Вы читаете книгу «Код Забвения. Книга третья» онлайн

Акт I. Наследство Кладбища

Глава 1. Голос из прошлого

Воздух в коридорах «Светлячка» был спертым и отдавал металлической пылью, озоном от коротких замыканий и едва уловимым, но стойким ароматом человеческого пота – запахом постоянного, не смываемого стресса. Системы рециркуляции работали, но не справлялись с этой новой, густой атмосферой выгорания. Свет аварийных ламп, приглушенный до 40%, отбрасывал длинные, искаженные тени, превращая привычные пространства в лабиринт из полумрака и сломанных углов.

Инженер Дэвид Чин сидел на корточках в нише сервисного отсека, его поза была неестественно скованной. Он тремя разными калибровочными ключами проверял люфт в креплении антенны разведывательного дрона «Сокол». Процедура была избыточной, почти ритуальной. Его пальцы, обычно проворные и уверенные, двигались с заторможенной, преувеличенной точностью, будто он боялся, что одно неверное движение рассыплет и без того хрупкий мир на части. Чин не поднимал головы на звук шагов, полностью сфокусировавшись на микроскопическом зазоре между панелями.

Приглушенный, но навязчивый стук доносился из вентиляционной шахты. Это были редкие, тяжелые удары, перемежающиеся длинными паузами и приглушенной руганью на русском. Где-то в Секторе 4, в тесноте, пропитанной запахом горелой изоляции, Алексей Карпов и Раджав Десаи в прямом смысле слова вгрызались в корпус корабля. Они пытались зафиксировать композитную «заплату» на теплозащите, используя самодельные заклепки и сварочный аппарат, работающий на минимальной мощности, чтобы не прожечь ослабленный металл насквозь. Каждый удар отзывался вибрацией в палубе под ногами, словно у корабля болели зубы.

Из открытой двери медпункта, обозначенной мигающим желтым светодиодом, вышла доктор Лейла Белькасем. На ее планшете горел длинный список – результаты тотального медосмотра. Цифры выстраивались в неутешительную картину: кумулятивная доза радиации у 70% экипажа, повышенные маркеры стресса, признаки мышечной атрофии и контузионного синдрома. Она молча подошла к Чину, ее лицо было маской профессионального спокойствия, под которой угадывалась тяжелая усталость. Не говоря ни слова, Лейла протянула ему бумажный стаканчик. Тот, не глядя, взял его, механически опрокинул в рот маленькую голубую таблетку – новый, усиленный рецептурный транквилизатор – и запил водой, не отрывая взгляда от панели дрона. Ритуал был отработан до автоматизма. Белькасем задержалась на секунду, ее взгляд скользнул по спине инженера, напряженной как струна, затем она развернулась и пошла дальше, в кают-компанию, где ее уже ждала следующая группа, требующая химического успокоения.

Амара Туре стояла у главного навигационного терминала на мостике. Ее пальцы бессознательно выстукивали по сенсорной панели сложный, нервный ритм. Внезапно рука дернулась, и она с силой, граничащей с яростью, провела ребром ладони по идеально чистому экрану, смахивая несуществующую помеху. Туре замерла, ощутив, как по телу пробежала дрожь. Суеверный жест пилота, пережиток земных тренировок, бесполезный здесь, в глубоком космосе. Ее тело, выдержавшее чудовищные перегрузки при торможении, теперь не находило покоя в невесомости и тишине, выдавая сбои в мелкой моторике. Она сжала кулаки, чувствуя, как влажные ладони прилипают к холодному металлу консоли.

Никто не смотрел в цифровые иллюминаторы. В них, как гигантский поблескивающий саван, висел ледяной спутник d-7. Его поверхность, испещренная трещинами, была видна с пугающей четкостью. Он не манил и не пугал. Он был просто там – безмолвный, холодный и безучастный к израненному кораблю на своей орбите. Он был не целью, а лишь очередной точкой на карте их пути к дому, напоминанием о том, что даже вырвавшись из звездного ада, они не обрели покоя, а лишь сменили одну форму истощения на другую.

«Светлячок» продолжал свой путь. Системы корабля, как и сердца его экипажа, работали в аварийном режиме, расходуя последние резервы на то, чтобы просто продолжать движение.

* * *

Каюта капитана «Светлячка» была погружена в полумрак, воплощение функционального аскетизма. Стены из матово-черного композита поглощали свет, делая пространство тесным и камерным. Единственным источником света был гигантский главный экран, на котором горела детализированная схема системы Тигарден. Желтый круг звезды в центре, орбиты планет-гигантов, усыпанные мириадами точек данных и линий сканирующих лучей. Картина, стоившая им риска самоуничтожения. На цифровом «иллюминаторе» тусклая точка Тигардена разрослась в заметный желтоватый диск, окруженный роем крошечных спутников.

Дмитрий Звягинцев сидел за массивным дубовым столом – единственной роскошью, привезенной с Земли, – но не работал. Он просто смотрел на схему. Его темная униформа висела на нем мешковато, подчеркивая потерю веса. Лицо было серой, изможденной маской былого капитана. Глубокие, сине-черные тени под глазами казались провалами в череп. Борозды у рта и на лбу стали резче, глубже, высеченные не временем, а постоянным напряжением.

В правой руке он бессознательно мял кусок термостойкого пластика – обломок какого-то диагностического прибора, – медленно превращая его в крошащуюся крошку, которая падала на полированную деревянную столешницу. Левая лежала на столе, пальцы судорожно сжимались и разжимались, будто в попытке поймать ускользающую нить контроля. Вся его стальная воля ушла на то, чтобы просто сидеть прямо под этой вечной тяжестью и не позволить телу согнуться пополам. Его дыхание было ровным, но слишком глубоким, слишком контролируемым, как у человека, сознательно подавляющего приступ тошноты.

Капитан не смотрел на медицинские сводки. Он знал их наизусть. Каждую цифру, каждый процент упадка. Он чувствовал их на себе – тупую боль в мышцах, фантомное жжение радиации на коже, кислый привкус стресса во рту. Его взгляд блуждал по схеме, выискивая не угрозы, а ответы, которых не было. Пустота. Могила.

Внезапный, резкий звук – не стук, а сдавленный кашель за дверью – вывел его из оцепенения. Дверь с тихим шипом отъехала в сторону, не дожидаясь ответа. В проеме, залитый тусклым светом коридора, стоял Алексей Карпов. На нем был тот же замасленный комбинезон, с теми же темными кругами под глазами, но в его позе была не усталость, а сжатая пружина. Он переступил порог, и дверь закрылась, отсекая их от корабельного гула из коридора.

– Дим, – его голос был низким и хриплым, без предисловий. Он бросил быстрый взгляд на цифровой иллюминатор, на ледяной шар d-7, висящий в черноте. – Мы с Чином и Десаи уже неделю латаем дыры, которые можно было бы залатать за день, будь у нас нормальные запчасти. Их нет. Мы клеим этот корпус на соплях и благих намерениях. А они там.

Он ткнул пальцем в сторону экрана, в общее направление спутника.

– Мы обязаны посмотреть. Не для науки, не для галочки. Чтобы выжить.

Звягинцев медленно разжал пальцы, и пластиковая крошка тонкой струйкой соскользнула на стол. Он поднял на Карпова взгляд, и в его потухших глазах что-то едва дрогнуло.

Воздух в каюте, и без того спертый, сгустился до предела. Карпов шагнул ближе к столу, его тень легла на дубовую столешницу.

– Выжить? – голос Звягинцева был плоским, лишенным всякой интонации. Он откинулся в кресле, и в тусклом свете экрана стало видно, насколько его лицо исчерчено усталостью. – У нас теплозащита, Лёша, держится на честном слове и твоей заплатке. У половины экипажа в анализах кровь не на жизнь, а на смерть. Каждый лишний импульс, каждый чих двигателя – это риск, что мы развалимся по пути домой. А ты предлагаешь лезть в чужой гроб.

– Я предлагаю не сдохнуть по дороге! – Карпов ударил кулаком по столешнице, но не сильно, скорее от бессилия. Он схватил свой планшет и вывел на экран схему энергоотсека корабля-призрака. – Смотри. Чин с дистанционным зондированием поработал. Видишь структуру силовых шин? Это на три порядка эффективнее нашего ВКН. Мы не понимаем, как это работает, но мы можем содрать сплавы, снять целые узлы! Это не просто запчасти, Дима. Это – рывок. Прыжок для всей нашей техники. Без этого мы – дохлый номер.

– Рывок к чему? – Звягинцев медленно провел рукой по лицу. – Чтобы долететь до Земли и привезти им новый способ делать оружие? Мы уже видели, к чему приводят их «рывки». К космическому кладбищу.

– А может, к способу никогда больше не хоронить свои корабли в чужих системах! – парировал Карпов. Его глаза горели фанатичным огнем, который не могла погасить даже вселенская усталость. – Мы летели сюда не для того, чтобы испугаться и уползти обратно. Мы летели за ответом. И он там. Вмерз в этот проклятый лед. Мы прошли сквозь корону звезды, чудом выжили… чтобы теперь, когда ответ в метре, струсить?

Звягинцев резко встал, его кресло откатилось назад и с глухим стуком ударилось о стену. Он уперся руками в стол, его тело напряглось, но не от гнева, а чтобы скрыть внезапную волну головокружения.

– Это не осторожность, это трусость! – выкрикнул Карпов, переходя на личности, что бывало с ним редко.

– Моя задача – довести экипаж до дома, а не устроить им героическую смерть у разбитого корыта инопланетян! – его голос на секунду сорвался, выдав ту самую боль и усталость, которые он так тщательно скрывал.

В этот момент на личном планшете капитана, лежавшем на столе, всплыло уведомление. Совещание. Вадхва, Рао, Такахаши. Ученые. Они, конечно, уже знали, что Карпов у него. И они, конечно, были на его стороне.

Звягинцев закрыл глаза на долгую секунду. Он видел не схемы и не цифры, а лица. Лицо Келлер, отстраненное и пустое. Лицо Туре, с дрожащими руками. Лицо Белькасем, с ее бесконечным списком психологических диагнозов. И лицо этого чертова корабля-призрака, что ждал их во льду. Он сделал вдох, снова обретая контроль над голосом.

– Соберем совет. Только ключевой состав. Ты, Вадхва, Рао, Келлер, Ван дер Вегт. Обсудим твой «рывок». Но, Лёша… – он посмотрел на Карпова прямо, и в его взгляде было не предупреждение, а почти что просьба. – Если я почую, что это авантюра, если Келлер приведет хоть один вменяемый довод о тактических рисках – всё. Мы разворачиваемся и начинаем готовиться к обратному прыжку. Ясно?

Карпов замер, понимая, что это не победа, но и не поражение. Это – шаг.

– Ясно, капитан.

Он развернулся и вышел, оставив Звягинцева одного в каюте, с его дубовым столом, цифровой картой мертвой системы и давящей тишиной, в которой теперь зрел новый, смертельный риск.

