ― подытожила я, накинула плащ на плечи и вышла на улицу, где сразу спросила у кота: ― Что это вообще было?

– Пошли, пока хозяйка злиться не начала. По дороге расскажу, ― пообещал он.

И рассказал. Оказывается, та версия местной легенды, которую я слышала от него вчера, была сокращённой на малозначительные детали. Первые девять ведьм общины были привезены сюда издалека потому, что здешние бабки, знахарки и гадалки оказались бесполезными. У древнего зла, что дремлет в земле близ Брусничного, опутанное корнями природной магии, есть что-то вроде защитного механизма. Оно разумное и прекрасно осведомлено о способах борьбы с ним. Только появившись, это зло повлияло на всех одарённых людей в округе таким образом, что их дар стал для него безопасным. «Предохранитель» передаётся по крови, поскольку магия в большинстве случаев наследуется потомками. Это никто не может увидеть или предугадать ― дар как дар, ничего особенного. В него можно вмешаться так, как в мой вмешалась Софья. Можно развивать разными способами. К такому человеку даже другую магическую силу применить можно. Но если обладатель такого наследия пытается использовать традиционные техники борьбы с древним злом, происходит то, что случилось сегодня ― мощный и неконтролируемый выброс энергии. Проще говоря, о том, чтобы я стала членом «ковена девяти» даже речи быть не может, поскольку моё участие в первом же обряде сведёт на нет многовековые старания общины и гарантированно станет причиной очередного пробуждения зла.

– Да я вообще ничего не делала, просто руками подвигала, ― обиженно проворчала я, поднимаясь на крыльцо гостевого дома.

– Этого достаточно, чтобы запрет распознал технику и сработал должным образом, ― сочувственно промурлыкал Уголёк. ― Ты уж не обессудь, но раз твоя часть сделки невыполнима, то и встречные обещания силу свою потеряли. Придётся уйти, не солоно хлебавши.

– Ну и ладно. Переживу.

Я по жизни оптимистка и стараюсь во всём находить положительные стороны. Не дадут мне информацию? Невелика потеря, выкручусь. Зато живой отсюда уйду и без дурацких обязательств. Есть и ещё плюсы. Если верить в магию, а я уже на это почти согласна, то благодаря Софье мой дар теперь можно активно развивать и использовать. Кстати…

– И они правда меня вот так запросто отпустят? ― недоверчиво осведомилась я.

– Так от тебя общине вред только сплошной, зачем удерживать? ― прозвучало в ответ.

– Ну-у-у… ― многозначительно протянула я. ― Ты вот сейчас мне важную инфу слил, которую я могу в своих интересах использовать. Никуда не уйду и буду вашу главу шантажировать до тех пор, пока она мне обещанное не обеспечит. Движения я запомнила, могу ведь и повторить их.

– Опытным ведьмам угрожать? Ты это серьёзно? ― удивился котик.

Ну да. Погорячилась. Нужно быть благодарной уже за то, что они не пытаются меня прикопать где-нибудь в окрестных лесах. Всем ведь перепало, а среди них и злюки есть.

– А почему Глашка в ворону превратилась? ― спросила, чтобы сменить тему.

– Так она ворона и есть, ― ответил Уголёк, войдя в дом и сменив кошачий облик на мокрый человеческий. ― Была б ты посильнее, и меня зацепило бы, а так только слетела простенькая магия в ограниченном пространстве. У хозяйки давно с волосами проблема. Софья старается исправить это в меру своих сил, но она не всемогущая. Старая уж хозяйка-то, возраст своё берёт. Она услугами Ворчуньи пользуется, чтоб лысина не видна была. Морок качественный, поддержки не требует, но в таких случаях, как сейчас, его запросто сносит. И оборотную магию тоже. Глашка очухается, не переживай. Я за Малинку больше волнуюсь. Её чтоб в доме сидеть заставить, усилия немалые нужны. Сейчас точно приступ случится, если никто не сообразит бедолагу за порог выставить.

Да уж, неловко вышло. Но моей вины в этом нет. Если даже сильные ведьмы не могут отличить обычный дар от защищённого, то я об этом вообще впервые слышу. И всё же забавно ― только вчера старая ведьма сетовала, что веры во мне нет, а теперь её хоть отбавляй, но пользы от этого ковену полный ноль.

– Точно мстить не будут? ― на всякий случай спросила я, выглянув за окно.

– Община с уважением к одарённым относится и без веской причины никому зла не делает, ― успокоил меня Уголёк. ― Каркуша только сгоряча проклянуть может, но для этого обида посильнее нужна. Ты же не могла знать, что так получится, правильно? За что на тебя злиться?

– А до меня были такие же? Ну, с запретом.

– Были, конечно, ― ответил котяра и зажёг керосиновую лампу. ― О, Глашка остатки твоего ужина не убрала. Претендуешь?

– А тебе костей разве не перепало?

– Не жадничай. Всё равно ведь есть не будешь. По лицу вижу, что аппетита у тебя нет. А я гречку люблю. Даже холодную. И салатик сегодня вкусный.

– Господи, да ешь уже, ― сдалась я.

– Я не Господи, не богохульствуй, ― прозвучало в ответ с нотками предвкушения.

Кот-оборотень будет ещё меня воспитывать! Ну и бардак!

