Вы читаете книгу «Эльфийский сыр» онлайн
© К. Демина, 2025
© ООО «Издательство АСТ», 2025
Глава 1,
где речь идет об очень высокой моде и появляются первые результаты трудов праведных
Некоторым личностям так и тянет поправить корону на голове. И лучше бы – лопатой.
Из не вошедшего в общедоступный вариант автобиографии покойного императора
– Ну… – произнесла Маруся презадумчиво, пощупав рукав розового пиджачка. – Перья так-то отпороть можно…
– И перекрасить. – Таська попыталась отковырять стразик. – А штаники я, пожалуй, и примерила бы…
– Забирай, – щедро разрешил Иван, поскольку сама мысль о примерке этого вот… чуда вызывала в душе глухой и стойкий протест.
– А ты?
– А я…
– А он, – не удержался император, – если что, в носках пойдет. У него уже и опыт есть!
Иван почувствовал, что неудержимо краснеет.
– А что? – Таська сняла пиджак с вешалки и на плечи накинула. Потом и вовсе руки в рукава сунула, отчего розовые перышки встали дыбом, открывая спрятанные под ними дырки. – Обычно так-то без носков?
– Обычно кроме носков что-то надевают. – Император стянул с блюда длинное луковое перышко.
– А он…
Все посмотрели на Ивана. Даже Бер. Причем последний – с явной укоризной.
– А он так…
– Это маскарад был. – Ухо зачесалось.
– Ага… и ты примерил костюм эксгибициониста? – уточнила Аленка и добавила: – Идите уже есть, а то вон, человек голодает.
Император, изо рта которого торчал хвостик недожеванного лука, спешно кивнул, подтверждая, что почти уже совсем уголодал, едва ль не до смерти.
– Боюсь, – Таська попыталась свести полы розового пиджака, но внутри что-то захрустело, – у нас все ж провинция, глухая. Могут и не понять… так что… не сходится.
– Просто не на тебя шито. – Маруся тряхнула штаны с лампасами. – А эти ничего… трактор ремонтировать сойдет, если так-то…
– Нет, ну вот чего не сходится? Сейчас сойдем…
– Тась, порвешь… вещи-то чужие. – Аленка перышко таки выдрала и в волосы вставила.
– Не в этом проблема. – Иван пересел за стол, потеснивши императора. И подумалось, что благоговения перед верховной властью он и прежде не испытывал, а теперь оно и вовсе исчезло. Может, оттого, что его императорское величество сковородку к себе подвинули.
И ладно бы с тушенкой.
Сковородка была чугунною, явно рассчитанная, если не на все семейство Сабуровых, то на половину его точно. Ныне на ней в полупрозрачном, сдобренном приправами жиру плавали куски мяса, тонкие ломтики жареного лука и белоснежные острова глазуньи.
На блюде высилась гора картофеля.
На другом – еще одна гора, квашеной капусты.
И главное же ж, есть хочется. Вроде недавно только у речки сидели, тушенку вкушая, а теперь чувство такое, будто Иван дня три не жрамши.
Вульгарнейшим образом.
– А в чем? – осведомилась Таська, отправляя пиджак на вешалку.
Дом Сабуровых стоял на окраине деревни, почти у самого леса. Солидный, в два этажа, он продолжался длинным навесом, который, в свою очередь, то ли упирался, то ли опирался еще на одно строение – кузницу. Из-под навеса выглядывал трактор, рядом примостился знакомый уже броневик, слегка прикрытый тентом. Внутри виднелись смутные очертания то ли техники, то ли просто каких-то железок. Разглядеть не вышло, да и не сильно-то Иван стремился разглядывать.
– В том, что нам и вправду надеть нечего. – Бер решительно набросал себе в тарелку картошки. Капустой тоже не побрезговал. – Так-то мы много взяли, но Ванькин… питомец сожрал.
– Не сожрал! – возмутился Иван этакой несправедливости. – Просто…
– Слегка пожевал, а что не пожевалось – соком извазюкал.
Девчонки переглянулись.
– Ну… – Аленка почесала в макушке. – Там выпускной костюм сохранился… братьев…
– Ага, – подтвердила Таська, устраиваясь на широкой лавке. – Который они надевали по очереди.
– Так… – Аленка пожала плечами. – Я им говорила, что каждому свой справить надо, но их же не заставишь в магазин поехать. Семка так и сказал, что нафиг надо, что они одинаковые все. И чего выпендриваться. Зато как на свою зазнобу интернетную, так денег не жаль. Донаты, чтоб его…
– Это она про что? – тихо спросил император.
– Потом расскажу. – Иван зацепил кусок мяса.
– А говорят, что эльфы мяса не едят… – произнесла Таська, усаживаясь на лавку.
Кухня в доме была огромной. Она-то почти весь первый этаж и занимала. И стол внушал. И лавки. Явно делались если не на века, то почти уже.
– Почему? – Иван вот мясо очень даже ел. Хотя и от картошки не отказался. После суслятины из банок картошка с маслом почти деликатес. – Очень даже едят…
– Ага, а еще говорят, что эльфы – пацифисты, – не удержался Бер.
– Эльфы не пацифисты. Эльфы считают себя пацифистами. – Иван и яйцо подцепил, перетаскивая на тарелку. – Но если так-то, в морду дать могут.
Все задумались.
Или скорее занялись ужином.
– Не пойдет… – произнесла Таська. – Твои-то здоровые… а они помельче будут.
– Не настолько уж… хотя… – Бер вздохнул. – У меня джинсы вон… почти не грязные.
– Ага, а дырки девчата подлатают. – Аленка фыркнула. – И перышками сверху… Батино вовсе на вас велико будет. Да и не та у него одежда… можно в Осляпкино попробовать. Или в Конюхи…
– В Конюхах – два секонда. В Осляпкино – рынок и те же секонды. А на райцентр прямую дорогу перекрыли. В объезд если, через Осляпкино, то на обратном пути точно какую гадость сообразят… – Маруся призадумалась. – Может…
И замолчала.
– Марусь, – не выдержала Таська. – Договаривай уже…
– Да… ерунда-то так… но там на чердаке у нас сундуков хватает. И одежды… женскую мы перешивали… ну… раньше. И не всю, потому что бальные… ну их трогать, все одно без толку.
Кажется, она смутилась.
– А вот мужская осталась. От деда и прадеда. И раньше. Только… там мода… столетней давности.
– Лучше уж столетней. – Иван повернулся к розовому пиджаку, перышки на котором трепетали, привлекая к себе внимание. – Чем это вот… хотя бы без перьев.
– Кстати… – Бер облизал вилку. – А если так-то… то можно обыграть. У тебя ж сарафан отпаднейший. Сделаем прикладную реконструкцию. Скажем, в рамках локальной культурной программы… я отчет напишу.
Глаза его заблестели.
– Марусь? – Аленка чуть склонила голову.
– Что? Я ж не против… только там… моль и все такое. И не факт, что подберется чего… и… и вообще… там и пуговицы спороли, которые золотые. И… ветхое оно будет.
– Ветхое – ерунда. Кстати, ткани, поскольку находятся в постоянном контакте с телом, довольно неплохо поглощают силу. – Бер явно оживился. И Ивана это несколько даже пугало. В прежние времена подобный беровский энтузиазм плохо заканчивался. – Предки ваши были одаренными?
Девушки кивнули.
– Вот… значит, немного доработаем. А пуговицы…
– Есть медные. Целая банка…
– Позолотим, если будет с чего. Покрыть тонким слоем я смогу. От золотых не отличишь… ну на взгляд точно. Вам надо будет в тему как-то… для равновесия.
– Будет. – Таська кивнула. – Сарафан или нет, но найдем… в общем, так понимаю, к нам?
За окном громыхнуло, и грохот этот заставил весь дом содрогнуться.
– Завтра, – сказала Маруся. – А то ж дождь…
– Дождь – это хорошо. – Иван дотянулся до картошки. – Землю прольет… сила в ней немалая дремлет. Там над ней кто-то хорошо ворожил.
Стало тихо.
И слышно было в этой тишине, как тарабанят по стеклам капли дождя и шелестит, шубуршится ветер, норовя проникнуть внутрь.