* * *

Кают-компания «Светлячка» не была предназначена для собраний всего экипажа. Несколько человек, собравшихся вокруг центрального стола, заполнили собой всё пространство, их силуэты отражались в матово-черных стенах, множась и без того гнетущую атмосферу. Воздух был электрическим от непроговоренных конфликтов и усталости.

Центральный экран показывал ту же схему корабля-призрака, что видел Звягинцев. Карпов, стоя, как прокурор на суде, тыкал пальцем в элементы конструкции.

– …и даже если мы не поймем принцип, мы можем снять сплавы, силовые сборки, элементы каркаса. Это не просто металлолом. Каждый килограмм этого – потенциально годы жизни для нашего ВКН-1 или заплата, которая не развалится от первого же микрометеорита.

Первой поднялась Келлер. Она сидела с идеально прямой спиной, но ее руки были сжаты в белые кулаки на коленях.

– Каждый килограмм – это еще один выход в открытый космос, еще один риск. Мы едва живы. Наш корпус – решето. Каждый импульс маневровых двигателей, каждый луч активного сканера – это маяк для всего, что может слушать в этой системе. Мы должны тихо починиться и уйти. Это не миссия, это самоубийство.

Прия Вадхва чуть не вскочила с места, ее глаза горели за стеклами очков.

– Самоубийство? Это единственный шанс на осмысленность! Мы больше десяти лет летели, чтобы найти ответ, а не чтобы убедиться, что нам страшно. Символика на корпусе того модуля… она идентична артефакту из Пояса Койпера! Это прямой ключ. Мы можем все понять. Почему они умерли. Как. И как нам не повторить их путь. Это важнее любых сплавов!

Девика Рао кивнула, ее пальцы нервно перебирали четки.

– Прия права. Это не просто данные. Это… послание. Последний крик. Проигнорировать его – кощунство. Мы должны его услышать.

Лукас Ван дер Вегт поднял руку, восстанавливая процедурный порядок.

– Если отбросить эмоции, мы имеем уравнение с неизвестными. Риски: обнаружение, потери при операции, непредсказуемость объекта. Потенциальная выгода: ресурсы, знания. Процедура требует составить детальный пошаговый протокол операции с точным расчетом времени, оценкой состояния экипажа и…

– Состояние экипажа – это я вам скажу, – тихо, но четко произнесла Лейла Белькасем. Все взгляды обратились к ней. – Экипаж на пределе. Физически и морально. Еще одна доза стресса, еще одна смертельная угроза… я не уверена, что коллективная психика это выдержит. Мы можем получить не рабочих, а паникеров и кататоников.

– А без этих ресурсов мы получим трупов! – парировал Карпов. – Я не предлагаю штурмовать эту крепость. Только дроны. Дистанционная разведка. Оценим обстановку. Если там хоть что-то шелохнется – сворачиваемся. Но если нет… это шанс.

Кенджи Такахаши до этого молчал, анализируя потоки данных. Наконец, он поднял голову.

– Анализ рисков и выгод. Вероятность враждебного ответа от объекта, учитывая его состояние и время нахождения во льдах, стремится к статистическому нулю. Ценность возможных данных, судя по схожести технологий с Артефактом, превышает совокупную ценность всех наших текущих знаний. Вывод: операция оправдана. Но только в режиме дистанционного зондирования. Никаких выходов.

Звягинцев наблюдал за спором, не вмешиваясь. Он видел не аргументы, а лица. Фанатичную уверенность Вадхвы. Холодный страх Келлер. Профессиональную озабоченность Белькасем. Он видел, как Арики, обычно ярый сторонник скрытности, сжавшись в углу, вдруг пробормотал себе под нос, глядя на схему энергоотсека пришельцев:

– Там… могут быть схемы защиты. Лучшие, чем наши. То, что поможет нам лучше прятаться…

Этот шепот, казалось, переломил незримую чашу весов. Звягинцев медленно поднялся. Все замолкли.

– Решение за мной. И оно такое: утверждаю ограниченную разведку. Только дроны. Карпов – руководитель операции. Келлер – тактическое прикрытие с мостика, ты контролируешь все сканеры и готовишь корабль к немедленному отходу, если что. Такахаши – обработка данных в реальном времени, – он обвел взглядом всех, и его взгляд, до этого уставший, стал твердым и обезличенным, как сталь шлюзовой двери. – Первая аномалия, первая непонятная активность – хоть мигающая лампочка – и мы сворачиваемся. Это не дискуссия. Это приказ.

Капитан не ждал ответа. Развернулся и вышел, оставив их в комнате, где теперь висел не просто спор, а конкретный, смертельный риск, который он только что на себя взял.

* * *

Мостик «Светлячка» встретил Звягинцева гробовой тишиной, нарушаемой лишь монотонным гудением жизнеобеспечения и тихим щелканьем сенсорных панелей. Воздух был холодным, будто системы корабля экономили тепло на всем, включая комфорт экипажа.

Виктория Келлер не повернулась к нему, ее взгляд был прикован к тактическому голографическому проектору, где висела схема ледяного спутника d-7. Ее поза была идеально прямой, вышколенной, но на затылке читалось тотальное, ледяное несогласие.

Кенджи Такахаши скользил пальцами по панели управления связью, его лицо было бесстрастным интерфейсом, принимающим ввод данных.

Звягинцев прошел к своему креслу, но не сел. Он положил ладони на холодную плату центральной консоли, ощущая под ними легкую вибрацию работающего на минимальной мощности ВКН-1 – ровный пульс раненого зверя.

– Карпов, доложите статус, – его голос прозвучал громко в давящей тишине, отдаваясь металлическим эхом.

Голос инженера прозвучал из динамиков, хриплый от усталости, но с новой, стальной нотой.

– Готовим к запуску «Сокол-2» и «Франкендрона». Камеры, лидары, спектрометры – в норме. Бурильные гарпуны заряжены. Готовы по вашему приказу.

Звягинцев кивнул, больше самому себе, чем кому-либо.

– Келлер. Переведите все пассивные сенсоры на максимальную чувствительность. Я хочу видеть колебание каждой пылинки на том корабле. Активное сканирование – только в момент прокола льда, импульсами, по моей команде.

Келлер медленно, будто против воли, повернула голову.

– Капитан. Мы засвечиваем себя. Даже краткий импульс…

– Я отдал приказ, лейтенант, – перебил он ее, не повышая голоса. – Выполняйте.

Их взгляды встретились на секунду – сталь о сталь. Затем Келлер развернулась обратно к своему терминалу. Ее пальцы резко, но точно ударили по клавишам.

– Перевожу сенсоры в режим «Скальпель». Готовность к активному сканированию – три минуты.

– Такахаши, открывайте канал в ангар. Прямая трансляция на главный экран.

Гигантская панель перед ними ожила, разделившись на несколько секторов. В левой части замерла схема операции, в правой – дрожащее изображение с камеры «Франкендрона», на котором был виден ангар и часть корпуса «Светлячка». В центральной части доминировал ледяной шар d-7, его поверхность, испещренная трещинами, выглядела неестественно четкой и близкой на цифровом «иллюминаторе».

Звягинцев откинул голову, глядя в потолок, где сходились силовые балки каркаса. Он не видел схему операции или ледяной мир. Он видел хрупкий баланс, на острие которого он теперь держал свой корабль и жизни своего экипажа. Капитан сделал глубокий вдох, чувствуя, как от этого движения ноет давно не беспокоившее ребро.

– Карпов, – его голос был тихим, но абсолютно четким в тишине мостика. – Начинайте операцию. Выводите дроны.

Звягинцев медленно опустился в кресло, и в его ушах зазвучал лишь нарастающий гул раскручивающихся двигателей дронов и собственное сердцебиение, отсчитывающее секунды до того момента, когда они нарушат покой этой инопланетной могилы.

Глава 2. Ледяные тоннели

Воздух на мостике «Светлячка» был ледяным, будто системы жизнеобеспечения, как и его обитатели, экономили на всем, включая тепло. Давление тишины оказывалось почти физическим, нарушаемым лишь монотонным гудением вентиляции и навязчивым тиканьем какого-то реле в глубине панели Келлер.

Виктория Келлер не двигалась, будто вмороженная в свое кресло. Ее взгляд был прикован к тактическому голографическому проектору, где висела схема ледяного спутника d-7, помеченная как «Объект 001-Тета». Ее поза, вышколенная до автоматизма, была островком порядка в этом хаосе изношенных систем и измотанных нервов. Но напряжение читалось в каждой линии ее спины и в белых от сжатия костяшках пальцев, лежавших на подлокотниках.

Кенджи Такахаши неподалеку бесшумно скользил пальцами по сенсорной панели, его лицо было бесстрастной маской, отражающей потоки данных. Он выглядел как последний стабильный элемент в системе, идущей вразнос.

Дмитрий Звягинцев стоял у своего кресла, опираясь ладонями о холодный пластик центральной консоли. Под ними он чувствовал ровную, низкочастотную вибрацию ВКН-1, работающего на минимальном поддержающем режиме. Пульс раненого зверя. Капитан смотрел на главный экран, где висел тот самый ледяной шар, но не видел его. Он видел сжатые кулаки Келлер и слышал в памяти ее голос: «Мы засвечиваем себя».

Он нажал на встроенный в консоль коммутатор. Звук был неприлично громким в окружающей тишине.

– Карпов. Доложите статус.

Голос в динамиках ответил не сразу, с легкой, шипящей паузой, будто Алексей переводил дух. Его бас был хриплым от усталости, но в нем чувствовалась та самая сжатая пружина, что привела его в каюту капитана.

– На позиции. «Сокол-2» и «Франкендрон» на марше. Стабилизаторы косячат, дергается как черт… но выбора нет. Чин, – его голос немного удалился от микрофона, – давай, проверь бурильные гарпуны в последний раз. Если заклинит при отходе, останемся тут на вечный пикник.

Звягинцев видел, как плечи Келлер напряглись еще сильнее. Каждое слово Карпова о неисправностях было для нее гвоздем в крышку гроба этой затеи.

– Повторяю задачу, – голос капитана прозвучал ровно и бесцветно, как команда бортового компьютера. – Запуск по протоколу «Тишина». До моего прямого приказа – никаких активных сканеров. Ни радар, ни лидар. Только камеры, пассивные ИК- и гравитационные датчики. Поняли?

– Понял, – отозвался Карпов, и в его голосе послышалось легкое раздражение. – Сидим в слепую. Лучший способ что-то найти.

– Это лучший способ остаться незамеченными, инженер, – парировала Келлер, не поворачиваясь. Ее голос был острым и холодным, как осколок льда. – Если там есть что-то, что может заметить наше шевеление.

Звягинцев проигнорировал перепалку.

– Такахаши, выведите изображение из ангара на вспомогательный экран.

На одном из мониторов справа ожила картинка. Два дрона, похожие на хищных металлических пауков, зависли в луче прожекторов. «Сокол-2» – стерильно-чистый, с фирменными шевронами ФСА. И «Франкендрон» – уродливый гибрид, собранный из частей других машин, с неровными сварными швами и пучками торчащих проводов. Символ их отчаяния.