Продолжения дискуссии о ведьмах с запретом я не ждала. Сняла дождевик и развесила его на гвоздях сушиться. В доме было прохладно, но разводить огонь в «буржуйке» я не рискнула, хотя в углу рядом с ней лежал запас сухих дров. Села на топчан и сняла мокрые кроссовки. Носки, конечно же, тоже промокли и начали источать неприятный запах, но Уголёк, поглощая гречку с травяным салатом, только бросил в мою сторону короткий взгляд. Устраивать стирку смысла не было ― дома всё постираю. Дошлёпала босиком до двери, зачерпнула полный ковшик воды из ведра, вышла на крыльцо, ополоснула ноги и вернулась, оставив грязные носки снаружи у двери ― утром в нужник выброшу, чтоб в рюкзаке не воняли. Надела чистые. Пока проделывала это всё, Уголёк съел мой остывший ужин и облизал контейнеры.

– Лет около тридцати назад одну из ведьм охотники заезжие подстрелили, ― неожиданно расщедрился он на откровения. ― Тогда в районе передел власти был, беспорядки часто случались, никто лицензию на отстрел животных не спрашивал, а она не только зверем управлять могла, как Веснушка, но и сама птицей могла обернуться, зайцем или оленем. Вышла за территорию защитного морока посмотреть, кто в её владениях снова бесчинствует, и сразу же пулю схлопотала. День её возвращения ждали, два… Когда неладное почувствовали, искать начали, а она померла уже.

– А как же корень общины? Девять же источников быть должно, ― напомнила я.

– Для таких случаев отсрочка предусмотрена, ― пояснил Уголёк. ― Если кто-то покидает общину надолго, его связь с корнем сильно истончается, но полностью обрывается только через год, так что время на замену и проведение особых ритуалов есть. А если ведьма внезапно умирает, её дух остаётся связанным с корнем всего два полных лунных месяца. Тоже многое можно успеть, если есть подходящие преемницы на примете. Тогда с этим попроще было, чем сейчас. В магию многие лезли, на виду были, так что проблем с заменой не возникло. Заманила хозяйка сюда первую подходящую, какая поблизости оказалась. Дар у неё не такой был, как у покойной, но это и неважно. Главное, что силы было в достатке. Будущее она предсказывать могла. На рунах гадала, на гуще кофейной, на рисунке прожилок на листьях… Противиться не противилась, но сразу Самой сказала, что ничего не выйдет. Хозяйка приняла это за попытку отделаться от нежеланных обязательств и не поверила. А когда учить начала тому же, чему и тебя, случилось непоправимое. У тебя-то дар слабенький, потому и защита на нём хлипкая, а та посильнее была. Так звездануло, что общине чуть было ещё двух преемниц искать не пришлось.

– То есть здешних ведьм опыт ничему не учит, ― подытожила я.

– Да не в этом дело, ― ответил мне собеседник. ― У хозяйки есть родословные всех одарённых, какие здесь ещё при купце Потапове жили, вплоть до нынешних поколений. Сведения эти собирались долго и тщательно, чтоб подобные недоразумения не случались. Но, как выяснилось, не всё оказалось учтённым. В неразберихе сочли это случайной ошибкой по недосмотру, а позже перепроверили и спохватились, что надо бы и эту гадалку тоже в списки внести, но её уж и след простыл. И домой к себе она тоже не вернулась. Время на замену ещё было, поэтому отнеслись к выбору с большей осмотрительностью и привели сюда Малинку. Один такой случай за два века кого и чему научить должен был? Тебя проверили ― в родословных твоего имени нет. Никто и подумать не мог, что запрет этот снова проявится. Теперь и тебя в списки внесут, и всю твою родню. Всех на наличие дара проверят, а в будущем и за потомками следить станут.

– Круто, ― приняла я к сведению эту информацию. ― Сначала одно мне в голову складываете, потом другое заливаете… Сами в своих версиях вранья не путаетесь ещё?

– А что я тебе соврал? ― обиделся Уголёк.

– Что не прожорливый, ― огрызнулась я. ― Ладно, проехали. Мне эта каша всё равно теперь ни к чему. Поздно уже, поспать надо. Ты до утра меня тут караулить собираешься?

– Я существо подневольное, приказа ослушаться не могу.

– Тогда следи, чтобы в лампе керосин не закончился. И не гаси её, понял?

– Трусиха, ― фыркнул он в ответ, обернулся котом и растянулся на лавке у двери.

Опасаясь околеть от холода, я залезла под одеяло и брякнулась на жёсткую подушку, о чём сразу же сильно пожалела ― забыла как-то, что затылок у меня теперь тоже ушибленный. «Чтоб вы провалились вместе со своей магией!» ― пробормотала себе под нос, укладываясь поудобнее.

– Зря слова тратишь, они у тебя силы не имеют, ― донеслось с лавки.

– Спокойной ночи, ― ответила я, закрыла глаза и попыталась заснуть.

Удивительно, но сон пришёл ко мне легко и быстро. Хороший такой сон, уютный. Мне приснилась наша старая квартира. Лёгкий ветерок врывался в форточку и колыхал белый тюль на окне. Бабушка сидела на диване и раскладывала на низеньком журнальном столике свои любимые карты. «И так смерть получается, и эдак погибель… Что ж за судьба-то такая?» ― пробормотала она, привычно хмурясь. Порыв ветра сдвинул тюль в сторону. Железные кольца на карнизе тихо звякнули. Карты на столе смешались, а одна упала на пол. Бабушка подняла её, посмотрела на меня с улыбкой и шепнула: «Проснись, дурёха».