– Ань, а батя твой где? – поинтересовалась Таська, разрушая момент.
– Так в лесу…
– Дождь же. – Маруся повернулась к окну. – И остальные…
– И остальные в лесу. Только Стасик огонь держит. Ну и Семка с ним, помогает. А те два оглоеда… – Аленка прищурилась. – Пускай помокнут. Им оно на пользу будет, охолонуть. Я вам там постелю, над кузней. Там и тепло будет, и сухо. Крыша хорошая… в доме, извините, оставить не оставлю. Не по правилам это, чтоб у незамужней девицы ночевать…
Иван не возражал.
Сытость разливалась по телу истомой. И в сон клонило, как оно бывает после резкого опустошения резервов. Собственное тело показалось одновременно и тяжелым – не шелохнуться, – и легким до готовности воспарить в неведомые выси. Но кулак Бера воспарить не позволил.
– Идем, – сказал Бер. – А то прямо тут и заснешь…
– Молочка принести? – Маруся тоже встала.
– Я коров обещал посмотреть, – сказал Иван, осознавая, что на коров сил точно не осталось. Но Маруся отмахнулась только.
– Завтра посмотришь. Или потом. Как-то они до этого жили, недосмотренные. Так молоко будете?
– Дождь же.
– И что? Я пусть и не ученая, но щит выставить могу… да и идти недалече. Тась?
– Проводим и пойдем. – Таська тоже поднялась.
– Это как-то мы вас провожать должны, – проворчал Бер.
Иван ничего не сказал.
Говорить было лень, как и шевелиться.
– Другим разом, – отмахнулась Таська. – Вон, сейчас пусть Семка свою монстру заводит. Мигом домчит…
И это было выходом.
Сеновал над кузницей, к великому удивлению Ивана, мало чем от сеновала над бычарником отличался. То же сено, пахнущее сладко и терпко; покрывала.
Одеяла.
И огромная миска с пирожками, которую Аленка всучила напоследок. Императору, само собой… но если так-то – поделится.
Снизу что-то гудело. Теплый воздух, пробиваясь сквозь крышу, нагревал и доски, и само сено.
– Интересно, с точки зрения пожароопасности – это как? – Бер поерзал и, прежде чем император успел возмутиться, запустил руку в миску с пирожками.
– Надеюсь, что как-нибудь… ну, амулеты там, заклятья. – Император подвинул миску поближе к себе. – Кстати, ты и вправду сможешь?
– Что? – Бер пирожок разломал. – С капустой… и грибами.
– Не нравится – не ешь.
– Нравится!
– Тогда жуй и молчи. А так я про костюмы. Восстановишь?
– Попытаюсь… мы как-то в музее работали. Ну, то есть практика была… у меня неплохо получалось. Да и… всяко лучше будет, чем это, прости Господи… слушай, а может, указ какой издашь? Такой вот…
– Премудрый? – Император протянул пирожок Ивану.
– Ага…
– С премудрыми сложно. Да и в целом… теоретически я-то могу чего указать. И даже исполнят. Но весь вопрос в том, как исполнят. Как бы оно хуже не вышло. Еще решат, что если запрещаю, то, значит, ущемляю.
– И все ринутся отстаивать свободу самовыражения, – произнес Иван, забрав сразу два пирожка. Чтоб лишний раз не тянуться.
– Вот-вот… у нас же как… если что-то запрещают, то это что-то сразу всем становится нужно. Так что пускай лучше так творят… думаешь, вырастет чего?
– Думаю, что всенепременно… вопрос – чего. – Ивану попался пирожок с творогом, что было тоже неплохо. – Но завтра увидим… вот с утра встанем и пойдем смотреть…
– Слушай. – Бер даже приподнялся. – Если семена голубые, то и эта… штука… тоже будет голубой?
– Не факт…
– Хорошо бы…
– Почему?
– Красиво… представь, приходим мы, а там во всю ширь и даль голубое поле…
…Поле и вправду было голубым.
Ярким-ярким. Местами голубизна его казалась светлою, почти до прозрачности, местами – темной, в знакомый уже Ивану ультрамарин. Насыщенность окраса, как он понял, зависела от стадии роста. По самому краю растения были маленькими, с ладошку, и цвет имели бледный. А вот чем ближе к центру, тем выше поднимались травянистые стебли, раскидывая весьма характерные пальчатые листья.
– Вань… а Вань… – очень тихо произнес Бер. – Вань, скажи, что мне это мерещится?
– И мне, – добавил император. – Что я просто сплю, а не это вот все…
Он махнул рукой по-над полем. И поднятый движением ветерок прошелся по вершинам, заставив тонкие пока стебелечки задрожать, склониться перед государем.
Следовало признать, что ритуал удался на славу.
Взошли если не все семена, то большая их часть точно. И главное, ровненько так, едва ли не под линеечку.
– Вань… это выходит, что мы… вырастили… целое поле конопли? – Бер шепотом озвучил общую мысль.
Иван заторможенно кивнул.
Посмотрел и еще раз кивнул.
– Вот госнаркоконтроль-то порадуется… – протянул император.
– За нас? – с надеждой поинтересовался Иван.
– За себя. Это не случайные посадки, где только штраф и грозит. Это явное незаконное культивирование наркосодержащих растений в особо крупных размерах… тут точно больше трехсот кустов. А еще и совершенное группой лиц по предварительному сговору. До восьми лет.
– Чего?
– Каторги, Вань… каторги.
– Да ладно вам страдать. Взгляните на этот вопрос иначе.
– Как?
– Ну хотя бы в разрезе государственного величия. У всех там наркобароны, а у нас целый наркоимператор! – возвестил Бер. – В авторитете будешь… заодно посмотришь, как там люди живут… Ладно, извини… это у меня от нервов. Слушай, Вань, а почему она синяя?
– Потому что эльфийская, – произнес государь-император, закрывая лицо руками. – Твою же ж…
И Иван всецело с ним согласился.
Твою же ж…
А главное, конопля продолжала расти… и весьма себе бодро.
Глава 2,
в которой кое-что проясняется, а кое-что запутывается
Никогда не жалуйся на судьбу. Ей с тобой, может, тоже не особо и повезло.
Житейская мудрость
К ферме Леший подходил еще днем, так, исключительно в целях предварительной разведки местности. И уже тогда отметил некоторые показавшиеся донельзя странными детали.
Забор вот высотой в два человеческих роста.
Вышки вдоль него вида прехарактерного. И витки колючей проволоки, что лежали поверх забора ровненько так, идеально.
Ворота в стене имелись, как и пропускной пункт. Подходившие молоковозы останавливались, подвергались досмотру и пропускались далее. Выезжающие машины тоже досматривались, причем весьма тщательно.
В общем, как-то оно мало походило на ферму в представлении Лешего.
Тогда, днем, он не рискнул выбираться из леса, потому как тот обрывался весьма резко и укрепленную эту ферму со всех сторон окружали поля.
А ночью – дело иное.
И дождь опять же. Пусть, конечно, и не сказать, чтобы приятно, когда сверху льет, зато случай донельзя удобный. Грех не воспользоваться.
Пусть и команды не было, но…
Он, прислушавшись к окружающей тишине, нарушаемой шелестом и шорохом дождя, осторожно двинулся вперед. На вышках врубили фонари. И пятна света скользили по земле, но медленно, нехотя. Да и сам этот свет, размытый ливнем, был скорее данью заведенным порядкам, нежели и вправду имел какой-то смысл.
Леший без труда добрался до ограды. Оценил ворота. Окна КПП светились. Шлагбаум был опущен, но сами ворота – открыты. Небось, заедает механизм. А выходить на дождь охране неохота.
Леший их чисто по-человечески понимал.
Набросив легкий полог незаметности – дождь вымывал силу на раз, – он с легкостью проскользнул внутрь. Огляделся… где-то рядом нерешительно тявкнул пес. И тут же смолк.
И что дальше?
Точнее, куда?
Фермы высились длинными белесыми строениями. Пахло… как на фермах и пахло – коровами да навозом. Что-то гудело, урчало и хлопало.
