Вы читаете книгу «Весь твой, только твой эльф» онлайн

Глава 1. Эльфийский пленник

Они развлекались с ним, как с игрушкой, а я сидела в стороне, макала хлеб в похлебку и не собиралась вмешиваться. Не мое это дело. Если у этих варваров такие забавы, чем тут помочь? Хотя парня жалко. Вон какой красивый. Судя по форме ушей, эльф. Диковинка.

Под громкое улюлюканье толпы я опустила взгляд в тарелку. Густая коричневая жижа выглядела неаппетитно, а благоухала еще чудеснее, но что дали мне на походной кухне, то я и ела.

Внизу бесновались воины тано*, кольцом обступившие пленника. Красавец в роскошных тряпках и с гривой белоснежных волос рычал, аки зверь, и размахивал перед собой мечом, не давая врагам приблизиться. Свет костров бликами играл на его скульптурном лице и острых гранях клинка. Ради забавы пленнику оставили оружие. Ну-ну.

Дикари ревели. Мужчины в кожаных доспехах что-то дружно скандировали, скаля зубы с подпиленными резцами. Женщины из толпы выкрикивали непристойности. Эльф тяжело дышал. Бедняга, ну и попал ты в передрягу.

Со вздохом я макнула последний кусочек хлеба в отвратительную бурду в своей тарелке и отправила в рот, чтобы проглотить, не жуя и не чувствуя вкуса.

Костры, разведенные в лагере, полыхали до самого неба. В темном воздухе плыли красноватые искры. Я устроилась с ужином на огромном валуне, подальше от своих новых бешеных знакомых, и без особого интереса следила за вакханалией внизу.

Вечером к хлебу обычно подавали зрелища. Вчера одному здоровенному детине на этом утоптанном пятачке земли, где сейчас стоял эльф, отрубили голову. Вот крови было!

Но сегодня настроение у толпы изменилось. Воздух искрил от разлитого в нем сексуального напряжения.

Неудивительно. Вчерашний смертник был лишь немногим красивее обезьяны и смердел, как протухший сыр, а этот чистый, светлый, ладный и благоухает цветами. Сквозь лагерную вонь, дразня ноздри, пробивался тонкий аромат ландышей.

Эх, Цветочек, разорвут тебя сегодня на части, такого красавца.

Аппетит пропал. Чувствуя необъяснимую досаду, я опустила тарелку на камень, на котором сидела.

Лохматые женщины, перемазанные черной боевой краской, пожирали пленника плотоядными взглядами, громко щелкали зубами, кусая воздух. Мужчины глумились над своей жертвой, обливая помоями грязной брани.

Эльф не терял достоинства. В его глазах – отсюда было не разглядеть цвет – отражалось пламя костров. Красивое лицо с утонченными чертами превратилось в маску. Мышцы на острых скулах подрагивали от напряжения.

– Баба ушастая! Смотри, как вырядился!

– А может, и правда баба? Больно хорош. И волосы до жопы.

– Ща сорвем с него тряпки и проверим, что там. Наша это добыча или наших девок.

Пленник напрягся и крепче сжал меч. На его челюсти заходили желваки.

В высшей академии Аталана мы, будущие дипломаты, в обязательном порядке изучали культуру и традиции разных народов, в том числе эльфийского.

Помню, нравы древних меня поражали, некоторые их обычаи вызывали недоумение и даже шокировали. Например, эльфийские мужчины и женщины «хранили чистоту». Они не только вступали в брак невинными, но и тщательно прятали свои тела от посторонних взглядов. Если тано вовсю щеголяли обнаженными торсами, а человеческие девицы не стеснялись открывать руки и выбирали наряды с глубоким декольте, то эльфы не показывали никому даже запястья и щиколотки! Это считалось неприличным. Их девы носили платья в пол и непременно – чулки, а то вдруг подол задерется и под юбкой мелькнет белая кожа. Позор! Замуж не возьмут!

Одежда была максимально закрытой не только у женщин, но и у мужчин. Воротники до середины горла, длинные рукава. И перчатки! Без них из дома ни шагу! Никто не должен видеть обнаженные пальцы эльфа. Нельзя никого касаться голыми руками.

И вот одного из этих фанатичных блюстителей нравственности сейчас собирались вытряхнуть из его драгоценных тряпок. Выставить голым на всеобщее обозрение. Того, кто даже ру́ки без перчаток никому не показывал. Того, кто считал верхом неприличия обнажить горло. А с него хотели сдернуть штаны. Бесчестье на грани смерти.

Самым суровым наказанием у древних, помимо изгнания, считался ритуал «Духовной гибели». Преступника выводили на площадь и при всех срывали с него одежду, оставляя в чем мать родила. С этого момента эльф превращался в изгоя, становился призраком, невидимкой, неприкасаемым. Его не гнали из клана прочь, но больше никто из соплеменников опозоренного не замечал. Ему не подавали руки, с ним не разговаривали и не вели дел, он не мог купить себе еды и каких-нибудь вещей в дом, ибо лавочники притворялись, будто его не слышат. Обесчещенный эльф, чей срам видели все, не мог рассчитывать завести семью. Ритуал «Духовной гибели» был подобен смертной казни.

Я вздохнула.

Эх, Цветочек, Цветочек…

А может, он сумеет защититься?

Я подалась вперед, всматриваясь в дым костров.

Эльф держал меч крепко, но воином не выглядел – скорее принцем, нарядившимся к балу. Серебристая мантия, застегнутая наглухо и с высоким воротником, – будет стеснять движения во время боя. На руках белые перчатки – как сильно ни сжимай меч, рукоять станет скользить в ладони. Волосы и впрямь до попы – хватай в кулак и дергай. Перед дракой лучше бы скинуть ненужные тряпки и патлы прибрать, чтобы не мешали и соперник не мог в них вцепиться. Но ведь не сделает этого Цветочек, не разденется, традиции свои бесценные не нарушит.

Жить ему, похоже, осталось недолго. Убьют, а перед смертью поглумятся.

А мне до этого дела нет.

Нет же?

Я снова поставила миску с похлебкой на колени и принялась орудовать ложкой с неожиданной для себя злостью.

Орден послал меня сюда не ради спасения сладеньких ушастых красавчиков. Я сама тут на птичьих правах. Провалю миссию – не оберусь проблем, а то и разделю участь вчерашнего обезглавленного детины.

Костры трещали. Толпа гудела. Живое кольцо, окружавшее пленника, постепенно смыкалось.

Я давилась своей вонючей похлебкой и уговаривала себя не вмешиваться.

Нет, ну вы только посмотрите на него! Косы заплел, в прическу воткнул деревянный гребень. Весь из себя такой павлин. Конечно, местные чумазые уродцы хотят его растоптать. Если кто-то слишком чистенький, надо извалять его в грязи, чтобы был как все.

Пока я спорила со своей совестью, один из дикарей схватил топор и с криком бросился на эльфийского красавчика.

Нарядный остроухий павлин приготовился защищаться.

«Бедняге каюк», – подумала я, оценив его соперника.

Смуглый бугай с бритым черепом и татуировками по всему телу. Ноги как стволы дубов, бицепсы обхватом не уступают ляжкам. На макушке волос нет, зато густая рыжая борода спускается аж до талии. Брови такие кустистые, что кажется, будто они мешают зрению. В носу золотое кольцо, как у быка. Бык это и есть. Бешеный.

Я сидела на высоком камне, в безопасности, в стороне от происходящего, но при виде этого монстра даже меня, колдунью, пробрала дрожь ужаса. А каково было эльфу? На фоне своего противника, этой ревущей горы мышц, он выглядел букашкой. Хрупкая тростиночка – одним пальцем переломишь. А оружие их сравните! Против огромного боевого топора в руках соперника меч эльфа – жалкая щепка.

Меня затошнило. Овощная бурда, которую я с трудом затолкала в себя, встала поперек горла и попросилась наружу. Пальцы беспомощно стиснули ложку.

Может, уйти? Не хотелось смотреть на то, как этот нежный цветочек уронят в пыль и начнут топтать.

Да, уйду. Спрячусь в своей палатке, заткну уши деревянными пробками и лягу спать.

Под громкие крики толпы я начала спускаться со своего каменного насеста, как вдруг свист, хохот и ободряющее улюлюканье сменились гробовой тишиной. Я невольно обернулась, чтобы посмотреть, что случилось.

И мои глаза полезли на лоб.

Не может быть!

Как? Ка-а-ак?

Битва закончилась, не успев начаться. Бородатый бугай хрипел на земле, а нежный цветочек возвышался над ним, гордо расправив плечи. Из брюха поверженного гиганта торчал меч. Пленник наклонился и с влажным, чавкающим звуком извлек лезвие из раны. Кровь хлынула потоком, и тот, кто казался несокрушимым орудием смерти, обмяк безвольной грудой мяса у ног врага.

Некоторое время над самодельной ареной царило звенящее безмолвие, затем по толпе дикарей пронесся нарастающий гул. Заросшие, немытые мужики и их похожие на обезьян женщины переглядывались и перешептывались. Никто не мог понять, как эта эльфийская пигалица с косой до жопы смогла уложить в могилу одного из самых могучих воинов племени.

Жалея, что пропустила все самое интересное, я вернулась на свой насест и посмотрела на пленника уже совсем другими глазами. Высокий, гибкий, наверняка быстрый и ловкий, как и все эльфы. Было очень любопытно увидеть его в деле.

Дым костров, следуя за ветром, медленно накрывал толпу. Та гудела все громче, но пока никто не решался бросить остроухому вызов. Смельчаки, еще недавно называвшие пленника бабой и обещавшие сорвать с него тряпки, боязливо косились в сторону мертвого сородича.

Эльф стоял в центре живого круга и сжимал в руке окровавленный меч. Его острый подбородок был высокомерно задран. Презрительный взгляд скользил по толпе. Губы кривились.

– Хочу увидеть, как ты дерешься, – шепнула я в темноту лунной ночи. – Зрелище, должно быть, захватывающее.

Спустя миг я поняла, что при всем своем богатом жизненном опыте не до конца изжила в себе юношескую наивность. Рассчитывала поглазеть на честный бой, а оказалась свидетелем человеческой низости.

