Вы читаете книгу «Клуб миллионеров. Узник» онлайн
ПРОЛОГ
– Найди мне ее, слышишь? Из-под земли достань, даже если она дочь хоть самого президента. Внебрачная.
Размашистым шагом захожу к себе в кабинет, хлопаю дверью. Все внутри кипит и бурлит после произошедшего.
Достаю пачку сигарет из верхнего ящика, резким движением прикуриваю и тут же делаю первую глубокую затяжку. Воздух с шипением проходит сквозь фильтр. Все движения отрывистые, рубленые.
Пальцы дрожат, когда подношу зажженную сигарету к губам. Сизый дым окутывает лицо, и я морщусь.
– Это надо же, выкрала кошелек… Сука! – выпаливаю гневно и с рваным усердием тушу окурок в стеклянной пепельнице.
Меня раздражает не сам факт кражи денег. Меня выводит из себя то, что кто-то посмел это сделать. Без страха за свое будущее.
Со мной было двое ребят из охраны и личный помощник. Мы проходили через отдельный маршрут бизнес-класса. А тут девчонка налетела. Как из воздуха сотканная.
Завис ее на губах и грустных глазах.
«Обидел кто-то. Вот-вот же слезы брызнут!» – подумал тогда.
– Мы уже достали снимки, на которых она засветилась в аэропорту. Сейчас подгружаем все в базы данных.
Киваю.
В голове строятся планы, как сложная архитектурная конструкция. Я еще никому и никогда не прощал кражу. И девчонке это не сойдет с рук.
Опускаюсь в кресло и щелкаю пальцами – и в дверях тут же возникает Кира, она же Маркиза.
Она блондинка. Ее вьющиеся сейчас идеально уложены. Макияж яркий, как обычно. Выглядит искусственно, но все же красивая, сука.
Маркиза голая. Она подходит сзади и кладет руки с изящными длинными пальцами мне на плечи.
– Напряжен, – говорит томно.
– Так расслабь.
Кира огибает меня, чуть разворачивает кресло, чтобы наши лица смотрели друг на друга, опускается на колени, поглаживая и ведя ладонями вверх по бедрам.
– Босс, есть кое-что! – врывается в кабинет мой помощник.
Прерывает. На самом интересном.
Недовольно уставился на него, но прогонять все же не стал. Что бы там ни было, это важнее Маркизы.
Маркиза не дергается, поднимает взгляд. Ее пальцы замирают на моих бедрах, но не убираются.
Недовольно уставился на помощника, но прогонять все же не стал. Что бы там ни было, это важнее Маркизы.
Она это поняла без слов. Ловит мой взгляд, слегка приподнимает бровь, но покорно ждет. Неспешно поднимается с колен, ее кожа на секунду задерживается у моего плеча, и она отступает в тень у книжного шкафа, будто растворяясь в интерьере, но не уходя.
На стол падает несколько бумаг. Они еще теплые, только-только напечатанные. На верхнем – черно-белое фото той самой девушки, посмевшей самым наглым образом забрать то, что ей не принадлежит.
И на картинке она грустная.
– Царевна Несмеяна, блядь, – говорю вслух.
– Сперанская Ангелина Владимировна, двадцать лет, студентка. Учится на искусствоведа. Проживает в Москве.
Вскакиваю на ноги, держа в руках лист с изображением той дерзкой девчонки. Взгляд поджигает бумагу, и та вот-вот вспыхнет.
– Ко мне ее. Живо!
Из угла, где стоит Маркиза, доносится едва слышный звук – легкое, почти насмешливое сопение.
Глава 1. Ангелина
– На тебя Остапов смотрит. Только… – Ева с шипением останавливает быстрый поток речи, – не поворачивайся.
Поздно.
Мы с Остаповым сцепились взглядами. Он нападает, я защищаюсь. Умело, не жалея себя, до последних сил.
– Да и пусть смотрит. С его характером только смотреть и можно, – говорю так, чтобы парень смог прочесть все по моим губам.
Отворачиваюсь. Чувствую, как каждый позвонок прожигает колючая молния.
Ефим Остапов – студент четвертого курса. Искусствовед, как и я. Наши семьи враждуют не первый год. Даже не десятилетие. Она тянется, как мне рассказывал дед, еще со времен Великой революции.
Но терпеть его не могу не поэтому. Парень мерзкий и говнистый. Красивый, конечно. Магнит для всех хороших девочек, но с характером у него и правда беда.
Говоря словами деда: «Пороли его мало».
– Идем отсюда, – тяну Еву за рукав, и мы выходим из здания института.
– Не понимаю, почему ты так ненавидишь Ефима. Он бабник, не спорю, но…
– Вот и все! – довольно резко перебиваю.
Останавливаюсь посередине внутреннего двора. Летняя сессия в самом разгаре.
От духоты ломит кости. Дыхание болезненно-поверхностное, до противного головокружения.
– Ева, ты же не знаешь, что он за человек и из какой семьи!
– Ты прям знаешь?
Усмехаюсь. Выходит какой-то хрюк, и я медленно качаю головой.
Мне ведь и поделиться не с кем тем, что засело внутри, как раковая опухоль. Ту можно удалить, а моя неоперабельная.
– Поверь мне, знаю.
– Так, может, ты сама в него просто влюбилась? – обиженно вытягивает губы Ева.
Не то чтобы мы прям подруги. Я склоняюсь к тому, что дружить не умею. Когда дружишь – нужно делиться. Секретничать там, допустим, проблемы обсуждать и решать. А я не могу… Нельзя мне.
Вот и остается, что отмахиваться стандартными фразами.
– Да упаси меня боже!
– Странная ты все-таки, Ангелина Сперанская. Два года с тобой дружим, а я так о тебе ничего и не знаю, кроме имени и фамилии.
И не надо, Ева, не надо.
Дальше идем молча.
Не буду же я рассказывать, что дед изменил нашу фамилию на более благозвучную. «С историей», как он мне однажды объяснил. Вся семья всегда занималась искусством. Нет, мы не художники и не скульпторы. И уже тем более не делаем всякие перформансы.
Хотя уж лучше бы занимались подобной ерундой.
Отец руководит крупным аукционным домом, мать – почетный сотрудник ГМИИ. Оба брата – реставраторы. А наше истинное семейное ремесло – торговля искусством на черном рынке.
Отпадная семейка, не правда ли?
– Эй, Сперанская!
Закатываю глаза. Голос, долетевший до меня, красивый – низкий, с бархатной хрипотцой. Мужской. Но у меня от него мурашки на коже леденеют.
– Я спешу. Прости. Ефим, – говорю с нулевой интонацией и ускоряю шаг.
Остапов догоняет, и теперь мы идем вровень. Быстро, но все же вровень.
– Из нас бы неплохая команда получилась, как считаешь?
Ах да, семейство Остаповых занимается тем же, чем и мы. Мы два враждующих клана. Как МакАллистеры и Стаффорды, Кастелламарезе и Морелло, Коза Ностра и Ла Барбера, ну и классические Монтекки и Капулетти.
– Как Бонни и Клайд? – ускоряюсь. Остапов тоже увеличивает шаг.
Сзади тянется черная машина класса люкс. «Мерседес» последней модели. Кузов натерт до скрипучего блеска, и хочется провести пальцем по металлу, чтобы услышать, как тот скрипит от чистоты.
– Именно, – почти выкрикивает.
– Они погибли, когда полиция загнала их в угол. В Клайда попало семнадцать пуль, в Бонни – двадцать шесть. Извини, но поищи другую Бонни.
Остапов останавливается и отстает, а я практически срываюсь на бег.
«Мерседес» ускоряется.
Затемненные окна внушают страх, тихий звук мотора кажется раскатом грома. Но удары сердца все равно звучат громче.
– Госпожа Сперанская? – из-под опущенного стекла слышу голос взрослого мужчины.
Он мощной волной парализует тело. Я не вижу его черты лица, но я всегда обладала хорошим воображением. И сейчас оно рисует отнюдь не радужную картинку.
Отступаю, чуть не спотыкаясь о какой-то мелкий камушек.
Зараза! Не хватает еще упасть.
– Нам нужно поговорить. Садитесь в машину, – тон повелительный, не требующий отказа.
Кажется, я проглотила язык.
Быстро качаю головой. Взглядом прохожусь по улице, пытаясь найти выход.
– Не делайте глупостей. Мы просто поговорим.
Я знаю все дворы вокруг института как свои пять пальцев. Если удастся дойти до конца улицы, то можно свернуть на соседнюю, оттуда во двор, где знаю код от ворот.
Все силы направляю в мышцы ног и стартую с места, как спортсмен после свистка.
В спину летит грозный взгляд мужчины. В последний момент смогла увидеть его очки-авиаторы, которые он чуть приспустил на нос. Его глаза стреляли гневом, что хуже свинца в десятки триллионов раз.
Меня все равно найдут. И увезут.
Глава 2. Ангелина
Поднимаюсь по входной лестнице в ресторан и чувствую упадок сил.
Сегодняшний забег до сих пор стягивает мышцы ног. Я то и дело оглядываюсь. Любой мужчина старше сорока кажется мне подозрительным.
Так и с ума сойти можно.
Администратор «Матильды» провожает нас за столик. Папа во главе, по правую руку мама, мы с братьями занимаем оставшиеся места.
Постоянно переглядываемся между собой.
– Володя, я все равно считаю твой план слишком рискованным, – шепчет мама, оглядывая зал, – здесь, кстати, Остаповы.
Одновременно поворачиваем головы, и в знак приветствия отец машет им рукой.
Про себя каждый произносит слова проклятия.
– У нас нет выбора, Марианна. А Ангелина многому успела научиться, – переводит взгляд на меня и подмигивает.
Мне становится жарко, когда в помещении еще минуту назад было довольно прохладно.
– Правда, дочь?
Киваю и перевожу взгляд на столик, где сидит Ефим со своей семьей. Мы почти от них не отличаемся. Тот же пафос, те же пластиковые улыбки на лицах и те же планы в головах.
На кону большие деньги и наше будущее.
Извинившись, встаю из-за стола. Платье цвета красного вина стекает по ногам, когда передвигаюсь через зал к дамской комнате. Грудь колышется в такт шагам, а иду я довольно быстро.
Мне постоянно слышится грубый голос того мужчины из «Мерседеса». И угрозы, летящие вслед.
Боюсь.
– Красиво выглядишь.
Ефим подкрадывается сзади и ставит обе руки по разные стороны от меня. Наши взгляды встречаются в зеркале, и парень втягивает в себя мой аромат. Его ноздри широко раздуваются, глаза закатываются от наслаждения.
Свет контрастный в небольшом помещении, и Ефим из-за этого выглядит старше своих лет. Черты лица ужесточились.
– Это женский туалет. На двери большая буква «Ж», если вдруг ты забыл алфавит, – язвлю.
Хотела побыть одной, а тут снова этот Клайд без Бонни.
– Тебе не идет грубость, Сперанская.
– А тебе бестактность.
Ефим облизывает губы и странно ухмыляется. Мне не нравится его выражение лица. Будто он что-то задумал, и это «что-то» мне не понравится.
– Мы знаем про ваш план, – говорит почти в губы.