– Приступаем, – сказал Звягинцев.

С мостика не было слышно никакого звука, но на экране было видно, как дроны плавно разворачиваются и устремляются к открытому шлюзу. Их маршевые двигатели включились на минимальной, почти гомеопатической тяге, чтобы не создавать заметного теплового следа. Дроны не летели – они словно тонули в черной воде, медленно и неотвратимо уплывая в сторону гигантской ледяной глыбы, что висела в цифровом «иллюминаторе».

Звягинцев медленно опустился в кресло. Спина отозвалась тупой, знакомой болью. Он свел взгляд с Келлер, с Такахаши, с экранов. Капитан уставился в потолок, где сходились силовые балки каркаса, и слушал. Слушал тишину, нарушаемую лишь ровным гулом систем и собственным сердцебиением, отсчитывающим секунды до точки невозврата. Они нарушили покой могилы. Теперь оставалось ждать, что в ней проснется.

Дроны приближались к ледяной поверхности мучительно медленно, словно тая в черноте. На мониторах мостика их было едва видно – лишь телеметрические данные и мерцающие огоньки маркеров подтверждали, что они еще на связи. Ледяная стена спутника d-7 росла на экране, превращаясь из далекого шарика в гигантский, испещренный трещинами утес, затягивающий в себя звездный свет.

– Дистанция до контакта – пятьдесят метров, – монотонно процитировал данные Такахаши. – Скорость – один метр в секунду. Пассивные датчики не фиксируют изменений в ЭМ-фоне объекта.

Звягинцев молча кивнул, не отрывая взгляда от экрана. Его пальцы снова нашли тот самый сломанный уголок на панели управления, натирая подушечку большого пальца до онемения.

– Тридцать метров, – снова голос Такахаши. – Замедление до полуметра в секунду.

В ангаре, судя по прерывистому дыханию в общем канале, было не так спокойно.

– Ну, красавчик, полегче… – бормотал Карпов, очевидно, обращаясь к своему «Франкендрону». – Чин, держи его за хвост, виляет как шлюха на празднике.

– Держу, Алексей, – голос Чина был ровным, но слышалось напряжение. – Стабилизаторы на пределе. График угловой скорости рвет все допуски.

– Десять метров, – отчеканил Такахаши. – Вывод бурильных гарпунов.

На экране с камер «Сокола-2» металлические щупальца-буры плавно выдвинулись из корпуса, нацелившись на лед.

– Келлер, – Звягинцев повернул голову к ней. – Последняя проверка пассивных сенсоров. Любые флуктуации.

Келлер, не меняя позы, скользнула пальцами по своему терминалу. Ее губы сжались.

– Фон стабилен. Слишком стабилен, капитан. Как в вакуумной камере. Ни одного случайного излучения от объекта. Это… неестественно.

– Или просто ему миллионы лет, – хрипло парировал Карпов по связи. – Вся активность давно выцвела. Готовы к бурению. Жду команду.

Воздух на мостике сгустился. Все взгляды были прикованы к Звягинцеву. Он видел на экране два дрожащих от нестабильности дрона, уродливый гибрид Карпова и стерильный аппарат ФСА, нацеленные на древний лед. Он чувствовал на себе взгляд Келлер, полный холодного предостережения. Вспомнил слова Белькасем о пределе прочности экипажа. Капитан сделал неглубокий вдох.

– Карпов. Начинайте бурение. Плазменный резак на два процента мощности. Минимальное воздействие.

– Принял. Подаем плазму на два процента.

На экране ничего не изменилось. В вакууме не было ни звука, ни вспышки. Лишь телеметрия показала тонкий, раскаленный поток частиц, упершийся в лед. Процесс был мучительно медленным. Не взрыв и даже не резка, а тихое, упорное испарение.

– Прошли первый метр, – докладывал Карпов. – Лед плотный, примеси углерода… дерьмо.

– Доложить по существу, инженер, – резко сказал Звягинцев.

– «Франкендрон» дергается! Чин, успокой его! Нагрузка скачет! Лёд… он не такой однородный, как показывали сканеры. Есть вкрапления какого-то темного материала. Тверже.

– Прекратить бурение? – тут же отреагировала Келлер, в ее голосе послышалась – нет, не надежда, а готовность.

– Нет, – отрезал Звягинцев. – Продолжайте. Карпов, доложите, когда будет пройдена внешняя оболочка.

– Понял. Продолжаем. Чин, давай, перенаправь мощность со стабилизаторов на буры. Будь что будет.

Прошло еще несколько долгих минут. На мостике все молча наблюдали, как на телеметрических графиках медленно ползли вниз столбцы, отмеряя испаренный лед.

– Пробиваем последний сантиметр! – голос Карпова снова стал собранным, деловым. – Готовьтесь… Контакт!

На экране изображение с камер дронов резко изменилось. Белая, испещренная трещинами стена сменилась чернотой. Прожекторы дронов, до этого отражавшиеся от ледяной крошки, устремились в пустоту, выхватывая из темноты первые детали.

Оплавленные края пробоины. Оборванные кабели, свисающие с «потолка» как замерзшие лианы. Глубина.

– Буры убраны, – доложил Чин. – Дроны на позиции перед входом.

Карпов присвистнул.

– Ну, здрасьте… Проходим, что ли?

Звягинцев посмотрел на Келлер. Та, все так же не поворачиваясь, медленно покачала головой. Предупреждение.

– Нет, – сказал капитан. – Зависнуть на входе. Карпов, Чин – картографируйте предзонду. Первые пять метров. Такахаши, весь поток данных на запись. И ищите аномалии. Любые.

Он откинулся в кресле, чувствуя, как по спине пробежал холодный пот. Первый барьер был пройден. Теперь они смотрели в зев. Оставалось ждать, зевнет ли он в ответ.

Изображение с камер дронов, переданное на все экраны «Светлячка», было зернистым, дрожащим, но от этого еще более жутким. Прожекторы «Сокола-2» и «Франкендрона» выхватывали из непроглядной тьмы фрагменты кошмара.

Сначала – просто туннель. Но это был не коридор, каким его знали люди. Стены не были параллельны, они плавно изгибались, словно это были не сваренные листы металла, а выросшие, вылепленные органические формы. Материал был матово-черным, поглощающим свет так же жадно, как и корпус «Светлячка», но испещренным паутиной тонких, серебристых прожилок, которые мертво блестели в луче прожекторов.

– Конструкция… – голос Карпова в динамиках звучал приглушенно, почти благоговейно. – Ребята, я такого не видел. Это не сварка, не клепка… Смотрите на стыки. Их нет. Это будто… единый кусок. Так не бывает!

Затем камеры зафиксировали детали. Вмятины. Глубокие, рваные впадины во внешней обшивке туннеля.

– И смотрите… – Карпов снова заговорил, и в его голосе прорвалась тревога. – Вмятины… Дима. Они идут изнутри. Что-то било по корпусу не снаружи, а изнутри. Рвало его.

По кораблю прокатилась волна леденящего молчания. Слова «изнутри» повисли в воздухе, наполненные новым, чудовищным смыслом.

Звягинцев видел, как на мостике Амара Туре отвернулась от экрана, ее пальцы снова начали выбивать тот самый нервный ритм по штурвалу. Он видел, как Такахаши замер, его бесстрастная маска на мгновение дрогнула, выдав чисто человеческое недоумение.

Из научной лаборатории по общему каналу донесся сдавленный возглас Прии Вадхвы. Не крик триумфа, а скорее стон.

– Символика… – прошептала она. – На стенах. Видите? Те же группы… тот же базовый синтаксис, что и на Артефакте…

Но в ее голосе не было ликования первооткрывателя. Был леденящий ужас. Она видела не ключ, а эпитафию. Девика Рао, стоявшая рядом с ней, молча смотрела на экран, ее пальцы сжимали и разжимали четки с такой силой, что костяшки побелели.

– Дроны продвигаются, – доложил Чин, его голос был неестественно ровным, некой попыткой вернуться в русло процедур. – Глубина – пятнадцать метров от входа. Температура стабильна: минус двести тридцать девять по Цельсию. Атмосферы нет.

Камеры показывали все новые ужасы. Обугленные участки стен, где плазма прожгла материал насквозь. Разломы, из которых торчали пучки волокон, похожих на замерзшие нервы. И повсюду – иней. Тонкий, кристаллический слой, покрывавший все, как саван. Миллионы лет абсолютного покоя.

Вдруг изображение с «Франкендрона» резко дернулось и накренилось.

– Черт! – крикнул Карпов. – Зацепился! Чин, левый стабилизатор!

– Вижу! Зацепил за какой-то выступ… Осторожно… Отводим…

На экране качнувшейся камеры на секунду мелькнуло нечто, заставившее замолчать всех. В боковом ответвлении туннеля, в свете прожектора, лежало нечто большое, продолговатое, частично присыпанное ледяной пылью. Не машина. Не механизм. Нечто, что даже в своем явно неживом, замерзшем состоянии сохраняло черты, отдаленно напоминающие биологическую форму. Слишком длинные конечности, слишком крупная, наклоненная набок голова… или то, что ей служило.

Из медпункта по связи тихо, но четко прозвучал голос Лейлы Белькасем:

– Капитан. Рекомендую прекратить трансляцию на общие экраны. У нескольких членов экипажа в отдаленных отсеках начинаются панические атаки. Они не должны это видеть.

Звягинцев молча смотрел на это изображение. Он не видел инопланетянина. Он видел еще одного мертвеца в бесконечном космическом морге. Еще одно доказательство того, что теория Темного Леса была ужасающе правдива.

– Карпов, – его собственный голос показался ему чужим. – Отвести дроны от… объекта. Продолжайте картографирование основного туннеля. Такахаши, оставьте трансляцию только на мостике и в лаборатории.

– Понял, – голос Карпова тоже изменился. Вся его бравада куда-то испарилась. Теперь он говорил так, как говорят на похоронах. – Уводим «Франкендрона». Продолжаем движение вперед.

Звягинцев перевел взгляд на Келлер. Она смотрела на экран, и в ее глазах, обычно таких холодных, читалось нечто новое – не страх, а глубокое, почти физическое отвращение. Она была солдатом. Она привыкла к смерти. Но не к такой. Не к этой, древней, непостижимой и бесконечно одинокой.

Они смотрели в зеркало собственного возможного будущего. И это будущее было ледяным, темным и безмолвным.

После шока от увиденного на мостике и в лаборатории воцарилась мертвая, тягучая тишина, нарушаемая лишь монотонными докладами телеметрии. Дроны, словно призраки, плыли по главному туннелю, их прожекторы выхватывали все новые детали инопланетной архитектуры, но теперь это воспринималось как механический ритуал. Шок сменился оцепенением.

Прия Вадхва в лаборатории не отрывала взгляда от спектрографов и лидарных карт, ее пальцы бесцельно бродили по сенсорной панели. Она искала знакомые узоры, структуры, но разум отказывался анализировать. Перед ней была не научная сенсация, а вещественное доказательство вселенской бойни.