Меня будто кто в бок толкнул. Разлепила веки, увидела прямо над собой два ядовито-зелёных глаза и резко села, угодив при этом своим многострадальным лбом незваной гостье в переносицу. Она отпрянула, процедив сквозь зубы с шипением:

– Вот уж воистину сущее бедствие!

Керосиновая лампа всё ещё озаряла комнату слабым светом. Я скатилась с топчана на пол, доковыляла, спотыкаясь, до стола, вооружилась пластиковой вилкой и выставила этот смертоносный столовый прибор перед собой на вытянутой руке.

– Если подойдёшь ближе, я тебе вилкой в глаз ткну! ― предупредила решительно.

– Не ори, если жить не надоело, ― прошипела она, болезненно морщась и пытаясь проморгаться. ― Вот ведь народ пошёл! К ней с добром, а она в ответ вилкой машет!

– Ага, с добром! Как же! ― огрызнулась я и скосила взгляд в направлении лавки, где бессовестно дрых тот, кому полагалось глаз с меня не спускать. Ещё и лапками подёргивал во сне, словно догнать кого-то пытался.

– Усыпила я тюремщика твоего, ― сообщила Филомена шёпотом, неведомо как проследив за моим взглядом. ― Уходить тебе надо отсюда. Сейчас. Если до утра останешься, живой не выберешься.

– Это почему ещё? ― недоверчиво сощурилась я. ― Ваша Жалейка сама приказала Угольку, чтобы он утром до какой-то Сосновки меня проводил.

Она присела на топчан, погримасничала, потрогала пальцами свою переносицу, вздохнула и ответила:

– Она передумала. Бедовая ты, а такие только мёртвыми проблем не создают. Веснушка к берлоге медвежьей ушла. Понимаешь, чем это пахнет? Если уйдёшь сейчас, успеешь избежать беды.

– С чего бы я тебе поверила? ― продолжала я гнуть свою линию. ― Это тебе конкурентки не нужны. Сама, небось, гадость какую-то задумала.

– Да какая ты мне конкурентка? ― усмехнулась она и начала выкладывать на топчан содержимое своих карманов. ― Я предупредила, а дальше сама решай. На уговоры времени нет, я тайком сюда пришла. Здесь амулет, который поможет все мороки миновать, фонарик и пищалка, чтоб дикого зверя отпугнуть, если на дорогу выйдет. Через калитку не иди, этот путь тебя точно к смерти приведёт. За домом есть два куста смородины. Пройдёшь между ними и попадёшь на тропу, которой тебя сюда привели. Иди, не сворачивая, по ней до моста и через реку, а за мостом сразу вправо уходи и вдоль реки топай. Тропы там нет, но и звери редко ходят. Грунтовку заросшую просто перейди, не ходи по ней. Чуть дальше увидишь косу песчаную. Там в реке воды по колено, не утонешь. Ступай по воде вдоль берега до большого белого камня. За ним пастбища старые начинаются, а оттуда хорошая дорога до Поповки. Если поторопишься и не будешь на чужую милость уповать, успеешь к первому служебному автобусу, который рабочих на фабрику в город возит. Водителя зовут Виталий. Он картавит сильно, не ошибёшься. Скажешь ему, что от меня, иначе в автобус не пустит. Большего я для тебя сделать не могу. И так ответ держать перед общиной придётся за то, что вмешалась. И фонарик без нужды не включай. Всё. Удачи!

Завершив это наставление, специалистка по зельям и ядам спешно покинула моё временное обиталище.

Нормальный расклад получается, да? Если дождусь рассвета, меня медведями затравят. Если послушаюсь Филомену и сбегу, неизвестно, пустят ли за мной погоню. «И так смерть получается, и эдак погибель…» ― вот уж спасибо бабуле за это пророчество. Всю жизнь она меня наяву смертью пугает, а теперь и до снов добралась.

Внутренний голос подсказывал, что Филомене верить нельзя. С чего она вдруг такой добренькой стала? Вечером таращилась на меня с ненавистью, а теперь спасти решила? С другой стороны, кому здесь вообще можно верить? Уголёк подневольный, он любому приказу хозяйки подчинится. Скажут не мешать медведям ― молча отойдёт в сторонку, когда косолапые по мою душу придут. Ему веры нет. А старая ведьма себе на уме. Если она не постеснялась даже участкового диким зверем затравить, то обо мне и печалиться не станет. И если хорошенько подумать, то прикончить одну «бесполезную» одарённую проще, чем вносить её имя в какой-то реестр и отслеживать потомков. Если есть доступ к информации о семье, весь род искоренить можно. До конца ли был со мной откровенен Уголёк? Живы ли до сих пор все те люди, на которых есть родословная? Он сказал: «Один случай за два века», а куда остальные подевались? Филомена до сих пор только смотрела на меня неприязненно и гадости говорила, но навредить не пыталась, хотя понимала, что меня к ней в ученицы определят. А Жалейка? Клятву дай, документ подпиши… И всё с хитростью, нахрапом.