Меня опаляет его мятное дыхание, а затем холодит. Снова неконтролируемо дрожу.
– И я снова предлагаю тебе быть в моей команде.
Рука Остапова движется по моему бедру, а пальцы собирают ткань в гармошку.
От наглости теряю дар речи. Ефим прожигает меня своими глазами как двумя яркими лазерами. Они должны быть нежного голубого оттенка, а я вижу лишь холод арктического льда.
Терпеть не могу холод и все, что с ним связано.
– Ну так что, Ангелина? Когда у нас все получится, доход делим пополам.
– Если ты сейчас не уберешь свои руки от…
Он с силой хватает меня за ягодицу и сжимает, вбивает в свое тело, и я отчетливо чувствую твердость в его паху. Внушительная эрекция упирается мне в поясницу.
Тошнота завязывается в желудке.
Разворачиваюсь и толкаю его в грудь, насколько получается. Ефим не отскакивает к стене и не ударяется затылком, как показывают в кино. Но я, по крайней мере, могу сделать вдох.
Легкие сжаты страхом.
– Уходи отсюда и никогда ко мне не приближайся. Ты мне противен.
– Сука! Ты еще пожалеешь!
Остапов выходит из туалета, громко хлопнув дверью. С доводчиками в «Матильде» беда.
Включаю воду и выкручиваю кран с холодной водой на максимум. Голову бы сунуть под струю, но весь макияж поплывет.
И просто промакиваю лицо, намочив лишь руки.
В сон клонит, а стоять на каблуках кажется настоящей пыткой.
Слышу, как снова открывается дверь. В нос бьет знакомый аромат. Отчего-то слюны во рту становится больше, как будто я голодная.
У хозяина аромата густые русые волосы, темные серо-зеленые глаза, как лезвие ножа, и резкий изгиб губ.
Это Узник, и я посмела украсть у него кое-что. Маленькую деталь под названием кошелек.
Спина становится мокрой. Уверена, он уже заметил бисеринки пота, стекающие вдоль позвоночника.
В зеркале мы встречаемся с ним взглядом. Он стоит ровно на том месте, где и еще пару минут назад стоял Ефим.
Бог мне свидетель, лучше бы это был Остапов.
В сердце втыкаются стрелы. Внутренности горят огнем от его хамелеоновых. Он будто поливает меня бензином и умело поджигает, бросив спичку одним взмахом ресниц.
Они длинные, но редкие. Я отчего-то запомнила эту деталь, когда подстроила столкновение с его мощным и крепким телом.
– Помнишь меня? – голос пускает искры по моим нервам.
Ни одна эмоция не отражается на его лице, но я чувствую, что он зол. От него несет этой горькой злостью, что подобно паутине опутывает меня.
Он не Узник, он паук!
– Сейчас полетаешь, а потом мы поговорим.
В этот момент мужчина, которого я видела в «Мерседесе», близко подходит и затыкает нос и рот какой-то жутко вонючей тряпкой.
Тело обмякает, перед глазами кружится карусель из лиц, а в ушах стоит приказной тон, от которого я все же дергаюсь.
Затем темнота…
Глава 3. Ангелина
Веки свинцовые, открыть глаза – невыполнимое испытание. Слышатся голоса. Одни знакомые, другие – чужие.
Во рту самая засушливая пустыня мира. И если бы я хотела что-то сказать, то не смогла бы сделать это физически. Язык иссох, в горле жуткое першение. Хочется разорвать гортань и влить внутрь литры воды. Облизать губы, потому что они тоже сухие.
Я лежу на каком-то диване. От него вкусно пахнет кожей и мужской туалетной водой. Зимний хвойный лес и сандал.
– Не просыпалась? – слышу сквозь сон.
Вроде как еще сплю. Сон дурной, почти кошмар, но я улавливаю запах сладко-горькой кубинской сигары и пыльных книг. И мне нравится.
– Нет.
– Долго как-то.
Слышу взмах руки и бряцание металла – кто-то посмотрел на наручные часы.
Дверь открывается, и входят еще двое. Понимаю по шагам, которые через мгновение тонут в коротком ворсе ковра.
Боюсь совершить даже крошечное движение. Страх поселился внутри такой большой и густой, что мысли опутываются им, дыхание не может выровняться, а живот крутит с каждым оборотом все сильнее.
Меня рассматривают. Пристально, почти под микроскопом. Я не ела с обеда. Поужинать не успела и сейчас должна испытывать голод, а желудок только скован тошнотой.
– Босс, что с девчонкой делать? – утробный голос звучит прямо надо мной.
Пугает. Шелохнуться боюсь.
– Оставить в доме. Под наблюдением, – отвечает другой голос.
Знакомый. От него мурашки.
– Мы еще не все выяснили о ней. Вдруг не так проста, как кажется?
Тот, другой, что знакомый, думает. Дышит шумно. Его шаги по кабинету звучат гулко.
– Выделим ей комнату и посмотрим, как ее можно использовать. Красивая. Пригодится.
Резко втягиваю воздух и все же приоткрываю глаза.
Здесь темно, как в камере. Надо мной стоят трое мужчин. Огромных, сильных, в черных костюмах и белых рубашках. Взгляды безжизненные, и ни одна эмоция не мелькает на их лицах. Самые настоящие скульптуры.
Хотя нет, у настоящих скульптур есть что-то неуловимое, тонкое. Связь с историей, с самим скульптором. Ее можно рассматривать часами и находить новые и новые детали.
Чуть дальше стоит тот, кого стоит бояться больше всего. Узник.
Мужчина одет так, как и перед моим усыплением. С иголочки. И аромат в кабинете только его. Он здесь хозяин.
Мы сцепляемся взглядами, когда я приподнимаю голову. Сердце барахтается в груди, и я лишь открываю рот, чтобы выпустить настырные удары. Изнутри они разорвут меня насмерть.
Узник не двигается. Рассматривает.
По спине снова покрывается потом от его серых глаз, которые в темноте не становятся темными, как у остальных. Они продолжают быть серыми, как блестящая опасная сталь.
– Твое имя? – грубо спрашивает.
Сглатываю и опускаю взгляд.
Я ни слова не скажу.
За два шага он преодолевает расстояние между нами. Мужчины вокруг без приказа расступаются.
Узник протягивает руку и касается моего подбородка.
Тысячи вольт пробегают от его пальцев по коже, как по мокрым неизолированным проводам.
– Решила со мной поиграть?
Хватка усиливается. Он надавливает на нижнюю челюсть, вынуждая приоткрыть рот.
– Немой не стала. Значит, можешь говорить. Имя? – повторяет вопрос.
Его взгляд опускается от моих губ к шее и движется ниже: ключица, грудь, живот. Режет каждую клетку, которой касается своими глазами.
– Что ж, раз ты решила поиграть со мной, мне придется поиграть с тобой.
Снова сглатываю.
– Ты же знаешь, кто я.
Его голос пробирает до косточек. Забирается в ушную раковину, застревает где-то внутри и потом звучит снова и снова.
– И на что способен. Тебе не следовало просто брать чужое. Ангелина, да?
Узник убирает руку с подбородка, но я до сих пор чувствую его пальцы и запах его кожи. Там следы той самой кубинской сигары. Вкус гусеницей медленно перебирается сквозь губы на язык. Впитывается, как сливочный крем.
– Увести наверх. Закрыть. С этой минуты ты моя игрушка, пока не пойму, зачем ты все это совершила и какая у тебя цель.
Он быстро выходит из кабинета, а меня грубо стаскивают с дивана и волокут к лестнице.
Я еле волочу ноги, потому что все еще на каблуках, а мышцы плохо слушаются после принудительного сна.
Когда мы оказываемся напротив неприметной двери, один из охранников, или кто это, открывает ее, толкает меня в спину и тут же закрывает дверь.
Слышу звук проворачивания замка, а сама я в кромешной тьме. Даже не могу разобрать очертания того, что меня окружает.
Кажется, мы неправильно рассчитали свои силы. С Узником нельзя играть. Нельзя бороться и тем более обманывать.
Возможно, я капитально влипла.
Глава 4. Ангелина
Не сразу получается отыскать выключатель.
Сначала даже подумала, что его здесь в принципе нет. Старая кладовка, правда, с туалетом и крошечным окошком. Последнее не открывается и такого маленького размера, что ни один луч не попадет в эту комнатушку.
Передо мной только кровать, застеленная простым покрывалом, тумбочка и что-то вроде кресла напротив. Узкая дверь ведет в ванную, где есть поддон для душа и раковина с туалетом.
Никаких гигиенических принадлежностей. Даже мыла и того нет.
А еще стоит невероятный холод.
Пока была в кабинете Узника, не замечала этого. А сейчас вся кожа приобрела синюшный оттенок и покрылась крупными мурашками.
Я заперта. Насколько и зачем, пока непонятно. Больше всего на свете хочу сейчас очутиться в маминых объятиях. Только там и безопасно.
За дверью слышатся частые шаги, будто она и стены сделаны из тонкого картона.
– Тишина? – слышу отчетливо и громко.
Если мне предстоит здесь спать, еще одной проблемой станет больше.
– Тишина, – отвечает кто-то.
Здесь вообще много охраны. А это мужчины. Одинаковые, хмурые, вооруженные и, следовательно, опасные.
Наш с родителями план уже на начальном этапе терпит крушение, как хлипкая лодка в шторм.
– Девчонка тихая попалась.
Дальше – мерзкий, долгий смех.
Дверь открывает бесшумно, давая обзор на часть коридора и двух охранников. Оба высокие, мускулистые и лысые.
– Вставай. Приказано доставить тебя на кухню, – грубо говорит.
Я все еще в вечернем платье. Мои плечи голые. Как и спина. Я вся дрожу, словно меня перевели не в комнату, а в морозильную камеру.
– З-зачем?
– О, заговорила! – снова ржач. От него становится вдвойне холоднее.
Они не дотрагиваются – запрещено, полагаю, – но вот их взгляды… Липкие… Меня не спасет даже тулуп. в кожу впиваются.
– Вставай и пошла!
Пытаюсь сглотнуть. Не получается. Горло обступил спазм, во рту непоправимая сухость. Когда страшно, я не могу говорить. Будто у меня кто-то забрал эту способность.
– Красивая, – слышу за собой.
– Особенно сзади.
Позвоночник пронзает тупая боль после их слов, но я все еще держу спину ровной. Иду вперед, спускаюсь по лестнице. Запоминаю обстановку. У меня хорошая фотографическая память. Не раз выручала. Надеюсь, и сейчас не подведет.
Кухня находится в другом крыле дома. Нужно пройти через весь первый этаж, большой зал и библиотеку.
Глаза разбегаются от количества картин на стенах, ваз на постаментах и дверей. Дом огромный. Зачем Узнику такой, непонятно.
– Мариш, мы ее привели, – рычит в голос.
Один из охранников подталкивает к столу, на котором выставлена еда: суп, макароны, кусок курицы, салат. Выглядит все просто. Желудок издает известную всем мелодию.
– Ешь!
Не двигаюсь с места. Ноги онемели. То ли от холода, то ли все же от страха. Да и как можно есть, когда тебе прямо в рот смотрят два бугая?