Девика Рао сидела, закрыв глаза, ее губы шептали что-то неслышное, будто пытаясь очистить пространство от тяжелой, древней энергии, что витала в эфире переданных изображений.

На мостике Келлер снова уткнулась в свои тактические дисплеи, но теперь ее внимание было абсолютным. Она искала не внешние угрозы, а малейший намек на то, что эта гробница может быть не такой уж и мертвой. Каждый нерв был натянут.

Именно поэтому она первой заметила едва уловимое изменение. Не на своем экране, а в позе Арики. Инженер-энергетик, обычно сгорбленный над своими консолями, вдруг резко выпрямился, будто его ударило током. Он не сказал ни слова, просто уставился на один из мониторов, его лицо под матовым светом экранов стало землистым.

– Капитан… – его голос был не криком, а сдавленным, хриплым шепотом, который, однако, резанул тишину острее любого сигнала тревоги.

Все на мостике, включая Звягинцева, разом повернулись к нему. Такахаши замер с полусловом в очередном докладе.

– Флуктуация… – Арики проглотил комок в горле, его палец дрожал, указывая на график. – В низкочастотном диапазоне. Не фоновая. Стабильная, ритмичная… как… как пульс.

Звягинцев встал. Его кресло с тихим шуршанием отъехало назад.

– Доложи четко, инженер. Что ты видишь?

– Источник… – Арики провел пальцем по экрану, выводя данные на главный дисплей. – Глубоко. В центральной части корпуса. Герметичный отсек, судя по структуре каркаса. Мощность… ничтожна. Но она есть. И она… постоянна.

На главном экране рядом с изображением с камер дронов появился новый оконечный график. Ровная, почти прямая линия, на которой виднелись крошечные, но идеально повторяющиеся всплески. Не хаотичный шум. Сигнал.

– Подтверждаю, – голос Такахаши прозвучал механически, но в его интонации впервые зазвучало нечто, похожее на изумление. – Обнаружен слабый, но стабильный энергетический след. Частота 0.002 герца. Паттерн повторяется без отклонений. Объект не полностью мертв.

Слово «мертв» повисло в воздухе, получив зловещее, новое значение. В лаборатории Вадхва резко вскочила, уставившись на данные. Ее научный азарт пронзил слои страха.

– Это не система жизнеобеспечения… Слишком низкая частота… Это больше похоже на… режим сохранения энергии. Спящий режим. Или… хранение данных. Активное хранение.

Голос Карпова ворвался в общий канал, срываясь от натуги и возбуждения:

– Капитан! Слышишь? Я же говорил! Это не просто железка! Там есть питание! Значит, есть что сохранять! Мы можем…

– Молчать! – Резкий, как удар хлыста, голос Келлер отрезвил всех. Она уже стояла, ее лицо было искажено холодной яростью. – Капитан. Это может быть маяк. Все это время он мог передавать сигнал. Или система пробуждения. Наш вход, наше сканирование… мы могли запустить таймер. Протокол «Отход». Немедленно. Пока не поздно.

– Прекрати нести чушь, Келлер! – парировал Карпов. – Это крошечная мощность! На то, чтобы прошить один кристалл! Это не оружие, это – архив! Последняя батарейка, которая тлеет миллионы лет! Мы должны посмотреть! Хотя бы одним активным импульсом сканировать этот отсек!

Звягинцев смотрел на пульсирующую точку на схеме корабля-призрака, которую вывел Такахаши. Он чувствовал, как в висках стучит кровь. Он видел не ее, а лица. Лицо Келлер, готовое к бою. Лицо Карпова, жаждущего ответа. Лицо того замерзшего существа в туннеле. Он вспоминал слова Арики о схемах защиты и слова Вадхвы о послании. И его собственный голос прозвучал глухо, обреченно, но без тени сомнений:

– Карпов. Отвести дроны на дистанцию пятьдесят метров от точки входа. Келлер… – он повернулся к ней, и их взгляды скрестились – сталь о сталь. – Один импульс. Активного сканирования. Только на этот отсек. Никакого широкого луча. Такахаши, все остальные системы – в режим полного радиомолчания. Если через три секунды после импульса хоть что-то в энергополе объекта изменится – хоть на йоту – мы уходим. Без дискуссий.

Келлер замерла на секунду. Вся ее стать, вся ее дисциплина кричала против этого безумия. Но приказ был отдан. Ее пальцы, холодные и точные, ударили по клавишам.

– Готовлю импульс. Локализованный луч. Цель – координаты источника. Мощность – минимальная. Импульс… послан.

Звягинцев не дышал, вцепившись пальцами в стойку так, что суставы побелели. На экране с телеметрией промелькнула крошечная вспышка – отметка отправленного сигнала.

Тишина, что последовала за этим, была громче любого взрыва.

Они ждали. Слушали тишину. Слушали, не превратится ли этот слабый, ровный пульс в сердце инопланетного корабля в оглушительный набат, в похоронный марш по «Светлячку».

Три секунды, отсчитанные Звягинцевым, растянулись в вечность. На мостике не дышали. Даже Карпов и Чин в ангаре замерли, прислушиваясь к эфиру. Казалось, сам корабль-призрак затаил дыхание, замер в ожидании.

– Никаких изменений в энергополе объекта, – на четвертой секунде доложил Такахаши, его голос был ровным, но в нем слышалось легкое недоумение. – Энергопотребление источника стабильно. Внешние системы не активированы.

– Видите? – тут же врезался в эфир голос Карпова, в котором смешались облегчение и торжество. – Никакого маяка! Никакой защиты! Я же говорил – архив!

– Это ничего не доказывает! – парировала Келлер, но ее голос уже потерял стальную уверенность и в нем появились первые трещины. – Система могла просто… не счесть наш импульс угрозой. Или таймер еще тикает.

– Данные поступают, – перебил их Такахаши, его пальцы порхали над панелью, складывая мозаику из вернувшегося сигнала. – Структура отсека… Высокая плотность. Материал идентичен материалу Артефакта. Внутри… Матрицы. Сотни, тысячи кристаллических матриц. И один центральный модуль. Энергетический след исходит именно от него.

Из лаборатории донесся голос Прии Вадхвы. Она говорила быстро, захлебываясь, ее научная одержимость прорвала плотину страха:

– Это не двигатель! Не оружие! Это… библиотека, капитан! Автономное хранилище данных! Их «Ноев ковчег»! Они сохранили самое ценное, что у них было! Знания! Историю! И центральный модуль… он все еще жив. Он поддерживает память.

– Их последнее послание, – тихо, почти про себя, сказала Девика Рао и ее голос прозвучал как эхо из той самой гробницы.

Звягинцев медленно разжал пальцы на стойке. Под ними остались влажные отпечатки. Адреналин отступал, сменяясь ледяной, всепоглощающей усталостью. Он посмотрел на Келлер. Та отвернулась, уставившись в свой экран, но он видел, как напряжена ее шея. Она проиграла этот раунд. И они оба это знали.

– Карпов, – сказал капитан. Его голос вернул себе привычную, мертвую монотонность. – Ваша оценка. Можно ли извлечь этот модуль?

В ангаре послышался сдавленный смех.

– Дим, да это же и есть то, зачем мы летели! Это капсула! Она автономна! Мы не лезем в его системы, мы просто… отключаем его от сети и забираем с собой. Как чемодан. Чин, моделируй.

Голос Чина прозвучал тут же, деловито:

– Моделирую. Если энергоустановка корабля-носителя мертва, то модуль питается от внутреннего источника. Радиоизотопный термоэлектрический генератор (РИТЭГ), скорее всего. Низкоэнергетический, долгоживущий. Риск облучения минимален. Задача сводится к физическому отключению и транспортировке.

– Капитан, – Келлер все же повернулась к нему. В ее глазах не было смирения, лишь холодная констатация факта. – Даже если это так. Операция по извлечению потребует выхода. Выхода в открытый космос. Наш корпус поврежден. Наши скафандры… мы не проверяли их после кроны. Любая микротрещина – смерть. И мы все еще на виду.

Звягинцев смотрел на центральный экран. На пульсирующую точку – крошечное, упрямое сердцебиение в теле мертвого гиганта. Оно билось миллионы лет, дожидаясь кого-то. Дожидаясь их. Проигнорировать это… было бы кощунством. Но лезть в эту могилу с голыми руками…

Он принял решение. Не победное. Не триумфальное. Тактическое. Как ход в шахматной партии, где все фигуры уже изранены.

– Карпов. Чин. Готовьте подробный план операции по дистанционному отключению модуля. Я хочу видеть каждый шаг. Каждый риск. Келлер – вы рассчитываете схему прикрытия. «Светлячок» должен быть готов к немедленному отходу в любой момент операции. Такахаши – продолжайте мониторинг. Никаких больше сюрпризов.

Он обвел взглядом мостик, встречая глаза каждого.

– Мы не штурмуем этот корабль. Мы проводим хирургическую операцию. Быстро, тихо и с готовностью отступить при первом же признаке опасности. Это не про любопытство. Это про выживание. И про долг.

Капитан не стал ждать ответа. Развернулся и направился к выходу с мостика, к своей каюте, где его ждал дубовый стол и давящая тяжесть единоличного решения. Он чувствовал на спине взгляд Келлер. Взгляд, который говорил яснее любых слов: «Ты сделал свой выбор. Теперь нам всем жить с последствиями».

Дверь за Звягинцевым закрылась, отсекая его от гулкой тишины мостика, где висел не просто призрак инопланетного корабля, а конкретная, измеримая цель. И смертельный риск, что за ней последовал.

Глава 3. Добровольцы

Свинцовая тяжесть в мышцах, знакомая до тошноты. Звягинцев сидел за своим дубовым столом, пальцами медленно разминая переносицу. За закрытыми веками плясали призраки: схема корабля-призрака, дрожащая линия энергетического следа, застывшее существо в боковом туннеле. Он собирал волю в кулак, чтобы отдать следующий приказ. Приказ, который мог стать для кого-то из его людей последним.

Дверь в каюту открылась без стука. На пороге стоял Алексей Карпов. Его комбинезон был в пятнах машинного масла, волосы всклокочены, а в глазах горел тот самый огонь отчаянной решимости, что Звягинцев видел еще на Марсе, во время отбора.

– Дим, – голос Карпова был хриплым, но твердым. – Решение есть. Кто идет?

Звягинцев опустил руку. Он не предлагал сесть. Этот разговор должен был быть коротким.

– Есть решение провести разведку. Окончательного решения по вылазке – нет.

– Брось, – отрезал Карпов, шагнув вперед. – Ты сам знаешь, что дроны тут упрутся в потолок. Эту штуку, – он тыкнул пальцем в воздух, будто перед ним висела схема, – надо отключать вручную. Аккуратно. Без дураков. Эту операцию должен вести я.

Он не просил. Он констатировал.

– Там нет места учебникам и протоколам, одна импровизация. А я… – Карпов усмехнулся, но в его глазах не было веселья. – Я не могу сидеть тут, в этой жестяной банке, и слушать, как Вадхва сходит с ума от восторга, зная, что в паре километров от нас лежит ОТВЕТ. На все наши вопросы. Почему они умерли. Как. И как нам не повторить их путь.

