Вы читаете книгу «Бывшие. Заноза для Чеширского» онлайн
Глава 1
Ира
– Ириш, ты в порядке? – тихий, виноватый голос лучшей подруги вырывает меня из мыслей, пока я в туалете универа старательно обрабатываю ссадины на локте.
Ауч! Больно, до слез! Всего несколько минут назад ее бывший, словно грозовая туча, налетел на нее, осыпая оскорблениями. В итоге пришлось в буквальном смысле встать грудью на защиту подруги.
– Да фигня, – отмахиваюсь, стараясь, чтобы улыбка выглядела хоть чуточку естественней. – Главное, что ты цела и невредима.
Катя – моя лучшая подруга. Она невероятно классная! Сама нежность и доброта, заключенные в хрупкую оболочку. Но слишком уж стеснительная. Я уже который месяц бьюсь над тем, чтобы она набралась смелости и призналась в чувствах Степану – другу ее отца.
Пока, увы, тщетно.
Если у меня получится, я точно заслужу звание почетного купидона нашего университета! Грамоту, конечно, не вручат, зато совесть будет чиста.
– Ира! – позади раздается голос, от которого внутри все невольно сжимается. Это Стас, наш одногруппник.
Я отшила его год назад, после недолгих отношений, о которых жалею каждый божий день. Хорошо хоть повод был веский. Он целовался с одной из местных «королев общаги».
– Чего тебе? – бросаю на ходу, стараясь ускорить шаг. – Иванов, мы опаздываем на лекцию.
– Ира, я скучаю! – пафосно провозглашает он, и от этих слов меня подташнивает. – То, что ты увидела тогда в клубе… это было не то, что ты подумала!
Это как вообще?
– Стас, ты изменил мне год назад, тогда же я тебя и бросила, – освежаю его память, в которой, видимо, образовались дыры размером с цыпленка тикка-масала. – Все. Финита! Я такое не прощаю.
– Но…
– Свободен!
Гордо вздернув подбородок, я разворачиваюсь и увлекаю за собой Катюшу, оставляя Стаса с глупо открытым ртом. В аудитории странно пусто и тихо. Обычно наша преподша – ходячий эталон пунктуальности.
Проходит пятнадцать, двадцать минут… Тишина начинает звенеть в ушах.
– Ну, может, сегодня нас и правда отпустят, – лениво потягиваюсь. – Сходим в кафе, что думаешь? Или у тебя планы на вечер со Степаном?
– Прекрати! – щеки Кати заливает такой яркий румянец, что ее можно использовать как маяк.
Мне становится немного завидно ее чистой, почти детской невинности. Потому что сама я растеряла эти качества где-то на обочине прошлого.
Нет, я тоже любила. Безумно, безоглядно, летала на крыльях. Но их тогда жестоко сломали. Самым циничным и беспощадным способом.
И теперь мне остается лишь тихо радоваться за подругу, которая еще может позволить себе роскошь искренних чувств.
– Ну что, народ? Айда в деканат, выяснять? – предлагает староста, но в этот самый момент дверь распахивается.
Я в это время уткнулась в телефон, листая ленту соцсетей. Поднимаю взгляд и каменею.
Прямо у кафедры, рядом с нашим деканом, стоит Мирон Чеширский. Палач моих надежд. Тот, кто три года назад втоптал мое доверие в грязь и бесследно исчез.
Воздух застревает в горле колючим комом.
Катя мгновенно считывает мое состояние.
– Что такое? Ты чего? – шепчет она, наклоняясь ко мне.
– Он… – пытаюсь выдохнуть, но дыхание сбивается, предательски дрожит. – Это же…
– Добрый день, – голос декана звучит как будто из-под толщи воды. – Как вы знаете, Вера Степановна ушла в декрет. А у нас с вами замена. Этот курс у вас будет вести наш новый преподаватель. Чеширский Мирон Генрихович.
Передо мной он. Тот самый человек, которого я всеми силами пыталась вычеркнуть из памяти. Глаза скользят по до боли знакомым чертам, но сердце, заледеневшее тогда, не отзывается ни каплей тепла. Лишь осколки колючих, болезненных воспоминаний впиваются в самое нутро, обостряя до дрожи давнюю боль от предательства.
Оцепенение накатывает ледяной волной, сковывая каждую мышцу.
Сердце пропускает удар, замирает, а потом принимается колотиться с бешеной скоростью, словно пытаясь вырваться из груди.
Это он. Конечно, это он. Мирон… мать его… Чеширский!
Не изменился ни капли.
Мужчина, бросивший меня одну тонуть в грязи его лжи. Меня начинает мелко трясти изнутри, желудок сжимается в тугой, болезненный ком, а ладони становятся холодными и липкими.
– Здравствуйте, – его уверенный, низкий, с легкой хрипотцой голос вызывает одобрительный шепот у женской половины группы.