Для них я живая кукла.
– У тебя пять минут. Не успеешь, останешься голодной. Следующий прием пищи… Босс решит когда.
Мечусь между гордостью и базовой потребностью насытиться. Остаться стоять с высоко поднятой головой или все же поесть?
– Попала ты, девочка. От таких, как ты, босс не оставляет и следа, – выплевывает в меня слова с особым извращенным желанием.
Бросаю взгляд на аккуратно выставленную посуду. Там даже есть бумажные салфетки, а столовые приборы блестят. Их кто-то начищает и бережет.
Да и еду эту кто-то готовил. Не для меня специально, но все же старались. Наверняка это симпатичная бабушка, без семьи, одинокая, но очень милая и добрая. Так, по крайней мере, всегда писали в романах, которыми зачитывалась.
Еще они всегда оказывались в книгах на редкость болтливыми.
Ради этой воображаемой бабушки я сажусь за стол и беру ложку в руки.
Вкусно. Даже очень.
– Вышли с моей территории, – раздается над головой.
Голос женский. Строгий и уверенный. Он принадлежит девушке.
– Не положено, Мариш. Извини, – ровно отвечает один из моих охранников, и никто, разумеется, не двигается с места.
Худенькая девушка обходит стол и останавливается напротив меня. У нее темные, почти черные волосы, угловатые плечи и большие, полные губы. Возможно, ненатуральные, но ей идет.
Да, вот тебе и добрая бабушка.
Взгляд этой Марины не сравнится с охранниками. Она смотрит холодно, с долей брезгливости, только аккуратный носик не морщит.
– Значит, ты та самая воровка?
Суп камнем падает в желудок и от удара стремится обратно.
Промакиваю губы салфеткой и отставляю от себя оставшиеся тарелки с едой.
– Я Марина. Повар в этом доме. И на моей территории, – указательным пальцем очерчивает кухню далеко не маленького размера, – если ты не босс, каждый моет за собой тарелки. Пустые. Это значит, что нужно все, что положено, съесть. Любить меня необязательно, но вот уважать… Твое здоровье в моих руках.
Осматриваю оставленную мной еду. Суп почти не съеден, ко второму и не притрагивалась, салат… Ковыряла вилкой.
Под проницательным взглядом Марины ем. Съедаю все до крошки. А потом встаю и мою за собой посуду.
Моя гордость ущемлена катастрофически.
– Будешь такой послушной, подружимся.
Нет. Задерживаться здесь не собираюсь.
Обратно отводят все те же охранники. Путь тот же. В доме стоит тишина и полумрак. Кажется, что это помещение нежилое.
Снова знакомая дверь и крошечная комната. Слезы готовы прорваться в любой момент, потому что чувствую тотальную беспомощность и усталость.
Трудно держать спину ровной, а взгляд прямым.
– Тебе, – протягивает бумажный пакет один из охранников.
Макар – смогла расслышать его имя. У него родимое пятно на шее, которое он пытается скрыть галстуком, и перхоть. Светлые глаза почти прозрачные, но смотрит он ими грязно.
– Скромный привет от начальника.
Со смехом захлопывает дверь. Макар не уходит, остается за дверью. Слышу скрип стула и длинный выдох.
В пакете шампунь, жидкое мыло, зубная паста и щетка. Из одежды только комплект белья и ночная сорочка.
Быстро принимаю душ, как могу, и переодеваюсь в этот клочок ткани. Он красивого светло-розового оттенка, но тонкий шелк лишь холодит кожу. Меня ведь до сих пор потряхивает. Согреться не могу.
Ныряю под одеяло и прикрываю веки.
Не знаю, успела уснуть или нет, но резко подскакиваю с кровати, когда за дверью раздаются громкие шаги, а раскатистый голос приказывает охраннику:
– Открывай!
Глава 5. Ангелина
– Открывай! – слышу мужской рык. Громкий.
Подскакиваю с кровати, забывая, что на мне тонкая ночная сорочка. Холод быстро сковывает тело, а страх вцепляется мне прямо в горло.
Лязгает замок, затем легкий скрип двери – я вижу Узника.
Он в костюме, в ботинках. Волосы, правда, сильно растрепаны. Взгляд шальной, пьяный. И я не знаю, что пугает больше – его присутствие или его взгляд.
До меня доносится приторный запах женских духов и спиртного. Даже не так. От него разит женщиной и выпивкой.
За ним закрывается дверь, а сам Узник садится в кресло напротив.
Дышать становится невозможно. Это верная смерть.
– Устроилась? – не моргая, спрашивает и обводит мою коморку брезгливым взглядом.
Его руки сцеплены в замок, а сам он наклонился и оперся о колени.
– Молчишь…
Узник тоже больше не говорит ни слова. Зверем смотрит на меня. Жду каждую секунду, что накинется и загрызет.
Я всего лишь украла кошелек. Там даже денег-то толком и не было. А что с ним случится, когда я украду что-то посущественней? Например, картину? Или вазу? Или еще что-то, что имеет ценность на черном рынке?
– Вот тебе правила нашей с тобой игры, Ангелина.
Плечи покрываются мурашками. До меня долетает его пьяное и жгучее дыхание, и я сама становлюсь хмельной. Его голос хриплый, низкий, по-настоящему мужской.
– Я спрашиваю – ты отвечаешь. Я даю задание – ты его исполняешь. Неподчинение – штраф. Хочешь узнать, что такое штраф? – вижу его самодовольную улыбку.
Опускаю взгляд. Не могу и слова сказать, даже если бы захотела. А просто кивнуть – будто бы сдаться и пойти на поводу.
– Будет интересно… Чем больше штрафов, тем больше времени ты проведешь в стенах моего дома. Но есть выход, Царевна.
Царевна?
Вскидываю взгляд и упираюсь в полные жгучей страсти и азарта глаза. Ему нравится эта власть надо мной.
– Нужно всего лишь рассказать, зачем ты украла мою вещь. Поверь, я все равно узнаю. А пока ты можешь подумать: играть со мной или выйти на свободу. Тебя наверняка дома заждались.
Узник медленно встает с кресла и заполняет собой всю комнату. От страха я вижу искаженно, но все же уверена, что зрение меня не подводит.
Натягиваю на себя одеяла по мере того, как мужчина приближается.
Он близко, очень близко, что сладкий запах чужих духов хуже отравы. Слизистую глаз нестерпимо щиплет.
Кровать стоит в углу, я сама двигаюсь в этот угол, стараясь хоть на немного, но увеличить расстояние между нами.
– Покажи себя, – четко проговаривает свой первый приказ.
Голос ровный, трезвый. Но ведь он пьян. Я четко видела это.
Пальцами так сильно вцепляюсь в одеяло, что перестаю что-либо ими чувствовать. Они немеют, кожа белеет.
Холод в комнате еще никогда не ощущался так отчетливо. А внутри все жжет, протестует.
Мысленно рву одежду на Узнике, толкаю его, бью. Выхожу из себя и плачу от обиды.
Лучше бы просто запер и выдавал еду по часам. Как в тюрьме.
Внезапно мужчина дергает одеяло в сторону. Ногти вонзаются в ладонь, а мышцы становятся более напряженными. Я скована всем телом.
Узник сканирует меня своим острым взглядом. Смотрит на меня не как на женщину, а как на товар. Приценивается, даже усмехается. Слышу его короткий, хриплый смех и все же поднимаю взгляд на это чудовище.
Живот превращается в камень, а сердце от волнения и зреющей ненависти мечется в агонии. Бьется, бьется, как будто вылететь на орбиту хочет.
– Снимай сорочку.
Щеки вспыхивают ядерным пламенем.
Облизываю губы против воли. Его просьба дикая, бестактная. Это слишком даже для него – Узника, паука, чудовища.
Качаю головой.
Ни за что и никогда.
– Скажешь мне свой ответ вслух, я не буду настаивать, продолжишь молчать…
Мужчина касается моего плеча. Проводит указательным пальцем по выступающей косточке. Затем чувствую всю ладонь. Тяжелая, очень горячая, немного шершавая. И чужая.
От нее пахнет горькой сигарой, вспоминается аромат, который я чувствовала в его кабинете.
– Ну так что, Царевна? Снимай одежду и покажи себя.
Когда Узник отходит, давая мне возможность вдохнуть, я сжимаю ладони в кулаки.
Бретелька соскальзывает с того самого плеча, которого коснулся мужчина. Случайно. И, глядя чудовищу в глаза, поправляю ее.
Он прищуривается, напрягает челюсть, что я даже слышу скрип его зубов.
От пышущей злости в комнате стоит жара. Холода больше нет. Снова вдоль позвоночника собираются капли пота.
– Ты влезла в мою жизнь. Я влезу в твою. Перекрою ее под себя и отрежу. Чтобы ты запомнила, как играть с такими людьми, как я.
Узник подходит вплотную. Одним резким, отработанным движением он сбрасывает обе бретельки с моих плеч. Неожиданно и быстро. Профессионально.
Я не успела и крикнуть.
Верх шелковой сорочки падает, оголяя грудь. Мои руки все еще сжимают одеяло и хочу их дернуть, чтобы прикрыться. Мужчина не дает этого сделать. Удерживает за запястья, а сам рассматривает.
Каждый сантиметр груди покалывает от взгляда чудовища. Соски заострились, ареолы покрылись мурашками. Глубоко и часто дышу. Гнев крутится в легких. Мне кажется, я выдыхаю не углекислый газ, а что-то более жуткое, более ядовитое и опасное для всех.
Покорно даю ему себя рассматривать. За что ненавижу и его, и себя. Хочется выковырять чертову уязвимость и беспомощность. Моя слабость перед ним душит.
Узник осторожно проводит ладонью по плечу и ключице. Кожа в тех местах горит и краснеет. Ожидаю, что потом он коснется груди, но Узник цепляет меня за подбородок, вынуждая смотреть на него.
– Вот и умница, Царевна.
Большим пальцем смахивает слезу с моей щеки. Я все-таки ее не сдержала. Наклоняется и почти в губы говорит:
– Я всегда добиваюсь своего. Если хочешь выйти – исполняй все.
Глава 6. Ангелина
Ночью ожидаемо сплю очень плохо. Дергаюсь от каждого покашливания своего надзирателя за дверью.
Как в таком шикарном замке могут быть такие тонкие стены? В голове не укладывается.
Бросаю взгляд в крошечное окошко – на улице пасмурно. То ли был дождь, то ли только собирается. Небо затянуто. От такой погоды страшно раскалывается голова. А я еще и не спала.
Без стука, что не удивляет, дверь открывается. Марат приносит мне одежду, скидывает ее на кровать, будто она что-то мерзкое. И вообще, приносить мне вещи, сторожить меня – занятие не его уровня.
Он скользит по мне взглядом, от которого я чувствую нескрываемое пренебрежение. Такое поведение скорее вызывает непонимание, чем обиду. Я ожидала чего угодно: приставаний там, угроз, распущенных рук, но не… Кислого выражения лица.
Хотя пусть уж лучше так, чем чувствовать на своем теле сальные руки Марата.
После этой мысли в голову, как пуля, врезается другая.