Из ближайшего здания выполз трактор с прицепом, чтобы скрыться в следующем. Леший, подобравшись поближе, осторожно заглянул внутрь. Сумрачно. Лампы светят, но как-то едва-едва. Хотя разглядеть что-то можно.
Ряды. Междурядья.
Коровы.
Люди. Людей немного. Доярки? Похоже на то.
Леший двинулся к следующему… странно все-таки. Коровы и доярки. И стена эта. Вышки. Зачем они? И ведь работают, что вышки, что охрана. А значит, идет обслуживание. Электричество тратится. Да и люди на вышках не за идею стоят. Стало быть, кто-то на всю эту охрану деньги выкидывает, и немалые. В следующем здании было то же самое: много коров и немного людей. Там пахло хлебом и свежим сеном. Слышались голоса, которые то ли спорили, то ли переговаривались о чем-то.
А ферма не сказать чтобы сильно большая.
Нет, не маленькая, но и не комплекс из тех, высокотехнологичных, которые труда человеческого требуют минимум. На комплексах Лешему случалось бывать, сопровождая объект. И то, что здесь никакими высокими технологиями не пахло, он понял.
Дальше…
– Ну и чего ты кобенишься, а? – Этот голос раздался почти рядом, и Леший прижался к стене.
– Отстань.
А вот второй он узнал. И нож сам лег в руку.
– Ни рожи, ни кожи, а все одно глянулась ты мне… и чего, спрашивается, морду воротишь?
Говоривший был рядом.
Здоровый.
Он не был выше Весняны, но все одно как-то нависал над ней. И стоял неудобно. Нет, снять его Леший снимет, но что потом с телом делать?
Оставлять?
Не вариант. А незаметно… через стену…
– Тебя не учили, что бабе надо ласковою быть… ласковая баба, она свое с любого мужика поимеет.
Главное, чтоб эта малохольная не испугалась. А то крик еще поднимет…
Леший подобрался.
– Твердин! – рев откуда-то со стороны заставил мужика обернуться. И Леший выдохнул. Не то чтобы совесть мучила… совесть у него давно подобной ерундой не мается. Но вот реально с трупаком пришлось бы морочиться. – Чтоб тебя, где ты там…
– Сейчас! – заорал мужик в ответ. – Иду… а ты… ты подумай. Я ж пока по-хорошему… я ж не последний человек, чай… и словечко за тебя сказать могу. А то и вовсе попрошу себе, и будешь жить, горя не знаючи…
И ушел.
Вовремя.
А то возня возней, но Леший почти уже решил, что не так оно и муторно. Что иные люди в покойном виде ему куда как более симпатичны.
Весняну он окликать не стал. Но та сама повернулась и спросила тихо-тихо:
– И зачем пришел?
– За тобой. – Леший даже не удивился, что увидела. Нож вот убрал.
– Не тронь здесь никого. Только хуже будет, – сказала она, накидывая на плечи капюшон. Дождевик был старенький, неприглядный, как вся-то ее одежда. – Иди… за воротами жди. Сейчас все пойдут. И я с ними.
Спорить Леший не стал.
За ворота выбрался. Видать, и вправду время было народ отпускать, если даже шлагбаум подняли. А охрана из КПП не выглянула.
Дождь же.
И гремит вон, перекатывается в облаках.
Леший отошел к опушке, откуда и наблюдал за тем, как выходят из ворот люди. Сейчас они казались на диво одинаковыми. Размытые темные фигуры, что смешивались в одно черное пятно. Оно же и втянулось внутрь старенького автобусика, который выбрался за ворота последним.
Впрочем, уехали не все.
Весняна, шагнув навстречу, скинула капюшон и руки выставила, собирая дождь в ладони. Им же и умылась и вдохнула глубоко-глубоко.
– Зачем пришел? – спросила она.
– Проводить.
– Сама дорогу найду.
– Мало ли. Ночь… лес…
Сказал и понял, что глупо звучит. Этот лес ей родной, в нем скорее сам Леший заблудится. Но смеяться она не стала. Кивнула только:
– Спасибо.
– Да… не за что. Данька не приходила.
– Значит, не смогла. – Весняна, кажется, нисколько не встревожилась.
– А корова?
– Сейчас подою. Будешь молоко?
– Я-то буду, но, может, вам оно нужнее?
– Мы столько не выпьем. – Весняна стянула дождевик.
– Не простудишься? – Леший нахмурился. Летние дожди коварны. Только кажутся ласковыми. А одежда намокнет, прилипнет к телу, потянет из него живое тепло.
Этой вон много не надо.
– Нет. Мне от воды беды не будет. Разве что когда дождь, то кличет сильнее… зато и взять могу силы. – Весняна подняла руки, и стало видно, что вода, стекая по коже, эту кожу будто прозрачным маревом окутывает. – Сегодня еще дождь особый… кто-то силу выплеснул.
– Не чувствую.
– Просто сила иная… не твоя.
– Может, и так, – согласился Леший. Тогда понятно, почему со связью перебои. То есть не особо понятно, его уверяли, что связь любой энергетический всплеск выдержит, но тут пусть умники разбираются.
– Идем? – Весняна забросила дождевик на плечо.
И сапоги сняла.
– Давай сюда, – проворчал Леший. – Бестолковая…
– Почему?
– Потому… как вы вообще тут оказались?
– Обыкновенно. Нам-то с сестрами срок невелик дан по земле ходить. Родники… когда слышать начинаешь, с каждым годом сильнее зовут. Манят. Звенят. Обещают… – Она замолчала.
– Что обещают?
– Покой. Ни забот. Ни тревог. Ни обид. Ни радости. Ни печали. Ни любви, ни… ничего.
Прозвучало жутко.
– И чтоб удержаться, надо корни в землю пустить… но сами мы не можем. Не дано… говорят, что у таких, как я, души нет.
– Кто говорит?
Весняна не ответила, только плечами пожала.
– Мы за мужа цепляемся, за семью. Муж душой делится. Мы – силой. Такой вот обмен. Всем хорошо.
Она шла босая, ничуть не стесняясь этой босоты. И не боясь ступать по мхам. А ведь коварные, там, под зеленью, и сучки острые, и коренья скрытые. Да только Весняна ступала легко, танцуя.
– Вот и посватался ко мне один… не подумай, никто нас не неволит. И тетка тоже говорит, чтобы мы выбирали с оглядкой, чтобы не на теперь думали, а вперед. Строгая она… а уже тогда проблемы начались. И людей в Подкозельске крепко убавилось. Я поняла, что… в общем, выбор и невелик был. Да и те, кто был, больше на сестер глядели. Они старше, сильнее… красивей опять же. А тут и ко мне посватались. И сразу серьезно так. Мне это очень польстило. Ты не думай, Егор хороший был. Добрый. И с душою светлой… слабой вот только. Но я понадеялась, что хватит ее. Если с моею силой, то точно хватит.
Лес расступился.
На поляне тоже шел дождь. Вода стекала по серебристой шерсти коровы, но та, кажется, не слишком печалилась. Во всяком случае, голову подняла, повернулась в сторону Весняны и мыкнула, как почудилось, с упреком.
– Сейчас, хорошая моя… – Весняна нырнула в какие-то кусты, чтобы вынырнуть уже с ведром, табуреткой и бутылкой воды. Водой она ополоснула ведро, потом, смочивши какую-то тряпку, тщательно отерла вымя коровы. – Мне бы вспомнить, что и сил у меня не так много. Но… кому не хочется любить? И быть любимой. А Егор любил меня. По-настоящему… Увез. И несколько лет мы жили… хорошо жили…
Леший отошел в стороночку, чтобы корову не нервировать. А она, склонивши увенчанную рогами голову, наблюдала. Да что там, явно следила, и в глазах коровьих читалось недоверие.
– Данька родилась. Он радовался очень… матушка его, правда, была не слишком довольна.
– Это та, что за Данькой присматривает?
– Она.
– А тут как оказались?
– Егор… он все хотел сделать больше для нас. И матушка его… она почему-то считала, что у него большие способности. Что их надо использовать и все такое, а он при моей юбке и шагу ступить боится. Он не боялся, просто… не его это было. И чуял, что не его. Но тут друг появился. Предложил дело. Выгодное… я о многом узнала уже потом, после. Данька тогда только-только родилась, силы все забирала…
Струйки молока зазвенели, разбиваясь о подойник.