Естественно. Он ведь все так же чертовски красив! Настоящий искуситель. В этой его серой водолазке, облегающей крепкий торс…
Рост под метр девяносто. Мужественное, будто высеченное резцом скульптора лицо. Холодные глаза цвета стали. Волевой, мужественный подбородок.
Взгляд все тот же: пронзительный, цепкий, способный заглянуть в самую душу. Волосы чуть отросли, и теперь на его голове царил тот самый небрежный, но безупречно стильный беспорядок.
Мирон Чеширский – живое воплощение самой дерзкой женской мечты.
– Ты его знаешь, что ли? – удивленно шепчет Катя.
– После семинара расскажу, – с трудом выдавливаю я из себя, беспомощно сгребая тетради и ручки в сумку. – Этот говнюк… черт… я не могу…
И я сбегаю.
Ноги сами несут меня прочь, в спасительную тишину женского туалета. Заскакиваю в кабинку, щелкаю замком. Кончики пальцев предательски дрожат. Закрываю лицо ладонями, в глазах темнеет.
– Зачем? Почему он здесь?! Именно в моем универе?!
Кажется, этот лифт поднимается бесконечно. Сегодня мне исполнилось девятнадцать, и этот вечер должен был стать особенным. Ночью, когда я наконец стану женщиной.
Раздается заветный звуковой сигнал, двери плавно разъезжаются. В темном коридоре отеля ни души. И слава богу. Я безумно нервничаю, до дрожи в коленях!
Мандраж сжимает горло, ноги ватные. Ведь не каждый же вечер ты лишаешься невинности.
Но я люблю Мирона! Люблю больше жизни.
Мы вместе уже целый год, и он ждал меня, был джентльменом, не переступая черту. И сегодня важная ночь для нас обоих. А еще Мирон сказал, что хочет, чтобы я представила его моему папе.
Главное, чтобы папуля его с порога не пристрелил…
Нервно хихикая, подхожу к двери и прикладываю ключ-карту. Тихо, словно мышка, захожу в номер. И застываю на месте…
– АХ! МИРОН! БОЖЕ… – знакомый голос роняет мое сердце в пятки.
Лена… моя троюродная сестра. Мы с ней с детства были не разлей вода. Сделаю шаг, другой. Внутри нарастает звенящая пустота.
На полу разбросана одежда.
И я вижу его. Мирона, распластанного на огромной кровати, с блаженно прикрытыми глазами. А моя сестра… моя Ленка… прыгает на нем, закинув голову и неистово крича от наслаждения. Его сильные руки охватывают ее бедра.
Отступаю на шаг.
Нет… Этого не может быть. Не может! В одно мгновение все мои хрустальные мечты разбиваются вдребезги, оставляя после себя лишь острые, режущие осколки.
Сначала накатывает паника. Но на ее месте с каждой секундой, растет и крепнет новая, холодная ярость. Страх медленно, неумолимо трансформируется в одно-единственное желание – отомстить.
– Ладно, ничего, просто на секунду поддалась панике, – хлопаю себя по щекам, возвращаясь в реальность из прошлого. – Проиграла битву. Но война только началась. Держись, Чеширский! Ира Горская измен не прощает!
Глава 2
Ира
Но вопреки данному себе обещанию, все последующие дни я бегаю от Чеширского. Позорно скрываюсь и прячусь, будто я не жертва, а преступник, загнанный в угол собственным прошлым.
Вот и сегодня, отправив Катюшку к ее любимому Степану, сижу в кафе напротив университета. За окном шумит город, а у меня внутри тихая, унизительная паника. Чувствую себя не просто трусихой, а каким-то загнанным зверьком, готовым в любой момент сорваться с места.
Но сказать «перестань бояться» куда проще, чем сделать. Мне нужен план! Не просто реакция, а стратегия. Не знаю, зачем Чеширский приперся в мой университет… Зачем врывается в мою налаженную, жизнь?
Он же знает, что я здесь учусь! Сам когда-то готовил меня к поступлению сюда. Между нами тогда сразу пробежала искра, от которой загораются сердца… Механически помешиваю капучино, и ложка звенит о кружку, возвращая меня в далекое, теплое прошлое.
– Иришка! – отец настойчиво стучит в мою комнату. – Твой новый репетитор приехал! Ты закончила со своей этой, как ее там…
– Инсталляцией! – кричу в ответ, не отрываясь от работы.
Ох!
Я учусь в подготовительной школе, готовлюсь к поступлению в ведущий ВУЗ страны. Вся моя жизнь расписана по минутам.
У нас сильная программа, очень много домашней работы. Голова идет кругом.
Помимо этого, мы участвуем в олимпиадах и научных конкурсах, работаем над творческими проектами. Кто-то устраивается волонтерами в приюты, дома престарелых.
В общем, делаем все, что покажет нас с лучшей стороны. Хотя порой мне так хочется сбросить этот груз ответственности и почувствовать себя просто обычной девушкой, чьи заботы не выходят за рамки школьных романов и прогулок с друзьями.
– Ира, тебя не дозваться, – не дождавшись моего разрешения, ко мне заходит папа в сопровождении молодого мужчины.