Звягинцев молча смотрел на него. Он видел не браваду. Он видел ту самую «русскую смекалку», готовую вытащить «хоть чёрта лысого» из любой передряги. И он видел ответственность. Карпов понимал риски лучше любого из них. И все равно шел.

Медленно, почти незаметно, Звягинцев кивнул.

– Согласен. Ты – руководитель операционной группы.

Карпов резко выдохнул, будто только что сбросил с плеч тяжеленный груз.

– Но официальное назначение получишь от Ван дер Вегта, – голос капитана стал жестким, как сталь. – Я сейчас же с ним свяжусь.

Карпов уже развернулся было к выходу, но Звягинцев остановил его.

– И, Алексей…

Тот обернулся.

– Ты будешь координировать каждый свой шаг с ним. Понял? Каждый. – Капитан встал, оперевшись ладонями о стол. – Никакой самодеятельности. Ты – мои глаза и руки там. Но мозг операции – он. Его протоколы, его расчеты. Твоя задача – сделать так, чтобы они сработали в условиях, для которых они не писаны.

Взгляд их скрестился. Карпов хмыкнул.

– Понял. Буду как шелковый.

С этими словами он вышел, оставив дверь открытой. Звягинцев не стал ее закрывать. Он дотянулся до панели связи на столе и одним точным движением вызвал главного инженера.

– Лукас.

– Капитан? – Голос Ван дер Вегта был ровным, как всегда.

– Только что говорил с Карповым. Он возглавит группу, если дело дойдет до вылазки. Оформи это официально. Выдели ему все, что запросит, но… – Звягинцев сделал микроскопическую паузу, – просчитай каждый его шаг. Я доверяю его инстинктам. Но твоя задача – чтобы эти инстинкты не утопили нас всех.

– Принято, капитан, – Ван дер Вегт ответил без тени сомнения. – Я подготовлю все необходимые документы и интегрирую его план в общие протоколы безопасности. Будет сделано.

Связь прервалась. Звягинцев снова остался один. Теперь его приказ обрел имя и фамилию. И цена возможной ошибки стала гораздо, гораздо конкретнее.

* * *

Воздух в лабораторном модуле был густым от запаха спирта и тихого гула серверных стоек. Те Арики сидел, сгорбившись над планшетом, на котором была выведена схема энергосетей корабля-призрака. Его пальцы нервно перебирали край стола, а взгляд был прикован к одному и тому же узлу – месту, где стабильный энергетический след уходил в герметичный отсек. Он не услышал, как вошел Карпов.

– Те, – голос прозвучал прямо у него за спиной, и Арики вздрогнул, чуть не уронив планшет.

Карпов не стал ходить вокруг да около. Он взял соседний стул, развернул его и сел верхом, положив руки на спинку.

– Слушай сюда. Ван дер Вегт только что официально назначил меня главным по вылазке на тот ушат со льдом. Так что вот тебе первая задача по службе: собирай вещи. Ты с нами.

Арики замер. Его глаза, полные тревоги, метнулись от Карпова к схеме и обратно.

– Нет… Алексей, я… Я не могу. Ты же знаешь мое состояние. Белькасем сказала… После короны, после всего… Я не выдержу. Я там сломаюсь.

– Выдержишь, – отрубил Карпов. Его взгляд был тяжелым и прямым. – Потому что без тебя мы там или на ровном месте взорвемся, или по незнанию включим какую-нибудь древнюю систему стерилизации. Ты – единственный, кто чувствует эту техно-хрень на уровне инстинктов.

– Но моя паранойя… – начал Арики.

– Твоя паранойя – это сейчас наш лучший, черт возьми, сканер! – Карпов стукнул ладонью по спинке стула. – Мы, болваны, полезем за добычей. А ты будешь смотреть в оба и искать подвох там, где мы его даже не увидим. Ты будешь нашим нервом. Нашей совестью.

Он наклонился ближе, понизив голос до хриплого шепота.

– Или ты не хочешь ответов, а? Смотри на эти схемы. Смотри! Почему они это построили? Как это работает? Что они такого знали, что позволило им создать… это? – он ткнул пальцем в планшет. – Ответы там, Те. Не здесь. В двух километрах от нас. В том куске льда. И ты мне сейчас скажешь, что готов от них отказаться? Из-за страха?

Арики закрыл глаза. Он снова видел тот боковой туннель, продолговатый силуэт под ледяной пылью. Дрожь пробежала по его спине. Но за этим страхом, глубже, горел другой огонь – тот самый, что заставлял его годами изучать технологии, искать скрытые смыслы и паттерны. Научный голод. Жажда понять.

Он сделал глубокий, прерывистый вдох и открыл глаза. Взгляд его был влажным, но твердым.

– Ладно, – выдохнул он. – Я… с вами.

Карпов хлопнул его по плечу, вставая.

– Вот и славно. Готовь свои приборы. И слушай свой внутренний голос. Сегодня он нам главный помощник.

Развернувшись, Алексей направился к выходу, оставив Арики наедине с его страхами и той неутолимой жаждой, что в итоге оказалась сильнее.

* * *

Инженерный отсек гудел, как растревоженный улей. Чин, не отрываясь, смотрел на диагностические показатели «Франкендрона», его лицо освещалось холодным синим светом панелей. Он даже не обернулся на шаги Карпова, лишь коротко бросил:

– Если ты про своего уродца, Алексей, то статор группы «Дельта» снова в красной зоне. Вибрация зашкаливает. Он не выдержит даже буксировки пустого контейнера.

– Отставить панику, Дэвид, – Карпов подошел вплотную. – Про твой статор поговорим потом. Слушай сюда. Ван дер Вегт только что утвердил меня руководителем операции по извлечению модуля. Я формирую группу. Ты в ней.

На этот раз Чин оторвался от монитора. Его взгляд, всегда скрытый за маской прагматизма, был оценивающим.

– На каком основании? – спросил он, без тени вызова, просто констатируя факт.

– На основании того, что без тебя там некому будет отвечать за «железо» на месте, – Карпов скрестил руки на груди. – Дроны косят, «Франкендрон» – инвалид. Значит, будем тащить на лебедке, с физическим сопровождением. Нужен человек, который не растеряется, если карабин заклинит или трос перетрется. Это ты.

Чин медленно кивнул, принимая логику. Он снова повернулся к терминалу, его пальцы заскользили по клавиатуре.

– Приступаю к расчетам. Скафандры после короны. Вероятность скрытых микродефектов в компенсирующем слое – восемнадцать процентов. Риск точечного облучения от РИТЭГа целевого модуля – три процента, при условии сохранения его целостности. Шанс успешной транспортировки с использованием тросовой лебедки корабля вместо дрона-носителя… – он ввел еще несколько параметров, графики поползли вверх. – …повышается на сорок процентов за счет прямого контроля и отсутствия фактора нестабильности дрона. Вывод: решение обосновано.

В дверном проеме возникла тень Ван дер Вегта. Он слышал последнюю реплику.

– Я вношу это изменение в официальный протокол операции, – произнес главный инженер, его голос был сухим и бесстрастным. – Со ссылкой на «вынужденную импровизацию в условиях критического истощения материально-технических ресурсов и ненадежности автономных систем».

Карпов хмыкнул.

– Звучит как оправдание перед трибуналом.

– Это – страховка от хаоса, Алексей, – поправил его Ван дер Вегт. – Вы с Чином будете действовать по моим инструкциям. Каждый ваш шаг будет просчитан. Ваша задача – воплотить эти расчеты в жизнь, несмотря на обстоятельства. Я предоставлю вам алгоритм. Вы – инструмент его выполнения.

Чин снова кивнул, на этот раз Ван дер Вегту. Для него все встало на свои места. Был приказ. Были расчеты. Были процедуры. Теперь была и его роль в этом механизме. Он снова погрузился в данные, уже не сомневаясь и не колеблясь. Задача была поставлена. Остальное – дело техники.

* * *

Кают-компания, обычно пустовавшая, ненадолго стала штабом. Карпов, Арики и Чин стояли перед Лейлой Белькасем в стандартных серых комбинезонах. Воздух пах остывшим кофе и напряжением.

Белькасем обходила их не как врач, а как скульптор, оценивающий материал. Ее взгляд был сканером, считывающим малейшие колебания.

– Карпов. Сожми кулаки, – скомандовала она мягко, но не допуская возражений.

Алексей мотнул головой и сжал ладони. Костяшки побелели от усилия.

– Вижу подавленную агрессию. Источник – страх неудачи. Контрпродуктивно. Прекрати.

Она перевела взгляд на Арики.

– Те. Дыхание.

Арики попытался выровнять его, но получилось прерывисто и глубже нормы.

– Гипервентиляция на фоне тревожного ожидания. Классика. Не борись с ним. Дыши так, если нужно. Твое тело знает лучше.

Наконец, Чин.

– Дэвид. Подними брови.

Чин удивленно моргнул, но подчинился.

– Слишком контролируемая мимика. Попытка полного подавления эмоционального отклика. Опасно. Приводит к резкому срыву, когда контроль неизбежно ослабнет.

Она отошла к столу, где на планшете бежали кривые их биометрических данных, снятых браслетами мониторинга.

– По объективным показателям, – голос ее был ровным, как у диктора, зачитывающего погоду, – вы все – на грани. Карпов – на грани нервного срыва, маскируемого гиперактивностью. Арики – на грани панической атаки. Чин – на грани эмоционального истощения.

Она обернулась, и впервые за весь осмотр в ее глазах появилось что-то человеческое – не сочувствие, а суровая решимость.

– И сейчас я скажу вам то, чего вы от меня не ожидаете. Вы – годны.

Карпов недовольно хмыкнул:

– Годны для чего? Для того, чтобы там, в гробнице, тронуться умом?

– Нет, – Белькасем покачала головой. – Вы годны, потому что понимаете свои слабости. И сейчас вы перестанете быть тремя отдельными людьми с тремя отдельными наборами проблем.

Она шагнула к ним, уменьшая дистанцию до интимной.

– Забудьте, кто вы там, на корабле. Там, во льду, вы – один организм. Карпов – это руки и голова. Он принимает решения и действует. Арики – это нервы и интуиция. Он чувствует угрозу там, где ее не видно. Чин – это кости и позвоночник. Он обеспечивает структурную целостность и не дает вам развалиться.

Ее слова висели в воздухе, тяжелые и четкие, как команды.

– Если один откажет – откажут все. Ваша задача – не геройствовать. Не добыть артефакт любой ценой. Ваша задача – вернуться. Все трое. Любой ценой. Поняли?

Тишина. Даже Карпов молчал, переваривая. Идея была проста, как все гениальное. Они были не командой, а единым целым. Это было не утешение. Это была тактика. Формула выживания.

Чин первым кивнул, его взгляд стал чуть менее отстраненным.

– Понял. Мы – система.

– Именно, – подтвердила Белькасем. – А теперь идите. Одевайтесь. И вернитесь. Системой.