– Ладно, попробуем в этот раз поплыть против течения, ― решила я.

Вытряхнула на топчан всё содержимое рюкзака, чтобы проверить, не подсунули ли мне туда что-нибудь подозрительное. Заодно убедилась, что ничего не спёрли. Одежда, телефон, паспорт, студенческий билет, ключи от дома, кошелёк ― всё на месте. Сложила свой нехитрый скарб обратно и потянулась за плащом, но брать его не решилась. Зато взяла всё, что оставила для меня Филомена.

– Чао, мурлыка! ― шепнула на прощание дрыхнущему коту и тихонько выскользнула за дверь.

Спасибо Филомене за амулет от мороков. Когда прямо у меня перед носом в мгновение ока выросла зловещая тень, я выронила эту сплетённую из сухих трав штуковину и чуть было не заорала с перепугу, но морок развеялся сразу же, как только в него угодила дарованная мне защита. Не обманула травница. Доверия к ней не прибавилось, но вещь она мне всё-таки дала полезную.

Глава 9

О том, как добиралась до города, даже вспоминать не хочется. По бездорожью до песчаной косы? Раз плюнуть! Погода по степени паршивости, правда, перешагнула отметку «испортилась окончательно». Температура воздуха упала если не до нуля, то около того. Июнь, ёлки-палки! Мои джинсы при ходьбе разве что хрустеть не начали, а предстояло ещё и в реку лезть. Ну это тоже не проблема. Целеустремлённого журналиста холодом не проймёшь. По пути выломала в прибрежных кустах ветку подлиннее и потолще, чтобы глубину погружения понимать. Добравшись до косы, сняла насквозь мокрые кроссовки и попыталась закатать штанины, но быстро бросила эту затею ― всё равно с них вода уже почти течёт, а у меня в рюкзаке спортивный костюм лежит про запас. Переоденусь где-нибудь у Поповки. Потыкала веткой в песчаное дно, оценила результат ― и правда мелко. А спуск неудобный, грохнуться можно. Тоже невелика беда. Жизнь заставит ― ещё не так раскорячишься. Водичка даже теплее, тем вся остальная окружающая среда, хотя пальцы на ногах подогнулись от холода моментально.

Я думала, что прогулка по воде нужна для того, чтобы сбить со следа зверя, которого ведьмы за мной вдогонку отправят, но отказалась от этой мысли ещё до того, как начала водные процедуры. Есть ведь Глашка пернатая, а Малинка птицей командовать тоже умеет ― если выследить захотят, это лучше всего делать с высоты птичьего полёта. План побега дурацкий донельзя, но я уже половину пути прошла, так что жаловаться глупо. На самом деле необходимость идти по песчаному дну реки была продиктована наличием в этой части берега нескольких глубоких оврагов, заросших густой растительностью ― опасненько в темноте-то по таким местам лазать. Да и упомянутый Филоменой большой белый камень был виден издалека ― навскидку метров пятьсот до него.

Всё замечательно, конечно, но наставница забыла объяснить, в каком направлении двигаться дальше. Луга некошеные вдоль берега тянутся, а дорога к Поповке где? К лесу идти нужно или вдоль реки до конца этой «травы по пояс»? Я к тому времени уже так громко зубами клацала от холода, что этим звуком обнаруживала своё присутствие лучше, чем сетом фонарика. Фонариком я, кстати, на свой страх и риск не воспользовалась ни разу.

Поднялась вдоль крайнего оврага к лесу и пошла по подлеску параллельно реке ― так выше шанс дорогу не пропустить. Почти час топала и чуть не заплакала от радости, когда увидела серенькие поперечные жерди ограждения. А там и дорога нашлась. Хорошая такая дорога ― широкая, без единой травинки и с минами коровьего навоза на всей протяжённости. И не длинная ― около километра всего. Вышла я по ней к ферме, где на борьбу с нарушителем охраняемых границ сразу же примчались четыре здоровенные собаки. Пригодилась пищалка Филомены, но громкий лай охранников разбудил местного сторожа, который живо заинтересовался причиной моего появления в чужих владениях.

– Мне в Поп-п-повку над-д-до, ― объяснила я, стуча зубами и соврала: ― Я т-т-туристка, от группы отб-б-билась.

Заспанный и явно нетрезвый мужичок объяснил, что нужно идти дальше по дороге ещё пару километров и спросил:

– Слышь, туристка, ты по берегу шла?

– Аг-г-га.

– Через пастбища?

– Аг-г-га.

– И как тебя Буян пропустил?

Я уставилась на него непонимающе, но выяснилось, что Буян ― это бык-производитель. Злющий. Стадо на летнем выпасе, поэтому через пастбища ходить сейчас опасно. Мне крупно повезло на Буяшу не нарваться. А когда я сообщила, что вообще ни одной коровы не видела, волосы на голове моего собеседника поднялись дыбом и посыпался отборный мат в адрес какого-то Генки, который алкаш безответственный. Насколько я поняла из длинной и впечатляющей речи сторожа, коровы куда-то свалили. В лес, судя по всему, а там болото гиблое. Но мне–то какое до этого дело? Попрощалась вежливо и дальше себе пошла.