– Пап, я просто… ой… – начинаю бормотать, но встречаюсь с хитрым, живым взглядом своего нового репетитора и теряю дар речи. Голова пустеет. – Здравствуйте.
– Привет, – он улыбается. – Это у тебя творческая работа? Я Мирон.
Он подходит ближе. Его присутствие заполняет все пространство комнаты. Я инстинктивно отъезжаю на стуле, показывая то, над чем тружусь уже три долгих месяца.
– Искусная работа. Это Древо жизни? – спрашивает, с нескрываемым интересом рассматривая мою работу.
– Да, – киваю, сжимая от волнения пальцы. – Вы смотрели этот фильм?
– Он гениален, – улыбка Мирона становится теплее. – Кажется, получил приз в Каннах за лучшую короткометражку. «Древо жизни». Мне безумно понравилось.
Мы с ним сразу нашли общий язык, будто знали друг друга сто лет. Если отец, как настоящий капиталист, снисходительно высмеивал мои потуги сделать мир лучше, пытаясь показать, как сильно мы вредим экологии, то Мирон во всем меня поддерживал. Он видел в этом не блажь, а призвание.
Мы гуляли по выставкам, много и без умолку говорили. И незаметно, как-то очень естественно и неотвратимо, влюбились друг в друга без памяти…
– А потом все закончилось, – горько усмехаюсь, отставляя остывший, недопитый кофе. Сладковатая пенка теперь кажется приторной и противной.
– Мне американо без сахара и маффин, – сзади раздается хриплый, до боли знакомый голос, и у меня по спине пробегают мурашки.
Да что он тут делает вообще?! Сейчас же должна быть его лекция, которую я позорно прогуливаю!
– Доброе утро, Ира, – не успеваю даже мысленно собраться с силами, как Чеширский тяжело плюхается на стул напротив меня. Смотрит на меня тяжелым взглядом.
– Мирон Генрихович, – холодно отвечаю. – Прогуливаете собственную лекцию? Ой, как некрасиво и непрофессионально!
– Задаюсь тем же вопросом, – Чеширский невозмутимо мешает свой американо. – Вы никогда прогульщицей не были. Что же случилось, Ира?
– Я честно хотела прийти вовремя… – начинаю, с наигранной легкостью загибая пальцы. – Но вот собака заболела, кошка сбежала, телефон разрядился, будильник сломался… Одним словом, жизнь бывает непредсказуемой, Мирон Генрихович.
Чеширский хмурится, и мне становится почти весело от этой маленькой победы.
– Может, в следующий раз сразу признаетесь, что просто бегаете от меня, как последняя трусиха? – серые глаза словно видят меня насквозь. – Будет гораздо честнее и менее утомительно для нас обоих…
– Может, – пожимаю плечами. – А теперь мне пора.
– Ира, сядь, – произносит спокойно, но с ноткой стали. – Нам с тобой нужно поговорить.
– Мы уже на «ты» перешли? – складываю руки на груди, чувствуя, как учащенно бьется сердце. – Мне пора бить тревогу, Мирон Генрихович? Попахивает домогательством.
– Даже не планировал, – парирует, оставаясь невозмутимым. – Но если хочешь играть в эти игры… что ж… давай поиграем. Точнее, давайте. Сейчас я допью кофе и отведу вас к декану. Поставлю прогул. Как и на последних двух моих лекциях. И как вы тогда материал сдавать планируете, Ирина Всеволодовна?
И щурится нагло, паразит. Ну ничего… довыпендриваешься! Я вскидываю руки, изображая ужас и хватаясь за голову, но «неожиданно» (конечно же нет, ха-ха), задеваю стакан со своим капучино. Он с грохотом падает на стол.
– Ой! – всплескивая руками, будто бы случайно подталкиваю опрокинутый стаканчик к противоположному краю стола.
Темно-коричневая жидкость разливается прямо на светло-синие джинсы Чеширского. Он хмуро, без тени удивления, смотрит на меня.
– Упс, – пожимаю плечами, зловеще растягивая губы в улыбке. – Я не нарочно, Мирон Генрихович. Совсем.
Встаю, беру сумочку, чувствуя прилив детского, жалкого торжества.
– Мне пора, а то опоздаю на следующее занятие. До свидания.
– ИРРРРА! – гневный окрик летит мне вслед, и я припускаю быстрее, выскальзывая на улицу.
Но, как назло, перед самым носом загорается красный свет. Черт! Машины сплошным, неумолимым потоком несутся мимо.
Почти сразу следом выскакивает Чеширский. В одной футболке, рубашку он на ходу обвязал вокруг талии, пытаясь скрыть пятна от кофе.
Он стремительно подлетает ко мне и хватает за запястье. Пальцы обжигают кожу.
– Тебе придется со мной объясниться! – сквозь зубы цедит он. От него пахнет кофе и дорогим парфюмом, и этот знакомый запах сводит с ума.