Вот руки Узника не вызывали у меня отторжения, несмотря на то, что чужие. Большие и мужские. Что он ими вообще делает, одному Богу известно. Деньги свои считает, бумаги подписывает, держит руль, ласкает женщин…
– У тебя пять минут, чтобы переодеться, – бросает слова, как косточку и скрывается за дверью.
На заправленной мной постели сброшено обычное черное платье. Вроде бы не короткое. Но и не вечернее. Обычное. Еще туфли на страшном, старушечьем каблуке.
Нижнее белье за десять тысяч, а платье сорвали с покойника. Мило.
Быстро расчесываюсь, собираю волосы в хвост. Не знаю как, но платье подошло. Оно моего размера и село идеально. А вот туфли – маловаты. Так и ноги натереть можно.
Дергаю ручку двери – я все еще заперта.
Или это такое издевательство?
Смех за стеной только подтверждает это. Глупая, и не услышала, как охранник снова меня запер.
– Испугалась? – спрашивает, как только открыл.
Вновь молчу.
Мне вроде бы и страшно находиться рядом с ним, но больше противно. Пусть он лучше думает, что я испугалась, чем вступлю с ним в разговор. Кто знает, что он вправе со мной сделать, если расскажу все, что думаю.
– Не спросишь, куда веду?
Уверенно спускаюсь по лестнице, по которой меня вели вчера, и делаю вид, что не слышала вопроса.
– Твое молчание не идет на пользу ни тебе, ни боссу.
Мы вновь проходим весь первый этаж. Сегодня я замечаю, что в большом зале есть камин. Вроде бы настоящий. Рядом кладка с поленьями, а в воздухе здесь пахнет теплом и выпечкой.
Пол каменный. Красивый. И правда, как в старых замках. Стало интересно, какой этот дом снаружи. Ведь никто и никогда не видел жилища Узника.
– Доброе утро, – Марина окидывает меня взглядом и указывает на еду на столе.
Я морщусь. Со стороны и правда царевной выгляжу. Избалованной и залюбленной.
На завтрак каша. Сверху лежит треугольник сливочного масла, уже немного растаянный. Желудок сворачивается в крепкий узел от молочного запаха.
– Что-то не так? – спрашивает, еле скрывая свое раздражение.
– Я не ем каши.
На кухни возникает тишина.
– Ты же понимаешь, что не в ресторане?
– Просто не люблю молоко, – решаю уточнить.
Кто-то не любит лук в блюдах, кто-то вареную морковку, а кто-то молоко.
– Тогда будешь ходить голодной до обеда.– Все одновременно поворачиваемся на голос взрослого мужчины.
Это один из тех, кто был в ресторане с Узником и в его кабинете, когда меня привезли. Он высокий, чуть старшего чудовища и с пронзительными глазами. Его взгляд такой, что, кажется, в тебя вливают сыворотку правды.
Отворачиваюсь, но вижу, как он подходит к Марине и что-то ей шепчет. Та смущается. Их взгляды встречаются, а я понять не могу, как она может так долго на него смотреть.
– Ешь. Или вставай и иди работать, – говорит, и не смотря в мою сторону.
К каше я не притрагиваюсь А в чашке оказывается не чай, как я люблю, а кофе.
– Можно просто воды? – с какой-то жалостью в голосе спрашиваю.
Краснею. Причину только понять не могу. Словно стыдно перед ними за то, что не люблю ни кашу с молоком, ни кофе.
Мужчина, что постарше, наливает фильтрованную воду и с грохотом ставит бокал на стол. Несколько капель все же разливает.
При виде нетронутого завтрака и лужи под бокалом слезы подбиваются к горлу.
Рука дрожит, когда беру бокал и пью жадными глотками. Вода стекает двумя ручейками по уголкам губ. Теперь платье мокрое.
– Закончила? – строго спрашивает.
По всей видимости, он здесь главный. Главнее охранника Марата. Тот стоит по стеночке и не дышит. Уставился в одну точку.
– Босс дал тебе задание.
Ставлю бокал обратно на стол, осторожно вытираю рот тыльной стороной ладони. На мужчину смотреть боюсь. От него не веет агрессией, но он опасен.
Нутро так и кричит: «Стой и молчи, стой и молчи».
– Что ж он сам мне об этом не говорит?
Прикусываю язык.
Сердце после частых толчков останавливается, отравленное паралитическим ядом. Слышу, как шумно выдохнул Марат, а у Марины что-то выпало из рук.
– За мной, – грубый приказ действует наоборот.
Ноги не слушаются, речь снова пропадает. В платье безумно тесно, и воздуха не хватает.
То и дело кусаю истерзанные зубами губы, когда иду след в след за мужчиной. Несмотря на то, что от него приятно пахнет, меня тошнит. Голод, волнение, страх перед неизвестностью. Все собирается в кучу и наматывается как клубок.
Мы останавливаемся перед широкой дверью. Красивой и резной. За ней что-то важное.
– Запомни, сюда вход тебе запрещен. Заходишь, только если тебе приказали.
Снова это слово. Частые судороги вызывает.
Мужчина дважды стучит и выжидает. Головой кручу в разные стороны, пока вдоль стены не нахожу ее.
Картина в позолоченной раме, вся в бликах из-за концентрированного света. Но я все равно вижу мазки: тоненькие, уверенные, выводящие на различные эмоции в душе.
Хочется подойти и рассмотреть ее детально. Она не просто превосходно выполнена, но и стоит колоссальных денег. Пальцы дрожат, как не терпится провести рукой хотя бы по раме.
– Чего застыла? Идем! – Мужчина подталкивает меня вперед. В спальню к Узнику.
В последний момент он словил мой взгляд, а потом перевел его на картину. Все внутри рухнуло.
– Понравилась? – кивает на этот шедевр.
– Я о ней писала работу. Я искусствовед.
– Мы знаем, – ответил так, будто наш короткий диалог вырезал из памяти.
В спальне зашторено. Если бы на улице и было солнечно, ни один лучик бы не проник в это логово чудовища.
Пахнет приторными духами, от которых слюна становится чересчур вязкой. Не сглотнуть. Так пах вчера Узник. Его руки, одежда. Скорее всего, и он сам.
Потом слышу, как позади меня хлопает дверь.
Глава 7. Ангелина
Узник выходит, полагаю, из ванной. На нем низко сидящее полотенце. Сам он босиком и практически голый.
По нему можно ваять скульптуры. Идеально очерченный пресс, косые мышцы выше всяких похвал. Широкие плечи и крепкие бицепсы. Хочется взять карандаш и перенести увиденное на лист штриховкой. Узник – редкое пособие по рисованию человека в полный рост.
Слегка волнистые волосы влажные, и мужчина проводит по ним расческой, ровно укладывая.
Когда тот идет на меня, только и могу видеть, как перекатываются его мышцы.
– Хочешь попробовать? – хрипло отзывается.
Его взгляд полон лукавства. Сейчас он не страшное чудовище, а хитрый лис. Главное, не забывать, кто он на самом деле.
– Смотришь плотоядно, – голос щекочет слух и спускается вниз, к животу. Там такая же щекотка.
– Я вегетарианка.
Мой ответ тонет в его низком, шершавом смехе.
– Первое слово, которое я от тебя слышу, а уже такой надменный тон.
Узник подходит непозволительно близко. Когда он делает вдох, сильная грудная клетка вот-вот коснется меня и вытолкает из спальни.
Его кожа пахнет морским гелем для душа. Свежим, ледяным. От этого запаха я вся в мурашках.
Но это лучше, чем приторность женских духов.
Когда он от меня отходит, я будто избавляюсь от непомерной тяжести. Вдыхаю свободно. Почти живу.
Мужчина открывает встроенную незаметную дверь в стене. Думаю, это что-то вроде гардероба. Берет оттуда вещи, кидает их на разобранную постель. Смятую и раскуроченную, будто на ней бушевал ураган.
Не успеваю и глаза прикрыть, Узник снимает с себя полотенце и, ни капли не смущаясь, натягивает боксеры, надевает брюки, рубашку.
Густо краснею от вида накачанных ягодиц. Подсматривать неприлично, но взгляд магнитом тянется к его телу. Не к самому Узнику. И нечестно, что такое тело досталось настоящему чудовищу.
Он уже застегивает пуговицы на рубашке, а я все же поднимаю глаза и встречаюсь с ним взглядом. Узник знал, что я подглядывала. А сейчас видит, как мне некомфортно и как я покрываюсь стыдливыми пятнами.
На его лице нет улыбки, а взгляд полон превосходства и надменности.
– Каждое утро ты будешь приходить ко мне в спальню и наводить здесь порядок, – говорит, завязывая галстук.
Отступаю, когда мужчина проходит мимо меня.
Сотни ругательств сыплются на язык, но ни одно не прозвучало. Я не могу сейчас уйти из его дома, но и увеличивать себе здесь срок тоже не горю желанием.
Помню про правила, про его игру и первый раз в жизни собираюсь сделать то, что требуют, не пререкаясь.
После хлопка двери я еще какое-то время стою на месте, пытаясь собрать воедино себя и мысли: голый Узник, его приказ, мои ощущения от подглядывания за игрой его мышц.
Стыдно и горячо.
Пугаюсь, стоило двери в ванной снова открыться. На этот раз оттуда выходит девушка.
Блондинка с роскошными формами и кошачьим взглядом. Она тоже абсолютно голая и чувствует себя при этом уверенно.
Ее не смущает чужой человек рядом. Осматривает так же брезгливым взглядом, как и охранник Марат.
– Не знала, что в доме новенькая, – голос льется, как жидкий мед. Но моему слуху все же неприятно. – Как зовут?
Отчего-то чувствую себя не в своей тарелке, хотя должно быть наоборот.
Я же полностью одета, да и зашла сюда неслучайно.
– Ангелина.
Каждый миллиметр моего тела, закрытый непрозрачной тканью, испепеляет ее взгляд. Коварный и полный опасности.
– Я Маркиза.
Руки, понятное дело, не жмем. Только разглядываем друг друга как товар на витрине. Мы не соперницы, не подруги, мы ничего не делим, но отчего-то кажется, что находимся по разные стороны. Даже больше: от Маркизы стоит держаться так далеко, как это возможно. Интуиция кричит об этом.
– И что ты ждешь? Босс сказал сделать тебе уборку в его спальне.
Она все слышала? Наблюдала? Но, тем не менее, вышла из укрытия, когда мужчина покинул комнату.
Как будто нас кто-то тоже подслушал. Мне приносят тряпки, швабру, ведро. Я снова краснею, теперь от вспыхнувшей злости.
– Сначала постель.
Девушка следит за каждым моим шагом, почти дышит в спину.
Из-за этого неловкой становлюсь, чуть по пути ведро с водой не разливаю. Внутри столько кипятка, так и жду, чтобы брызнуть его на кого-нибудь. Иначе сама сварюсь.
– В доме у босса есть несколько женщин: кухарка, прислуга и любовница, – проводит пальцем по изголовью кровати и тычет тонким слоем пыли мне под нос.
Мерзкая особа. Ничего общего с настоящей маркизой.
– Каждая занимает свое место и не лезет к другой. Понимаешь, о чем я?
– Странно, а мне обещали карьерный рост, – не сдерживаюсь и язвительно пшикаю в лицо этой дряни.