– Егор стал исчезать. Возвращался нервный, то веселый, то злой… дело их вроде бы пошло. И он радовался. Маму на моря отправил. Шубу купил. И мне вот тоже… украшения стал дарить. Дом затеял ставить взамен старого.
Леший, кажется, понял, что дальше будет.
– Я… мне это все не нравилось. Но я даже не понимала чем. Я пыталась спрашивать, а он отмахивался. Мол, не в свое дело лезу. Он мужчина и разберется… а потом в один день его задержали. Оказалось, что их фирма занималась не совсем законными делами. Началось расследование. И чтобы не посадили, пришлось платить… много… он продал, что было. И землю тоже. И дом. Чудом не сел, но…
– Оказался нищим.
– Да. Я сказала, что можем вернуться. В Подкозельске всегда нужны люди, которые будут работать…
Егору захотелось набить морду.
Пусть покойник, но все равно. Поднять из могилы и набить морду.
– Тем более что я при муже, не буду у других силу брать или теснить. Даньке, конечно, тяжко пришлось бы, но, глядишь, чего бы и придумали.
– Отказался?
– Сперва согласился. А потом пришел и сказал, что ему предложили место получше. Что и дом дадут, и помогут на первое время.
Лешему была видна спина Весняны.
И светлая коса ее, которая казалась почти белой.
– Обещали карьеру сделать… мол, знающий человек сможет с легкостью занять подобающее место. А там можно и с землей вопрос решить. Мы и приехали сюда. Мне… не понравилось. Но…
Уйти, как Леший понял, она не могла.
– Слово, – словно почуяв его сомнения, ответила Весняна. – Было сказано. И я сама с ним связала жизнь. Так что без него жизни бы и не было бы. Тем паче я сама виновата… видела же, что слабая душа. Неможно было такую трогать. А я еще забрала от нее… вот и не справился.
– Обманули?
– Если бы обман, можно было бы судиться или просто уйти. Но нет. Дом нам дали. И работу. Ему… Мне тоже предложили. – Весняна провела ладонью по боку Красавицы. – Ее вот на коровник пристроить. Я отказалась. Ей гулять надо, а не стоять, как те несчастные. Их и летом-то почти не выпускают.
– Почему?
Леший не то чтобы по коровам был большим специалистом, скорее уж дед вспомнился, и деревня, и коровы, которых выгоняли с утра. И они, собираясь в стадо, убредали куда-то вдаль, где и паслись до самого вечера. А уж вечером возвращались, неспешно так, оставляя на улице следы от копыт и лепешки.
Были еще и колхозные, которых держали отдельно, на особом поле…
Зачем коровник?
Трава вон. Свежая. Бесплатная…
– Их кормят какой-то пакостью, от которой удои хорошие. Но и живут они недолго. – Весняна похлопала Красавицу по боку и спросила: – Будешь молоко? Свежее?
– Буду.
– Не боишься?
– Чего?
– Не знаю… сырое многие не пьют.
– Рискну.
– А еще очаровать могу…
– Очаруй. – Леший пожал плечами. – Если охота.
Весняна чуть нахмурилась.
– Не говори так больше, – тихо сказала она. – Слова – никогда не просто слова. Для людей – возможно, для нас… мои сестры могут принять это за разрешение. А ты один. Не связанный ни с кем. Мигом очаруют.
– И что тогда?
– Ничего. Женишься. Семью заведешь. Будете жить… – Это Весняна произнесла почему-то печально. И ведро протянула. – Подержи.
– Может, я и не против, чтоб жениться и семью завести. Ну, так-то… в теории… правда, я для семейной жизни бестолковый…
– А кто толковый-то?
Весняна вернула скамеечку куда-то в кусты, из которых появился кувшин.
– Давай, отолью. И людям своим отнесешь.
– А ты откудова про людей знаешь?
– Птицы говорят. Не думай, они ж только нашим. Да и девочки не обидят. У нас… если слово дано, то уже не отступить, не разорвать. Говорят, раньше маги таких, как мы, сами привечали. От нас и дети одаренные родятся… силы отцовской в сыновьях только прибавится.
– А теперь не привечают?
– Теперь… своей силы, видать, хватает. Да и где те маги…
– Ну да. Поставь кувшин на землю. Придерживай чуть.
Леший и щит поставил, чтоб дождь в молоко не капал. А самого его много вышло, вон, ведро почти до краев. И молоко это кажется плотным, тяжелым да густым, будто и не молоко – сливки живые. Течет тонкой струйкой, наполняет кувшин.
– С магами мы хорошо ладим. Им силы только прибавляется. Мы берем ее и возвращаем сторицей.
– Рекламируешь?
– А то… случай-то такой, что пользоваться надобно. Сестер у меня много. И не все хотят к воде возвращаться.
– А сама?
– Сама… что уж теперь…
– Второй раз замуж выйти нельзя?
– Почему? Так-то запрета нет. И с Егором связь у нас слабою вышла, если я тут, с Данькой, остаться сумела. Но… вот кому я нужна-то?
– Потом решим, кому ты нужна, – проворчал Леший. – Ты рассказывай давай…
– А ты пей, коль не боишься. – И снова улыбается.
– Не боюсь. Не хватало мне тут еще всяких малохольных бояться…
Смех у нее что звон ручейка. И молоко сладкое, теплое, живое. Такое, какого он никогда-то не пил…
– Свежее – самую силу имеет… ты кликни, чтоб забрали.
– Погоди. – Леший остановился. – Даньке надо же…
– Вот налей опять, а остальное пусть твои забирают. Только ведро чур вернуть.
– Ворон? – потянулся Леший к связи.
– Тут я… а ты там все не выхлебай! И вообще… тут крепко покумекать надо, если правда, что она говорит…
– Так вы слушали?!
– Ну… ты сам не отключился. А мы просто приглядели. На всякий случай. А то мало ли… вдруг бы заманила тебя в чащобу?
– Ворон!
То, что связь не отключил, это по привычке. Но почему-то стало неудобно, хотя ничего-то этакого Леший не говорил. И не слышал.
– А там бы домоглась жестоко. Мы б тогда помогли…
– Чем?
– Ну… советом премудрым?!
– Шеф, – подал голос Мазин, спасая Ворона от того, что Леший готов был высказать. – У меня племяш есть. Славный парень. И одаренный… уровень четвертый, конечно, не ахти, но если так-то… может, им там кто в деревне на работу надобен? Он холостой…
– Так. – Леший аж головой затряс. – Отставить! Я еще только свахой не был…
Весняна глядела, чуть склонив голову набок.
– Ворон, молоко забери. Ведро вернете… и помыть мне! А я вон… пройдусь.
– Правильно, шеф, – поддержал Залесский. – Женщину проводить надобно. А то чуть отвернешься, сразу какой маг нарисуется с недобрыми намерениями.
Да чтоб их всех…
– Здрасьте. – Ворон поднялся из кустов и, кивнувши на Красавицу, уточнил: – Не забодает?
– Доброго вечера. – Весняна положила руку на шею коровы. – Добрых людей она не трогает.
– На. – Леший сунул ведро. – И чтоб глаза мои тебя не видели!
– Не увидят… а…
– Сгинь!
Не хватало всяких тут с наглыми рожами. И ведь женатый, а туда же, кланяется, того и гляди руки целовать полезет. А оно Лешему надо?
Вообще…
– Я до дому проведу, – буркнул Леший. – И что там дальше приключилось?
– Дальше… дальше обживались. Работали… а потом оказалось, что муж мой дурное зелье попробовал. На работе поднесли. Магом-то он был, но силы невеликой. А работы много. Выкладывался. Не получалось что-то. Ему и сказали, что если зелье использовать, то сил прибавится.
Идиот.
Вот как еще человека назвать, который в этакую-то сказку поверит? Душа сильная, слабая – это душа. А мозги в голове наличествовать должны бы. И хорошо б работающие.
– Я сперва и не замечала. Да на нем и не сказывалось особо… я ж пусть младшенькая, но берегиня… – Весняна шла рядом. И Леший чуть растянул щит, потому как вода водой, но когда сверху льется, оно приятного мало. И спорить, отказываться Весняна не стала. – Ему и хорошо было. Сил становилось много, а последствий и никаких. Пока однажды не слег. Оказалось, что рак…
На белых ресницах повисла капля воды.