– Отпусти! Пошел к черту, Чеширский! – рычу, пытаясь вырваться. – Это моя жизнь! И тебе в ней нет места!
Мне удается отпихнуть его, и в этот самый момент загорается зеленый. Я пулей бегу через дорогу, в сторону университета. Не оборачиваюсь. Не могу.
– Ира! Стоять! Мы не договорили!
– Я тебе уже все сказала! – громыхаю на весь универ, широким, решительным шагом направляясь к главному корпусу, хотя внутри все разрывается на части.
Дыхание сбивается, а запястье, где он держал меня, горит. Но не от боли… От прикосновений бывшего.
Да, он предал меня, переспал с моей же троюродной сестрой. Но мое тело, предательское и глупое, все еще помнит его и кайфует от этого простого касания.
И как вытравить это, я пока не знаю.
Захожу в столовую, почти на автомате беру кофе в надежде, что со второй попытки мне все-таки удастся насладиться вкусом. Ко мне тут же подсаживается Катя. Ну все… теперь допроса с пристрастием не избежать.
Но подруга молчит, просто смотрит на меня с безмолвным вопросом.
– Я подставила ему подножку, – вдруг заявляет она не без гордости. – Ир, ты как? Что он тебе сказал? Что он вообще там забыл?
То есть Чеширский сегодня получил сполна. Сначала кофе на брюки, потом подножка от моей тихой и скромной подруги. И отчего-то… становится жалко этого наглого, самоуверенного предателя.
И себя. Себя вот вообще до ужаса жалко! До слез. Ну зачем он снова появился в моей жизни? Чтобы доконать окончательно?
И впервые за долгие, долгие годы я… плачу. По щекам текут горячие, соленые слезы, выпуская наружу всю накопившуюся боль, обиду и одиночество.
– Поплачь, если легче станет. Я с тобой, – тихо говорит Катя. – Любишь его, да?
– Ненавижу! – выплевываю, но в этом слове больше отчаяния, чем злости.
Я быстро соскакиваю с темы, пытаясь взять себя в руки. И внезапно…
– Ира! – над нашим столом возвышается знакомая высокая фигура. Чеширский. – Может, ты перестанешь убегать, и мы наконец поговорим?
– О чем, Мирон Генрихович? – поднимаю на него заплаканные глаза, стараясь, чтобы взгляд был строгим и равнодушным. – Я ваша студентка, какие у нас могут быть разговоры помимо предмета и моей учебы?
– О твоем прогуле, – парирует он.
– Мне жаль, но я все вам уже объяснила, – резко встаю. – Катя, пойдем.
Чеширский провожает меня долгим, задумчивым взглядом.
Почему меня не покидает навязчивое ощущение, что эта ситуация – не то, чем кажется на первый взгляд?
Глава 3
Ира
На следующий день мне даже с постели вставать не хочется. Все тело будто налито свинцом, а веки тяжелые от бессонной ночи, полной мрачных фантазий и планов мести.
Естественно, Чеширский начнет пользоваться своим положением препода, чтобы меня прогнуть, поставить на место. Эта мысль заставляет кровь стынуть в жилах и одновременно будоражит, как опасный вызов.
– Кнопки подкладывать как-то по-детски… хотя я бы посмотрела на его лицо, – хихикаю про себя, пока готовлю завтрак, и это звучит немного безумно. – Что же придумать? Что зацепит этого холодного, самоуверенного циника?
Настроение понемногу улучшается, с каждой минутой я чувствую, как возвращается моя воля к борьбе.
В конце концов, на нем свет клином не сошелся. Самый простой путь – просто вести себя как обычная, прилежная студентка.
В чем-то Мирон прав: я рискую, прогуливая его занятия. Я ведь так мечтала поступить в этот университет!
А потом все разбилось вдребезги. Но благодаря поддержке папы я собрала себя по кусочкам и справилась. И тогда же пообещала себе больше не влюбляться. Никогда!
Но появился он. Чеширский. И все мои клятвы пошли псу под хвост! Хм! Может, он отстанет, если увидит меня с другим? Мысленно перебираю парней в нашей группе.
Любой их них что угодно отдаст за шанс со мной засветиться. Я, конечно, не «королева общаги», через которую прошли все мажоры нашего факультета. Ленка Царева. Я куда лучше неё.
Фыркаю, отбрасывая навязчивые сравнения.
– Может, обратиться к Стасу? Или он потом не отвяжется? – размышляю вслух, наливая кофе. – Ладно, буду соображать по ходу дела.
Долго стою у шкафа, перебирая вещи. Проигрываю капитально. Но сегодня я намерена переломить ход битвы.
Решение приходит внезапно, и на губах появляется дерзкая улыбка. Достаю летнее платьице, достаточно откровенное, чтобы привлекать взгляды, но не вульгарное. Коротенькое, с игривыми рукавами-фонариками.
Оно изящно струится по фигуре, подчеркивая каждый соблазнительный изгиб моего тела. Мягкие складочки ткани ласкают кожу, придавая наряду особую, едва уловимую игривость и при этом элегантность.