Ее фарфоровая кожа сморщивается и покрывается румянцем. Взгляд ядовитый. И в воздухе вновь чувствую тот сладкий, удушающий аромат. Значит, вчера это тоже была она. Горло першит от этого навязчивого запаха.
– Ты не так проста.
Пропускаю мимо ушей. Пусть захлебнется своим ядом. Я же уверена, что никогда не перейду в разряд любовниц Узника. Это… Невозможно.
Опускаю тряпку в воду, выжимаю и протираю пол. Нет, я и дома убираюсь и знаю, что значит мыть пол руками. Но этот дом чужой, а надо мной нависает неприятная мне девушка. Все еще голая. Хотя нет, она успела надеть сексуальный халатик.
Моя ночная сорочка из того же комплекта. Нежный и тонкий шелк с кружевом по низу.
Тошнота подступает к горлу. А если мне просто принесли чужую вещь? И лучше мою сорочку и правда сняли бы с покойника, нежели сорвали из гардероба этой маркизы.
– Ты не увидела, Ангелина,– указывает на прикроватную тумбочку.
Я протерла пыль везде, кроме тумбочек. Они слишком близко к кровати. К месту, где спит он.
– Убери.
Наши взгляды скрещиваются и порождают тысячи искр, от которых и пожар может разгореться. Здесь вся мебель из дерева, вспыхнет как спичка.
Подхожу с тряпкой для пыли к тумбочке и вижу две вскрытые упаковки из-под презервативов. Глаза сводит, когда смотрю на фольгированные надорванные квадратики. Увиденное провоцирует спазм в животе.
Вдох-выдох, я собираю их одной рукой, сминаю, вкладывая всю злость, и протираю поверхность влажной тряпкой.
– Мы с ним трахаемся, Ангелина. Его любовница я. И каждая, кто только захочет на мое место, горько об этом пожалеет.
– Я не собираюсь становиться его любовницей. Я вообще здесь не задержусь.
Фольга в кармане ощущается непотухшими углями.
– Да. Не задержишься. Но до этого момента ты будешь просто… Убирать за нами презервативы.
Глава 8. Ангелина
Каждый день вот уже на протяжении целой недели проходит одинаково.
Ранний подъем и завтрак. Там я, к сожалению, ничего не ем. Мои просьбы остались неуслышанными, а молочную кашу я так и не полюбила.
Затем ненавистная уборка.
У комнаты Узника всегда останавливаюсь и перевожу дыхание. Перед глазами отчетливо встает картинка с его идеальным телом – это раздражает – потом и Маркиза. Как бельмо.
Ее синий взгляд снился мне в одну ночь, она шептала всякую ерунду, от которой я проснулась в холодном поту.
К слову, ни босса, ни его любовницу больше не видела. Возможно, никто из них не захотел снова дефилировать передо мной. Или… Когда я позже заглянула в спальню, она была пуста. Они уже ушли.
Самое тяжелое – уборка зала.
Помещение очень большое. Метров сорок, или больше. Хоть камин сейчас и не разжигают, но от него постоянно разлетаются пепел и пыль. А местная домработница хуже Долорес Амбридж. Следит за каждым движением моей тряпки.
Знала бы она, что именно этими руками я копировала известное произведение Моне, так бы не разговаривала.
Есть и плюсы во всем этом рабстве.
Я узнала, что в коридоре есть две камеры, освещающие два входа: северный и южный. Камеры есть возле спальни босса, в зале, на кухне. А та, что у главного входа – это не просто камера. Она оснащена по последнему слову техники, обзором в триста шестьдесят градусов.
В доме из охраны только Марат и еще один мужчина, который вел меня наверх в первый день. На улице охранный пост. Сколько там сидит человек, я не знаю, но каждый час один из них совершает обход по территории. А она немаленькая.
Моя картина висит рядом со спальней босса. Можно сказать, в эпицентре всего.
– Ну и что ты здесь прохлаждаешься? – Долорес выходит из-за угла и тут же нападает. Собака сначала принюхиваться будет: враг? Не враг? Эта рубит своими претензиями. Никакой палач не нужен.
– Отдыхаю, – после глубокого вдоха и выдоха произношу.
И, как ни странно, ее я не боюсь. Узника, Сергея – его помощника, даже Марину-кухарку опасаюсь, а вот Амбридж вызывает лишь неразрывное раздражение. После общения с ней я вся чешусь.
– Иди в кладовую. Нужно убрать. За мной.
Хотела бы не подчиниться, но лишь покорно бреду за пышным задом, облаченным в такое же черное платье, как и у меня.
– Вот, – указывает на рассыпанную муку. – Еще все полки протри. Затем пол.
Долорес уходит, громко хлопнув дверью.
Смотрю на свои руки, которые из-за постоянного контакта с водой стали суше, и хочется плакать. Думала, все закончится за несколько дней. А на деле я и правда заперта в его доме. У меня нет связи с родными, я не знаю, как мне отсюда выбраться без помощи, которую нам обещали.
Тупик.
Смахнув несколько слез и медленно выдохнув через сложенные в трубочку губы, беру веник с совком и убираю сначала рассыпанные продукты.
Ей-богу, это сделал кто-то специально. На полу не только мука, но и крупы и вообще, чего только нет.
Не знаю, сколько времени у меня уходит на то, чтобы убрать эту кладовку. Она здесь еще тоже немаленькая. Сколько же человек питается на кухне?!
Из кладовки выхожу под вечер. Пока никого нет, пробираюсь к черному выходу. Он идет из кухни. Приметила его еще в первое свое помещение.
Нет, сбежать я не пытаюсь. Лишь подышать свежим воздухом. Меня же не выпускают. Как пленницу. Водят с утра до ночи только по одним и тем же тропам.
Черный выход ведет на территорию за гаражом. Или что это? Одноэтажное здание с красной крышей.
Вокруг много кустов. Кажется, это спирея. В начале лета зеленых листьев практически не видно из густо распустившихся белых цветов.
Делаю несколько шагов по территории. Тихо-тихо. Нельзя ведь.
Надо бы дышать полной грудью, а я боюсь сделать вдох. Все тело парализовало.
Часто облизываю губы, руки сжаты в кулаки, смотрю вокруг во все глаза. Господи, прошла всего неделя, и скоро буду бояться собственной тени.
Непонятно откуда взявшаяся собака начинает громко лаять. Темно-коричневый доберман открывает свою пасть, я вижу белые клыки, которые вот-вот сомкнуться на моей руке. Или ноге. Неважно где, главное, псина накинется и загрызет.
Адреналина в крови целая тонна. Сердце грохочет, что бьет изнутри на разрыв.
Собаки – мой страх. В детстве однажды покусала. У меня даже есть небольшой шрам на предплечье. Его не сразу заметишь, но уродливые маленькие линии напоминают о том дне.
Еще змеи. Я боюсь змей. И, слава богу, Узник их не держит.
– Фу, Молли! – довольный мужской голос приказывает собаке, и она мигом успокаивается. Нет, доберман по-прежнему остается рядом в опасной близости, но хотя бы не лает.
– Спасибо.
– Что ты здесь делаешь? – грубость Узника не знает пределов.
Смотрю себе под ноги и вижу начищенные мужские туфли. Они такого же цвета, как и собака. Молли.
– Тебе повезло, что она не накинулась на тебя. Ее долго этому обучали.
Новая волна адреналина подкашивает ноги. Молли начинает обнюхивать меня, а мужчина молча наблюдает. Либо за собакой, либо за мной.
– Убери ее. Пожалуйста.
Мой подбородок дрожит. Я в какой-то точке невозврата нахожусь. Вспоминаются все дни, все ощущения, его правила игры.
Поднимаю взгляд на Узника, напарываясь на него, как на острый нож. Тот проникает лезвием в мои мысли. Глаза мужчины чуть прищурены, на губах и намека нет на хоть скверную, но улыбку.
Его присутствие делает двор, где мы стоим, таким маленьким и душным, я вмиг забываю, что нахожусь на открытом воздухе, и вокруг меня несколько соток земли. Может, и больше.
– Ты боишься собак?
Киваю.
– Почему?
Силой заставляю себя не закатить глаза. Он пытается вывести меня на разговор? Несмотря на царящий внутри страх, я не ведусь.
– Молли чувствует лживых сук. И на тех, кто уже находится на территории, никогда не лает. Только на чужих.
Узник наклоняется к моему лицу и вдыхает мой запах. Потом задевает прядь волос, снова касается плеча и чуть его сжимает.
Его касания горячие, но до сих пор чужие и даже… Противные. Хочется смахнуть с себя их. Отряхнуться.
– Ты можешь закончить все это, – кивает на мое платье, – что ты сегодня делала? Драила полы? Выносила мусор?
– Заправляла вашу постель, – вскидываю подбородок.
Молли успокоилась. Устроилась рядом, положив тощую морду на мои ноги. Когда это создание не лает, вполне себе дружелюбное.
– Тебе не хочется этого делать. Каждый день ты собираешься с мыслями, чтобы надеть эту тряпку, – снова взглядом показывает на мою форму, – возишься в грязи… Просто расскажи, зачем ты ввязалась в это?
Наши лица как-то слишком тесно друг другу. Я и не поняла, как так получилось… Его губы почти касаются моих.
Меня ошпаривает холодным воздухом. Легкие взрываются от нехватки кислорода. Внутри все рушится, перестраивается. Его запах дурманит, тон заставляет мысли работать не в нужном русле.
Я будто хочу ему верить…
– Как только ты скажешь мне правду, я отпущу тебя.
– Ты врешь, Узник.
Уголок его губ летит вверх. На лице красуется самодовольная усмешка, после которой понимаю – он опасен, чем многие думают.
– Ты умная сука. Но и не с такими справлялся. Сегодня вечером едешь со мной. Вся одежда уже у тебя в комнате.
По спине ползет холодок, как самая настоящая змея. Я чувствую каждое шевеление ее чешуек и задерживаю дыхание.
– Когда я выберусь отсюда, то отомщу за все, – сама приближаюсь к его губам.
Еще жалкий миллиметр, и я коснусь их. Они жестко сомкнуты. Узник злится.
– Тем интереснее игра, Ангелина.
Глава 9. Ангелина
– И я в этом должна буду куда-то поехать с Узником? – спрашиваю сама себя.
Руки потряхивает, когда беру блестящее платье и вглядываюсь в каждую ниточку. Оно ультракороткое. Настолько, что и нагнуться не получится, не показав своего нижнего белья.
Глубокий вырез, спина открыта до самых ягодиц. Лифчик здесь не предусмотрен ни в каком формате.
Внутри, прямо за ребрами, пожар начинается. Не тушимый никакими средствами.
Как он может? Что о себе возомнил? Что я напялю на себя этот клочок тонкой ткани и поеду туда, куда он захочет?
Мерзавец!
В душ иду разъяренной. Выкручиваю максимально прохладную воду. Так, чтобы зуб об зуб стучал, а кожа стала синее.
Получается. Но эффекта хватает ровно на пять минут. Как только мои глаза вновь цепляют блестки на платье, завожусь сильнее.
Громкий стук в дверь отвлекает от своих мрачных мыслей.