Воды ли?
Леший не стал уточнять.
– Сначала ведь и понятно не было, насколько серьезно. Рак ведь сейчас лечат и неплохо. И я думала, у нас получится. И в клинику его устроили. По программе для сотрудников. Лечили… я помогала. Но становилось лишь хуже и хуже. И денег не хватало. Он перестал работать, и оказалось, что дом совсем не бесплатный, как и переезд. Что мы должны, и много. Потом еще за лечение… а ему все хуже и хуже становилось. В страховке отказали. Выяснилось, что Егор употреблял препараты, и, значит, сам виноват. Нам даже штраф грозил, но… не стали вешать.
Лес закончился как-то совсем быстро, и Весняна остановилась.
– Тебе не обязательно…
– Обязательно. – Леший отряхнулся. – Сейчас… программу сменю.
– Увидят.
– Пусть видят…
Вряд ли в этом Осляпкино есть кто-то, кто с Лешим знаком. Да и в дом он не полезет.
– Пойдем, посмотрим, что с малой… и документы передашь.
– А…
– А если увидят, скажи, что жених.
Весняна фыркнула.
– Какой жених?
– По сети познакомилась и в гости позвала. Сила тебе нужна? – спохватился Леший и руку протянул. – Бери…
А она взяла, хоть явно собиралась отказаться, но в последний момент передумала. И правильно. Вон, кожа да кости…
– Значит, кредиты…
– Сказали, что раз я наследница, раз в доме живу, то и наследство приняла, вместе с кредитами. Да и брали их на семью.
Хитро.
Хотя разбираться надобно.
– Правда, обещают, что если я отдельный контракт подпишу, то все долги исчезнут.
– Не вздумай!
– Я не глупая, – сказала Весняна. – Точнее, уже поумнела.
Сила потекла к ней, знакомой дорожкой. От и ладно… Лешему не жаль. Если так-то, силы у него хватит…
– Но они не отстанут. – Весняна сама убрала руку. – Хватит. Много – тоже не хорошо.
Ну… пускай. Завтра он ее снова встретит. А то и вправду, лес этот – что двор проходной. Шарятся кто ни попадя.
– Идем. – Леший локоть оттопырил. – Цепляйся давай… Что? Раз я жених, то пользуйся… В общем, так: контрактов никаких подписывать не смей. И вообще бумаг. Пустых, заполненных. Даже вон, извещений почтовых, если что… я тебе маячок сделаю. Даньке сделал и тебе дам. Если вдруг случится чего, то… Но пока сиди тихо. Бумажки твои посмотрим, и дальше будет видно.
– Что?
– Что-нибудь…
– Мама! – Из дождя вынырнула Данька. – А ты тут… а я ждала…
– Ночь на дворе, – буркнул Леший.
– Ага…
– И дождь! Вымокнешь вся!
– Вырасту. – Данька нырнула маме под руку. – Водяницы под дождь растут… А там тетки приходили. Из опеки.
Весняна споткнулась и застыла.
– И чего хотели? – поинтересовался Леший.
– Меня забрать. Только Яков Павлович не дал. И бабушка София тоже. Сказала, что раз баба Нина не может за мною смотреть, то они могут. А еще она ту тетку прокляла. Немного. Не до смерти. А Яков Павлович бумагу показал, что типа ты меня им доверила…
– Это кто?
– Соседи, – тихо ответила Весняна.
– Ага. Смешные такие… старые, а под ручку ходят! Яков Павлович сказал, что они как второй раз поженились. А почему во второй раз?
– Не знаю. – Рука Весняны дрожала мелко и часто. Она и дышать-то дышала через раз. И Леший слышал, как колотится сердце. – Неважно. Они ведь не успокоятся… пока… Надо… тебя к тетке Анне отправить. Сейчас. Идем.
– Не-а… – Данька покачала головой. – Не надо. Яков Павлович сказал, что они теперь неделю-другую точно не сунутся, а потом уже поздно будет… А бабушка София… то есть София Никитична сказала, что такими темпами на две недели у нее терпения точно не хватит. И вообще, у некромантов нервы слабые…
Чтоб вас…
– А вы чего? – Данька высунулась с другой стороны, умудрившись забраться под руку Лешему.
– Ничего, – ответил тот. – Гуляем… вот до дома вас доведу и пойду обратно.
Только еще глянет одним глазком на эту бабушку-некроманта.
Лешему случалось знать одну очень милую даму в годах и при своеобразном даре, которую по странному совпадению тоже Софьей Никитичной звали… только откуда ей было в Осляпкино взяться?
Глава 3
О прикладных проблемах сельского хозяйства
Легкая придурковатость делает человека практически неуязвимым.
Одно жизненное наблюдение
– Конопля. Нет, и вправду конопля. – Маруся пощупала листочек характерной зубчатой формы, еще надеясь, что глаза ее обманывают, да и в целом тут все мерещится. Иллюзия там… но листочек был до отвращения материален. – Синяя… синяя конопля… у нас поле, мать вашу, ярко-синей конопли…
– Скорее голубой, даже, я бы сказал, бирюзовой, – уточнил Бер.
– Вы… вы… – Маруся махнула рукой.
– Вообще-то, – счел нужным заметить Иван, – что дали, то мы и посеяли. А вот чего взошло, так это мы не виноваты!
– Ага, – только и смогла выдать Таська.
– Вы не виноваты… мы не виноваты… никто не виноват… но теперь у нас поле голубой конопли! – рявк Маруси вспугнул стайку пташек. – Ах да. Бирюзовой!
Вот Свириденко-то обрадуется…
Он еще когда намекал, что-де в заповедных лесах стоит ревизию провести на предмет особо опасных или просто запрещенных растений. А тут – нате… И главное, будь конопля зеленой, глядишь, внимания не привлекла бы. А синяя?
– Хотя странно, – заметила Таська, взявши Марусю под руку. – Я, конечно, не специалист, но семена у конопли другие совершенно. Это какой-то песок был…
Маруся снова поглядела на поле с надеждой, что, может, и вправду ошиблась. Шок там… мираж… или просто чего похожее.
Конопля покачивалась и тянулась к небесам.
– Растения в Предвечном лесу меняются… – Иван заложил руки за спину. – Точнее, их меняют. Мог и вид семян измениться. Она же ж магическая… сейчас вот силу жрет во всю мочь. И прет поэтому.
– А это не ты постарался? – Сашка стоял у края поля, глядя на него с видом задумчивым. – Я думал, что ты…
– Я толчок только дал, а там внутренний заряд такой, что оно и поперло.
Поперло. Иначе не скажешь. Вон, по краю уже выше пояса, а ближе к центру поля вовсе почти с человеческий рост.
– Так что это магически модифицированная конопля… – завершил Иван. – Особого сорта…
– Ладно, понятно, что никто не хотел, но получилось, как получилось… – Сашка принюхался. – Пахнет так… вкусно… выпечкой. В общем, вопрос «кто виноват» оставляем за его неразрешимостью, и остается один: что, собственно говоря, делать…
– Сжечь? – предложила Таська и тут же вздохнула. – Жалко… красивая какая…
– Не получится… – Иван прикрыл глаза и руки в стороны раскинул, а потом шагнул в бирюзовые заросли. Причем конопля расступилась, чтобы сомкнуться за его спиной.
Смотреть на это было слегка жутковато.
– Почему?
– Потому что говорю же… это не просто конопля, а магически модифицированная. И я чувствую, что огонь ее не возьмет.
– Итого у нас поле не просто конопли, а голубой эльфийской магически модифицированной и несгораемой… – заключил Бер. – Вань… а ты ее обратно не откатаешь? В семена там…
– Нет. Она корни пустила… она… ей здесь понравилось.
– Так и скажу, когда проверка примчится, – буркнула Маруся, опершись на сосну. – Коноплю не трогайте, ей здесь нравится.
– Я еще ритуал один… нашел… поле заклял… теперь она тут будет расти… точнее, только она и будет.