Дополняю наряд тонким кожаным поясом, подчеркивающим талию, придавая образу утончённости и шарма. Ловлю свое отражение в зеркале и вижу не студентку, а женщину, знающую себе цену.
– Ну держись, Чеширский! – шепчу, и в груди что-то замирает.
Захожу в аудиторию, где будет проходить семинар. Сажусь прямо за первую парту, с вызывающим спокойствием достаю учебники.
Вечерами я штудировала материал самостоятельно. Так что, если Чеширский решит вдруг устроить показательную порку, я буду готова.
– Иришка, привет, – ко мне подсаживается местный король мажоров, Денис Носов, – чего одна? Без своей мышки? – Его взгляд, тяжелый и наглый, без стеснения скользит по моим голым бедрам.
Чувствуя волну отвращения, я кладу сумочку на ноги, пытаясь скрыться от этого взгляда.
– Катя не мышка, Носов. Уйди, раздража… – хмыкаю, но тут же меня осеняет. Идея, глупая и рискованная, но идеально вписывающаяся в мой новый образ. – Хотя, погоди-ка…
– Всем доброе утро, – в аудиторию вплывает Чеширский, и я старательно его игнорирую, утыкаясь в конспект.
Но все равно краем глаза оцениваю его прикид. Черт, он всегда умел одеваться! Мастерски сочетал современность и классику. Темно-серый свободный пиджак подчеркивает мощь широких плеч, а голубая рубашка, расстегнутая на две верхних пуговицы, добавляет образу свежести и открывает загар на сильной шее.
– Ну, я пошел на свое место, – пытается ретироваться Носов, но я резко хватаю его за рукав худи.
– Не спеши, блин! Сидеть! – гаркаю на него, чувствуя на себе взгляд преподавателя.
Денис плюхается рядом, придвигаясь слишком близко. Его бедро касается моего, и я резко отодвигаюсь, кожей ощущая исходящий от него жар.
– Надо же, – с ледяной издевкой произносит Мирон, – Ирина Всеволодовна Горская соизволила посетить моё занятие. Польщен!
«Не обольщайся, изменник!» – кричит во мне обида.
Но сердце предательски заходится, а взгляд никак не может оторваться от его совершенного тела, знакомого изгиба губ, могучего торса под безупречной тканью рубашки.
Вопреки моим самым темным страхам, Чеширский не придирается и не ставит меня в неудобное положение. Скорее, демонстративно игнорирует. Но почему мне от этого так неприятно?
– Все свободны! Не забудьте написать доклад через два занятия, проверять буду строго, – говорит он, когда звенит долгожданный звонок, – Ирина Всеволодовна, задержитесь.
– Ииир, – тянет Носов, о котором я, признаться, уже и забыла, – ты что-то хотела? Я не против типа…
Закатываю глаза, чувствуя, как этот спектакль начинает меня утомлять.
– Поговорим после лекций, Денис. Вали уже.
Когда аудитория наконец пустеет, я медленно подхожу к кафедре. Заталкиваю все свои чувства в самую глубь сердца, словно в старый, пыльный чулан, и щелкаю замком.
– Вы что-то хотели? – спрашиваю ровным, почти безразличным голосом.
Чеширский медленно встает. Игнорирует мой вопрос, его шаги гулко отдаются в тишине пустой аудитории. Он направляется к двери. Раздается щелчок замка. Упс! А это зачем?
Его шаги неумолимо приближаются, вызывая во мне волну отчаяния и странного, запретного предвкушения. Голос звучит ровно, но холодно, резко контрастируя с бурей моего внутреннего состояния. Каждый нерв напряжён до предела, тело будто сковало невидимыми цепями.
– Почему это платье? – хрипло спрашивает Чеширский, замирая передо мной.
– А что? Не нравится? – вызывающе ухмыляюсь, вскидывая голову. – Раньше нравилось, когда я такое носила. Говорил, что в нем я похожа на фею.
Его кадык нервно дергается. Ощущаю жар, исходящий от сильного мужского тела, знакомый и до боли желанный. И понимаю, что играю с огнем…
Но остановиться уже не могу. Хочу дергать этого тигра за усищи! Уколоть как можно больнее! Чтобы он увидел, почувствовал, что безвозвратно потерял!
– Оно слишком короткое, – Чеширский делает еще полшага, сокращая и без того ничтожное расстояние между нами. Внутренняя сирена орет не своим голосом, предупреждая об опасности. – Ты не должна такое носить…
Но вопреки всему, я вздергиваю подбородок и смело отвечаю на пристальный, темный взгляд.
– Вы мне не отец и не жених, чтобы указывать, носить мне такое платье или нет. Если у вас все, я пошла…
Пытаюсь оттолкнуть его, но Мирон словно скала. Он резко опирается руками о стол по бокам от меня, берет меня в капкан. Пространство между нами исчезает, наполняясь напряжением.