Не знаю, кто первым подобрал с земли камень и бросил в победителя, но за одним снарядом последовал второй, третий – и вот это развлечение поддержала уже вся толпа. Камни, крупные и мелкие, летели в пленника со всех сторон. Попробуй увернись от такого потока.

Нечестно!

Возмущенная, я вскочила на ноги.

Несправедливо!

Впрочем, разве стоило ожидать от этого сброда благородства?

Особо крупный камень угодил Цветочку в плечо, заставив разжать пальцы и выронить меч. Другой – едва не попал в висок.

Кое-как исхитрившись, эльф схватил с земли боевой топор своего погибшего соперника и швырнул в море оскаленных рож. Одна из волосатых горилл поймала изогнутое лезвие лбом и начала падать, раскинув руки.

Эта смерть словно послужила сигналом к атаке. Кто-то из мужчин громко закричал, отдав команду, и вся толпа с воплями ринулась на безоружного пленника, сомкнув круг. Людское море нахлынуло и поглотило свою добычу.

С ужасом я смотрела на живую массу, копошащуюся внизу. Каким бы хорошим воином ни был древний, его задавили числом. Один против армии. У него не было шансов.

Наверное, мне следовало уйти, но я не могла сдвинуться с места и отвести взгляда от жуткой сцены, что развернулась у подножия камня, на котором я стояла. Внутри клокотало возмущение.

Этот эльф… он победил в честном поединке, а они… толпой… все вместе.

Задыхаясь, я до боли сжимала кулаки.

Пленник рычал и выкрикивал что-то непонятное на своем, эльфийском. Приходилось напрягать глаза, потому что он то и дело тонул в этой страшной свалке, пропадая из вида. Сначала я решила, что взбешенные дикари пытаются растерзать убийцу их товарища на части, но нет. Они задумали иное.

Мелькнула белая рука на фоне темных от загара и грязи тел. На землю полетела светлая перчатка, и тотчас ее затоптали десятки ног. С пленника содрали мантию и швырнули ее в пыль. Нижнюю шелковую рубашку постигла та же участь. Я увидела нагую белую грудь, что ходила ходуном от частого тяжелого дыхания, розовые соски в обрывках ткани, напряженный живот с рельефом мышц, отчаяние на лице эльфа.

Когда грубые руки дикарей потянулись к его штанам, он задергался, как безумный, но это не помогло – штаны на нем разорвали в клочья. Поняв, что произошло, пленник сперва шумно вздохнул, а потом запрокинул голову и завыл. Дико, с мукой и болью в голосе, словно раненый зверь. Его черты исказились, как у человека, вдруг осознавшего, что случилось непоправимое.

Его обнаженное тело видела толпа. Он утратил чистоту плоти. Это было сродни ритуалу «Духовной гибели», после которого его опозоренные соплеменники становились изгоями.

Бесчестье, страшнее которого только смерть.

Пленник, что еще недавно сопротивлялся изо всех сил, безвольной куклой обмяк в руках своих мучителей. Его лицо стало пустым, взгляд – стеклянным. В этом людском море эльфа швыряло из стороны в сторону, словно волнами во время шторма. Равнодушный к своей судьбе, он позволил повалить себя на землю и только тогда, увидев над собой занесенный топор, выплыл из глубокого ступора на поверхность.

Его глаза распахнулись в ужасе.

Жить ему оставалось считанные секунды.

А у меня были считанные секунды, чтобы его спасти.

Думать времени не было. Я сделала то единственное, что пришло в голову.

Грянул гром. Небо над галдящей толпой пошло белыми трещинами, будто расколовшееся стекло. Сверкающие щупальца молний разбежались по всему горизонту, озарив в секундной вспышке пики далеких гор.

И тут же хлынул дождь, погасив костры и прибив красную степную пыль к земле. Ударил внезапно, застигнув дикарей врасплох. Обрушился на них, разгоряченных дракой, сплошной стеной.

На эту демонстрацию я потратила весь резерв магических сил и пошатнулась, истощенная, опустошенная до предела. Теперь неделю не смогу колдовать. Неважно. Главное, мой план сработал.

В серебристой завесе дождя люди, бегущие от небесной воды в свои палатки, казались смазанными тенями.

Кочевой народ тано поклонялся великому Атимеду – древнему богу, повелителю четырех стихий. Наивные дикари верили, что божественный покровитель говорит с ними с помощью погоды.

Грозы в этих краях были редкостью, и, когда гремел гром, тано считали, что Атимед гневается, недовольный ими. Если во время казни начинали сверкать молнии, осужденного отпускали с миром. Дождь, особенно ливень, полагалось пережидать под крышей, немедля оставив все дела, что были у тебя за пределами дома.

Недаром с дипломатической миссией к тано императрица отправила меня, тайного мага-стихийника.

Но вот незадача, завтра важные переговоры с вождем дикарей, а я пустая, как дырявый котелок.

Зато топор так и не опустился на голову пленника. Слава Единому!

Я ожидала, что эльфу даруют свободу – ведь гром гремит и ливень хлещет вовсю – но нет, ошиблась. К моему сожалению, беднягу голым привязали к стволу сухого костянника* на краю стойбища. Уж очень не хотелось варварам расставаться с добычей. Наверное, решили попытать удачу на следующий день: может, завтра Атимед подобреет и разрешит им поиграть с этим беленьким эльфийским цветочком.

Люди разбрелись по домам. Ливень выродился в косую морось. Я спустилась с камня и, тревожно оглядываясь, двинулась к пленнику.

Красавец блондин сидел под деревом, подтянув ноги к груди, чтобы прикрыть срам. Его голова была опущена, руки – связаны за спиной. Гребень свой он потерял. Коса растрепалась, и отдельные длинные пряди падали на лицо.

Услышав шаги, пленник поднял на меня взгляд. Вблизи он был еще прекраснее, чем казался издалека. От его красоты – волшебной, нечеловеческой – захватывало дух.

Бывают же такие мужчины!

Глаза как сапфиры. Невозможно яркие. Кожа – матовый жемчуг. Гладкая и на вид очень нежная. Волосы – белый шелк. Правда, конкретно сейчас шелк слегка потускнел из-за красной пыли степей.

Заметив меня, пленник дернулся, словно хотел прикрыть наготу руками, но веревки не позволили это сделать. От унижения бедняга покраснел и сквозь зубы прошипел что-то на эльфийском. Его плечи обреченно поникли. На лице застыло страдальческое выражение.

Для того, кто всю жизнь привык прятать свое тело от посторонних глаз, сидеть в чем мать родила перед незнакомой женщиной было невыносимо. Раньше он даже кисти рук без перчаток никому не показывал, а сейчас кто угодно мог смотреть на его торчащие соски, крепкие бедра, а при желании – и на то, что между ног. Наверняка он чувствовал себя опозоренным.

– Ты понимаешь мою речь? – спросила я на всеобщем.

Эльф скосил на меня взгляд. Его чувственные губы – да они просто созданы для поцелуев! – изогнулись в брезгливой гримасе. Пленник набрал полную грудь воздуха, явно собираясь обрушить на меня поток брани, но вдруг осекся.

Его глаза распахнулись. Зрачки расширились, затопив радужку.

Красавчик вылупился на меня, приоткрыв рот.

Что это с ним такое? Будто призрака увидел.

– Так ты понимаешь мою речь? – я потянулась к ножу на поясе. Магии у меня не осталось, но, чтобы перерезать веревки и освободить пленника, сгодится и кусок острой стали.

Цветочек тяжело сглотнул, продолжая таращиться на меня во все глаза.

– Эй? – я помахала ладонью перед его лицом.

Мой жест привел эльфа в чувство. Он часто заморгал, потом дернул связанными руками и густо-густо покраснел, отведя взгляд. Злость на его лице растаяла без следа. Теперь он выглядел растерянным и робким.

– Я понимаю тебя, женщина, – прошептал пленник с отчетливым эльфийским акцентом. Его голос был под стать внешности – заслушаешься. Выразительный, певучий, мелодичный – аж мурашки по позвоночнику побежали.

– Это хорошо. Сейчас я тебя отпущу. Вали из лагеря и не вздумай мстить тем, кто тебя… так. Просто убирайся отсюда. Без глупостей, ладно?

Я достала кинжал из ножен и наклонилась к веревкам.

Наблюдая за мной, эльф кусал свои соблазнительные, сочные губы. Красный от смущения, он смотрел на меня с какой-то непонятной затаенной надеждой во взгляде, словно что-то искал в моем лице. Каждый раз, когда наши глаза встречались, его длинные ресницы дрожали, а сам он тяжело сглатывал. Странный тип.

В какой-то момент, сражаясь с его путами, мне пришлось наклониться особенно низко, и я услышала бешеный грохот чужого сердца. Моя грудь коснулась голого плеча пленника, и тот вздрогнул.

– Ну вот и всё, – я разогнулась, но не спешила возвращать кинжал в ножны. Мало ли, что взбредет в голову этому нежному Цветочку. – Ступай.

Эльф стряхнул с себя перерезанные веревки, но не спешил подниматься на ноги. Смотрел на меня снизу вверх и прижимал колени к груди.

Неужели стесняется показывать мне себя? Ждет, пока я уйду и не смогу увидеть его мужские прелести?

В трех метрах от нас я заметила на земле что-то серебристое и с трудом опознала в мокрой грязной тряпке некогда роскошную мантию пленника. Там же я нашла и его деревянный гребень для волос.

– Держи, прикройся и проваливай, – я бросила свои находки ему на колени.

Не сводя с меня глаз, эльф судорожно вцепился пальцами в свое влажное рванье. Прижал тряпку к груди и паху, спрятав стратегические места. И остался сидеть под деревом.

Почему он не уходит? Ждет, когда кто-нибудь из кочевников вылезет из своей палатки и увидит, как я отпускаю пленника на свободу?

– Ну! – требовательно протянула я и с намеком кивнула в сторону скалистых гор на горизонте.