– И долго? – Маруся уточняла так, порядка ради, ибо не с ее везением рассчитывать на что-то хорошее.
– Ну… так-то лет пять, если по схеме. Но я сил прибавил, чтоб уж наверняка закрепилось. И вообще, место у вас тут странное, но хорошее, да…
– Вань, ты там дыши неглубоко! Бредишь уже! – крикнул Бер.
– …Так что и двадцать все…
– Двадцать лет… – произнесла Таська. – Так-то, глядишь, и выйдем уже… если судья хороший попадется.
– …А может, и дольше… Ритуал вообще отлично лег! – Это прозвучало до того радостно, что Маруся не выдержала, ступила на конопляное поле, желая одного: отвесить затрещину.
Ладно, с семенами, конечно, вышло… нехорошо. А ведь были у Маруси подозрения, были… но Таська уверила, что ничего-то страшного… что, помилуйте, может вырасти из синей пыли?
Так, позабавиться…
Позабавились.
Но зачем было поле заклинать?! Двадцать лет…
Конопля радостно зашевелила листиками, и почудилось, что потянулась даже к Марусе.
– Тихо мне, – сказала Маруся, и конопля послушно листики убрала. Никак и вправду дышать надо не глубоко, а то уже мерещится… всякое.
– Вань, а Вань… – донеслось сзади. – А как ее курить, если она несгораемая?
– Она сгораемая! – Белесый затылок полуэльфа маячил впереди. Светлые его волосы, стянутые в хвост, покачивались и манили схватить за этот самый хвост, дернуть и высказать все, что Маруся думает об инициативах и ритуалах. – По отдельности. Но в сумме все поле обладает серьезным магическим потенциалом. И его вполне хватит, чтобы погасить пожар. И не только пожар.
Иван добрался до середины. Здесь конопля сравнялась с его макушкой. И цвет имела яркий, насыщенный. Пахла она, к слову, как-то вот донельзя знакомо, то ли свежим хлебом, то ли кокосом, что вовсе было странно. И главное, запах этот неуловимый успокаивал.
Так…
Дышать. Не глубоко.
– Хорошая, – сказал Иван, погладивши ближайшее растение. – Можно сказать, уродилась…
Маруся кивнула и, все еще не способная осознать размер катастрофы, уточнила:
– А убирать ее как?
– Ну… – Иван задумался. – Вообще… тут кое-что странное…
– Да ну?!
– Конопля – растение однолетнее, насколько помню. А тут по ощущениям, что… она не на один год. Сейчас их корни сплетаются вместе… получается своего рода сообщество… это нормально для леса, скажем. Там у древесных многие корни объединены, да еще с грибницей… и вместе питаются-растут. А здесь… как будто она не однолетняя.
– Ага… несгораемая многолетняя конопля, которая объединилась, чтобы противостоять ударам судьбы. – Маруся вытащила из кармана особо наглый стебель и сказала: – Ключи не трожь…
– В теории… когда она достигнет стадии образования семян. И семена эти образует, то можно будет надземную часть срезать…
Конопля зашевелилась, затрясла листочками, явно возмущенная услышанным. Так, спокойно. Это растение… странное эльфийское растение. А у растений слуха нет.
И разума тоже.
– А до того?
– До того вряд ли получится… хотя… ей тесновато. Слишком густо посеяли… она часть стеблей уберет… да… ага… – Иван замер, явно зависнув. Это он с коноплей общается? И ведь какая упертая, лезет и лезет в карман. А второй стебелек сзади на плечо опустился синею лапой. И третий по щеке погладил, то ли ласкаясь, то ли примеряясь. Вспомнились вдруг разом все ужастики сельскохозяйственной направленности.
– Кажется, оно будет не против… коров. Точно! Коровы… сюда нужно коров пригнать!
– Зачем?
– Они будут есть коноплю. И прореживать ее. А их… фекалии – это удобрение. И поскольку коровы эльфийские, то…
– Дерьмо у них тоже эльфийское! – Бер вынырнул из зарослей и протянул руку. – Пошли, а то как-то она растет, того и гляди вас потеряем. Со стороны это жутковато. Таська переживает…
Конопля и вправду поднялась уже выше Марусиного роста… это не трава, это уже реально лес какой-то. Голубой. И воздух в нем сладкий, душевный.
– В общем. – Сашка стоял на границе. – Подводя итог…
И замолчал.
– Эльфийские коровы, – продолжил Бер, – будут есть эльфийскую коноплю. И гадить эльфийским дерьмом, которое в свою очередь будет жрать сама конопля…
– Это называется биоценоз. – Иван задрал голову. – А вообще… ну да, все правильно. Я ж такое видел!
– Коноплю?
– Нет. Отдельные участки леса… у эльфов тоже есть свои производства. Скажем, шелковника. Растение такое, из него тот самый шелк и получают, который нетленный. Так вот, люди высевают какую-то культуру, а потом собирают, чтобы на следующий год высеять новую. И повторяют каждый год. Эльфы же создают сообщество, которое само себя поддерживает… ну, используя силу Предвечного леса. И просто снимают урожаи. Вот! Это макрос. В мешке был конопляный макрос, по сути концентрат сообщества в виде семян! А они не семена даже, а микроэлементы макроса, которые при попадании в почву и добавке силы развернулись вот.
– Удобненько, – оценила Таська. – Выходит, поля пахать не надо, сеять не надо. Обрабатывать, как понимаю, тоже? Химией там…
– Не надо. Им проще изменить растение, чтобы оно само выделяло отраву, скажем, против тли там или мошки…
– Круто. Правда, Марусь?
– Ага. – Маруся задрала голову. – И сколько еще она расти будет?
– Ну… к полудню притормозит… но коров надо, потому что, говорю ж, густенько посеяли… в следующий раз надо пореже.
– Нам бы этот пережить, – сказал Сашка.
– То есть мошка его не сожрет… – продолжала допытываться Таська.
– Не сожрет.
– Мошка не сожрет. Огонь не возьмет. Трактор… я бы не рискнул запускать. – Бер поглядел на бирюзовую стену, которая чем дальше, тем более монолитной выглядела. – Разве что тот, который на броневик похож…
– Это танк, – поправил его Сашка. – В будущем. Когда вырастет…
– Вот когда вырастет, тогда и пошлем. Будем на танке убирать магомодифицированную коноплю… Слушай, а она коров не сожрет?
– Нет. Для нее коровы – это… своего рода естественный… нет, не враг. Не знаю, как правильно перевести. Это как необходимый, но неприятный элемент нормального существования. Она с ними договорится.
– С коровами ладно… а с наркоконтролем что? Тоже договорится? – Маруся оперлась на дерево, испытывая огромное желание постучать головой по стволу.
– Может… замаскировать как-то? – Бер отступил и прищурился. – Скажем, накинуть сеть… как на военную базу. Такую, зелененькую. Я в передаче одной видел. Танки под ней прятали. У вас, случайно, не завалялось?
– Маскировочной сетки на пару гектар поля? – У Маруси вырвался нервный смешок. – Нет, извини… а может, вы без сетки? Вы ж маги все-таки… как-нибудь так…
– Пробовал, – отозвался Сашка. – Хотел отворот поставить, да только рассыпалось заклятье.
– Она просто растет быстро, вот и поглощает силу, до какой только дотянется, – сказал Иван. – Тут ни одно заклятье не удержится надолго… Марусь, коровы реально нужны!
– Мне вот коровы тоже нужны!
– Да не навредит она им! Напротив даже… если они часть ее цикла, то только лучше станут. Она ж питательная очень. Много ценных элементов… обогатят…
– Молоко. Ага. И будем продавать обогащенное синей коноплей молоко, – произнесла Таська. – Для особо тонких ценителей.
– Слушай, а зачем вообще это хранить было? – Сашка склонил голову, взгляд его слегка затуманился, и явно мыслями он пребывал где-то далеко.
– Ты у меня спрашиваешь? – немного нервно поинтересовался Иван.
– Ну ты ж эльф, знать должен…
– Не должен! Если хочешь, то даже в Предвечном лесу не принято лезть в личные дела других. Может, ему тут жилось скучно. Тоска мучила.