– Отпустите! – шиплю, но в голосе слышится уже не гнев, а дрожь.
– Нет! – рычит Чеширский, наклоняется ниже, его дыхание опаляет мою кожу, а взгляд пожирает мои губы, скользит по шее, по открытым плечам. – Ты не будешь больше носить это платье, Ира. И будешь одеваться скромнее.
– А то что?! – выпаливаю с вызовом. – Опять бросишь меня?!
Мирон ошарашенно смотрит на меня. В его глазах мелькает неподдельное замешательство. Чеширский отступает на шаг, и эта маленькая победа кружит голову.
– Исчезнешь?! – теперь наступаю я, чувствуя, как слезы подступают. – Не сможешь в глаза мне взглянуть после того, что сделал?!
– О чем ты? – тихо, почти беззвучно спрашивает Чеширский. – Ты же сама… блядь, Ира…
– Оставь меня в покое, Чеширский. Ты препод, а я твоя студентка. Не знаю, зачем ты объявился сейчас, но мне плевать! – лгу, и каждое слово обжигает. – Если есть вопросы к моему внешнему виду, напиши ректору докладную. А сейчас оставь меня, пока я не пожаловалась на домогательство!
Собрав остатки гордости, я выхожу из аудитории, чувствуя горящий взгляд Чеширского. Ноги ватные, а внутри все дрожит от бури противоречивых чувств: гнева, боли и предательского, стыдного возбуждения.
Глава 4
Мирон
Ира. Моя Иришка. Сладкая девочка с глазами, в которых я утонул с первого взгляда.
В которую влюбился до беспамятства, до потери пульса. Я хотел сделать ей самый невероятный подарок на день рождения.
Подготовил сюрприз, от которого у нее должно было перехватить дыхание. Роскошный номер в отеле, лепестки роз… и колечко в бархатной коробочке.
Да, она была юной, но я уже знал: я хочу, чтобы она стала моей навсегда. Мы могли бы обручиться, а пожениться, когда малышка будет готова.
Но все пошло прахом. Ира зачем-то пожаловалась на меня отцу. Обвинила в невесть чем. И он…
Просыпаюсь в номере отеля с тяжелой, гудящей головой, будто по ней проехался асфальтовый каток. Я голый, простыни сбиты в огромный ком. Откуда эта пустота внутри?
Мои вещи разбросаны по всему полу, телефон разряжен в ноль. Стекаю с постели, нащупываю ногами холодный паркет, ищу зарядку. В голове проясняется, но лишь чтобы понять: огромный кусок вчерашнего вечера безнадежно стерт из памяти.
– Ира… – бормочу и направляюсь в душ, выворачивая кран на холодную воду. – Что, черт возьми, вчера случилось?
Ледяные струи смывают липкий налет амнезии. Но тревога все еще сжимает горло. Наспех вытираюсь. Собираю вещи резкими движениями.
Поеду к Иришке. Я должен ее увидеть. Должен понять. Единственное, что смутно всплывает из провала, это ее кузина Лена, которая вломилась ко мне без приглашения. Зачем?
Чешу затылок. Меня терзает тошнотворное похмелье.
С трудом вываливаюсь в безлюдный коридор, спускаюсь на первый этаж.
– У вас есть зарядка? – хриплю администраторше, умирая от жажды.
Мне нужно к Иришке. Сейчас, сию секунду. Нельзя здесь задерживаться. Моя девочка… она могла испугаться.
Или с ней что-то случилось? От этой мысли сердце сжимается, и я начинаю паниковать по-настоящему.
– Да, пожалуйста, – девушка за стойкой с недоуменным видом протягивает пауэрбанк.
Подключаю телефон дрожащими пальцами. Экран загорается. Ни одного пропущенного звонка от Иришки. Тишина. Гробовая.
Что, блядь, происходит вообще? Вчерашний вечер словно собака языком слизала, оставив лишь горький привкус и чувство катастрофы.
Вызываю такси и лечу к ее дому. Поговорю с ней. Посмотрю в глаза. Потому что я, мать вашу, не понимаю вообще ничего! Впервые за долгие годы чувствую себя абсолютно беспомощным.
Выхожу из машины, и холодный ветер бьет в лицо. Направляюсь к массивным кованым воротам, за которыми высится особняк Горских. У моей девочки такой же строгий и неприступный отец.
Звоню в домофон. Сердце бешено колотится.
– Да? – слышу жесткий голос Всеволода Горского.
– Всеволод Борисович, это Мирон. Я к Ире! Она дома? – пытаюсь говорить уверенно, но голос срывается.
– Дома, но я тебя к ней не пущу! – рычит. – Сейчас выйду, поговорим…
Отец моей девочки выскакивает из дома, словно ураган. Он в ярости, его лицо искажено гримасой гнева. Но почему? Блядь, как же паршиво, голова раскалывается…
– Ты еще посмел явиться ко мне домой?! – он громыхает, подходя так близко, что я чувствую его гнев кожей. – После того, как растлил мою дочь?!