Трое людей – доброволец, сомневающийся и прагматик, – теперь связанные не только общей целью, но и навязанной им странной идентичностью, молча вышли из кают-компании. Их молчаливый шаг по коридору в сторону шлюзовой, где ждали скафандры, был похож не на марш героев, а на движение деталей одного механизма. Механизма, который должен был выстоять в ледяной пустоте, чтобы не стать его частью навсегда.

* * *

Шлюзовая камера «Светлячка» была тесной и аскетичной. Свинцовый свет аварийных ламп отражался в глянцевых поверхностях скафандров, превращая трех людей в странных, неуклюжих существ. Воздух выкачивался с монотонным шипением, и с каждым павшим гектопаскалем тишина становилась все более оглушительной.

Карпов, Арики и Чин стояли спиной к внутреннему люку, лицом к массивной створке, за которой лежала пустота. Они молча проверяли друг друга: Карпов грубо дергал за карабины на поясе Чина, тот в ответ щелкал по плечевому клапану Арики. Арики, в свою очередь, проверял показания на запястье Карпова. Действия были выверенными, почти ритуальными. Они уже не были тремя людьми. Они были системой. Организмом.

Внезапно в их шлемах прозвучал голос Звягинцева, но не по закрытому каналу, а на общую связь корабля. Он был ровным, металлическим, лишенным всякой эмоциональной окраски.

– Внимание, экипаж. Капитан говорит. В соответствии с решением командования, начинаем операцию «Наследие». Цель – обследование объекта нуль-один-тета и извлечение артефакта. Операционная группа выходит на поверхность. Весь экипаж – по местам. Будьте наготове.

Объявление прозвучало как гром среди ясного неба. Оно не оставляло места сомнениям. Путь назад был отрезан. Теперь об этом знал каждый на корабле. Почти сразу же голос капитана снова зазвучал в их шлемах, но на этот раз тише, с легкой хрипотцой, слышной только им троим.

– Группа, это капитан. Счастливого пути.

Больше ничего. Ни напутствий, ни персональных удачи. Только констатация факта и прощание, которое могло оказаться последним.

Карпов повернул голову, глядя на Арики и Чина через визоры шлемов. Он не видел их лиц, только свое искаженное отражение в их темных стеклах. Он кивнул. Коротко, резко. Чин в ответ поднял руку в знакомом жесте – большой палец вверх. Арики закрыл глаза на секунду, его грудь вздымалась под скафандром в глубоком, медленном вдохе. Когда он открыл их снова, в них была та самая решимость, что пробивалась сквозь слой страха.

Карпов развернулся к шлюзу. Его рука в толстой перчатке легла на большую красную кнопку отпора шлюзовой двери.

– Пошли, – его голос прозвучал хрипло в общем канале. – За работу.

Он нажал кнопку.

Раздался глухой, передавшийся через костюм скрежет механизмов. Массивная внешняя створка шлюза, медленно и неумолимо поползла в сторону.

Белая, ослепительная поверхность ледяного спутника d-7, усыпанная мириадами звезд. И прямо перед ними – зияющая чернота тоннеля к пробоине в борту корабля-призрака. Могильный холод потянулся из открывшегося проема, будто дыхание самого космоса.

Три фигуры замерли на краю. Карпов сделал первый шаг в пустоту. За ним, как тени, двинулись Арики и Чин. Включились маневровые двигатели ранцев, выдав короткие, почти бесшумные импульсы. Они не полетели – они начали медленное, контролируемое падение в направлении гигантской ледяной глыбы, в которой угадывался зловещий силуэт корабля-призрака.

Створка шлюза начала медленно закрываться, отсекая вид на уходящую группу. Последнее, что видели на «Светлячке» – это три крошечные, одинокие фигурки, начинающие свой долгий спуск к безмолвной гробнице, висящей в двух километрах под ними.

Глава 4. Сердце тьмы

Три фигуры медленно парили в черной пустоте, словно семена, брошенные в бездонный колодец. Включившиеся маневровые двигатели ранцев выдавали короткие, почти бесшумные импульсы, корректируя их падение. Над ними, стремительно уменьшаясь, превращаясь в сияющую спичечную коробку, висел «Светлячок». Под ними расстилалась ослепительно-белая, испещренная трещинами поверхность спутника d-7, а на ее фоне – угрожающий, неправильный силуэт корабля-призрака, вмурованный в лед.

Голос Ван дер Вегта прозвучал в общем канале, нарушая гипнотическую тишину их падения. Он был четким и сухим, как техническое руководство.

– Группа, подтвердите стабильность спуска.

Карпов, чей скафандр был ближе всех к ледяной глыбе, ответил первым, его голос, искаженный модулятором, был спокоен.

– Спуск стабилен, «Светлячок». Продолжаем по заданному вектору.

– Принял, – откликнулся Ван дер Вегт. – Основная задача – не разведка и не оценка технологий. Это – процедура безопасности. Мы не можем рисковать «Криптой», пока она связана с энергоархитектурой носителя. Неизвестные принципы, потенциальная нестабильность. Риск исключить нельзя. Вы находите главный распределительный узел и выполняете механическую отсечку. Физическую. Полную.

Арики, летевший следом за Карповым, молча проверял крепление своего инструмента – длинного шеста с изолированными кусаками-«костяной пилой», разработанной специально для перерезания силовых шин.

– Поняли, командир, – Карпов парировал, его взгляд был прикован к темному провалу тоннеля, что стремительно приближался. – Обесточим его похоронную урну, прежде чем забрать саму урну.

– Именно так, инженер, – подтвердил Ван дер Вегт. – Арики, инструмент №4 показал наилучшие результаты. Чин, ваш приоритет – мониторинг эфира. Любой, даже фемтовольт, скачок – немедленное отступление по протоколу «Призрак».

– Так точно, – коротко бросил Чин, не отрывая взгляда от показаний сканера на запястье.

В канале на мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь ровным дыханием троих людей. Затем раздался голос Звягинцева, низкий и властный.

– Карпов. Связь – каждые пять минут. На подходах к узлу – немедленный доклад. Вы там не одни.

– Понял, капитан, – ответил Карпов. Он сделал шаг к краю пропасти, его ботинок врезался в лед. – Работаем по протоколу. Никакого героизма.

Он посмотрел вниз, на темнеющую в глубине пробоину, затем обернулся к своим людям.

– По тросу. Без лишней скорости. Арики, за мной. Чин, замыкающий.

Карпов первым шагнул в пустоту, страховочный трос с мягким щелчком начал разматываться. Он не падал, а медленно скользил вниз по гладкой ледяной стене, уходя в синеватый мрак. Арики, отдав честь Чину, двинулся следом. Чин остался на секунду наверху, бросая последний взгляд на удаляющийся «Светлячок», прежде чем последовать за ними в глотку ледяного склепа.

Погружение в тоннель было похоже на вползание в гигантскую ледяную вену. Свет от фонарей на их шлемах преломлялся в мириадах кристаллов, создавая слепящее, хаотическое сияние. Гладкие, оплавленные стенки уходили вниз, в непроглядную синеву. Они скользили по тросам почти бесшумно, лишь изредка касаясь ботинками ледяной поверхности, чтобы оттолкнуться и избежать столкновения со стенкой.

– Видимость отличная, – раздался в канале голос Чина, звучавший неестественно громко в этой давящей тишине. – Туннель чист. Дроны поработали на совесть.

Карпов, шедший первым, лишь хрипло кряхтел в ответ, экономя воздух. Его взгляд был прикован к темнеющей внизу цели. С каждым метром пробоина в корпусе корабля-призрака становилась все четче. Она была огромной, с рваными, зазубренными краями, словно гигантский кусок обшивки вырвало изнутри чудовищным взрывом. Металл вокруг нее был почерневшим и покрытым толстым слоем инея.

– Контроль, группа на подходе к объекту, – доложил Карпов, замедляя спуск. – Расстояние пятьдесят метров. Вижу точку входа. Выглядит… негостеприимно.

– Принято, – ответил Звягинцев. – Продолжайте.

Они зависли в нескольких метрах от пробоины. Оттуда, из черной глотки, веяло холодом, который казался еще глубже, чем космический вакуум вокруг. Это был холод смерти, законсервированной на миллионы лет.

– Сканеры ничего не показывают, – монотонно прокомментировал Чин. – Ни радиации, ни энергоизлучений. Абсолютный ноль. Как и доложили дроны.

– Тем лучше, – буркнул Карпов. – Арики, готовь инструмент. Чин, ты с нами. Страховку закрепи за выступ у входа. Нам не нужен неконтролируемый уход на орбиту из-за тупой неловкости.

Арики отстегнул от пояса свой шест с «костяной пилой», его движения были выверенными и спокойными, но сквозь визор было видно, как он сглотнул. Чин, тем временем, закрепил карабин троса за массивный выступ оплавленного металла у самого края пробоины.

Карпов сделал последний рывок и мягко приземлился на наклонную, покрытую инеем палубу прямо у входа. Его ботинок с хрустом провалился в ледяную пыль. Он замер на секунду, вслушиваясь в тишину, будто ожидая, что из тьмы ему что-то ответит.

– Я внутри, – его голос прозвучал приглушенно, поглощенный гнетущей массой корабля.

Повернувшись, Алексей подал руку Арики, помогая тому перебраться через опасный край пробоины. Чин последовал за ними, последним отстегнув трос, но оставив его как путь к отступлению.

Три фонаря, словно щупальца света, впервые за миллионы лет пронзили внутреннюю тьму корабля-призрака. Они освещали длинный, уходящий вглубь коридор. Стены были покрыты инеем, с потолка свисали странные, обледеневшие конструкции. Повсюду валялись обломки, застывшие в хаотичных позах.

– Господи, – тихо выдохнул кто-то на «Светлячке», его голос был тут же заглушен шиканием отключенного микрофона.

Карпов медленно провел лучом фонаря по стенам, выискивая знакомые очертания в аномальной архитектуре.

– Ладно, призраки, – прошептал он так, чтобы слышали только его команда. – Где у вас тут сердце бьется? Вернее… где оно перестало биться. Арики, веди.

Арики, уже оправившись от первого шока, кивнул и, достав свой сканер, уверенно двинулся вперед, в глотку ледяного склепа. Его тень, уродливо искаженная, поползла по стенам рядом с тенями давно исчезнувших хозяев этого корабля.

Они двигались медленно, как во сне, где каждое движение дается с усилием. Низкая гравитация заставляла их слегка взлетать над полом с каждым шагом, лишь ненадолго касаясь его ботинками, которые оставляли четкие следы в вековой ледяной пыли. Три луча фонарей метались по коридору, выхватывая из мрака фрагменты кошмара.

Заиндевевшие стены были покрыты сложными, нечеловеческими барельефами, теперь изуродованными трещинами и слоем инея. Повсюду валялись обломки – искривленные балки, разорванные панели, непонятные агрегаты, покрытые белым пухом замерзшего конденсата. Воздух (вернее, его полное отсутствие) казался густым от вековой пыли, висящей в невесомости.