– Эльфийская, – поддержал беседу Бер. – А так коноплицы поле засеешь, и на душе сразу легчает. И жизнь играет новыми красками. Горизонты восприятия опять же расширяются…
– Да нет в ней ничего такого! – возмутился Иван.
– Какого?
– Никакого… такого, чтоб горизонты расширялись. Она… не знаю, может, если как-то обработать специально, но так… по ощущениям… это просто растение!
– Ну да, заметно…
– В общем… есть же техническая конопля! Да и раньше вообще ее сажали много. Веревки делали. И еще ткани. Кур кормили. Вроде. И сейчас тоже садят. Правда, разрешения нужны. Согласования и все такое.
Маруся повернулась к полю.
Согласования…
В жизни им это поле не согласуют. Скорее уж Свириденко напьется на радостях, этакий шанс заполучив.
– Есть еще один нюанс, – сказал Иван. – Сугубо с точки зрения прикладной биологии эта конопля не является классическим видом; скажем, нельзя со всей уверенностью определить ее как коноплю посевную или индийскую…
– Точно. – Сашка определенно обрадовался. – А если в списке запрещенных к выращиванию видов нет именно этого вида, то выращивать ее можно! К тому же подпадает под декрет о магических растениях. Заявим, что эльфийские коровы жить не могут без эльфийской конопли…
Прозвучало как-то слишком уж радостно.
Маруся хотела ответить, что плевать тут хотели на декреты. И на виды. И на остальное. Свириденко сумеет повернуть себе на пользу. И с главой жандармерии местной он дружен, и со всеми-то вокруг… так что вариантов немного.
– Коров не дам, – сказала Маруся.
– Марусь…
– Не дам!
– Но ей надо. – Иван от обиды даже губу выпятил. И конопля зашевелилась, зашелестела, пересказывая новость. В этом шелесте даже возмущение почудилось, что совсем уж ни в какие ворота.
Еще конопля контрабандная возмущаться тут будет!
– А если они потравятся?
– Не потравятся! Наоборот! Им будет лучше… легче… это как часть мозаики. Большой такой…
– На гектара два-три, а может, четыре-пять, ну, если навскидку… Саш, ты чего столько распахал?
– Сколько выделили, столько и распахал.
– Единственное, молоко может окраситься…
– Нет…
– Голубое молоко – это прикольно…
– И голубой творог, – продолжила Таська. – Голубой йогурт и голубой сыр…
– Что? – Маруся обернулась.
Таська открыла было рот и закрыла, сообразив. Потом посмотрела на поле. На Марусю…
– Быть того не может, – сказала она тихо.
– Чего? – сразу уточнил Иван.
– А… это точно безопасно? Для коров? – переспросила Маруся, чувствуя, как заколотилось сердце.
– Для обычных – не уверен, а вот для эльфийских вполне себе. Им даже понравится… честно.
А если просто совпадение?
Если…
– Марусь. – Таська подхватила под руку и сказала на самое ухо: – А ведь это и объясняет все… ну, что рецепт простой. И не было никаких секретных добавок…
Ну да, не было.
Ни красителей.
Ни растертых цветов василька или там лаванды, с которой Маруся промучилась весь прошлый год. Ни даже порошкового китайского чая. Нет… всего-навсего голубая эльфийская конопля, от которой молоко тоже станет голубым.
А сыр – бирюзовым.
Точнее аквамариновым.
– Марусь… ты понимаешь, что если у нас получится, если… – Глаза Таськи загорелись.
– Если нас не посадят. – Маруся давно привыкла к тому, что не стоит радоваться так уж заранее. Что излишняя превентивная радость потом боком выходит… – И если у нас получится, то…
…То появится шанс выбраться из этого болота.
Хороший такой шанс.
Глава 4
Про Сивку-Бурку и срочную надобность в богатырях
Медведь, научившийся кричать «ау», никогда не останется голодным.
Мудрость, изложенная старым лесником Ануфриевым после одной охоты
Леший задумчиво изучал бумаги. Во всяком случае пытался. Странное ощущение, что писано вроде бы русским языком, и буквы родные, и даже слова знакомые изредка встречаются, а в сумме выходит какая-то маловнятная хрень, от которой голова начинает болеть. И хуже того, появляется острое чувство его, Лешего, неполноценности.
А ведь кто-то ж это написал…
Вздыхая, Леший отвлекался, поднимал голову, взглядом цепляясь за синее поле травы. Трава была такой, характерною, и, если бы не цвет ее, Леший бы сказал, что эта ботаника ему знакома.
Но цвет смущал.
Кажется, не только его, если объект к полю приходил сперва в компании двух парней, с которыми долго и весьма эмоционально обсуждал происходящее, потом еще и девицы к обсуждению присоединились. А Леший вернулся к бумагам.
И мыслям.
Мысли были какими-то на диво бестолковыми, что тоже злило. Нет, ну как в здравом уме и твердой памяти можно было это вот подписывать?
Договор на дом.
А оценили этот дом… да его квартира в столице почти в такую же сумму обошлась.
На землю… причем не покупку, а пользование… отягощение. Страхование кредита. Помесячное обслуживание. Штрафные санкции и пени. И главное, Леший чуял, что ему и понятна хорошо если третья часть.
Второй договор.
Третий… этот вообще больше на добровольное рабство похожий. Обязательства, обязательства… снова обязательства. А прав и нет. Правильно, какие права у рабов?
Но суммы зарплатные неплохие.
В теории.
Нет, эту малохольную надо вытаскивать, потому что…
…Он бы и вытащил. Вот честно. Пусть бы не сам, сам он занят, сторожит объект и конопляное поле, но вот нашел бы кого дернуть. Адвоката какого или еще, чтоб приехал, с этими договорами разобрался, закрыл долги и увез малохольную с Данькой вместе.
Мысль, что он, Леший, может так сделать, грела душу.
И сделал бы. И даже вчера всерьез прикидывал, кого выдернуть, чтоб занять.
Но…
Он оторвал взгляд от очередного листа, в котором за хитросплетением мудреных слов скрывались чужие долговые обязательства с ограничениями вкупе, и подавил зевок.
…Чесменова Леший узнал сразу, пусть даже в спортивных штанах и ярко-лиловой рубахе с пальмами князь несколько выбивался из привычного образа. Но у Лешего память тренированная. И людей опознавать он приучен вовсе не по рубахам.
А потому и узнал.
Сразу.
Хорошо, что издали глядел, да и сам князь был весьма увлечен беседой с Софьей Никитичной, которую Леший тоже признал. И совсем уж… удивился.
Мягко говоря.
А потом еще раз удивился, ибо Софья Никитична, запомнившаяся Лешему дамой весьма строгой и суровой даже – даром что и сам Кошкин в присутствии матушки робеет, – весело смеялась и, ручкой помахивая, что-то князю отвечала.
Он тоже улыбался.
И вовсе беседа эта, подслушать которую Лешему весьма хотелось бы, да он не посмел, казалась этакою весьма душевною и любезною разом.
– Это бабушка Софья? – спросил Леший тихонечко, в тень отступая.
– Ага, – подтвердила Данька и тоже в тень отступила. – Я сказала, что спать пойду… Они хорошие, но бабушка Софья боится, что меня украсть могут, вот и никуда не пускала.
– И ты сбежала? – Весняна отступать не стала, но руку вытянула и по воздуху провела. – Они же волноваться будут.
– Не… они гулять пошли. К речке.
Судя по тому, что в руках Софья Никитична держала крупную кувшинку, а штанины спортивных брюк князя были подвернуты выше колен, прогулка к речке состоялась.
– А откуда они тут взялись? – поинтересовался Леший и тогда даже обрадовался, потому как репутация у Чесменова была своеобразная.
Да и нужные люди, в число коих Леший входил, знали о небольшом таком подразделении, столь секретном, что и названия у него не имелось, главою которого числился князь. Где-то там наверняка числился. В совсем уж секретных бумагах.
В общем, тогда Леший подумал, что с бумагами ему можно не разбираться, если Чесменов тут, но, возможно, стоит предложить посильную помощь в делах.
Трупы там убрать.
Допрос провести…
– Приехали, – ответила Данька. – Недавно. Говорила же, что поженились и приехали…
Вот тогда-то Леший окончательно завис.