– Тебя босс ждет внизу. Он начинает злиться! – от голоса Марата я покрываюсь липкими следами. Меня еще никто не видел в этом платье, которое только можно нацепить разве что на… Шлюху. Но я уже затрогана взглядами.
Искусав вусмерть губы, надеваю наряд. Без лифчика. Трусы крошечные. Иначе тоже выделяются. Это платье будто куплено в секс-шопе.
Макияжем пренебрегаю, несмотря на тонну косметики, которую положили рядом с этим «подарком». Только ноги сую в туфли. Высокие, остроносые и тоже сплошь покрытые блестками. Если вдруг во всем городе выключат свет, я буду светить и отражать лунный свет.
– Удачного вечера, Ангелина, – Марат едва касается моего плеча, незаметно.
Пока мы спускаемся по лестнице, его мутный взгляд ощупал меня сзади. Противно от самой себя стало. Еще раз хочется вбежать под ледяной душ и смывать все гадкие касания жесткой, металлической мочалкой. Кожу стесать в кровь.
На улице меня ждет черный «Мерседес». Вроде того, что преследовал меня у института. Хотя, скорее всего, это он и есть. На водительскую дверь облокотился помощник Узника.
Смотрит только сквозь меня и каждое мое движение ловит, как лягушка свою мошку.
Сергей открывает передо мной пассажирскую дверь, ловя мой полный гнева взгляд. За него, надеюсь, мне не придется отчитываться. Смотреть я могу, как хочу, правда?
– Ты долго, – грубо отрезает Узник.
В салоне машины мгновенно становится тихо и душно, стоило Сергею хлопнуть за мной дверью.
Сердце набирает обороты. Разгоняется, не понимая, где же в моем теле находится стоп-кран.
Узник одет с лоском. Черные брюки, черная рубашка. Стильно и безумно дорого. От него и пахнет дорого. И почему я вдыхаю этот запах с запретным наслаждением? Ругаю себя, корю на чем свет стоит, но лишь смотрю на своего похитителя, и глаз не могу отвезти. Как и не могу не дышать.
Машина трогается с места бесшумно и незаметно. Под ладонью чувствую горячую кожу сиденья. Она приятная, бархатная.
У папы тоже машина навороченная, новая. Но внутри нет такой отделки, как здесь.
Не удивлюсь, если эта модель была собрана под личный заказ Узника.
– Объясните, куда меня везут? – голос хрипит, как у смертельно больного.
Мужчина медленно переводит на меня свой взгляд. Лениво осматривает, мне кажется, ухмыляется. Здесь темно, ничего не видно. Только чувствую. Как жарко, как некомфортно, как приятный аромат мужской туалетной воды щекочет рецепторы.
– Не терпится вступить в игру? Терпение, Царевна.
– Она мне уже не нравится, – выплевываю так резко и пугаюсь своей вспыльчивости. Глаза босса заставляют блестящую тряпку на мне тлеть.
– Не помню, чтобы мы говорили о твоем интересе к ней. Интересно должно быть мне, Ангелина.
– Ты ненормальный!
В два счета тело Узника оказывается тесно прижато к моему. Даже слегка нависает, хотя я и не чувствую его веса.
Своей энергией он заставляет раствориться в пространстве.
Сглатываю. По сухому горлу проходит вязкая слюна, царапая стенки. Хочу отвернуться, смотреть куда угодно, но не в глаза этому человеку. Властному и жестокому.
– Каждый в чем-то ненормальный, – говорит близко. От него пахнет мятной пастой, сигарами. Горчинка вперемешку с мятой действуют на меня двояко. Мне не противно, даже наоборот, чем-то нравится.
На этом наш разговор заканчивается. Узник перемещается на свое место. Становится стыдно, что водитель стал свидетелем этой сцены.
Последняя фраза босса не выходит из головы. В чем моя ненормальность?
– Без сюрпризов, Царевна. Ты все же не дура, да?
Задыхаюсь от его тона. В венах кровь бушует, голова взрывается, и я с силой стискиваю край моего платья.
Клуб, в который меня привезли, выглядит обычно. Даже скучно. На время волнение отлегло. Потому что картинки, которые я успела нарисовать, делали страх в моих жилах твердым. Двигаться было сложно.
– Прошу, – Узник открывает дверь с моей стороны и протягивает руку.
Не задумываясь, тут же ее подаю. От кончиков пальцев вверх по руке разряды разбегаются и приятно покалывают внутреннюю сторону ладони.
Только я сразу выпускаю свою руку. Не наслаждаться же мне его близостью? Это… Дикость. Невозможное чувство, которое базируется на низменных желаниях. Сжигаю их в сию же секунду.
Только не с ним, не с похитителем и игроком.
– Добро пожаловать в мой клуб. Колыбель порока, секса и игр, – широкая, дьявольская улыбка искажает лицо Узника. Но почему он до сих пор остается симпатичным? В чем-то и красивым. Грубая красота, которая только придает боссу плюсов.
– Гордитесь своим творением?
Он не отвечает. Идет вперед, давая мне возможность рассматривать его спину. Мышцы перекатываются под тканью рубашки. А я все еще помню, как он выглядит без одежды.
В клубе довольно много охраны. На первом этаже танцпол. Ничего примечательного. Стандартная клубная музыка, народ, бар. Меня ведут на второй этаж.
Каждый шаг маленький, осторожный. Я боюсь, что все вокруг могут увидеть мое нижнее белье. Грудь рискует показаться, если я неудачно повернусь, сделаю резкое движение. Боже, я дышать боюсь. Платье очень открытое. Притягивает взгляды как магнит.
За черной ширмой, куда меня пропускают, несколько столов. А вот за ними…
Дыхание спирает. Я проглотила тысячи острых прутьев, которые вонзились в мои легкие. Губы жжет от здешнего сладкого запаха, а глаза наполняются кислотным шоком. Слезы собираются в уголках.
Ноги сами пятятся. Врезаюсь в стоящего позади меня охранника. Он лысый, мощный, как шкаф. Опасный и злой. Взгляд у него такой, будто он только вчера вышел из тюрьмы за особо тяжкое.
– Пойдем, Ангелина.
Узник касается моей спины. Снова ток, снова искрит. Позвоночник поворачивается в другую сторону, кожа сползает, как у змеи, после его хозяйских прикосновений.
– Нет. Это… Слишком.
Одна голая девица сидит верхом на мужчине, другая разминает плечи. Пахнет не просто сексом. Пахнет развратным сексом.
Голова кругом, тошнота усиливается, когда я продолжаю рассматривать посетителей второго этажа.
На каждом маска. Я будто попала в другую реальность.
– Страшно? – шепчет.
Настоящий дьявол.
– Это все можно прекратить, – пальцем проходится по плечу, как в ту ночь, когда он ворвался в комнату. Делает это нежно и аккуратно, когда мысли его далеки от праведных.
Качаю головой.
– Расскажи мне все, – сжимает предплечье, следом касается бедра, которое еще скрывает платье. По холодной коже рассыпаются мурашки. Узник их чувствует и довольно улыбается.
От него исходит жар. Кровь бурлит внутри, приоткрываю рот, вбирая в себя сладкий воздух до нового спазма тошноты.
Передо мной все расплывается и стекает вниз. Грубая ткань платья трет чувствительную грудь, трусики врезаются между ягодиц и в промежность. Все это причиняет неудобство.
– Три… Два… Один… В кабинет ко мне. Твое время истекло. Начинается игра.
Глава 10. Ангелина
Меня пропускают вперед, и я иду вслед за Узником в кабинет. Здесь очень темно и мрачно. Тени от скудного освещения делают лица острыми и зловещими. Жуткое помещение. Такое только в кошмарах увидишь.
– Ваше место, Царевна, – мужчина указывает на широкое кресло напротив стола, где только настольная лампа – старинная – и пара пустых листов.
Если я сяду, ткань может задраться. Узник это знает, его взгляд часто касается бедер. Моя походка меняется и становится немного неуклюжей. Каблуки еще эти…
– Наручниками прикуешь? – отшучиваюсь, когда глаза босса застревают на моей груди. Он осматривает меня по сотому кругу. Я как в огненном кольце.
– Не знал, что ты о таком фантазируешь…
Отворачиваюсь, понимая, что краснею. Он не видит, но все чувствует.
– Так я же твоя пленница. Обычно их заковывают в кандалы. Современная версия – наручники.
Узник медленно обходит большой деревянный стол и останавливается напротив меня. Его пах у моего лица. Как специально. Выводит и вытаскивает новые ощущения, от которых потом стыдно.
– Когда-нибудь твоя дерзость обернется тебе боком.
В кабинет входит знакомая девушка. Именно ее я застала в комнате Узника. Светлые волосы разбросаны по плечам, сама снова голая.
Она останавливается около босса, по-хозяйски кладет руку на его плечо. Отчего-то знаю, что в этом злачном месте ее и пальцем не тронут без приказа Узника. В отличие от меня.
Взгляд Маркизы как нож для колки льда. Не просто ранит, убивает одним метким ударом. Еще смотрит свысока, как тогда, в доме. И вновь чувствую себя слабее и не такой уверенной, хотя я как бы одета, в отличие от блондинки.
Узник что-то шепчет на ухо своей даме. Та смеется. И смех этот профессионально злой. От него мороз по коже.
Маркиза выходит, оставляя нас снова наедине с мужчиной, а возвращается с двумя бокалами, в которых что-то соломенного цвета. Подозреваю, это не яблочный сок и даже не слабый чай.
– Пей, – протягивает мне. Ее длинные ногти выкрашены в классический красный.
Смотрю на Узника. Тот внимательно наблюдает за моей реакцией. И правда, как за игрушкой. Прищуривается, чуть склоняет голову набок. Размеренно дышит, и одному черту известно, о чем думает это чудовище.
– Не буду, – тихо отвечаю.
– Ой!
Бокал из ее руки падает прямо на мое платье. Терпкий запах виски ударяет в нос, и я сразу пьянею. В носу щиплет.
Ткань промокла. От меня не только пахнет алкоголем, но еще я вся мокрая и липкая. По ногам до сих пор скатывается пара струек.
– Снимай, – приказывает Узник, опираясь руками о стол. Глаза горят. Он весь в этой игре, которая мне совсем не нравится. От переживаний крутит живот. Пары разлитого виски вызывают тошноту.
Качаю головой.
– На задание пойдешь так? В моем клубе это не принято.
– Силой снимешь?
Сцепляемся с ним взглядами. Увернусь – проиграю. С каждой пройденной секундой злость на этого мужчину распаляется. Будто он специально подбрасывает дрова в импровизированный костер.
– Маркиза, оставь нас!
Девушка уходит. Наша битва продолжается.
Мне в этом кабинете душно. Пот скатывается вдоль позвоночника, в ложбинку между груди, по внутренней стороне бедра. Я чувствую запах наших тел и туалетной воды.
Вцепилась пальцами в подлокотники, слышу, как корябаю изысканную кожу. И это нисколько не заботит босса.
– Либо голой, либо в этой мокрой, вонючей тряпке.
– В этой тряпке.
Это вызов. Только что я бросила ему еще один вызов. Но подчиниться такому низкому требованию – как предать себя.