– Что? – в ужасе отшатываюсь, будто получил удар в солнечное сплетение. – Нет, вы не так поняли… Я люблю ее!
– Все я понял! – Горский наступает, его глаза налиты кровью, кулаки сжаты. – Ты мразь, Мирон! Я пригрел тебя! Впустил в свой дом! Доверил тебе дочь! А ты… все это время приставал к ней, а вчера чуть не изнасиловал!
– Я не… – окончательно перестаю что-либо понимать. Мир рушится. – Я люблю ее… Я хотел на ней жениться!
– Ты чуть ее не изнасиловал! Мне все рассказали! – выплевывает. – Значит так, Чеширский… Ира в полицию не пойдет. Она раздавлена твоим предательством. Плачет всю ночь без остановки… У нее истерика!
Молчу. Внутри все вывернуто наизнанку. Я же… Ира, милая, как же так? За что?
– У меня есть для тебя контракт. Ты сваливаешь в другую страну подальше от моей дочери. Работаешь, не отсвечиваешь. И забываешь дорогу сюда! Не пытаешься связаться с ней. Понял меня? Тебя в жизни Иры больше не должно быть.
Я раздавлен. Киваю, не в силах вымолвить ни слова. Горский, бормоча проклятия, уходит в дом, а я остаюсь стоять у ворот, поднимая взгляд на окно ее спальни.
Оно зашторено. Глухо. С чего Всеволод решил, что я пытался изнасиловать Иру? Она сама ему это сказала? Да я никогда бы… Ни за что на свете не причинил бы ей боль.
– За что ты так меня наказала? – шепчу. – Что я сделал?
Я ведь все еще люблю ее. До безумия! До боли в сердце. Как увидел в первый раз, так пропал. Горский тогда и правда отправил меня в другую страну, как в ссылку.
Я не хотел уезжать, но понимал: отмыться от обвинения в подобном уже не смогу. Клеймо на всю жизнь.
Долгое время жил в Англии. Пытался забыться. Но у меня так и не получилось полюбить другую. Боль от предательства и лжи жгла так сильно, что я начал глушить ее виски. После работы зависал в пабах.
Злился. Пытался ненавидеть Иру. Проклинал ее имя в пьяном бреду. Но не смог вычеркнуть из сердца.
В итоге вернулся, не дожидаясь окончания пятилетнего контракта. И устроился преподавателем в университет, куда поступила Иришка. Да, я следил. У меня были там связи, и я попросил сообщить, если Горскую Ирину зачислят. Я должен был знать.
Она поступила. Умница. Моя девочка.
Но теперь я не сдамся! Больше меня ни в чем не обвинить! Я чист перед ней, даже если она этого не видит.
Смотрю ей вслед. На ее гордую, прямую спину, и понимаю, что не отпущу. Больше никогда. Пусть она кусается, царапается. Но Ира снова станет моей. Я заставлю ее вспомнить, что между нами было.
От ее тонкого, знакомого аромата у меня перехватывает дыхание. Как увидел Иру в этом чертовом платье… оно облегало ее формы так, что у меня мгновенно встал.
Эти длинные, стройные ножки, высокая, упругая грудь, тонкая талия. Сука, я просто сходил с ума всю лекцию, пытаясь сосредоточиться на теме, а не на том, как ткань ласкает ее кожу.
А видеть, как этот мажор Носов чуть ли не лицом в ее декольте утыкается… это было невыносимо. В висках стучало, кровь кипела. Как же хотелось схватить его за волосы и его наглую морду в стол впечатать. Но мне нельзя. Я преподаватель. Я должен держать себя в руках.
Выхожу из университета, иду к курилке, зажигаю сигарету, стараясь унять дрожь в руках.
– Мирон Генрихович! – меня моментально обступает стайка студенток. – А можно вопрос?
– Если по теме занятия, то да, – рассеянно бормочу, делая глубокую затяжку.
И тут вижу ее. Иришку. Она замерла на пороге, наблюдает. Спинка ровная, взгляд холодный, отстраненный. Но я не могу оторвать от нее глаз.
– А вы женаты, Мирон Генрихович? – настойчиво кокетничают девушки.
– Это не касается социологии, – хмыкаю, стараясь заглянуть за их головы, поймать еще один миг, пока она там.
Три года прошло. А хочу ее только сильнее с каждым днем. Я, конечно, не монах, были мимолетные связи, но лишь она одна жила в моих мыслях.
Ее упругое тело подо мной, алые, манящие губы, тихие стоны. Круглая, соблазнительная попка, которую так и хотелось шлепнуть, чтобы она вскрикнула и прижалась ко мне.
Рот наполняется слюной от одного только ее вида.
– Ну воот! – тянут девушки. – Почему вы такой неприступный?
– Потому что я ваш преподаватель, – пытаюсь вежливо, но твердо вырваться из окружающего меня кольца воодушевленных студенток.