– Никакой органики, – констатировал Чин, его голос был ровным, как у хирурга, констатирующего смерть на операционном столе. – Сканеры не фиксируют следов биологического разложения. Только металл, лед и вакуум.

– Может, они и не были органическими? – предположил Арики, его луч скользнул по странному, похожему на сросшиеся кристаллы, узору на стене.

– Неважно, кем они были, – оборвал его Карпов. – Важно, где у этого динозавра был спинной мозг. Ведешь, Арики?

– Ведем, – тот внимательно смотрел на свой планшет, где схема, построенная дронами, накладывалась на тепловизор. – Архитектура… странная. Не иерархическая, как у нас. Больше похоже на нейронную сеть. Но основные силовые магистрали должны сходиться к центру корпуса. Следуйте за мной.

Они поплыли дальше, глубже в лабиринт. Коридоры раздваивались, уходили вверх и вниз, создавая ощущение, что они внутри гигантского, замороженного организма. В одном из отсеков их лучи выхватили из тьмы несколько застывших силуэтов. Существа в некоем подобии скафандров или просто экзоскелетов, намертво вмёрзшие в лед. Их позы были неестественными, конечности вывернуты. Один из них, самый крупный, словно заслонял собой проход, его «рука» с растопыренными щупальцами-пальцами была вытянута вперед.

– Матерь божья… – сдавленно выдохнул кто-то на «Светлячке».

Чин на секунду задержал на них луч.

– Причина смерти – быстрая разгерметизация и последующая заморозка. Видны множественные кристаллические повреждения в тканях… или в том, что их заменяет.

– Не отвлекайся, – жестко сказал Карпов, но и сам не мог оторвать взгляда от этого ледяного памятника агонии. – Они уже ничего нам не сделают. Ищем узел.

Арики, побледневший, отвёл взгляд и увереннее ткнул пальцем в планшет.

– Вот. Следующее ответвление налево. Кабельные каналы здесь самые массивные. И посмотрите на стены.

Они свернули в новый коридор, более широкий. На стенах здесь была видна та самая символика, что и на Артефакте из Пояса Койпера – сложные спирали и точки. Она повторялась с навязчивой частотой, как мантра, и была выполнена из какого-то иного материала, не покрытого инеем.

– Маркировка, – сказал Арики. – Как на земных электрощитовых. Мы на правильном пути. Приближаемся.

Карпов остановился, подняв руку в сигнале «стоп». Они стояли перед массивным арочным проемом, ведущим в огромное, темное пространство. Из него, словно щупальца, выходили десятки толстых, оплетенных кабельных шин, уходящих в разные концы корабля.

– Контроль, группа на подходах к главному распределительному узлу, – доложил Карпов, и в его голосе впервые прозвучала не просто усталость, а тяжесть момента. – Входим для осмотра и выполнения протокола отсечки.

– Принято, – ответил Звягинцев, и в его голосе тоже не было привычной твердости, лишь сдержанное напряжение. – Будьте готовы ко всему.

Карпов перевел взгляд на Арики, потом на Чина.

– Готовы?

Оба молча кивнули.

– Тогда вскрываем.

* * *

Пространство за арочным проемом оказалось огромным, цилиндрическим залом. Их фонари, казалось, терялись в его высоте, не в силах достичь потолка. В центре, уходя вверх и вниз, стояла колоссальная конструкция, напоминающая кристаллическое дерево или застывший нервный узел. От нее во всех направлениях расходились пучки кабельных шин толщиной в человеческое тело, исчезая в стенах, превращая зал в подобие гигантского кабельного коллектора.

Все было застывшим, мертвым, покрытым толстым слоем инея. Ни малейшего свечения, ни гула, ни вибрации. Только давящая, абсолютная тишина, нарушаемая ровным дыханием троих людей в скафандрах.

– Фантастика, – прошептал Арики, его голос полон благоговейного ужаса. – Даже мертвое, оно поражает.

– Сосредоточься, – жестко сказал Карпов, медленно продвигаясь вперед, его луч выхватывал причудливые конструкции, похожие на сплетения стеклянных волокон и металлических жил. – Где здесь сделать надрез?

Арики поплыл к центральному «стволу», Чин остался у входа, непрерывно сканируя эфир.

– Смотрите, – Арики указал на место, где несколько самых толстых шин сходились в массивный узел, напоминающий муфту. – Это главный распределительный хаб. Если мы перережем магистрали здесь, мы изолируем весь кормовой сектор, включая отсек с «Криптой».

– Делай, – приказал Карпов. – Чин, как эфир?

– Тишина, – тот не отрывал взгляда от экрана. – Мертвая тишина. Никакой реакции на наше присутствие.

Арики отстегнул от пояса свой инструмент – длинный шест с «костяной пилой» на конце. Он представлял собой не лезвие, а генератор когерентного потока частиц, способный перерезать любую известную молекулярную связь. В вакууме он будет работать бесшумно.

– Контроль, приступаем к отсечке, – доложил Карпов.

– Принято. Осторожно, – ответил Звягинцев.

Арики прицелился, упер шест в специальное гнездо на своем предплечье для стабилизации и сделал глубокий вдох.

– Поехали.

Он нажал на курок. Ни звука. Ни вспышки. Но на поверхности первой магистральной шины, в сиянии их фонарей, стала проявляться тонкая, аккуратная линия. Она углублялась, и через несколько секунд шина молча разъединилась, ее концы чуть разошлись в невесомости. От места разреза потянулась струйка мельчайшей ледяной пыли.

– Первая линия разорвана, – доложил Арики, его голос дрожал от напряжения.

Он перевел инструмент на следующую шину. Повторил процедуру. Снова бесшумное, аккуратное разделение.

– Вторая…

Карпов наблюдал, его челюсти были сжаты. Он смотрел на эту методичную работу, на то, как они, словно хирурги, ампутируют мертвые конечности гигантского трупа.

– Третья… Главный контур кормового сектора изолирован.

Арики опустил инструмент, его плечи опали. Работа была сделана.

Чин провел окончательное сканирование.

– Подтверждаю. Целевой сектор корабля, включая отсек с «Криптой», полностью отключен от всех основных энергосетей. Энергоархитектура нейтрализована.

Карпов медленно выдохнул, пар от его дыхания на мгновение затуманил визор изнутри.

– Контроль, протокол отсечки выполнен. Объект безопасен для извлечения «Крипты».

На том конце несколько секунд царила тишина, будто на мостике «Светлячка» все тоже переводили дух.

– Принято, группа, – голос Звягинцева звучал с вновь обретенной твердостью. – Отличная работа. Возвращайтесь к точке входа и готовьтесь к эвакуации груза.

Карпов повернулся к Арики и похлопал его по плечу сквозь толщу скафандра.

– Хорошая работа, самурай. Теперь можно и за сокровищами.

Троица медленно поплыла обратно по лабиринту коридоров. Настроение изменилось. Давящий ужас сменился своего рода мрачной решимостью. Задача была выполнена, путь к цели – открыт.

– Ничего не произошло, – заметил Чин, все еще не отрывая взгляда от сканера. – Абсолютно ничего. Ни всплесков, никакой реакции на наше вмешательство. Это… странно. Даже мертвая система должна была хоть как-то отреагировать на такое грубое вторжение.

– Может, они были не такими параноиками, как мы? – предположил Карпов, его луч фонаря скользнул по заиндевевшему барельефу. – Или их технологии были настолько выше, что не предполагали такого примитивного вандализма.

– Или они просто знали, что защищаться уже не от кого, – тихо добавил Арики.

Они снова проплыли мимо отсека с застывшими тенями. Теперь, на обратном пути, они казались не просто жертвами, а молчаливыми свидетелями. Карпов на секунду задержался, глядя на того, кто заслонял проход.

– Что ты там увидел, приятель? – прошептал он так, чтобы его не слышали на «Светлячке». – От чего ты пытался их спасти?

Ответом была лишь вечная мерзлота.

Вскоре они снова оказались у пробоины. Сияние ледяного тоннеля казалось неестественно ярким и добрым после абсолютной тьмы корабля-призрака.

– Контроль, группа возвращается к точке входа, – доложил Карпов. – Задание выполнено. Система отсечена. Готовы к эвакуации и получению дальнейших инструкций.

– Принято, – ответил Звягинцев. Голос его звучал устало, но удовлетворенно. – Возвращайтесь на борт. Отличная работа. Ожидайте…

Внезапно голос капитана прервался. На секунду в канале воцарилась тишина, а затем его сменил взволнованный голос Вадхвы, прорвавшийся в общий эфир:

– Капитан! С «Криптой»! Мы только что подключили диагностический зонд… Она… она подает признаки активности!

На мостике «Светлячка» послышалась суматоха.

– Что? – резко спросил Звягинцев. – Какая активность?

– Слабый, но стабильный энергетический всплеск! Внутренняя батарея или… или что-то еще. И… и она начала передачу! Узкополосный цифровой поток! ГЕЛИОС пытается декодировать!

Карпов, Арики и Чин замерли у входа в пробоину, глядя друг на друга через визоры. Ледяной холод, казалось, снова пробрался внутрь их скафандров.

– Карпов, – голос Звягинцева снова был в эфире, твердый и быстрый. – Ускоряйтесь. Возвращайтесь немедленно. Ситуация изменилась.

– Понял, – коротко бросил Карпов. Он посмотрел в черную глотку корабля-призрака за спиной, потом на тоннель к своему кораблю. – Возвращаемся. Быстро.

Они рванули вверх по тоннелю, оставив за спиной молчание склепа, которое теперь, казалось, было не таким уж и безмолвным.

Глава 5. Крипта во льду

Воздух в кают-компании был густым и спертым, словно его не меняли со времен «Сигма-Омеги». Его вибрирующая плотность казалась осязаемой, как желатиновая масса, наполненная частицами усталости, страха и подавленной ярости. В центре этого напряжения, словно тигр в клетке, мерно расхаживал Звягинцев. Его тень, отбрасываемая аварийным светом, скользила по стенам, пульсируя в такт его шагам.

За столом, на котором мерцала голограмма корабля-призрака с зияющей чернотой в кормовом секторе, сидели остальные. Прия Вадхва, обычно холодная и собранная, сейчас напоминала натянутую струну, готовую лопнуть. Ее пальцы судорожно теребили край планшета.

– Он говорит! – ее голос сорвался на высокую, почти истерическую ноту. – Вы понимаете? Все эти годы, всю дорогу от Земли, мы слушали тишину! А теперь… теперь он говорит с нами! Узкополосный цифровой поток, структурированные пакеты! А мы сидим здесь и трясемся, как мыши в норке!

Кенджи Такахаши сидел с идеально прямой спиной, его лицо было маской имперского самурая, но в глазах горел холодный огонь одержимости.

– Прия права в своей эмоциональной оценке, хотя и не в форме, – его голос был ровным, как луч лазера. – Капитан, этот сигнал – не просто активность. Это ключ. Возможно, единственный, который у нас когда-либо будет. Без него «Крипта» – не более чем ящик с красивыми, но немыми кристаллами. Мы обязаны извлечь ее, пока передача не прекратилась. Это не возможность. Это необходимость.