– Хорошо.
Коротко смеется. Тело от его смеха подбрасывает, легкие раздуваются, но воздуха как будто не хватает.
– Там, за стенкой, сидит один мужчина. Твоя задача соблазнить его.
– Ч-что? – мои брови летят вверх.
У чудовища нет пределов. Пытаюсь переварить услышанное, готова переспросить, но по выражению лица Узника понимаю – я все правильно поняла.
– Удерживай его всеми способами, в то время, пока жена этого господина будет обчищать их квартиру.
Волны бесконтрольной паники захлестывают.
Глазами упираюсь в свои колени, потом на руки. В комнате стало холодно, как в доме Узника. Тело застыло. Не имею понятия, как встать и сделать шаг.
– Ты монстр, знаешь? – сипло спрашиваю. Снова нарываюсь и бросаю очередной вызов. Но промолчать – оставить это все гнить внутри меня. Мне нужно было выплеснуть претензию.
– Мне многие об этом говорили. А теперь вставай и иди. Если снимешь платье, не придется ничего выдумывать, чтобы удерживать.
Мужчина наклоняется. Обращаю внимание, как идеально на этом чудовище сидит рубашка.
– У тебя красивая грудь, – говорит низко. Дыхание касается ушной раковины, в горле еще суше, мурашек больше.
Когда Узник рядом, под кожей разбегается тепло. Насколько плохи и низки не были его поступки, я все равно вспоминаю его совершенное тело, мужской запах и лукавый взгляд, которым он смотрел на мою грудь.
– Еще немного, и я начну думать, что понравилась тебе, – поднимаю глаза, чтобы встретиться с взглядом чудовища. Его зрачки слились с радужкой. Я будто смотрю в глубокий, темный колодец. Там нет дна.
Сильнее впиваюсь ногтями в обивку кресла. Жду ответа и даже не могу представить, какой он может быть. Узник непредсказуем. А загадка манит не только мужчин, но и женщин. Это работает в обе стороны.
– А ты хочешь мне понравиться? – отвечает, быстро скользнув по груди. Она явно его влечет.
– Это путь к моей свободе?
– Не думаю. Это путь в мою клетку. Только там уже не будет выхода. Ни единого. Рискнешь, Царевна?
Выдыхаю судорожно. В голове полуденное марево. Ни ясности, ни трезвости.
– Ты никого и никогда к себе не подпустишь, Узник. Так что это будет отдельная клетка. У тебя своя, у меня… Своя.
Поднимаюсь с кресла в одно время, когда мужчина отступает.
Каблуки такие высокие, что мы с чудовищем почти одного роста. Либо я чувствую себя выше после нашего словесного боя. Он закончился вничью, кстати.
– Клиента зовут Захар. Сейчас он сидит за первым столом. Скучает… – слышу в спину.
Иду твердо. Сверху как ниточки привязали. Они-то меня и держат.
Платье по-прежнему неудобное, внутренности ювелирно вырезали, вместо них груда кирпичей. В животе тяжесть.
Захара замечаю сразу. Он один такой… Одетый и грустный. Напротив бутылка чего-то спиртного. Скорее всего водка либо джин. Ни то, ни другое не пью. Но, скорее всего, придется. Хотя…
– Захар, добрый вечер, – улыбаюсь как Барби, – у меня к вам разговор.
– Платье сними. Тогда поговорим.
Глава 11. Ангелина
– Платье сними. Тогда поговорим.
Натянутая улыбка застывает на моем лице.
– Прошу прощения?
– Говорю: платье снимай!
От мужчины сильно пахнет водкой. Меня тошнит от запаха. На этого Захара даже смотреть противно. Он непривлекательный, грубый, с маленьким ртом. Хочется одеться, несмотря на стоящую в клубе духоту.
– Чего стоишь и смотришь?
Отрываю от него свой взгляд, чтобы посмотреть по сторонам.
Узник опирается на дверь своего кабинета. Даже издалека вижу, как он ловит кайф от игры. Ненормальный! Больной! Извращенец!
Его хмельная улыбка раздражает и заставляет поступать наперекор. Сознательность отключается, потому что своей игрой задевает мое самолюбие. Да еще как!
– А если у меня есть информация, которая вам будет интересна? – сажусь напротив. В платье.
Не сниму его даже под страхом смерти. Умру, не унизив себя.
Захар щелкает пальцами. Нам без запроса приносят еще запотевшую бутылку водки и вторую рюмку. Полагаю, для меня.
По горлу уже каскад огненной жидкости протек.
Смотрю, как мужчина наливает водку сначала мне, потом себе. Джентльмен, что ль?
– Пей! – не чокаясь, опрокидывает в себя рюмку одним махом. У меня от этой картины свело желудок.
– Я не пью водку, – пробую поставить рюмку, но Захар не дает этого сделать. Хватает за запястье и силой направляет к моему рту.
Дыхание перехватывает, когда чувствую резкий запах алкоголя. Вкупе с физиономией Захара тошнота накрывает объемной волной. До слез хочется сбежать.
– А придется.
Медленно подношу рюмку к губам. Они дрожат. Не знаю, как сделаю глоток, горло слиплось.
Как только моего языка касается алкоголь, его будто обжигает газовой горелкой. Я готова плеваться огнем. Хватаю воздух, а его нет.
Захар ржет.
Кожа прилипла к дивану, суставы сводит. Я – всего лишь мелкий элемент, и меня можно пинать и понукать, когда вздумается.
– Ну, рассказывай, что за информация.
Вытираю скатившиеся слезы. Будем считать, что они выкатились из-за водки. Не от обиды же, да?
– Ваша жена сейчас вас обворовывает, а меня подослали, чтобы я задержала и не давала вам ей помешать, – говорю, глядя в глаза. Все-таки он мерзкий. И я сказала все это только потому, что не собираюсь играть по правилам Узника.
– Ч-что?
Грудная клетка расширяется от каждого его вдоха, полы рубашки расходятся, замечаю его волосатую грудь. Ничего не имею против мужской растительности, но для Захара это, скорее, жирный минус.
– Вас обкрадывает ваша же жена, – чуть громче говорю.
Давай, вставай и беги к ней. Не знаю, какие у них отношения, пусть он хоть трижды неправ, а жена страдает, сейчас я могу думать только о себе. Не буду подчиняться проклятому Узнику.
Я – не игрушка!
– К-как?
Его заикание лишь подбрасывает поленья в костер. Мне нравится видеть его замешательство вперемешку со страхом.
Еще минуту назад он смотрел на меня как на привлекательное тело и заставлял пить водку, а сейчас его глаза чуть ли не слезами наполняются.
– А вот так. Бегите и спасайте свое имущество.
Захар вскакивает со своего места. Мечется на квадратном сантиметре, как толстый, испуганный мышонок.
Дьявольски улыбаюсь.
Узник, прищурившись, изучает нас. Не приближается и не вмешивается. Мне не нравится его поведение. Будто я что-то упустила. Или… Сделала так, как он и предполагал. Чудовище хитрое, никогда не понять, что же у него на уме.
«Мое задание» скрывается за шторой клуба, оставляя шлейф перегара и пота. Зажимаю нос рукой.
Все, что происходило сейчас, было на адреналиновой волне. Ярко, опасно, кровь хлестала из вен, кипя и разбрызгиваясь горячими каплями вокруг.
А теперь… В клубе тихо. По бутылке водки стекают капли, горько-огненный вкус все еще чешется на языке.
Узник медленными шагами идет на меня, хлопая в ладоши.
Перед глазами все плывет. Я жадно прикусываю край губы, сдерживая рвущийся вой.
Может, я и правда поступила глупо? Недальновидно?
– Я ставил, что ты избавишься от него через пять минут. А ты сделала это через две.
В его голосе нет злости и яда. Глаза не пылают гневом из-за моего непослушания. Он, вообще, веселый какой-то.
Мужчина садится на место Захара и наливает его водку в мой стакан. Выпивает залпом, запрокинув голову. Острый кадык дергается, а пустая рюмка с грохотом царапает гладкую поверхность стола.
– Но я думал, что ты умнее, Царевна.
Немой становлюсь. Язвительность закостенела во мне. Только и могу, что моргать, как кукла.
– Вставай. Поехали.
Приказывает. Без грубости. Скорее, как хозяин.
– Я хочу переодеться, – говорю скомкано.
Выражение лица узника стало нечитаемо. Не получается разобрать: он доволен? Рассержен? Даст одежду? Продолжит испытывать мое терпение?
Правое предплечье начинает нестерпимо чесаться. Расчесываю кожу ногтями, оставляя красные бороздки. Всегда так делаю, когда нервничаю. Дурная привычка. А сейчас вновь как на пороховой бочке.
– Тебе идет это платье, – склоняет голову набок.
Прикусив нижнюю губу, опускает взгляд на мою грудь. Ее чуть-чуть прикрывает ткань. Смотрит так, будто касается. Я впрямь чувствую касания. Жестко-ласковые, противоречивые.
На секунду задерживается мысль, что хотела бы почувствовать все в реальности. Но сразу же гоню ее старой метлой. Недопустимая мысль. Опасная.
Узник уходит в свой кабинет, оставляя одну в этой колыбели порока, а возвращается с рубашкой. Светлая, приятно пахнущая.
– Накинь. Другого ничего нет.
Хватаю ее, просовываю руки в рукава, застегиваю на все пуговицы. Смотрюсь смешно, ведь ноги до сих пор открыты. Но хотя бы прикрывает ягодицы. Рубашка-то длинная. Она Узника. Уверена. И ее не стирали, потому что ни с чем не перепутаю аромат его туалетной воды и мускусный запах кожи.
– Надеюсь, ее никто не носил? – провоцирую.
Сознается? Нет? Его глаза горят. Там снова азарт и что-то новое. Какое-то удовольствие.
– С трупа сняли. Ничего?
– Главное, что не с тебя.
Узник смеяться начинает. Звонко, бутылки скоро биться начнут от этого звука.
Не говоря ни слова, он выходит из клуба. Шуршу ногами за ним. Тайно опускаю нос в воротник и нюхаю. Наркоманка, блин. И почему у такого чудовища такие классные духи?
Перед входом останавливается знакомая машина. Водитель прежний. Узник открывает передо мной дверь и жестом просит садиться.
Смотрю по сторонам. Улица пустая. Если я сейчас сорвусь на бег, смогу убежать?
– Не дури, Царевна, ты и шага сделать не сможешь. Да и ноги переломаешь.
Он все видит. Все-все. И наверняка уже заметил, как я фанатично ухватилась за его рубашку.
– Или твои опричники это сделают.
Сергей слышит наш диалог. Скрывает свой смех за покашливанием.
– Ну нет. Ломать такие прекрасные ножки… – издевательски говорит и опускает взгляд. Проходится им по контуру бедра. Ноги тут же покрываются мелкими мурашками.
Сажусь в салон и отворачиваюсь.
Если его игра закончилась, я бы предпочла вернуться в ту каморку и попытаться поспать. Из-за переживаний и неизвестности совсем не могу думать. А у меня задание, между прочим. Важное. И сроки поджимают.
Не знаю, куда меня везут, но мы все еще в черте города. Спальный район, но хороший, одни новостройки.