Когда на горизонте замаячил просвет с горящим где-то вдалеке единственным фонарём, я свернула с дороги в кусты и переоделась. Судя по тому, что пасмурное небо заметно посветлело, было что-то около трёх или четырёх часов ночи. Точное время отправления служебного фабричного автобуса мне никто не сказал, поэтому пришлось уповать на всемогущий «авось». А Поповка-то не маленькая. И в это время суток совершенно безлюдная. Я дотопала до ближайшего магазина, но признаков остановки там не обнаружила. Пошла дальше. Нашла вроде бы что-то отдалённо напоминающее площадь с фонарным столбом в центре. И вокруг этого столба вроде как автобус вполне себе может развернуться. А присесть негде. Мои бедные натруженные и замёрзшие ножки уже гудеть начали.

Ждать пришлось довольно долго, но первая же пришедшая на это подобие площади женщина заверила меня, что весь общественный транспорт, включая служебный, останавливается именно здесь ― уже бальзам на душу. Дама оказалась не любопытной, но смотрела на меня с интересом, а я сто раз пожалела о том, что пошла на поводу у своей бунтарской натуры и выкрасила волосы в ярко-зелёный ― по этой примете меня брусничнинские ведьмы до самого места жительства отследят. И ещё эта жительница Поповки была одета в куртку. Я не завистливая вот вообще нисколько, но в тот момент хотела бы тоже одеться потеплее.

Работники какой-то городской фабрики постепенно стягивались к месту утреннего сбора. Я натянула на голову капюшон толстовки, чтобы оригинальность моей причёски поменьше бросалась посторонним в глаза, и ненавязчиво подслушивала утренние сплетни деревенских жителей. Погода, оказывается, удивила всех. Прогноз обещал ясное небо и летнее тепло, но синоптикам, похоже, можно верить не больше, чем брусничнинским ведьмам.

– Давно такого не было, ― высказала своё мнение одна из трудяг.

– Да какой «давно»? ― подала голос другая. ― Погода, как и сезоны, по кругу ходит. Лет пять назад что было, вспомни. Всё зелено, цветёт и пахнет, а с неба снег валит.

Скучные они. Резкое похолодание ― главная новость дня. Но неприятно, да. У меня организм не железный, может и простудиться. Из носа уже потекло, а это значит, что к вечеру проявятся и все остальные симптомы.

– О! Едет! ― радостно изрёк бородатый мужик, услышав характерный звук приближающегося транспорта.

Новенький ПАЗик въехал на площадь, обогнул фонарный столб и остановился прямо перед продрогшими пассажирами. За рулём сидел худющий шатен лет сорока с сердитым выражением лица. Я сразу же потопала к водительской двери и вежливо постучала в стекло. Дверь приоткрылась.

– Зд-д-дравствуйте! ― поприветствовала я незнакомца. ― Вы Виталий?

– Допустим, и что? ― недружелюбно прозвучало в ответ.

– Мне бы в город. Филомена сказала…

– Садись, ― разрешил он, не дослушав объяснение до конца.

«Ну точно её хахаль», ― пришла я к выводу, не забыв поблагодарить доброго человека за проявленную щедрость. А с чего бы ещё ему правила нарушать вздумалось? Служебный транспорт потому служебным и называется, что для работников предприятия предназначен, а не для всех. Моё появление в салоне моментально вызвало тихое негодование трудяг, а откуда-то из глубины даже прозвучало, что рейсовый до города всего через два часа будет ― «некоторые» могли бы и подождать, а не наглеть. Да и ну их всех! Им бы мои проблемы. Хотела пройти к задним сидениям, но Виталий не разрешил.

– Впе’еди садись. Тебе а‘аньше выходить.

И правда ― картавый. В передней части салона осталось только одно свободное место, куда я и утрамбовалась со своим рюкзаком, сделав вид, что не слышу недовольного ворчания других пассажиров. С таким отношением кто-нибудь из них наверняка настучит начальству на Виталика, но это уже не моё дело. Мне разрешили ― всё, вопрос исчерпан. Если он сам готов взять на себя такую ответственность, значит, и с последствиями тоже разберётся сам.

ПАЗик стоял в Поповке минут пятнадцать, пока в него не загрузились все работники фабрики. Осталось четыре свободных сидячих места в середине ― вот чего люди разворчались? Но причина, оказывается, имелась. По пути в город была ещё одна остановка в придорожной деревеньке, где Виталий подобрал ещё шесть пассажиров. Негодование в мой адрес начало нарастать, поэтому во избежание скандала я просто уступила место и встала у двери. В итоге стоя ехали я и сонный парень моего возраста ― было похоже, что он уже привык так ездить, поскольку остальные ворчуны старше него по возрасту. Ну и ладно. Лучше плохо ехать, чем хорошо идти.

Через полчаса персонально для меня дверь автобуса открылась, и я оказалась на безлюдной городской улице. Магазины все закрыты, прохожих нет, по дороге туда-сюда снуют редкие машины. Часов шесть утра, не больше. И холодрыга жуткая. Я осмотрелась и заприметила вдалеке характерный навес автобусной остановки. Городок даже не районного значения ― так, большая деревня. Я уже была здесь, когда в Брусничное пыталась попасть, но, кажется, в другой части, в которой как раз находится автовокзал.