Лукас Ван дер Вегт, сжимая в руках свой ригель с безупречными протоколами, был голосом обреченного на провал рационализма.

– Мы не знаем природу сигнала! – он ударил костяшками пальцев по столу. – Это может быть записанная петля. А может быть – и я считаю этот сценарий наиболее вероятным – маяк. Маяк, который приведет сюда возможно того, кто их уничтожил. Мы выполнили протокол безопасности, мы минимизировали риски. Любые дальнейшие действия являются неоправданной эскалацией. Мы должны анализировать данные дистанционно, а не лезть в пасть к дракону.

Звягинцев остановился, упершись руками в стол. Его массивная тень накрыла голограмму.

– Выполнили? – его голос прозвучал как удар хлыста. – Только что отчитались об успехе, а ваш «обезвреженный» объект уже строчит в эфир! Какие еще гарантии вы можете мне предложить, инженер? Что он не взорвется, когда вы к нему прикоснетесь? Что не запустит протокол самоуничтожения всего корабля?

В этот момент заговорил Карпов. Он сидел в стороне, откинувшись на спинку кресла, его поза была расслабленной, но взгляд, прикованный к Звягинцеву, был тяжелым и неотвратимым, как гиря.

– Гарантий нет, Дим, – тихо сказал он, опуская формальности. В кают-компании повисла шокированная тишина. – Никаких. И не было с самого начала.

Он медленно поднялся и сделал несколько шагов к центру комнаты, его фигура в потертом комбезе казалась воплощением всей их многолетней усталости.

– Посмотри на нас, – Алексей обвел рукой всех присутствующих. – Мы – ходячие мертвецы. Мы видели ад «Сигма-Омеги», потом пережили ад кроны звезды. У нас корабль на импровизированных заплатках и честном слове держится, а экипаж – на коктейле из анаболиков, нейролептиков и старого, как мир, страха. Мы летели сюда четырнадцать лет. Четырнадцать лет, Дима! Чтобы найти ответ. И вот он. Он лежит в ста метрах от нас, подо льдом, и шепчет нам на ухо. Он зовет.

Он подошел к Звягинцеву вплотную, глядя ему в глаза.

– Мы либо сейчас подходим и забираем его, либо мы просто сдохнем здесь, в этой ледяной дыре. И все это – твой приказ, моя смекалка, их гениальность – все было зря. Просто статистическая погрешность в холодной и безразличной Вселенной.

Карпов повернулся, чтобы уйти, но на последних словах обернулся, и его голос прозвучал с ледяной, лишенной всяких эмоций решимостью:

– Я не позволю этому случиться. Я пойду туда один, если нужно. Без приказа. Но я заберу их последнее слово. Потому что другого смысла у нашего полета… просто нет.

Звягинцев не отвечал. Он смотрел на Карпова, потом перевел взгляд на голограмму, на черную дыру отсеченного сектора. Он видел дрожащие руки Вадхвы, холодную решимость Такахаши, отчаяние Ван дер Вегта. Он видел призрак мятежа в глазах своего старого товарища.

Это была не капитуляция. Это было принятие неизбежного.

– Группа из трех человек, – прошипел он, и в его голосе не было ни гнева, ни одобрения, лишь тяжесть приказа, отданного под дулом пистолета. – Состав тот же: Карпов, Арики, Чин. Только артефакт. Его извлечение и немедленный возврат. Никаких задержек, никаких боковых туннелей, никакого геройства.

Он сделал несколько шагов к Карпову, и его лицо оказалось буквально в сантиметрах от лица Алексея.

– Нарушите протокол хоть на миллиметр… я сам зашлю вас в криокамеру до самого конца этого проклятого полета. Ясно?

Карпов молча кивнул. В его глазах читалось не торжество, а та же самая тяжелая решимость.

– Готовность к выходу через двадцать минут, – закончил Звягинцев, разрывая зрительный контакт и снова начиная свой мерный ход по кают-компании. – Все свободны.

* * *

Трое в скафандрах замерли у входа в ледяной тоннель, словно десантники перед прыжком в черную воду. На этот раз их экипаж состоял не из исследователей, а из штурмовой группы. Ранцы систем жизнеобеспечения были дополнены компактными блоками маневровых двигателей, на поясах висели не сканеры, а гидравлические домкраты и грузовые стропы.

– Тот же маршрут. Но в полтора раза быстрее, – голос Карпова в общем канале был лишен всяких эмоций, кроме холодной концентрации. – Чин, твой приоритет – сканирование сигнала «Крипты». Фильтруй все, что не от нее. Вадхва с орбиты будет вести тебя.

– Понял, – откликнулся Чин, уже настраивая многочастотный сканер. – Ловлю ее «голос». Уровень… стабильный.

– Тогда пошли.

Карпов не стал спускаться по тросу, как в прошлый раз. Он оттолкнулся от края пробоины коротким, резким импульсом ранца и полетел вниз по тоннелю, как торпеда. Арики и Чин, без лишних слов, последовали за ним.

Их полет был стремительным и молчаливым. Они не скользили по ледяным стенам, а летели по центру туннеля, лишь изредка корректируя траекторию. Свет фонарей, слившись в один мощный луч, выхватывал из мрака знакомые уже очертания оплавленных стен. Не было времени разглядывать кристаллы или причудливые узоры. Был только счетчик расстояния на визорах и ровное гудение сканера Чина.

– Сигнал стабилен… и становится сильнее, – доложил Арики, его взгляд прикован к собственному планшету с картой. – Мы приближаемся к эпицентру. Интенсивность выросла на семь процентов.

Они пронеслись мимо ответвления, ведущего к тому самому отсеку с застывшими телами. Карпов даже не повернул головы.

– Не смотри, – его голос прозвучал как щелчок выключателя. – Они свой долг выполнили. Мы выполняем свой.

Чин на секунду задержал луч фонаря на темном проеме, словно салютуя, и тут же вернулся к показаниям приборов.

Вскоре впереди показался знакомый арочный проем, ведущий в цилиндрический зал распределительного узла. Они пролетели его, не замедляясь, лишь на секунду задержавшись, чтобы убедиться, что перерезанные шины все так же мертвы и разомкнуты.

– Следующий поворот направо, – скомандовал Арики. – И… вот.

Они замерли перед той самой монолитной дверью. Темной, без единой щели, отполированной до зеркального блеска миллионами лет вакуума. Она была последним рубежом.

Карпов не стал тратить время на оценку или обсуждение. Он тут же отстегнул от пояса два компактных гидравлических домкрата и бросил один Чину.

– Схема «Дельта». Точки контакта – верхний и нижний угол. Давление до предела, пока не треснет рама или не лопнут поршни. Нам нужна щель, чтобы пролезть. Быстро!

Арики и Чин молча принялись устанавливать устройства. Металлические лапы домкратов с глухим стуком впились в мельчайшие неровности на стыке двери и рамы. Послышалось шипение гидравлики, и мощные штоки начали медленно, с неумолимой силой, раздвигать створки.

Сначала ничего. Потом раздался леденящий душу скрежет – звук, который не должен был существовать в вакууме, вибрация, передававшаяся через саму структуру корабля. Дверь, не двигавшаяся миллионы лет, с пронзительным стоном сдвинулась на сантиметр, потом на два.

– Щель! – крикнул Арики.

– Достаточная, – подтвердил Карпов, уже снимая с пояса грузовой трос. – Я первый. Чин, за мной. Арики, прикрывай тыл и следи за сканером. Если сигнал хоть на децибел изменится – сразу в крик.

Не дожидаясь ответа, Карпов развернулся боком и, выдохнув весь воздух из легких, протиснулся в черную щель, исчезнув в ней, как призрак. За ним, не колеблясь, последовали остальные.

Пространство, в которое протиснулся Карпов, оказалось не просто отсеком. Оно было иным. Воздух – вернее, его полное отсутствие – казался здесь гуще, тяжелее, будто время в этом помещении текло иначе и оставило после себя не пыль, а невидимый осадок вечности.

Его фонарь, самый мощный из трех, выхватывал из тьмы фрагменты помещения, которое радикально отличалось от всего, что они видели до этого. Стены здесь были не из грубого, оплавленного сплава, а отполированы до зеркального блеска, словно черный обсидиан. На них теми же знакомыми символами были нанесены сложные, переплетающиеся узоры, которые, казалось, пульсировали в такт мерцанию его фонаря – игра света и тени.

– Черт возьми, – его собственный голос, приглушенный и напряженный, прозвучал в шлеме.

Вслед за ним, с трудом протискиваясь, в отсек влезли Чин и Арики. Их фонари присоединились к карповскому, и вместе они осветили помещение полностью.

Оно было невелико, почти интимно, особенно по сравнению с гигантскими залами, которые они видели ранее. В центре, на невысоком постаменте, стоял тот самый объект. Автономный модуль. Он был выполнен из того же темного, поглощающего свет материала, но его формы были плавными, обтекаемыми, почти органическими. Модуль напоминал и закрытый бутон неведомого цветка, и зародыш в утробе, и саркофаг одновременно. По его поверхности тонкими, изящными линиями струилось слабое, голубоватое сияние, исходящее изнутри. Ритмичное, как дыхание спящего гиганта.

– Активность… источник сигнала… это он, – голос Арики дрожал от благоговейного ужаса. Он не сводил глаз с модуля. – Мощность минимальна, но стабильна… как сердцебиение.

Чин, не отвлекаясь, водил сканером по помещению.

– До нашего проникновения помещение было герметично. Полная изоляция. Никаких следов внешних повреждений. Температура… стабильна. И, капитан, это не РИТЭГ. Это что-то другое. Энергия… квантового характера. Я такого не видел.

Вдоль стен, от пола до потолка, тянулись стеллажи. Сотни, тысячи ячеек, и в каждой из них покоился идеально ограненный кристалл, каждый размером с ладонь. Они были разного цвета – от глубокого сапфирового до изумрудного и кроваво-рубинового. В свете их фонарей кристаллы вспыхивали внутренним огнем, словно отвечая на присутствие посторонних.

– Библиотека, – прошептал Карпов. – Это похоже на библиотеку.

Карпов медленно, почти не дыша, шагнул к центральному модулю. Его ботинок с глухим стуком коснулся полированного пола, нарушая многовековую тишину. Рука в толстой перчатке непроизвольно потянулась к темной поверхности, но он с силой опустил ее.

– Сначала осмотр. Чин, полное сканирование модуля. Арики, оцени массу и габариты. Поймем, сможем ли мы его вытащить целиком.

Арики, все еще завороженный, кивнул и двинулся к модулю, его шаги в низкой гравитации были широкими и плавными. Чин приблизил сканер к поверхности, водя им вдоль граней.

Пока они работали, Карпов отошел к ближайшему стеллажу с кристаллами. Луч его фонаря скользнул по ячейкам, выхватывая то сапфировые вспышки, то кроваво-рубиновые отсветы. Он двигался вдоль стены, и свет выхватывал из темноты все новые детали – причудливые панели, непонятные символы…