В ответ красавчик широко раздул ноздри, словно принюхиваясь к чему-то в воздухе, и продолжил пожирать меня своими яркими сапфировыми глазами.

– Проваливай! – я замахнулась на него кинжалом, будто на дворового пса, не желающего возвращаться в будку. – Вон свобода. Беги!

Эльф покосился в сторону спасительных гор в конце красной долины, затем снова посмотрел на меня, и его взгляд стал беспомощным, а выражение лица – беззащитным. Он словно разрывался между желанием уйти и продолжить нашу милую беседу.

По ребрам заскребли когти волнения. Пока этот дурачок медлит, нас действительно могут застукать и тогда… Проваленные переговоры, гнев императрицы. И это еще не самое страшное. Разозлившись, тано наверняка убьют меня или превратят в свою очередную вечернюю забаву. Сейчас я не сумею себя защитить. Без маны воин я никакой, а спасая этого ушастого идиота, истощила свой магический резерв до дна.

Зря, очень зря я поддалась жалости и связалась с этим мутным типом.

Ругая себя за мягкотелость, я круто развернулась и потопала к своей палатке. Где-то на полпути волнение и любопытство заставили меня оглянуться.

Пленник стоял под деревом и смотрел мне вслед. Он успел одеться в свою испорченную мантию и даже воткнул гребень в растрепанную косу.

Странный.

Я заскрежетала зубами и пошла дальше.

Когда я обернулась во второй раз, уже у входа в шатер, эльф удалялся в сторону горного хребта, прихрамывая на одну ногу. Его высокая широкоплечая фигура таяла в степной ночи.

Хвала Единому! Сообразил-таки, что надо сделать!

Покачав головой, я нырнула в пыльный сумрак за пологом ткани.

Места внутри гостевой палатки едва хватало, чтобы развернуться. Устроившись на худом тюфяке, я попыталась уснуть, но бесконечно гоняла по кругу одни и те же тревожные мысли.

Что, если сбежавшего пленника поймают, и он расскажет тано, кто помог ему разрезать веревки?

Как влиять на завтрашние переговоры без магии?

Императрица рассчитывала на мой дар.

Никто здесь не знал, что я – маг, тем более маг, управляющий природными стихиями.

Если вождь кочевников откажется стать нашим союзником, я должна вызвать гром и молнию, чтобы тот решил: Атимед недоволен – и изменил свое решение. А что делать теперь, с пустым резервом?

Проклятье! О чем я только думала, спасая этот синеглазый Цветочек? Поставила свое задание под угрозу. Надо было… Что? Позволить его убить?

А почему бы и нет? Вчера, например, я спокойно наблюдала за казнью того уродливого детины с лысым черепом, а позавчера – за насилием над незнакомой женщиной.

Да, потом меня тошнило за валуном, но я не вмешивалась. А сегодня какой демон меня укусил?

Дело в ярких синих глазах ушастого? Или в том, что он сильный воин и не заслуживает собачьей смерти? А может, меня вконец достали зверства этих ублюдков тано, вот я и сорвалась?

Что сделано, то сделано. Завтра придется расхлебывать последствия.

С этой веселой мыслью я и уплыла в пучины сна.

Очнулась я от того, что кто-то тяжелый навалился на меня во мраке всем телом. Хотела закричать, но рука в перчатке зажала мне рот. Нападавший был невероятно силен – не вырваться. Охваченная паникой, я билась под мужчиной пойманной дичью и исступленно мычала в его ладонь.

– Пойдем со мной, – раздался рядом с ухом певучий голос со знакомым акцентом.

Эльф! Пленник, которого я отпустила!

Вернулся. Зачем? Что ему от меня надо?

– Пойдем, – он еще сильнее вдавил меня в тюфяк, – со мной.

Вот и делай добро. Дура! Дура! Дура!

Я продолжала мычать и трепыхаться. Что есть сил молотила кулаками по невидимому в темноте противнику. Кажется, даже сумела заехать ему в челюсть. Получай, гад!

В тишине палатки раздался усталый вздох.

Ушастый негодяй уселся на меня верхом, своими крепкими бедрами прижал мои руки к моим же бокам, чтобы не дралась, и повторил терпеливым тоном:

– Пойдем со мной по-хорошему.

Да он с ума сошел! Куда? С какой стати? Утром важные переговоры! Императрица на меня рассчитывает.

Проклятому эльфу было плевать на мои планы.

Наклонившись, он зачем-то провел носом по моей щеке и громко втянул ноздрями воздух, затем извинился и пальцами свободной руки надавил на сонную артерию на моей шее.

Мир померк.

________

*тано – название кочевого народа.

*костянник – дерево, растущее в красной степи, названо так из-за своего ствола белого и твердого, как кость, имеет скудную растительность.

Глава 2. И это твоя благодарность?

Первая мысль, когда я пришла в себя, была о переговорах.

Солнце стояло в зените, сияло высоко в небе, а значит, встреча с вождем тано, назначенная на утро, не состоялась. Этой встречи Империя добивалась полтора года! И все пошло прахом. Моя миссия провалена. Домой лучше не возвращаться.

Осознав весь ужас ситуации, я уткнулась лицом в грязную тряпку под собой и зарычала сквозь сжатые зубы.

Нахлынули воспоминания о минувшей ночи.

Я вспомнила тяжелое тело, придавившее меня к земле, чужую ладонь на своих губах, хрипловатый голос на ухо: «Пойдем со мной по-хорошему».

Ушастый подонок! Спасла мерзавца на свою голову!

Руки были связаны за спиной. Я подозревала, что связали меня теми же самыми веревками, которыми эльфа примотали к дереву. Веревками, которые я перерезала своим кинжалом, чтобы освободить пленника. И теперь этот пленник использовал те веревки, чтобы сковать меня. Гад! Ну гад же!

В ярости я задергалась на своей подстилке.

Я лежала на боку. Перед глазами расстилалась красная долина – до самого горизонта тянулась каменистая пустошь в трещинах. Земля цвета обожженной глины вдалеке соединялась с безоблачным небом такого яркого оттенка синевы, что пейзаж казался нарисованным красками на холсте. Гор впереди не было, значит, мы их прошли. Вернее, их прошел этот ушастый гад и протащил через них меня бессознательную.

От злости хотелось выть волком.

За спиной раздались шаги. Кто-то обходил меня, лежащую на земле, по кругу. И вот в поле моего зрения попали пыльные сапоги из гладкой черной кожи.

Похититель сел передо мной на корточки.

Это был он. Эльф.

Его серебристая мантия потеряла все пуговицы и болталась на плечах грязной, мятой тряпкой. Перед тем, как сбежать из лагеря кочевников, негодяй стащил у кого-то штаны и рубаху. Его собственные, я это хорошо помнила, разорвала воинственная толпа. Прямо на нем. Волосы жемчужного цвета эльф заплел в косу и украсил гребнем. Павлин!

– Мерзавец! Я спасла тебя! Это твоя благодарность за мою помощь?!

Когда эльф наклонился ко мне, я хотела плюнуть ему в рожу, но не смогла набрать слюны – горло было сухим, как пустыня.

– Ты бы не ушла со мной добровольно, – ответил знакомый певучий голос с акцентом.

То есть, по его мнению, если кто-то не хочет идти с тобой по своей воле, надо его связать и похитить?

– Что тебе от меня нужно?

Эльф молчал. Только смотрел на меня странным взглядом – ласковым и голодным – и раздувал ноздри, принюхиваясь, словно хищник. Было в его лице что-то, заставившее меня испуганно замереть.

То, как он пожирал меня глазами, как шумно дышал, как тяжело сглатывал…

Он ведь приволок меня сюда не для того, чтобы надругаться?

Нет, нет, вряд ли. Мужчины из этого народа ходят застегнутыми на все пуговицы и до брака хранят целибат. Их совершенно невозможно представить в роли насильников. И даже если у эльфа сорвет крышу от желания, он скорее горло себе перегрызет, чем уступит зову плоти и переспит с женщиной, с которой не связан законными узами.

Хорошо, моя девичья честь в безопасности. Тогда почему я здесь? Зачем он меня похитил?

Руки в перчатках потянулись к моим плечам. Я дернулась в страхе, но эльф всего лишь помог мне сесть. Теперь наши с ним глаза были на одном уровне. Черные зрачки напротив казались бездонными колодцами мрака. Такие широкие…

– Что тебе от меня нужно? – повторила я хриплым голосом и задрожала, несмотря на жару.

Мой похититель потупил взгляд. Его острые скулы окрасились нежным румянцем.

В неловком молчании он опустил руку к перевязи на поясе, тоже украденной у кого-то из кочевников. На широком ремне болтались ножны с кинжалом, потертый бурдюк, при виде которого я сглотнула пересохшим горлом, и небольшая кожаная сумка, распухшая от лежащих внутри вещей.

Из этой сумки ушастый достал носовой платок, вернее, маленький квадратный кусок ткани, похожий на платок, смочил его водой из бурдюка (какое расточительство, лучше бы дал мне напиться!) и потянулся влажной тряпкой к моему лицу.

Я отшатнулась от его руки.

– У тебя грязь на щеке, – прошептал эльф, не поднимая глаз.

Грязь? Грязь!

А то, что у меня все тело ломит после сна в неудобной позе, его не смущает? А то, что от веревок на запястьях ссадины? А то, что на зубах скрипит песок?

Со вздохом похититель осторожно коснулся мокрой тканью моей щеки. Его рука почему-то дрожала. Белые перчатки порыжели от степной пыли.

Надо же, заморочился – нашел время, чтобы отыскать в грязи перчатки, которые с него сорвали. На кой демон они нужны летом? Все еще цепляется за традиции своего народа? Даже после того как его голым привязали к дереву?

Вытирая мне лицо платком, эльф выглядел подозрительно – весь красный, дышит часто, прерывисто, как мужчина, который балуется с собой под одеялом.

Мне это не нравилось Извращенец какой-то.

Покончив с умыванием, мерзавец наконец догадался дать мне воды.

– А руки мне развязать не хочешь? – шепнула я, когда он поднес к моим губам бутылку.

