Вы читаете книгу «Внутриутробное» онлайн
Зарница
Рукописи не горят,
Говорят?
Врут.
Они пламенем восстают,
Воздают
Пустоте салют,
Когда мрут.
Языком во все щели,
И даже касаясь запретных,
Вымаливая пощады и прощения,
Снуют перед последним рассветом.
Орут оголтело
Выброшенным за порог ребёнком,
Нежеланным доношенным младенцем.
Спасая не душу – тело,
Разрывая перепонки
Горит Освенцим.
Поют а капелла.
Без фальши. Фальцетом.
Каждой буковке есть своё место
В жарком хоре мёртвых невест —
В пожарище этом.
Воздух комнаты пьёт зарницу —
Корёжатся строчек лица.
И когда они мрут,
Их огонь создаёт уют
Тут.
В час, когда рукописи горят,
Против Бога встаёт заря.
И молнии небо кроят,
Если рукописи коптят
Зря.
А я…
От Трои и до порога —
Пеплом рукописей
(Не жалко – много!
Не написанных – миллионы!
Маршируют строем колонны!
Загубленных рифм канонада
Над тишиною ада.)
Вышью парадную тогу
Разлукам всем.
И эта моя заря
Воспламенится не зря.
Не писать, говорю, – не писать!
Сжечь дотла. В небеса!
Но пока горят,
Пусть поговорят.
17 декабря 2009 г.
Последняя высота
На милю – выше.
На сажень – шире.
Так будь – возвышен!
Так будь – расширен!
Пробей все крыши,
Скроши все двери!
Так будь – возвышен —
Моею мерой.
Так к звездам вышел,
Горя, Джордано.
Так ты возвышен —
Моею данью.
Смети все стены,
Заборы! Слышишь?
Я – по колено,
А ты – возвышен!
Так вертит землю
Старик Коперник.
Так ты, приемлю,
Мирам – соперник!
Где Зевс и Один —
Там ты площаден.
Не беспороден,
Но беспощаден.
Такой же грязный.
Такой же рьяный.
Такой же разный.
Такой же равный.
Парнас – лишь прыщик.
Пегас – лишь мерин.
Фальшивит курица Гамаюн.
Любовь – освищет.
Любовь – не верит.
Любовь не любит, когда пою.
И если пьяный,
Иль худо очень,
Или за пазухой сто камней,
Любовь – лишь раны…
Промой проточной…
И пей.
16 декабря 2009 г.
Ров
Что мой дом? —
Ров
Рёва —
Глаза идущей на бойню коровы.
Зрачки ширятся.
Бес силится.
Проход узится.
Я узница.
Этого рва, этой щели —
Бойни кошерной.
Выпустить кровь вначале —
До конвульсивных судорог.
Кровь – алая,
Чалая,
Не венчальная, -
Растекается картой моих дорог.
Не поститься!
Покуситься.
И проститься
На кириллице.
19 декабря 2009 г.
Воскресенья не жду – но будет!
Воскресенья не жду – но будет!
А пока – вечереют пятницы.
Где с горы заклеймённой – немые люди,
Оглядываясь, всё пятятся.
Ещё шевелится грудь кислородом апреля и мая.
Ещё трепещет живот.
Ещё живая.
Только душа, выкарабкиваясь наружу, покалывает и жжёт.
29 декабря 2009 г.
Междусрочие
Сорок сороков —
Не мой срок!
Мой – два по сорок.
Один срок – сорока.
Второй – для нетленного прока.
В середине – яма-морока.
Один срок – бросать,
Другой – собирать
Остроугольных камней рать.
Один срок – гореть.
Другой – остывать.
А между – тугая плеть.
Один – на себя надеяться.
Второй – на Высшего уповать.
А Молох средний всё рядом вертится,
Испепеляя до срока
Ошпаренную сороку.
Так дай же мне веры —
Последнею мерой!
Чтобы хватило на новый срок —
На корочку жизни и мякиша кусок.
20 января 2010 г.
Песня
Сегодня ночью я пела песню.
Наивную, глупую в общем-то песню.
Песня была совершенно не интересной,
тихой и осторожной – до боли,
но она врывалась в электромагнитное поле
и невольно
в радиоволны,
расплетала узлы, и из душ выгоняла тела,
прорубала леса, и в дороги с котомкой вела,