– Они раньше тут жили, когда молодыми были… давно еще. И теперь вот тоже. Молодость вспомнили. Так бабушка Софья сказала. А Яков Павлович сказал, что чего ее вспоминать, когда он и сейчас молодой. Он смешной…
Ну да… хотя многие, кому случалось столкнуться с Чесменовым, пожалуй, не согласились бы.
– А бабушка Софья сказала, что ему надо быть серьезным и ответственным. А он сказал, что он серьезный и ответственный на службе. А тут он несерьезный и вообще отдыхает.
Вот в отдых Леший не поверил.
Во все остальное…
Тоже не поверил бы. Но Софья Никитична засмеялась, да и кувшинка. И мокрые шлепанцы, которые босой князь в руках нес… И не стал бы он так шутить. Все ж Кошкина – это княгиня целая, к ее императорскому величеству приближенная, чтоб с нею шутить…
В общем, всю ночь Леший маялся, пытаясь понять, чего видел, а потом плюнул и бумагами занялся. Хотя получалось ничуть не лучше, чем с пониманием.
– Леший! – прервал размышления громкий крик объекта. – Леший, выходи…
Чтоб вас всех.
Не задание, а цирк какой-то, с императором в главной роли. А Леший, выходит, то ли клоун, то ли…
– Леший, я знаю, что ты тут…
К опушке леса его императорское величество направились бодрым шагом, весьма надеясь, что не ошибаются. Потому как если ошибаются, выглядеть он будет преглупо.
Над головой качнулись ветки.
Повеяло прохладой. И привычно уже, приветственно зазвенели комары.
Император огляделся, на всякий случай бросил сканирующее заклятье, которое, как и ожидалось, ничего-то и никого не обнаружило.
Оглянулся…
Девушки ушли. Иван все так же бродил по краю поля, размахивая руками. Издали, долговязый и худой, он чем-то напоминал голенастого журавля. Но конопле махания нравились, и она, покачивая верхушками, тянулась к солнцу.
Урожайный будет год…
Император вздохнул.
Не хотелось ему, но…
– И что дальше? – осведомился Бер, осматриваясь. – Если думаешь поле сосновыми ветками замаскировать, то вряд ли выйдет…
– Думаю, что разрешение выправлю. На посадки. Оформлю как технический сорт.
– Но…
– В нормальных условиях можно было бы и так побрыкаться, без всяких разрешений. Потребовать, чтобы доказали, что это именно конопля и все такое. Но когда те, кто доказывать должен, служат одному человеку, это не имеет значения.
– Твоя правда, – согласился Бер. – А объяснишь как?
– Ну… как-нибудь… как участие в гранте по развитию прикладного коноплеводства… или вообще пойдет по линии магически активных биоценозов.
Александр уже и так, и этак прикидывал.
Все упиралось в Свириденко, который этаким шансом не может не воспользоваться. А стало быть, без разрешения никак. В конце концов, его можно просто не показывать, ну, пока совсем край не настанет.
– Ладно… как-нибудь справимся. – Император еще раз огляделся и крикнул во всю мощь: – Леший!
Орал он не так и долго.
Бер не мешал, сказал лишь, дождавшись паузы:
– Ты неправильно зовешь.
– В смысле?
– Сивку-Бурку зовут иначе. Надо встать и сказать громко, внятно: Сивка-Бурка, вещая каурка, встань передо мной…
– А в морду? – раздался донельзя мрачный голос Лешего. Александр и сам вздрогнул. Он готов был поклясться, что еще недавно вон под той елкой ничего-то не было, кроме кучи прошлогодней листвы. Сейчас же эта куча поднялась и расправила плечи.
– Сивки-Бурки, – Бер развернулся и не растерялся, – в морды не бьют, а верно служат…
– Смотря кому, – буркнул Леший.
– Служат или бьют?
– И то и другое.
– Это Леший. – Александр указал на Лешего. – А это Бер.
Бер протянул руку. А Леший, чуть прищурившись, уточнил:
– Волотов?
– Точно. Обычно меня не узнают. Я в дальнюю родню пошел…
– И мелкий.
– Сам знаю.
– Сила похожая, – отозвался Леший и зачем-то добавил: – Теперь хоть понятно…
А что ему понятно, не сказал. Император и уточнять не стал. Не его это дело.
– Спасибо, что отозвался.
– Да ладно. – Леший сбросил капюшон и головой потряс. – На чем засыпались?
– Ни на чем. Просто предположение. Поржавский скорее прибил бы меня, чем без охраны выпустил.
– Ну… – Леший потряс головой. – Так-то… в общем… мы тут.
– Пятерка?
– Ага.
– И как тут вам?
– Да… нормально. Воздух свежий. Комары дикие.
– Тех, кто на оборотней охотился, вы взяли?
– Взяли, – повинился Леший. – Помяли чутка… но отдали уже. В разработке они.
– Это хорошо…
– Ладно. – Бер перевел взгляд с Лешего на императора и обратно. – Я пойду, пожалуй… прогуляюсь… коров вон помогу перегнать, пока вы тут… слушай, а это выходит, что наша конопля под охраною будет? Императорской…
И заржал.
Вот же ж…
– Сообразительный парнишка, – нарушил молчание Леший, дождавшись, когда Бер удалится. – Так понимаю, ситуация… накаляется?
– Именно. – Император сел на пенек и велел: – Рассказывай.
– Что?
– А что знаешь. В Осляпкино бывал?
Осторожный кивок. И уточнение:
– Заглядывал только.
– Вот и потихоньку… сверимся… что-то мне происходящее тут не нравится, но гвардию вводить пока рановато.
– Зачем гвардия? – Леший даже обиделся. – Сами справимся.
– Верю… в общем, садись. Будем информацией обмениваться. – Из кармана появилась хорошо знакомая Лешему записная книжечка. – Связь с центром имеется?
– Вчера сбоила, – признался Леший.
– Энергетический выброс был. – Император книжечку открыл и призадумался, с чего начинать. – В общем, давай сперва ты…
– Ну с мужиками просто. – К концу доклада Леший слегка вспотел. Хотя, может, дело было не в дотошности его императорского величества, который и бумаги отобрал, сказавши, что сам с ними разберется, и вопросами замучил уточняющими, а в том, что солнышко поднялось высоко.
И день обещал быть жарким.
От этого и волосы взмокли, и пот потек под маскировку, хотя обычно-то справлялась с погодою.
– Черноморенко надо. Он только порадуется. Сам-то женатый, но из ребят там мало кто пристроился. – Леший тоже сел, ибо объект страсть до чего не любил, когда над ним нависали.
– Почему? – удивился император.
– Ну так… старый проект… давешний еще. Набирали одаренных, выискивали сирот, у которых дар более-менее с перспективой развития. Определяли в спецуху, аккурат для службы. Он и растил, и учил… племянничков. Вот. Не, они нормальные ребята. Толковые. И силой не обделены. Только… – Леший даже смутился, потому что прежде он с объектом об этаких вещах не разговаривал. – В род им хода нет с имперской службы. Личное дворянство у всех имеется, но наследное – мало у кого. Деньги получают немалые, если по сравнению с простыми, но не такие, чтоб совсем уж. На частных подрядах, пожалуй, и больше поиметь могут. Но…
Леший вздохнул и признался:
– Характер у нас такой, что… не привыкшие прогибаться. И они тоже. Вот и выходит, что ни туда, ни сюда…
Император слушал превнимательно.
– …Да и большую часть они то в море, то еще где… и какая нормальная баба в это «где» попрется? Особенно если там секретность и из развлечений всех – чаек над морем считать.
– Это ты по собственному опыту?
– Дядька Черномор жаловался как-то, что вроде и срок выслуги подходит, что там уже можно и на пенсию куда. А куда, когда сами-то жить неприученные? Он же ж к ним как к родным прикипел… там и женить пытался, да все заканчивалось разводом. Ну у нас это вовсе дело такое, частое…
– Черноморенко, значит, – произнес император презадумчиво.
– Только… – Леший смутился. Как-то не получалось у него никогда просить. Не умел, и всё тут. Хотя мог бы, наверное. Император не жадный, и заслуг у Лешего хватает, и… все равно не получалось.