В ответ эльф надавил горлышком бурдюка на мои губы и начал меня поить, при этом облизываясь, словно сам испытывал жажду. Его потемневшие глаза, наблюдающие за мной, лихорадочно блестели.

Прохладная вода наполнила рот, и на несколько секунд мне стало до безумия хорошо. Блаженство. В горле больше не скребло и не першило. А еще я была рада, что позволила эльфу вымыть мне лицо: воздух приятно холодил кожу, влажную после обтираний.

– Что теперь? – выдохнула я, когда у меня забрали бурдюк, опустевший почти на треть.

Мой похититель отвел взгляд, словно не знал, что ответить.

– Пойдем вперед, – сказал он после небольшой паузы и покосился на меня с робким видом.

– Верни меня обратно!

– Нет.

– Ты не имеешь права! – вспомнив о сорванных переговорах, я задохнулась от гнева и задергала связанными за спиной руками. Веревки до боли впились в счесанную кожу запястий.

Ох, если бы мой магический резерв был полон, я бы показала этому ушастому, где раки зимуют!

– Я не пойду с тобой!

– Тогда я тебя понесу.

– Далеко не унесешь, я тяжелая.

– Я сильный.

Эльф бросил долгий темный взгляд на мои губы, покрутил в руках бурдюк с водой и прижался ртом к его горлышку. Я решила, то он тоже хочет пить, но эльф не сделал ни глотка. Он просто прикасался губами к горлышку бутылки в том месте, где недавно побывали мои губы, и о чем-то думал с поплывшим взглядом. Затем встрепенулся, закрепил бурдюк на поясе и снова полез в сумку.

На сей раз эльф достал из нее нечто вытянутое, тонкое, бордового цвета. Учуяв мясной запах, я опознала в этом «нечто» полоску вяленой оленины. Меня напоили, а теперь, похоже, собрались накормить.

Есть с рук, словно домашняя собачка, я была не согласна и замотала головой.

– Развяжи меня.

Похититель замер, коснувшись полоской оленины моей губы.

И вдруг повел себя странно. Сапфировые глаза закрылись. Изящные брови дернулись навстречу друг другу. На лбу проступила вертикальная морщинка. Несколько секунд мужчина сидел неподвижно и выглядел так, словно прислушивается к себе, затем посмотрел на меня и сказала как отрезал:

– Нет. Не сейчас. Позже.

И снова ткнул мне в губы куском вяленого мяса.

– Ешь.

Упрямиться было глупо, и я открыла рот.

Похоже, этому извращенцу нравилось кормить меня с рук.

Он так смотрел… Так смотрел, что мои щеки под его взглядом вспыхнули пунцовым румянцем.

Если бы моим похитителем был мужчина любой другой расы, я опять начала бы волноваться за свою честь. К счастью, в этом плане эльфы были не опаснее евнухов.

– Никуда я не пойду, – заявила я, когда ушастый гаденыш потянул меня вверх, вынудив подняться с лежанки.

В ответ белобрысый хмыкнул и молча одним быстрым движением закинул меня, связанную, себе на плечо, словно мешок картошки. Ноги задрались выше головы. Носом я клюнула чужую спину. Ноздри уловили слабый запах пота и более сильный – ландышей.

– Эй! Сдурел? Не смей! Отпусти! Ты не имеешь права! Я подданная Империи Аталан, нахожусь здесь с дипломатической миссией. Похитишь меня – случится международный скандал.

Мои слова заставили эльфа сбиться с шага. Наконец-то до него дошло, какую ошибку он совершил! Сейчас развяжет меня, извинится и отпустит восвояси, предварительно сказав, что случилось недоразумение.

Но не успела я обрадоваться, как, разбив мою надежду вдребезги, мужчина перехватил меня удобнее и продолжил путь. Под его сапогами захрустели мелкие камешки, разбросанные по степи.

– Ты что, ненормальный? Не понял, что я сказала?

Эльф снова хмыкнул. Он нес меня легко, как пушинку, аккуратно придерживая под коленями и стараясь не касаться задницы. Я висела вниз головой и покачивалась в такт его шагам. Перед глазами маячила пыльная серебристая ткань его мантии, между лопаток мужчины болталась длинная жемчужная коса.

– Хватит! Ну хватит, – взмолилась я спустя некоторое время. – Сама пойду. Это невыносимо!

Мой похититель послушно замер и поставил меня на ноги. Пока эльф опускал меня на землю, наши тела на несколько мгновений плотно прижались друг к другу, и я с ужасом почувствовала внизу его живота твердый бугор. Остроухий сразу отступил на шаг, но я успела оценить силу его желания.

Открытие ошеломило. Теперь я заметила и другие признаки возбуждения: частое дыхание, широкие зрачки, румянец на скулах, легкую дрожь в руках.

Ой, мамочки, кажется, я влипла…

Интересно, если сейчас побегу, как быстро он меня догонит?

– Хочешь пить? – сглотнул эльф так, словно у него пересохло в горле.

Я мотнула головой и невольно попятилась.

Не сводя с меня глаз, похититель снял с пояса бурдюк и принялся жадно пить. Его кадык ходил по шее вверх-вниз, вверх-вниз.

Когда эльф напился, мы двинулись дальше, к синему горизонту. Мы шли, и тени, прилипшие к нашим ногам, скользили по красной каменистой земле, будто стрелки компаса.

Обдумав все хорошенько, я решила быть послушной пленницей и ждать, пока восстановится мой магический резерв. Побег – дело времени. Как только верну утраченную силу, поджарю этого мерзавца молнией.

Неделя. Мне надо продержаться неделю, а может, и того меньше, и магия снова забурлит в моих венах. Гадкого похитителя ждет сюрприз.

Я мысленно улыбнулась в предвкушении мести.

Мысль о побеге подняла настроение. Я зашагала бодрее, хотя идти со связанными руками было неудобно.

Вместе мы брели навстречу солнцу, клонившемуся к закату. Когда небо на горизонте пожелтело, эльф решил устроить привал. Привычно немногословный, он расстелил на земле покрывало, которое все это время нес в руках, и помог мне на него опуститься.

Сверкнула в свете заходящего солнца острая сталь. Не успела я испугаться, как веревки на моих запястьях были разрезаны, и кинжал вернулся в ножны на поясе эльфа.

Надо же… решил меня развязать…

Недоверчиво косясь на своего спутника, я принялась разминать затекшие руки. Локти ныли, плечи болели, пальцы распухли, как свиные колбаски.

Нахмурившись, эльф вдруг взял мои руки в свои, закрытые перчатками, и внимательно осмотрел красные следы от веревок на коже.

– Прости, – его обычно мелодичный голос прозвучал сдавленно. А потом этот ненормальный склонился над моими ссадинами и… подул на них.

Меня это просто взбесило!

– Иди в бездну со своими извинениями, – процедила я, отняв у эльфа свои руки.

Похитил, связал, тащил на плече, как вещь, сорвал мне переговоры с тано, а теперь извиняться вздумал? Да что б тебя пещерные демоны загрызли! Сволочь!

Пока во время остановки я жевала солонину, белобрысый наблюдал за мной со странным выражением на лице. Грустно и настороженно.

«А что, если попробовать сбежать, когда он уснет?» – подумала я, покосившись на ушастого гада.

И тут этот ушастый гад выкинул нечто выходящее из ряда вон.

Переместившись мне за спину, он коснулся моих волос.

– Что ты… что ты делаешь? – ощутив его пальцы в своих волосах, я вздрогнула и завертела головой.

– Пожалуйста, сиди смирно, – произнес эльф ровным, спокойным голосом.

Ага, щаз!

Я попыталась встать, но тут же была аккуратно возвращена на место.

Чтобы я не сопротивлялась, похититель усадил меня между своих ног и крепко сжал бедрами. Затылком я ощутила горячее дыхание эльфа, задницей – его до сих пор не ослабшее возбуждение. Ощутила – и перестала дергаться, потому что, ерзая, невольно терлась попой о выпуклость у него в паху. В общем, разумнее было замереть и не шевелиться – мало ли спровоцирую, даже эльфы не железные.

Но что происходит? Какого демона он творит?

Чужие пальцы распутывали мои колтуны и разбирали длинные волосы на пряди. Спустя некоторое время я с удивлением поняла, что похититель заплетает мне косу.

О Единый! Только не говорите, что этот ненормальный решил поиграть в цирюльника!

– Зачем? – прохрипела я. – Не надо. Мне и так хорошо.

– В дороге удобнее, – невозмутимо ответил ушастый любитель кос, продолжая извращаться над моей шевелюрой.

Судя по ощущениям и тому, что я видела краем глаза, мне заплетали колосок вокруг головы. Я чувствовала себя куклой, с которой решил поиграть великовозрастный мальчишка.

– Не оборачивайся, – велел настойчивый голос позади, и мне немедленно захотелось обернуться.

Что еще он задумал? На ум приходили всякие непристойности.

Цирюльник за моей спиной замер и убрал пальцы от моих волос.

Что он там делает?

Я попыталась подсмотреть, но меня сразу одернули:

– Сиди смирно.

Пока я выполняла его приказ, то есть вела себя как послушная пленница, эльф что-то бормотал на своем языке, шевеля дыханием волосы на моем затылке. В ягодицы настойчиво упиралось свидетельство чужого возбуждения. Смущенная, я попыталась отстраниться, но, зажатая между бедрами эльфа, только лишний раз поелозила задом по его паху.

Мужчина судорожно вздохнул, а бугор в его штанах вырос и ответил на мою возню заметной пульсацией.

– Сиди смирно, – повторил эльф, процедив сквозь зубы. – Из-за тебя мне придется начинать заново.

Что начинать?

Солнце коснулось горизонта, и небо вдалеке из медово-желтого стало розовым, в то время как над нами по-прежнему было синим – цвета сапфиров, как глаза моего похитителя.

– Готово, – объявил эльф и в качестве завершающего штриха воткнул мне в прическу свой гребень для волос.

Я безотчетно потянулась пальцами к голове – потрогала обруч из толстой косы и деревянное украшение на затылке. Резная поверхность гребня, его широкое основание и длинные зубчики оказались неожиданно горячими, словно долгое время пролежали возле открытого огня и сильно нагрелись. Странно.