На остановку притопал лохматый рыжий пёс с рваным ухом ― посмотрел на меня неприязненно, обнюхал полупустую урну и ушёл. Из носа потекло уже сильнее, поэтому я достала из кармашка рюкзака пачку бумажных носовых платков. Ну точно ― заболела. И в горле першить начало. Витаминами уже ничего не исправишь, придётся лечиться основательно. «А Софья наверняка отвар травяной подсунула бы», ― подумалось невзначай. Поймав себя на этой мысли, я трижды сплюнула через левое плечо и на всякий случай перекрестилась.

Странные всё-таки ведьмы в Брусничном живут. Налоги исправно платят, а уголовной ответственности за убийства и издевательства над людьми не боятся. И никто им не указ, даже церковь. А всё потому, что миссия на этот ковен возложена очень ответственная ― древнее зло сторожить, которое, собственно, никто и никогда даже не видел. Мор скота, эпидемия среди людей ― на всё есть объективные, научно обоснованные причины, просто народ два-три века назад здесь жил дремучий. Старик-ведун удачно волну поймал, чтобы возвыситься на чужих бедах. У самого, небось, иммунитет имелся железобетонный. А те, кому он лапшу на уши про древнее зло навешал, впечатлительными оказались и поверили. Сам ковен и есть зло! А кто думает иначе, пусть попробует с тамошними кумушками пообщаться.

Время шло, городок постепенно начал просыпаться. Мимо остановки на велосипеде проехал дедок, потом прошли молодая мамашка с дитятком ― не иначе, в детский сад. Появилось подозрение, что общественный транспорт мимо этой остановки не ходит в принципе. Следующим прохожим оказался представительного вида мужчина в коротком плаще и с зонтом. Я спросила, далеко ли находится автовокзал.

– До перекрёстка и направо, ― указал он мне дорогу.

Если бы раньше знала об этом, уже давно бы туда дотопала. Когда пришла, выяснилось, что касса и собственно помещение автовокзала откроются не раньше восьми утра, но на улице в ожидании рейсовых автобусов уже мёрзли немногочисленные пассажиры. «Водителю оплатить можно», ― сообщила мне нахохлившаяся дама с большой дорожной сумкой. Отлично! И как раз первый же автобус оказался нужным мне. Просто подарок судьбы какой-то! Кошелёк я ещё в Брусничном проверила ― все деньги на месте. Сказала водителю, что мне до конечной, оплатила проезд, заняла свободное местечко у окна, скукожилась там, пытаясь согреться, и задремала.

Спала до самого моего родного и горячо любимого города. Проснулась на конечной и не сразу поняла, где нахожусь, а самочувствие недвусмысленно указывало на то, что у меня поднялась температура. И кашель начался. Кое-как добралась до дома. Открыла Эдькину квартиру своим ключом и с порога услышала доносящийся с кухни женский голос ― там кто-то фальшиво напевал. Поставила рюкзак у двери, разулась, прошлёпала мокрыми носками из прихожей к кухне… В сковороде на плите шкворчала яичница с сосисками, а у плиты пританцовывала, заткнув уши наушниками, блондинистая девица, одетая в мой любимый махровый халат. Меня она заметила только спустя минуты три, когда сняла скромный обед на тарелку и повернулась, чтобы поставить его на стол. Замерла с этой тарелкой на месте, свободной рукой вынула наушники и громко позвала:

– Эдик! У тебя гости!

– Здрасьте, ― поздоровалась я, шмыгнув носом.

Ждать пробуждения жениха не стала ― молча покинула кухню и отправилась в спальню. В квартире всего две комнаты ― гостиная и спальня. Первая проходная, поэтому мне представилась возможность по достоинству оценить масштабы случившегося здесь вчера банкета. На столике у дивана стояли два винных бокала, а под столиком ― три пустые бутылки. На тарелках лежали корочки апельсина и бананов, общипанная гроздь винограда, подсохший сыр и копчёная колбаса. Мою любимую пиалку кто-то использовал вместо пепельницы. Понятно, кто ― Эдик не курит.

– Девушка, а вы далеко собрались? ― прозвучало за спиной.

– Лесом пошла, ― не слишком дружелюбно порекомендовала я блондинистой незнакомке и пинком открыла дверь спальни.

Эдик уже проснулся ― сидел на кровати и натягивал на себя футболку.

– Тебе телефон для красоты нужен? ― спросил у меня с наездом.

– Для веса, чтоб меня ветром не сдувало, ― ответила я в том же тоне. ― Всё, любовь прошла, засохли помидоры?

– Только давай обойдёмся без сцен, ладно? ― начал он.

– Ладно, ― согласилась я.

Не обращая на полюбовничков внимания, откопала в аптечке лекарство от простуды. Залила кипятком, а пока пила, поставила на зарядку телефон. Сидела в кухне, чтобы не мешать сладкой парочке взволнованно обсуждать план действий по моему выдворению из квартиры. Когда телефон включился, обнаружилось, что вчера Эдик названивал мне весь вечер, а потом прислал сообщение: «Арин, прости, но у меня новые отношения. Прошу отнестись с пониманием, ведь мы оба уже не дети». Смешной такой. Хотя… Это я, наверное, смешная. Поверила, что он уехал на стажировку, но стоило мне срулить из дома, как здесь моментально образовалась другая. Не брезгливая, надо сказать. Я бы, например, в подобных обстоятельствах чужие вещи надевать не стала. Даже неинтересно, сколько этот роман продолжался за моей спиной. Свадьба у нас в августе будет, ага. Трус. Сам ведётся себя, как ребёнок, а на меня ещё бочку катит.