Останавливаемся у высотки перед шлагбаумом. У одного из подъездов мигает карета скорой, полиция. Толпа соседей смотрит вверх.
– Захар – хороший игрок в покер. Честности ноль, но максимум таланта. Все его деньги – это выигрыши. А еще у него не складывается с женщинами. Они кажутся ему меркантильными суками. Три брака, три развода. Детей нет. А еще Захар любит прикладываться к бутылке и бить женщин. Особенно когда те хотят от него уйти.
– Что там происходит? – испуганно вглядываюсь в полумрак.
– Не знаю. Но, похоже, Захар застукал свою третью жену. Может, и убил. Приди он хотя бы на полчаса позже, с женщиной было бы все в порядке.
– Это из-за меня?
Узник молчит.
Злость захлестывает, раскручивает на ниточки.
– Думала меня обхитрить? Не вышло, Царевна. 1:0 в мою пользу. Сыграем еще?
Глава 12. Ангелина
На подъезде к дому Узника поняла, как пьяна. Рюмка водки – а перед глазами все плывет. Как-то это по щелчку пальцев произошло. Стресс отступил, слабость и хмель взяли за горло.
– А знаешь, ты нечестный игрок, – говорю мужчине почти в лицо. Выходя из машины, он подал мне руку. Удивительно.
На мне короткое платье, поверх – его рубашка. Запахи пропитали мою кожу. Целый слой, и мне не хочется его смывать. Пока я пьяная, разумеется.
Но через мгновение меня заставят надеть униформу прислуги.
Это его настоящая игра.
– Я когда-то говорил о честности? – довольно холодно отвечает.
В машине он постоянно на меня поглядывал. И на мои колени. Никогда не нравилась эта моя часть. Наверное, ему тоже. Вот и смотрел. Жалел.
– Не говорил.
– Тогда не стоит додумывать, Царевна.
Его обращение скрашивает сухость его голоса.
Во всем доме тихо и темно. Даже странно. Охрана, шедшая за нами следом, без лишних слов остается на своем посту, и за порог мы ступаем только с Узником.
Остаемся с ним вдвоем. Ни одной живой души на все эти тысячи квадратов. Я в этом уверена.
По телу вновь крадется пронизывающий, даже подвальный холод. Мы в самом настоящем замке. Пол каменный, стены тоже. Выглядит стильно, но немного жутковато. Не хватает теплой женской руки.
– Ты голодная? – от черствого голоса хочется отмахнуться и из вредности ответить «нет».
Живот предательски заурчал, чем вызвал победную, но наглющую улыбку у мужчины.
Пришлось демонстративно закатить глаза. Хмель еще плещется в крови, и мои действия не вполне понятны мне самой же.
– Будешь заставлять есть кашу? – сажусь на высокий стул.
Первый раз слежу, как чужой мне мужчина открывает холодильник и достает оттуда какие-то контейнеры с едой. Выглядит хозяйственным и чересчур милым. Это все из-за того, что я под градусом.
Интуиция вопит и просит держать ухо востро. Передо мной самый настоящий игрок. Узник. Он не знает, что такое совесть и честность. А еще дьявольски красив. Это делает его опасней вдвойне.
– Ты не любишь кашу?
– Нет, – коротко отвечаю.
На кухне полумрак. Интим. Я все еще в его рубашке, а мужчина скинул свою, хотя в помещении далеко не жарко.
– Есть паста, есть овощи на гриле с картошкой. Что предпочитаешь? – вопросительно смотрит. Прядь его волнистых волос щекочет лоб.
Сглатываю, когда светотень на его теле отпечатывается в моих глазах. Хоть прикрывай.
– Пасту. Нет, овощи. Давай их.
Мы ненамеренно перешли на «ты» в какой-то момент. Я его пленница, он мой хозяин. Но между нами странные отношения.
– Вино?
Облизываю губу. На языке еще осталось жжение от водки.
Пока раздумываю над ответом, Узник берет два высоких бокала и наливает бордовую жидкость. Красное вино – не мое любимое.
Надо бы сказать.
– Не совсем подходит к блюду, понимаю…
Как он это делает? Может, пока я спала, в меня встроили какой-то чип, который передает мои мысли в его мозг? Тогда стоит поменьше думать об этом чудовище.
– Можно вопрос?
Отпиваю под удивленный взгляд. Терпкая сладость нежно разливается во рту.
– После ужина я вновь стану… Служанкой?
Звучит как-то двусмысленно. Щеки заливает краска, и Узник прекрасно видит мое смущение.
– Все зависит от тебя, Царевна.
Его намек тоже неодносложный.
– Что значит «от меня»? – натыкаю на вилку запеченный перец, но так и не отправляю его в рот. Делаю вид, что разглядываю идеально нарезанный кусочек.
Узник откидывается на спинку стула и чуть двигается вперед. Наши колени так близко, что я вновь ловлю на них тяжелый взгляд узника. Чертова рубашка должна быть длиннее, чтобы скрыть их.
– Ты можешь драить полы, а можешь выбрать другое занятие. Неизменно только одно: твоя жизнь в этом доме, пока не расскажешь мне всю правду. Я не дурак, твое воровство – часть какого-то плана.
Прищурившись, мужчина наклоняется ко мне. Носом готов прочертить по плечам.
Невольно вспоминается вечер, когда он приказал мне показать себя, а я ослушалась. Узник видел меня голой. Сейчас он вдыхает мой аромат, и я боюсь услышать новый приказ. Похожий.
Во мне все еще уйма алкоголя. Сопротивление будет бесполезным.
– А если это была просто случайность? Украла не у того?
Рука Узника ложится на мое бедро. Перехватывает дыхание. Ладонь как раскаленное железо. Он движет ею вверх, пока пальцы не доходят до крошечных трусиков. И я рефлекторно сжимаю ноги.
Его касания не были противны. Чужие? Господи, это уже спорно.
– Снова врешь, Царевна? – сжимает с силой бедро, а я кладу свою ладонь поверх его. Оттеснить стараюсь. Мне и правда больно.
– Оставишь меня здесь навечно?
– Не испытывай мое терпение, – мужчина убирает руку и отодвигается от меня.
Продолжаю сидеть так, будто его рука до сих пор касается моего бедра. Мои ноги чуть расставлены, и взгляд Узника ныряет под платье.
– Сегодня была даже не игра, а развлечение. Думаю, ты не захочешь играть со мной в настоящую игру.
Глазами очерчивает мои губы, свои поджимает.
Удары моего сердца слышны на Луне. Не знаю, это ощущение из-за страха, который каждый день нагнетается, или от его взглядов и прикосновений?
Нужно быть дурой, чтобы не видеть и не понимать, что такой мужчина привлекателен и красив. От него не может воротить, как, например, от Марата.
– И ешь давай!
Ужинаем в полной тишине. Больше мы не разговариваем.
Узник убирает за нами посуду и складывает в раковину. Молча выходит, так и не обернувшись на свою пленницу.
Я мою посуду, и вода кажется мне очень холодной, сколько бы ни прибавляла горячей. В этом доме все такое. Пронизано льдом. Как глаза его хозяина.
В свою комнату прохожу через спальню Узника, чуть замедлив ход. За дверью тишина. Пугающая, но манящая. Как и все логово.
Стараясь утихомирить разбушевавшееся сердце, отступаю и подхожу к картине.
Как только у меня получится выйти на связь с родителями, я должна буду ее забрать.
У себя сразу иду в душ. На мне пыль, липкие взгляды, чужие духи. Первой снимаю рубашку Узника и не знаю, что с ней делать. Постирать? Выбросить? У него их наверняка тысячи.
И я бережно складываю ее на единственном кресле. Платье рву.
Ночь, как всегда, проходит беспокойно. Мне постоянно кажется, что Узник заходит ко мне в комнату бесшумно и опускается ко мне на кровать. Смотрит. Смотрит долго. Взглядами то ласкает, то наказывает. Потом ложится рядом.
Мне невыносимо душно стало в этой каморке, когда еще вчера не могла согреться под одеялом.
Наутро меня ждал сюрприз.
– Вставай! – Амбридж заходит без стука.
Прикрываюсь, что попадается под руку. На мне все та кружевная сорочка. Сексуальная, открытая.
– У тебя сегодня много работы.
– Какой? – пытаюсь прийти в себя.
– Ты сегодня моешь весь домик для охраны. Включая уборную, гараж и склад.
Узник не шутил вчера. Мне и правда нужно определиться, кто я здесь. И кажется, мужчина будет делать все, лишь бы я отказалась от роли прислуги в его доме.
Я нужна ему в другом качестве.
Глава 13. Ангелина
Когда меня заводят в домик охраны, ведро с тряпкой падает из рук. Здесь, по меньшей мере, пять мужчин. Пять сильных, вооруженных охранников, у которых на лицах так и написано, что они жестокие и бесчувственные.
Либо от страха и неприятия так исказилось сознание, что даже обычный человек кажется мне монстром.
Узник загоняет меня в угол, умело управляя моими чувствами. А именно страхом и брезгливостью. Будто знал, куда бить.
– Начинаешь с подсобки, – домоправительница и не замечает усмехающихся охранников.
Стараюсь не смотреть на них, словно они и правда часть интерьера. В конце концов, я здесь ненадолго. Может, и вижу их в последний раз в жизни.
– Туалет здесь, – показывает на дверь за моей спиной.
Киваю.
В этом помещении концентрированный запах мужчин. Не самый приятный. Я вспоминаю раздевалки в университете и тут же думаю о своей незакрытой сессии.
Если выберусь отсюда через пару дней, то мне удастся ее закрыть. Я на хорошем счету, и преподаватели меня любят.
– У тебя три часа.
– А если не успею? – спрашиваю Амбридж, но та уже хлопнула дверью.
Я остаюсь одна с пятью мужчинами.
Папа, этого ты хотел, когда думал над ценой за ту картину, что украшает стену дома Узника?
Сейчас мечтаю лишь скрыться отсюда навечно. И плевать мне на несколько десятков тысяч долларов или сколько за нее собираются вручить.
Да пусть хоть она достанется Остаповым, главное – выбраться.
– Ну и что стоишь? – спрашивает один. Никогда раньше его не видела в доме. Он высокий, и у него тонкие длинные волосы, завязанные внизу в хвосте.
Опускаю взгляд. Покорность дается мне нелегко.
Мужчины расступаются и дают пройти в подсобку.
Там много пыли и все завалено какими-то вещами. Тонны проводов, шланги, запчасти, даже старые компьютеры есть.
– И не халтурь здесь, – глухой голос одного из охранников запускает импульсы неконтролируемых слез. С такой силой прикусываю губу и сдерживаю дыхание, что лучше бы мне провалиться сквозь землю, чем показать свою слабость.
Я мочу тряпку, вытираю ею пыль. Мысленно гоняю любимые песни, ведь мне нельзя использовать наушники.
Пытаюсь иногда вслушиваться в разговоры мужчин, но, понятное дело, все сводится к двум темам: еда и футбол.
Ничего полезного для себя я не услышала.
Полы здесь и впрямь грязные. Тошноту сдерживаю еле-еле, когда в серой, почти черной воде исчезает тряпка.