– Пойдем. – Эльф поднялся на ноги и с неловким видом запахнул мантию, прикрыв штаны, что красноречиво топорщились спереди. – Надо найти укрытие, пока окончательно не стемнело. Если поторопимся, через два часа доберемся до небольших скал с пещерами. Там можно устроиться на ночлег. Безопаснее, чем на открытой местности.

Я прищурилась, вглядываясь вдаль, – никаких скал, ровная чистая линия горизонта, небо в оттенках красного.

Впрочем, какая разница?

Если перед сном меня не свяжут, во время ночного привала я сбегу. Ободренная этой мыслью, я зашагала рядом с похитителем, на ходу ощупывая свою новую прическу.

По дороге молчали. Вести беседы со всякими мерзавцами желания не было. Что касается моего спутника, он вроде как не прочь был завести разговор, но словно не решался. Косился в мою сторону, открывал рот, набирал воздуха в грудь, но на том все и заканчивалось.

Через час, как эльф и обещал, на фоне красного закатного неба нарисовалось темное пятно – скала, а еще через час мы уже стояли у входа в пещеру.

Щель была узкая, протискиваться в нее пришлось боком, да и сама пещера оказалась каменным мешком, где в полный рост не встанешь, ноги не вытянешь и сидеть можно только в обнимку. Так мы и сели – плечом к плечу.

Эльф предложил мне воды и вяленого мяса из своей сумки, а после скудного ужина привалился спиной к стене из неровного гранита и прикрыл веки.

Я даже дышать забывала, гадая, вспомнит ли он перед сном о мерах предосторожности. Неужели не свяжет пленницу на ночь? И кинжал на поясе оставит без присмотра?

Эльф сидел с закрытыми глазами, и с каждой минутой шанс сбежать казался все более реальным. У меня пересохло во рту, под мышками вспотело, сердце билось в районе горла.

Стараясь не шевелиться, чтобы не напоминать о себе, я следила за дыханием похитителя. Наконец он задышал ровно и глубоко, как это делают спящие, черты его лица расслабились, а тело обмякло.

Я не могла поверить своему счастью!

Вот болван – так опростоволоситься! Совсем опыта похищений нет!

Выждав еще немного для верности, я начала осторожно пробираться к выходу. В столь тесном пространстве дело это было сложное. Пришлось извернуться змеей, чтобы не задеть ноги моего надзирателя и не разбудить его.

И вот я у цели.

Протискиваясь наружу сквозь щель в скале, я оглянулась на своего похитителя: эльф дрых и не замечал ничего вокруг.

Прощай, гаденыш! Счастливо оставаться.

На миг я пожалела, что не открепила от его пояса кинжал – ночью в красной долине оружие будет не лишним – но я не знала, насколько крепко уснул ушастый, и боялась разбудить его своими манипуляциями.

Выбравшись из пещеры, я полной грудью вдохнула запах свободы.

Так, теперь бегом назад, в лагерь тано.

Глава 3. Ничего себе подстава!

Даже ночью земля в этих краях не теряла красноватого, кирпичного оттенка, а небо было не черным, а темно-фиолетовым. Передо мной расстилалась пустынная равнина, освещенная луной и звездами.

Я в последний раз оглянулась на мрачный зев пещеры и шагнула навстречу свободе.

И тотчас резкая боль в затылке заставила меня закричать и рухнуть на колени, схватившись за голову.

Инстинктивно я отползла назад, к скале, и боль ушла.

Что за демонические игры?

Мой крик мог разбудить похитителя. Испуганная этой мыслью, я вскочила на ноги, но только сделала шаг – боль вернулась. Дикая, жгучая, нестерпимая, она концентрировалась в том месте, где мою прическу украшал гребень эльфа.

А-а-а! Гребень! Это в нем дело!

Теперь понятно, что ушастый подонок бормотал себе под нос, когда удерживал меня сидящей между своими бедрами. Заклинание! Вещица зачарована!

Рыча от злости, я попыталась выдрать из своих волос эту мерзость, но оказалось, что легче снять с себя скальп, чем избавиться от эльфийского подарка.

Охваченная яростью, я завыла в фиолетовое небо и затопала ногами, поднимая пыль.

Ненавижу! Гад! Это ведь я вернула ему этот проклятый гребень! Сама. А он… вот так… со мной. Ар-р-р!

– Пожалуйста, пойдем спать, – донеслось от пещеры.

Тот, кого я поминала недобрым словом, стоял за моей спиной, в тени скалы.

– Будь ты проклят! – нагнувшись, я схватила с земли камень, чтобы швырнуть в обидчика. Схватить-то схватила, но разжать руку, чтобы бросить, не смогла.

Ар-р-р!

– Прости, – мерзавец снова извинялся. Вид у него был неловкий, виноватый, но в его раскаяние я не верила.

– Ненавижу!

– Прости. Я не знал, как иначе удержать тебя рядом с собой. Пойдем внутрь, там безопаснее.

– Сам иди. Чтоб тебя там завалило.

От гнева меня всю трясло. Тщетно пытаясь вынуть из волос демонов гребень, я опустилась на землю возле входа в пещеру. Буду ночевать здесь.

Со вздохом эльф уселся по другую сторону расселины.

– Это лучше веревок, – сказал этот болезный.

Я резко повернулась к нему, стиснув зубы и выпучив глаза. Убила бы! Голыми руками. Зря не дала воинам тано над ним поглумиться.

Когда злость чуть схлынула, в голову пришла мысль, которая повергла меня в пучины отчаяния.

Мой похититель – эльфийский колдун. Видимо, в лапы к дикарям он попал в тот момент, когда его магический резерв был пуст, но теперь ушастый восстановил запас маны, а значит, сбежать из плена будет ой как непросто.

Если камень бросить в эльфа я не смогла, то и молнией в него ударить не получится?

Что ж, раз магия делу не поможет, надо использовать хитрость.

Долгая дорога и море неприятных эмоций, испытанных за сегодня, утомили меня, и я почувствовала, что клюю носом.

Красная долина кишела хищными тварями разных мастей, и засыпать снаружи, за пределами укрытия, было опасно, но и возвращаться в пещеру не хотелось: там придется лежать в обнимку с этим неблагодарным ушастым колдуном. При мысли о таком соседстве меня всю передергивало. Ненавижу!

Сидя с закрытыми глазами, я ощущала на себе чужой пристальный взгляд. Так и порывало рявкнуть: «Не пялься!»

А эта эльфийская сволочь мало того, что таращила на меня свои наглые глаза, так еще и печально вздыхала в тишине, строя из себя жертву.

Сначала я старалась не обращать внимания на его вздохи и взгляды, но потом взбесилась, вспомнив, в какой глубокой заднице оказалась по милости этого вздыхающего страдальца.

– А можно дышать потише? – прошипела я и только собралась развить свою мысль, как ночную тьму пронзил утробный звериный вой.

Раздался этот вой так близко, что я инстинктивно метнулась ко входу в пещеру.

Демон с ней, с гордостью. Ладно уж, переночую под боком этого остроухого говнюка, зато в безопасности.

В лагере кочевников тано зверье отгоняли с помощью высоких костров, разведенных вокруг стойбища. Но не все монстры красной долины боялись огня, поэтому шаманы дикарей жгли особую траву. По их словам, запах дыма от этой горящей травы не могла вынести ни одна степная тварь. В реальности же эту вонь с трудом выносили даже сами кочевники.

Поскольку с собой у нас не было ни травок-вонючек, ни огнива и учитывая мой пустой магический резерв, пещера в скале казалась идеальным местом для ночлега. Там ничья когтистая лапа нас не достанет.

В общем, мы забрались внутрь и обнаружили, что спать нам и правда придется тесно прижавшись друг к другу.

Эльф застелил пол убежища тонким покрывалом. Мягче от этого наша постель не стала, но я не жаловалась: не голый камень – и ладно.

Сунув руку под голову, я устроилась на боку, спиной к ушастой сволочи. Ушастая сволочь легла рядом. Чужое дыхание коснулось волос на моем затылке.

– Может, ты отвернешься от меня? – процедила я сквозь зубы.

– Нет, – раздалось после небольшой паузы. – Мне так удобнее.

После этих слов гаденыш притерся ко мне еще плотнее.

– Что ты творишь? – дернулась я с возмущением.

Теперь спиной я ощущала мышцы его груди, а задницей… в задницу мне упиралось нечто округлое и твердое.

Я попыталась отстраниться, лечь так, чтобы мы не соприкасались ни одной частью тела, но перед лицом щерились острые выступы скалы – отодвигаться было просто некуда. Не пещера – каменный гроб.

– Подвинься! – лягнула я извращенца ногой.

– Не могу, – зашипел тот от боли. – Там стена.

И у меня стена.

Из груди вырвался тяжкий вздох. Неужели мне теперь всю ночь наслаждаться его членом, прижатым к моей попе?

Эльф за спиной шумно дышал. Я чувствовала его губы рядом с затылком, слышала, как он нервно комкает ткань своей одежды, словно пытаясь не дать волю рукам.

– Распустишь грабли – убью, – предупредила я злым шепотом.

– Ты не сможешь меня убить, – спокойно ответил этот мерзавец, напомнив о зачарованном гребне в моих волосах. – Но не волнуйся. Я не трону тебя и пальцем. Эльфы не насильники. Женщины, с которыми мы не связаны браком, для нас табу.

– И поэтому твоя палка упирается мне в копчик? Пожалуйста, усмири ты уже как-нибудь свое тело!

Повисла неловкая тишина. Мужчина позади меня напрягся. Я почувствовала, как окаменели его мышцы.

– Это не… – раздался в темноте смущенный голос. – Это кинжал у меня на поясе.

Ага, так я и поверила.

* * *

Уснуть я не могла долго. Все думала о будущем, об этом странном эльфе, о том, зачем он меня похитил и куда ведет. Мысли в голову лезли не самые радужные.

Интересно, когда тано сообразили, что в лагере нет ни меня, ни их ушастого пленника, то к какому выводу пришли? Наверняка решили, что мы сбежали вместе. Плохо, очень плохо.