– Бабуль, привет! Ты дома? Можно к тебе приехать? ― позвонила я бабушке, поскольку идти с повинной к родителям не хотелось.

– Случилось чего? ― сразу же поняла бабуля.

– Потом расскажу, ― пообещала я.

– Приезжай, конечно. В магазин только заскочи, у меня сахар закончился.

Бабушка Рима ― золотой человек, пока не начинает на картах своих гадать. Она меня понимает лучше, чем родители. И всегда мне рада.

– За вещами потом приеду, ― сообщила я Эдику, упаковывая в спортивную сумку самое необходимое.

Ноутбук, документы, сменная одежда, записи для дипломной, беспроводная колонка, немногочисленные личные ценности… Переоделась в чистое и сухое, а то, что сняла с себя, сложила в отдельный пакет и тоже засунула в сумку ― у бабушки постираю. Надела сухие кроссовки, а мокрые оставила в прихожей ― пусть голубки наслаждаются их ароматом. Взяла с вешалки куртку и зонтик. Вызвала такси.

Герои дня рискнули вдвоём выйти в прихожую, чтобы проводить меня или убедиться, что я не прихвачу что-нибудь лишнее. А меня вдруг такое зло взяло, что аж в глазах помутилось. Как там жалейка руками делала? Не факт, что на таком расстоянии от Брусничного это сработает, но почему бы не попробовать? Терять-то всё равно теперь уже нечего.

В ванной и кухне посрывало краны. В гостиной что-то с грохотом упало. Лопнули батареи. Стёкла, как и предполагалось, вылетели на улицу вместе с цветочными горшками с подоконников. Жалобно зазвенела разбившаяся посуда. Запахло газом. Блондинку сдуло куда-то в комнату, а Эдика влепило в стену с такой силой, что без помощи травматолога он теперь не обойдётся.

Сработало, надо же.

– МЧС вызывай, ― посоветовала я на прощание своему теперь уже бывшему жениху и ушла.

Когда спускалась по лестнице, слышала взволнованные голоса соседей. «Эпицентр в Эдькиной квартире, вот пусть сам теперь и отдувается», ― подумала злорадно. Зря я так, конечно, но всё равно бальзам на душу ― виновные это заслужили.

Глава 10

У бабушки Римы очень твёрдая жизненная позиция, состоящая всего из трёх железобетонных принципов. Первый ― никогда не делай то, что тебя напрягает. По этой причине в её жилище нет ничего лишнего и требующего особого ухода, а уборка производится очень редко. Второй ― правду нужно говорить людям в глаза и сразу, не делая скидку на то, что этим можно обидеть или ранить собеседника. Это мало кому нравится, поэтому у моей бабули нет друзей. И третий ― каждый человек имеет право знать о том, что предначертано ему судьбой, чтобы успеть подготовиться к неизбежному или попытаться что-либо изменить. Учитывая вышеперечисленное, нервы моей мамы сдали, когда мне было всего восемь лет. До того момента мы жили впятером в большой четырёхкомнатной квартире, но мама сказала папе: «Либо размениваем жильё и разъезжаемся с твоей мамой, либо разводимся. Я так больше не могу». В итоге они разменяли четыре комнаты на две и одну. Бабушку определили в однокомнатную квартирку на окраине, а мы переехали в двухкомнатную в центре. Маме сразу же значительно полегчало, а мне стало грустно, потому что бабуля никогда не заставляла меня делать то, к чему не лежит душа. Уроки учить лень? Ну и не надо. Подумаешь, двойку поставят ― невелика беда. Посуду за собой мыть не хочется ― просто положи в раковину и забудь. Не одна живу, кто-нибудь помоет. Мама из-за всего этого психовала и срывалась на мне, потому что у бабушки Римы всегда и на всё находился весомый аргумент ― небо не рухнет на землю из-за одной двойки или грязной тарелки. Когда я выросла и начала спорить с родителями, отстаивая своё право на личный выбор, мама часто говорила отцу: «Это твоя мать её испортила». А что она испортила? Планы родителей на мою жизнь?

Я попросила таксиста высадить меня возле продуктового магазина ― это в шаговой доступности от бабушкиного дома. Купила сахар и любимые бабулины мармеладные конфеты. Пока дошла до её жилища, вымокла вся от пота, хотя погода не улучшилась нисколько ― лекарство, наверное, подействовало. В целом самочувствие тоже уже не казалось предсмертным. Входная дверь в квартиру оказалась незапертой, потому что хозяйка ждала меня.

– Чего носом хлюпаешь? Заболела что ли? ― спросила она, стоило мне войти в прихожую, а потом заметила сумку и нахмурилась. ― С Эдиком своим поругалась?

Я присела на полочку для обуви и разревелась, хотя всю дорогу убеждала себя в том, что этот гад не заслуживает моих слёз. Бабуля правильно оценила моё состояние и поступила так, как поступала всегда ― ушла заниматься своими делами, дав страдалице возможность прийти в себя. Я извела на слёзы и насморк все свои носовые платочки, после чего сняла куртку, разулась и прошла в комнату.