А императрица? Как она отреагирует на мое исчезновение? Отправит ли кого-нибудь на мои поиски?

На этом волнующем вопросе я, кажется, и уплыла за грань.

Проснулась в темноте, от прикосновений и нежного шепота. Прижавшись ко мне сзади, похититель мягко перебирал мои волосы и что-то ласково ворковал в тишине мне на ухо. Я невольно прислушалась к его глубокому бархатистому голосу. Что он там бормочет, думая, что я сплю?

Оказалось, что-то на эльфийском. Я не понимала ни слова, но незнакомый певучий язык меня заворожил. Красиво. Как музыка арфы, как тягучий мед, как шелест листьев под дыханием ветра.

Мужчина гладил меня по голове, зарывался пальцами в мои волосы, ласкал затылок. Его шепчущие губы почти касались моей ушной раковины.

– Эла амила ли эл. Торе тиало морэно той.

Одно словно он повторял особенно часто, с трепетной нежностью, с придыханием.

– Эла, ли эла.

Любопытно, что это значит? И почему он ведет себя так странно? Может, повредился рассудком, когда толпа сорвала с него одежду? А может, один из брошенных в него камней попал в голову?

– Эла…

Я прикрыла глаза, решив проверить, что будет дальше. И услышала шорох ткани. Почувствовала, как рука эльфа застыла в сантиметре от моего лица, будто в нерешительности. А потом он меня коснулся – легонько провел костяшками пальцев вдоль скулы. Что-то в этом прикосновении показалось мне странным, неправильным. Трогать спящего человека – это странно и неправильно само по себе, а еще попахивает извращением, но сейчас меня насторожило другое. Какая-то мысль крутилась на краю разума.

– Эла…

Вдруг меня осенило.

Перчатки!

Он снял перчатки и сейчас гладил мою щеку голыми пальцами.

Голыми руками эльфы касаются только законных жен.

От удивления я судорожно вздохнула. Похититель понял, что я проснулась, и отдернул от меня ладонь, как от огня.

Я чувствовала, как он возится позади, торопливо возвращая перчатки на место, словно его поймали за чем-то предосудительным.

– Ты давно… давно не спишь? – хриплым голосом спросил эльф на всеобщем.

– Достаточно, чтобы понять, какой ты извращенец.

Мою колкость мужчина оставил без ответа, и, осмелев еще больше, я спросила:

– Что ты бубнил на эльфийском все это время?

– Это не имеет значения.

Мне показалось, что он смущен.

– Эла ли эла, – повторила я его слова и, обернувшись, заметила, как на щеках мужчины расцветает жаркий румянец.

Наши глаза встретились. Эльф шумно сглотнул.

Тут мне в голову пришла мысль, которая, на мой взгляд, объясняла многие странности в его поведении.

Я поспешила ее озвучить:

– Ты похитил меня, потому что я напомнила тебе твою погибшую возлюбленную, верно? Мы с ней очень похожи?

Эльф нахмурился, словно не сразу понял, о чем я говорю. Потом вскинул брови.

– Так вот, я не она. Не твоя потерянная любовь. Даже если лицом мы с той девицей похожи, как близнецы, характерами все равно разные. Отпусти меня. Позволь вернуться домой.

Похититель часто заморгал. Затем прокашлялся и отвел взгляд.

– Я пока не могу сказать тебе правду. Не могу всё объяснить.

– А отпустить можешь?

– Нет.

Мне захотелось его ударить. Зачарованный гребень в волосах не позволил бы мне навредить его хозяину, поэтому я просто с чувством выругалась сквозь зубы.

– Спи, пожалуйста, – эльф развернул меня к себе спиной, пресекая дальнейшие расспросы.

Похоже, моя догадка о погибшей невесте оказалась верной. Иначе с чего бы ему со мной нежничать?

Когда во второй раз я пробудилась ото сна, в пещере все еще было темно. Меня разбудил ночной кошмар. Мне приснилось, что в горах нас настигли тано, вернули в лагерь и загнали в центр импровизированной арены для очередного кровавого представления.

Испуганная этим сном, я дернулась и распахнула глаза. Меня оглушил звук собственного дыхания – частого и рванного. Под головой было непривычно мягко. Рука нащупала под щекой валик из ткани.

Что это?

Когда я приподнялась и посмотрела, на чем лежу, то обнаружила, что похититель снял с себя мантию, свернул трубочкой и запихнул ее мне под голову вместо подушки.

Внизу живота тянуло. Я решила, что, пока темно и ушастый спит, самое время избавить организм от лишней жидкости, а то днем укромного уголка для своих нужд можно и не найти.

Когда я кралась к выходу, эльф открыл глаза, окинул меня мутным взглядом и снова опустил веки. А чего ему было волноваться? Не сбегу. Магия привязала меня к похитителю крепче любых веревок.

Снаружи сияла звездами степная ночь. Ветер гонял по равнине лохматые шары из сухих трав. Здесь их называли странствующие кустарники. Они катались по этой дикой пустоши, разнося свои семена.

Далеко отойти от пещеры я не могла, поэтому устроилась на корточках за выступом скалы. Сначала все было тихо и спокойно, но потом, уже заправляясь, краем уха я уловила подозрительный звук, похожий на скрежет когтей по камню. Он доносился сверху. Словно кто-то медленно полз по склону вниз, незаметно подкрадываясь к добыче. Ко мне.

Сердце екнуло. Волоски на руках встали дыбом.

Хотелось поднять голову и оценить угрозу, но я не стала тратить на это времени и сразу рванула к пещере.

И правильно сделала!

В спину ударил раскатистый рык. Раздался звук, напоминающий клацанье зубов, а следом – какое-то странное звонкое щелканье, словно огромный скорпион сомкнул клешню.

Клац. Щелк, щелк.

Несколько мелких камешков скатились по скале мне под ноги. Охваченная ужасом, я нырнула во мрак спасительной пещеры и тут же попала в объятия эльфа.

– Тише, не дрожи, здесь оно нас не достанет, – теплое дыхание коснулось кожи.

Вход в пещеру и правда был слишком узким – никакой хищник не пролезет.

Но не успела я вздохнуть с облегчением, как внутрь нашего убежища проникло нечто гибкое и длинное, похожее на извивающуюся змею.

– Проклятье! – прошипел эльф и закрыл меня собой.

Толстое змеиное тело тянулось от дыры входа. Хвост остался снаружи – то ли тварь не решалась забраться в пещеру целиком, то ли не могла этого сделать из-за своих исполинских размеров, поэтому просто сунула сюда морду.

У чудовища не было глаз. Слепое, оно вертело головой в воздухе и скалило зубы. С клыков-иголок на пол пещеры капала слюна и там, желтая и вязкая, начинала пузыриться, пугающе напоминая кислоту.

– Что это за жуть? – взвизгнула я за спиной мужчины, чувствуя, как в животе растет огромный ледяной камень.

– Хариб, – шепнул эльф, оттесняя меня к дальней стене. – И это его язык. Спрячься за меня, если не хочешь получить страшные ожоги. Сможем продержаться до утра, тварь уйдет. Солнечные лучи ее слепят.

Страшные ожоги? Похоже, моя догадка по поводу кислоты оказалась верной.

Я затряслась всем телом.

Если эта монструозная змея всего лишь чей-то язык, страшно представить его хозяина. Он, должно быть, огромен. Что за страшилище притаилось у входа в пещеру? Хариб? Не слышала о таком.

В тишине раздалось знакомое короткое щелканье – змея-язык укусила воздух. До меня донеслось ее смрадное дыхание – так воняет мясо, протухшее на солнце.

Из-за низкого свода приходилось держаться на полусогнутых. Макушкой мы почти задевали потолок. Эльф пятился, продолжая закрывать меня собой, пока спиной я не уткнулась в скалу. Больше отступать было некуда. Ловушка. Тупик. С ужасом я поняла, что этот каменный мешок может стать нашей могилой.

– Пригни голову, – приказал мужчина. – Закрой лицо ладонями. Постарайся полностью спрятаться за моей спиной. И не бойся. Тебе ничего не угрожает.

Голос эльфа звучал уверенно, ровно, и, хотя я понимала, что мой защитник врет и сегодня мы можем умереть, паника, сдавившая горло, чуть ослабила хватку.

Я сделала так, как мне велели, – позволила своему похитителю встать живой преградой между мной и смертельной опасностью.

Зажатая между стеной пещеры и телом эльфа, я прильнула щекой к чужой спине и вцепилась обеими руками в мужскую рубаху. Меня оглушил грохот собственного сердца. Я растворилась в шуме нашего частого тяжелого дыхания.

Не высовываться, не смотреть, не поднимать головы.

Где-то там, в темноте, невидимая мне тварь шипела и лязгала зубами. Похоже, пыталась до нас дотянуться и не могла.

Стараясь успокоиться, я лихорадочно прикидывала, как скоро наступит утро и спасительное солнце прогонит чудовище прочь. Ночь не будет длиться вечно. Возможно, рассвет уже близок. Знать бы, сколько сейчас времени.

Несколько томительных минут ничего не происходило, и я слегка расслабилась, понадеявшись на спасение, – поверила, что этот жуткий хариб ничего нам не сделает.

И тут змея снова щелкнула пастью, но в этот раз по-другому – не звонко, а как-то… Влажно?

Эльф дернулся, простонав от боли.

– Что с тобой?

– Ерунда.

Он врал. Я поняла это, услышав зловещий шипящий звук – с таким масло шкворчит на раскаленной сковороде. В ноздри ударил запах паленой плоти.

Змея плюнула кислотой? Куда попала? Как сильно ранила?

Не то чтобы я переживала за мерзавца, который меня похитил… Хотя нет, переживала! Очень! Сейчас он был моей единственной защитой от монстра. Умрет – следующей жертвой стану я.

Голодная безглазая тварь, похоже, смекнула, как надо действовать, и в темноте пещеры снова раздалось это пугающее влажное щелканье.

Я почувствовала, как, закрываясь от ядовитого плевка, эльф вскинул руку.

Захотелось разрыдаться, потому что звук, похожий на шипение масла, повторился. Звук ожога.

И этот запах…

– Сделай что-нибудь! – взмолилась я на грани паники. – У тебя есть кинжал.

– Если отсеку харибу язык, нас обоих зальет кислотой, – голос моего защитника дрожал от напряжения.

Горло сдавило спазмом.

Чувство беспомощности сводило с ума.

Ох, если бы мой магический резерв был полон… Точно! Магия!

– Ты же колдун! Давай пульни в него огненным шаром.

– Такого я не умею, – хмыкнул эльф. – Впрочем… Скорее посмотри, нет ли у тебя под ногами мелкого камешка.

Пока змея медлила, готовясь к новой атаке, я быстро присела за спиной мужчины на корточки и зашарила рукой по грязному полу пещеры. Единственное, что удалось найти, – осколок известняка размером с фалангу пальца.

– Сойдет, дав…

Змея опять плюнула, и эльф осекся на полуслове.

Я задержала дыхание, чтобы не чуять больше эту сладковато-тошнотворную вонь, от которой меня мутило. Еще бы уши заткнуть. И зажмуриться крепко-крепко.

– …давай, – дрожащие пальцы сцапали камешек из моей ладони.

– Что ты задумал?

Эльф не ответил – поднес камень, зажатый в кулаке, к губам и что-то тихо забормотал, прикрыв глаза.

От страха по моим щекам катились слезы. В отчаянии я скулила, как раненое животное, и цеплялась за рубаху на спине своего защитника. Я старалась не смотреть на чудовище, но, судя по звукам, в этот самый момент оно набирало в пасть слюны, чтобы смачно харкнуть в нашу сторону кислотой.

Уродливых ожогов я боялась даже больше, чем смерти. Доводилось мне видеть лица, обезображенные до неузнаваемости.

– Быстрее, что бы ты там ни задумал, пожалуйста, умоляю, поторопись.

Эльф закончил шептать заклинание.

Выглянув из-за его плеча, я с ужасом увидела, как змея открывает пасть и в глубине этой черной пасти булькает желтая, ядовитая слизь, способная разъесть человеческую плоть. Тварь откинула голову назад. Затарахтела горлом.

Внутри у меня все сжалось – сейчас плюнет.

Внезапно эльф замахнулся и швырнул зачарованный камешек прямо в глотку чудовищу.

Снаряд достиг цели. Змея щелкнула зубами и замотала головой, проглотив наживку.

Эльф завел руку себе за спину, как бы прося держаться позади. По этому поводу он мог не переживать: ни за какие подарки я не собиралась покидать свое укрытие.

Монстр оскалил зубы, блестящие от слюны. Открыл пасть, закрыл. Открыл, закрыл. Он сделал так три раза и зарычал, словно от бессилия.

– Что происходит? – прижалась я к своему защитнику.

Мне показалось, что змея пытается в нас плюнуть, но не может.

Эльф подтвердил мою догадку.

– Я наложил на камень заклинание такое же, как на твой гребень. Запрет на причинение вреда. Теперь хариб нас не тронет. Дождемся утра и…

Не успел он договорить, как чудовище издало долгий горловой звук, раздуло щеки, если можно так выразиться, и… выплюнуло заколдованный камень на пол пещеры, к нашим ногам. Камень был весь в желтом желудочном соке.

Если заряженный магией предмет теперь находится снаружи, вне тела монстра, это значит…

В отчаянии я тихонько завыла.

Заклинание не сработает!

Эльф напрягся и сдвинулся так, чтобы кислота, когда тварь ею харкнет, брызнула на него, а не на меня.

«Мы умрем, – пронеслось в голове. – Умрем, умрем, умрем. В страшных муках. Сначала умрет этот придурочный, а потом настанет и моя очередь».

Я приготовилась к продолжению кошмара, но змея вдруг зашипела, словно от боли, и метнулась прочь из пещеры. Как только язык хариба перестал запирать вход, внутрь нашего убежища проникли первые лучи солнца.

Утро. Продержались. Все кончено. Неужели? Я не могла поверить.

Слезы текли из глаз не переставая. От воспоминаний меня колотило, словно в лихорадке. Эльф резко обернулся и смял меня в медвежьих объятиях. Исполненная облегчения, я опустила голову ему на плечо и легонько похлопала ладонью по чужой спине.

Спаслись.

Несколько секунд мы стояли так, тесно прижавшись друг к другу, словно единственные выжившие после кораблекрушения, затем мужчина неловко кашлянул в кулак и отстранился.

– Спасибо, ушастый, – шепнула я и добавила ворчливо, но без злобы: – Хотя это твоя вина, что я попала в такую историю. Если бы не ты, сидела бы я сейчас в лагере тано, в безопасности, и знать не знала ни о каких языкастых харибах.

Мой защитник слегка покраснел и выдавил хриплым шепотом:

– Меня зовут Алари́ Сина́р. А тебя?

После всего случившегося я больше не могла его ненавидеть. Сердилась из-за похищения, хотела стукнуть остроухого по башке, потому что не отвечал на вопросы и ничего не объяснял, но в то же время испытывала благодарность, вспоминая, как самоотверженно этот мужчина закрывал меня от монстра.

Пожалуй, он заслужил узнать мое имя.

– Зейна.

Но не фамилию.

– Зейна, – повторил этот чудак с мечтательным видом, словно наслаждаясь звучанием моего имени. – Красиво. На эльфийском «зейна» – самая яркая звезда на небосводе. Хочешь узнать, что означает «алари синар»?

– Нет.

– Клинок, что пронзает тьму.

– Лучше покажи свои ожоги. Сильно тебя ранили?

Ушастый клинок, пронзающий тьму, посмотрел на меня как-то странно. На его губах отчего-то расцвела радостная улыбка.

– Ты… беспокоишься… обо мне?

– Этот гребень в моих волосах. Я не знаю, что будет, если ты умрешь. Сила заклинания развеется или я останусь привязана к твоему трупу?

Радостная улыбка увяла. Огонек надежды во взгляде потух. Алари подобрал с пола свою мантию, чудом не пострадавшую от кислоты, и принялся молча отряхивать ее от пыли.

На его левой руке, той, которой он закрывался от монстра, я заметила ожоги – к счастью, не настолько серьезные, как я боялась. Ткань на рукаве рубашки местами обуглилась, сквозь прорехи в ней была видна кожа – красная, в язвах и волдырях.

– С этим надо что-то делать, – кивнула я на его повреждения.

С равнодушным видом Алари оторвал от рубашки испорченный рукав, что-то пошептал над горлышком бурдюка и полил раны водой. От этого те не стали выглядеть лучше.

– Я не целитель, – вздохнул эльф. – Тело само себя вылечит. Теперь… – он замолчал и посмотрел на меня долгим взглядом. – Теперь я буду восстанавливаться еще быстрее.

Из сумки Алари достал платок, зашептал что-то уже над ним, затем накрыл этой тряпкой ожоги.

– Очищающее заклинание, – пояснил он. – На тот случай, если рядом нет бинтов.

Кинжалом он отрезал от тонкого покрывала, на котором мы спали, полосу ткани и обмотал ею раненое предплечье поверх платка.

– Жаль, вода закончилась. Еда тоже на исходе. Надо скорее добраться до конца красной долины. За ней Кошачий лес. Там ручьи с ключевой водой и много всякой живности. От голода не умрешь.

Надо? Кому надо? Мне – нет. Куда вообще он меня тащит?

Я собиралась задать очередной бесполезный вопрос, но эльф уже выбрался из пещеры, и мне пришлось последовать за ним, пока затылок, украшенный гребнем, не взорвался приступом мучительной боли.

Алари не отходил далеко. Ждал меня снаружи, подставив лицо солнечным лучам.

– Отпусти меня, – попросила я в который раз.

Эльф тяжело вздохнул и двинулся в сторону синего горизонта, жестом поманив меня за собой.

– Пойдем. В дороге я расскажу тебе одну легенду. Надеюсь, ты поймешь мой намек.

Глава 4. Намек

– Что ты слышала о наших традициях? – спросил Алари, наблюдая за мной краем глаза.

Утром красная степь казалась вымершей. Тихо, пустынно. Только странствующие кустарники с соломенным шорохом катятся по земле, гонимые ветром.

– Многое. Я же дипломат. Мне по роду службы положено знать культуру и обычаи других народов.

– Но про истинные пары тебе вряд ли известно.

Я с интересом покосилась на своего спутника. Тот ответил настороженным взглядом. Его плечи напряглись.

– Я начну с легенды, хорошо? – безотчетным жестом он поправил самодельные бинты на руке и продолжил, больше не глядя в мою сторону: – Вне всяких сомнений, тебе известно, как зовут покровительницу эльфов, великую богиню-мать Эфиру. Много миллионов лет назад вместе со своим любимым мужем Караем, богом-отцом, она создала этот мир и наполнила его магией. Сыновья и дочери Эфиры и Карая стали покровителями других народов: оборотней, орков, людей…

Я невольно скривилась. Слышала я эти возмутительные байки, слышала. С привычным высокомерием древние считали, что всем на свете заправляет парочка божественных существ с острыми ушами. Это каким самомнением надо обладать, чтобы утверждать, будто все расы на земле сотворили боги-эльфы?

Единый – не сын Эфиры и Карая. Глупости!

Пока я поражалась чванливости остроухих, Алари рассказывал дальше.

– Когда великая Эфира смотрела на своих подопечных, ее сердце радовалось, но стоило ей обратить взор на людей – и душа наполнялась тоской. Жестокие, распутные, алчные. Люди погрязли в пороке, перестали ценить невинность и дар любви. И хуже всего вели себя мужчины. В своих женщинах они видели скот, оскверняли домашний очаг блудом, разбрасывали свое семя направо и налево.

«Плохие люди, хорошие эльфы – ничего нового», – подумала я, но промолчала.

Алари продолжал:

– Испугалась богиня, что зараза, охватившая человеческий род, перекинется и на ее чистых подданых. И решила она создать истинные пары, чтобы эльфийские семьи были крепкими и верными. С тех пор мужчина-эльф способен полюбить лишь единожды в жизни. Когда он встречает свою избранницу, другие женщины перестают для него существовать. Только истинная может сделать его счастливым, поднять его чресла, подарить ему потомство.