– Спать будешь на диване, кровать я тебе не уступлю, ― сразу же поставила меня в известность родственница. ― В кастрюле суп гречневый, если голодная. Недавно сварен, не остыл ещё.

Я поставила сумку на пол у дивана, села, зажала руки коленями и спросила:

– У тебя от простуды есть что-нибудь? Или в аптеку надо идти?

– Что-то было, нужно посмотреть, ― ответила она, не отрывая свой взгляд от карт, разложенных на столе.

Сбоку бубнил телевизор на убавленной почти до минимума громкости. Комната выглядела на редкость чистой ― значит, недавно у бабули был приступ Золушки. Случается подобное нечасто, но если начинается, то бабуля не успокоится, пока не выскребет всё до последней пылинки. С кухни и правда доносился запах гречки. Я посидела немного молча, наблюдая за тем, как бабушка гримасничает, изучая расклад, а потом спросила:

– Ба, а ты только на картах гадать умеешь?

– Нет, конечно, ― отозвалась она. ― На кофейной гуще могу, на чаинках, по руке или расположению родинок на теле. Способов много, но карты больше информации дают. А что?

– А если я, например, с дерева листочек сорву и тебе принесу? По нему сможешь?

Она всё-таки посмотрела на меня удивлённо и поинтересовалась:

– Ты когда это обзавелась привычкой вопросом на вопрос отвечать?

– Ты сама только что сделала то же самое, ― заметила я. ― Так сможешь или нет?

Бабуля собрала карты, спрятала их в деревянную шкатулку и только потом ответила:

– Гадание по листьям похоже на хиромантию, но даёт сведения только о текущем моменте. По цвету листа, форме, количеству и направлению прожилок можно сказать о том, насколько верно то или иное принятое решение, болен ли человек, погряз ли он в сомнениях и проблемах. Будущее так не предсказывают.

– Ясно, ― приняла я к сведению эту ценную информацию.

Бабуля убрала шкатулку в шкаф и вынула оттуда же большой пластиковый контейнер с лекарствами. Села в своё любимое кресло, поставила коробку на стол и начала выкладывать на скатерть её содержимое, приговаривая:

– Это не то… Это от давления… Это слабительное… Это вообще не помню, откуда взялось… Это…

Она искала для меня лекарства, а я добросовестно вспоминала всё, что о ней знаю. Немного, оказывается. Разговоры о прошлом для неё относятся к перечню того, что напрягает, поэтому для всех, кроме моего отца, это всегда оставалось тайной за семью замками, а папа у меня не болтливый. Они приехали в этот город около четверти века назад. Моя мама тогда уже развелась со своим первым мужем и сама растила годовалую дочку. Родители сошлись, поженились, а потом у них появилась общая я. Ни старых фотоальбомов в нашей квартире никогда не было, ни разговоров о папиной или бабушкиной юности. До сих пор меня это не беспокоило нисколько, а теперь появились вопросы.

– Ба, ― позвала я.

– А? ― отозвалась она, не прекращая рыться в аптечке.

– Тебе привет от Жалейки из Брусничного.

Её рука застыла над контейнером, а в пальцах жалобно хрустнула коробочка с каким-то лекарством. Лицо стало бледным настолько, что я начала опасаться за старое бабушкино сердце. Бабуля медленно повернулась ко мне и громко сглотнула подступивший к горлу ком. Долго молчала, а потом нашла в аптечке валидол и сунула капсулу себе под язык.

– Значит, Уголёк про тебя вчера рассказывал, ― поняла я. ― Гадалка, которая тридцать лет назад сразу сказала, что не сможет стать частью общины, а потом исчезла в неизвестном направлении, пока переполох был, это ведь ты, да?

Её будто подбросило. Прошмыгнула мимо меня, схватила мою сумку и вытряхнула всё содержимое на пол. Потом проделала то же самое с моим мокрым рюкзаком. Я только наблюдала за ней с открытым ртом, удивляясь, откуда в медлительной и по жизни ленивой женщине внезапно взялось столько прыти. При этом бабуля так смачно сыпала ругательствами, что ей позавидовал бы даже тот похмельный сторож с фермы, который мне утром дорогу до Поповки объяснял. Уж и не знаю, как ей удалось безошибочно определить предметы, полученные мной от Филомены, но защита от мороков и пищалка были оперативно помещены в литровую стеклянную банку и залиты желтоватой жидкостью. Фонарик я у Эдика в квартире оставила, а то и его постигла бы та же участь. Из банки сразу же начало жутко вонять. Происходило это в ванной. Бабуля ускакала в комнату, а я осторожно пнула валяющуюся на полу пластиковую бутыль и прочитала на этикетке: «Соляная кислота. 14%».

– Мотя! Красный уровень! ― донеслось из комнаты.

Мотя ― это мой папа. Матвей Яковлевич. Мотей его только бабушка Рима называет. Даже мама не осмеливается так к нему обращаться, потому что он птица высокого полёта. Бабуля позвонила ему, но я так и не поняла, с какой целью. Спросила было, чего она такой кипиш подняла, но в ответ получила только приказ немедленно собирать свои пожитки. В грубой форме приказ, что бабушке тоже несвойственно. Пришлось подчиниться.