– Ну, твои чресла прекрасно поднимаются и без всяких истинных, – хохотнула я и… осеклась.

Подождите-ка…

Зачем он мне все это рассказывает? К чему ведет?

Нахмурившись, я посмотрела на своего спутника с подозрением и вся обратилась в слух. Теперь я ловила каждое слово Алари, стараясь не упустить ни одной детали. Под ложечкой сосало от дурного предчувствия: это ведь не про меня речь?

Вспомнилось, как член эльфа упирался мне в копчик, когда мы лежали на подстилке в пещере, и как я проснулась ночью, а похититель гладил меня по волосам и что-то нежно шептал на ухо.

Щеки Алари пылали румянцем.

– Этим даром Эфира почему-то наградила только мужчин. Наверное, считала, что мужская натура более подвержена порокам, чем женская. А может, была уверена, что счастье надо заслужить и мы должны добиваться своих избранниц, а не получать их любовь на блюдечке с голубой каемочкой. Чем больше труда во что-то вложишь, тем сильнее это ценишь.

– То есть, – я закусила нижнюю губу, – истинная может не ответить эльфу взаимностью?

Алари печально кивнул.

– Абсолютная, беззаветная любовь возникает только у мужчин. Женщины остаются свободны в своем выборе.

От сердца отлегло. Когда некая высшая сущность навязывает тебе свою волю – это ужасно. Не хотелось, чтобы мой мозг размяк и я превратилась в романтичную дурочку, восторженно пускающую слюни на малознакомого мужика. Чур меня от такого счастья, чур.

Впрочем, может, волновалась я напрасно и этот ушастый чудик ни на что такое не намекал, а просто развлекал себя в дороге пустым трепом?

Хоть бы это было так.

На ум невольно приходили оборотни с их истинными парами. Когда волк встречал избранницу, то спешил на нее залезть. Мнения девицы даже не спрашивали, ее немедленно отдавали замуж. На мой взгляд, это было самое настоящее насилие.

Но двуликие не смешивали кровь. Никогда волк не брал себе в пару человека.

– А… – задавать этот вопрос было страшно. – Истинной эльфа может стать только эльфийка?

– Считалось, что да, – ответил Алари и добавил, прежде чем я успела вздохнуть с облегчением: – Считалось. Но в каждом правиле, как известно, есть исключения.

Внутри все обреченно сжалось. Исчезли последние сомнения. Стало окончательно ясно, зачем он меня похитил.

«Не хочу, не хочу, не хочу», – пронеслось в голове.

Не обязана я спать с посторонним мужиком, только потому что чужая богиня назначила меня его идеальной парой. Этот эльф мне даже не симпатичен. Нет, он писаный красавчик, не спорю. Но отказаться ради него от своей старой жизни я не готова. И замуж мне рано. И дом свой родной я покидать не хочу. И вообще, нечего лишать меня права выбора!

Я попыталась замять разговор. Пока тебе о чем-то не говорят прямо, можно притворяться, что не понимаешь намеков.

Некоторое время шли молча. Ветер катал по долине лохматые клубки сухих трав, большие и круглые, как колеса телеги. Наши тени, скользящие по красной каменистой земле, постепенно укорачивались.

Я гнала тревожные мысли прочь: пока не думаешь о проблеме, ее как бы не существует.

– Эльфы очень ждут и боятся встречи с истинной, – после долгой паузы тихо произнес мой спутник. – Если избранница примет твою любовь, ты станешь самым счастливым мужчиной на земле, но, если отвергнет… твоя жизнь будет кончена. Ни семьи, ни детей, ни…

– Поднятых чресл? – хмыкнула я. Этот разговор меня порядком нервировал.

– Вечное одиночество.

Теперь на меня смотрели взглядом раненого щенка.

– Печально, конечно. Не позавидуешь, – я лихорадочно пыталась сообразить, как соскочить с этой опасной темы, пока эльф не ляпнул то, на что глаза уже не закроешь.

– Слишком многое стояло на кону, – сказал Алари, пожирая меня взглядом. – Поэтому мужчины начали давить на своих избранниц…

Я поежилась, невольно примерив на себя эту ситуацию. На меня он тоже собирается давить?

– …взывать к их совести, пытаться разжалобить, привлекать к уговорам родственников с обеих сторон.

– Ужасно.

– …принимать законы, которые лишают женщин права выбора.

Тут я напряглась еще больше.

– Глядя на это, богиня разгневалась и в наказание извела в Хрустальной реке всю рыбу, а в Шепчущем лесу всю дичь. Эльфов ждали три голодных года. Мы осознали свою ошибку и теперь…

Я покосилась на своего спутника. От напряжения его походка стала деревянной.

– …теперь новый закон запрещает мужчине говорить деве, что она его истинная. Мы должны бороться за любимую, а не давить на ее чувство вины. Конечно, когда эльф начинает активно ухаживать за девушкой, все сразу понимают, что к чему. Отказы – редкость. Но если парой становится чужестранка, не имеющая ни малейшего понятия об истинности…

Я отвернулась, чтобы не встречаться с Алари взглядом, а он все смотрел на меня – долго, пристально, словно ждал чего-то.

По словам ушастого, давить на избранниц было нельзя, но именно это я сейчас и чувствовала – что на меня давят, пытаются загнать в угол.

Привет, я твой истинный, смотри, какой весь из себя несчастный, прими мою любовь скорее, а то я буду страдать до конца своих дней. И виновата в этом будешь ты.

Чистой воды манипуляция.

А я, может, других мужчин оценить хочу и сама выбор сделать, а вместо этого мне суют под нос ушастый подарочек со словами: «Бери, что дают. Нравится не нравится, подходит не подходит – неважно, истинный ведь».

И ушлый какой! Говорить правду запрещено, но его намеки жирнее самого прожорливого тролля и прозрачнее горного ручья. Такие только идиотка не поймет.

А я возьму да притворюсь этой самой идиоткой. Моя твоя не понимать.

– Очень тебе сочувствую, тяжело приходится вашим мужчинам. Но ты не переживай. Когда встретишь истинную, она обязательно ответит тебе взаимностью.

И с ободряющей улыбкой я похлопала своего спутника по спине.

Тот растерянно заморгал. Похоже, не ожидал, что его избранница окажется столь недогадливой.

– Но я… уже… – пробормотал эльф, хлопая глазами.

– Что уже? – Я изо всех сил изображала недоумение.

Несколько секунд Алари таращился на меня с приоткрытым ртом, видимо, ошеломленный тем, что я не поняла его намеков, потом поджал губы. Его взгляд стал больным.

Ну и поделом. Нечего пытаться меня разжалобить. Велено: ухаживайте, добивайтесь своих избранниц. А этот – оглушил, закинул на плечо и в пещеру уволок. С самой первой встречи только и делал, что навязывал мне свою волю, а я такое ненавижу со страшной силой.

Весь следующий час мы шли молча. Я чувствовала, что Алари на меня смотрит, а сама любовалась тремя одинокими скалами вдалеке: отвесные, с плоским верхом, кирпичного цвета, они были похожи на развалины древнего замка. Та, что слева, даже имела высокий прямоугольный зубец, напоминающий башню.

Солнце жарило. Небо накрывало долину ослепительно-синим куполом. Когда мы поравнялись с сухим деревом, под которым сбились в стаю несколько странствующих кустарников, Алари закончил печально вздыхать и снова заговорил.

– Зейна, какие мужчины тебе нравятся? Я имею в виду… внешне.

Голос моего похитителя звучал напряженно. Эльф косился на меня и нервно теребил жемчужную косу, перекинутую через плечо. Похоже, оставил надежды воззвать к моей совести и теперь пытался оценить свои шансы привлечь меня в сексуальном плане.

– Брюнеты, – ответила я из вредности. – С короткими волосами. Смуглые и кареглазые. С густой черной бородой до пояса.

К моему тайному злорадству, Алари сбился с шага.

Повисла звенящая тишина. Эльф переваривал услышанное. Краем глаза я заметила, как со вздохом он покрутил в пальцах кончик своей блондинистой косы.

– Неужели тебе действительно нравятся такие… такие… обезьяны? – Его вопрошающий взгляд скользил по моему лицу.

– Ага. И чтобы растительность по всему телу колосилась.

Думая, что я этого не вижу, Алари задрал рукав мантии и с тоской посмотрел на свою лысую руку. Пока он был привязан голым к дереву в лагере тано, я имела возможность убедиться, что волосы у эльфов растут только на голове и немного в паху. За то время, что мы брели по этой пустынной местности, у любого человеческого мужчины уже давно проклюнулась бы щетина, а у моего спутника щеки оставались гладкими и белыми, как у барышни.

– Борода… м-м-м, – протянула я с мечтательным видом. – Люблю, когда мужик могуч и весь покрыт густой шерстью. Она так приятно щекочет пальцы.

Ошеломленный моими вкусами, Алари споткнулся на ровном месте и застыл как вкопанный.

Мысленно посмеиваясь, я прошла несколько метров и тоже остановилась – ощутила нарастающую боль в затылке. Проклятый гребень! Я как собака на поводке, право слово. Бесит!

– Ну, ты идешь? Или решил сделать привал?

Алари заторможенно кивнул и поспешил сократить расстояние между нами. Мы двинулись дальше и вскоре ступили в тень одной из трех одиноких скал, которыми я любовалась половину дороги. Вблизи они казались огромными слоистыми кусками халвы. При мысли о любимом лакомстве рот наполнился слюной.

Я скосила взгляд на эльфа. Тот хмурился и о чем-то сосредоточенно размышлял. Может, о том, как отрастить себе бороду?

– У нас осталась еда? – Пустой желудок присоединился к моему вопросу, недовольно забурчав. В ногу мне врезался лохматый куст-путешественник – отскочил от меня и покатился дальше, влекомый ветром.

Алари встрепенулся, словно мой голос выдернул его из глубокой задумчивости.