Но в этот момент лицо начинает гореть. Разворачиваюсь и сталкиваюсь с насмешливым, ледяным взглядом Иришки. В ее глазах презрение. Блядь…
Кажется, я еще сильнее упал в ее глазах.
Но у меня есть план. Если гора не идет к Магомету, то Магомет пойдет в деканат и нечестными методами достанет адрес этой строптивой, прекрасной горы.
И тогда моей белобрысенькой горе уже никуда от меня не деться. Я позволю ей немного поцарапаться. Но в конце концов она снова будет в моих объятиях. Я сделаю все, чтобы она это поняла…
Глава 5
Ира
Горячие струи душа приятно ласкают разгоряченную кожу, смывая напряжение этого бесконечно долгого дня. Но даже вода не может смыть навязчивую картину: Чеширский, стоящий в облаке табачного дыма, окруженный стайкой восторженных студенток. Его улыбка, расслабленная поза…
– Меня окрутил, потом сестру мою идиотку… – рычу, с силой выкручивая кран. – А теперь вот вообще в цветник попал… ррр… бесит до чертиков!
Выхожу из душа, крупные капли воды скатываются по плечам и спине. Я стряхиваю мокрые пряди волос с лица. Кати дома нет. Она наверняка со своим Степашкой, и у них все серьезно, все по-взрослому. Молодец, смогла его привязать, позволить себе быть счастливой.
А я? Хотела бы и я также любить. Легко и безоглядно. Сердце предательски ноет, и перед глазами снова возникает его образ. Не сегодняшний, наглый преподаватель, а тот, прежний Мирон. С теплым взглядом и руками, которые обнимали так, чтобы весь мир исчез.
– Да чтоб тебе пусто было! – рычу, трясу головой, пытаясь развеять наваждение.
Внезапно раздается звонок в дверь.
– О! Пицца приехала! – настроение мгновенно улучшается.
Сегодня я решила устроить себе праздник непослушания. Никаких диет, никаких мыслей о завтрашнем дне. Захотелось просто полениться и дать волю чувствам. Плотнее кутаясь в мягкое банное полотенце, я шлепаю босиком по прохладному полу, чтобы открыть. Пока вожусь с замками (наши с Катей отцы щедро отсыпали денег компании, занимающейся безопасностью, и теперь наш дом как крепость), я предаюсь сладким мечтам.
Вот сейчас возьму эту пахнущую дымком и сыром пиццу, включу какую-нибудь душещипательную турецкую мелодраму и буду плакать над чужой драмой, чтобы не думать о своей…
Или не буду.
– ЧЕШИРСКИЙ?! – вместо уставшего мальчика-курьера на пороге стоит он. Тень моего прошлого, призрак моих несбывшихся надежд.
Что он забыл у меня дома?! Резко, со всей силы толкаю дверь, чтобы захлопнуть ее. Но мужчина успевает поставить ногу в проем, блокируя мою попытку.
– Уходи! – цежу сквозь зубы. По телу пробегает холодок. – Сейчас же!
– А как же обращение на «вы», Ирина Всеволодовна? – Мирон зловеще сверкает глазами и с легкостью толкает дверь, заставляя меня отступить.
Я отпрыгиваю назад, узелок полотенца на груди ослабевает, и оно грозит соскользнуть. Подхватываю его и прижимаю к груди, чувствуя, как пылает лицо. В глазах Чеширского вижу похотливый блеск, а у меня в душе поднимается паника.
– Мы просто поговорим… о вашей дисциплине… – его пристальный взгляд скользит по моим голым ногам, заставляя кожу гореть, – и успеваемости.
– Давайте завтра, сейчас я жду пиццу, да и собаку я не нашла, – начинаю тараторить первое, что приходит в голову, – а кошка еще не выздоровела, представляете? Так что дома карантин. Ветеринар сказал никого не пускать.
– У вас же собака болеет, а кошка сбежала, – Мирон опирается плечом о дверной косяк, и его губы растягиваются в насмешливой улыбке, – да и кошачьи, или собачьи, болезни, насколько я помню, не передаются человеку.
– Бешенство передается! – парирую, сама понимая, что несу чушь. – Вы плохо знаете биологию!
– Или зоологию? – он тихо смеется.
– Это все неважно! Я хочу спать и планировала лечь вот прям сейчас, – продолжаю врать на ходу, – а вы мешаете. Завтра не удивляйтесь, что я опоздала…
– Так я за тем и приехал, – Чеширский делает уверенный шаг вперед, заставляя меня отпрыгнуть, – чтобы проверить ваш будильник, Ирина Всеволодовна. Чтобы не дай бог не разрядился. У нас, конечно, завтра занятий нет, но было бы некрасиво так подставлять Петра Валерьича…
– Он сам постоянно опаздывает, – фыркаю, отступая к стене.
– Ему восемьдесят, думаю, можно простить, – улыбка Чеширского становится еще шире и опаснее.
Каким-то непостижимым образом Мирон уже внутри. Он стоит в моей прихожей, заполняя собой все пространство.
В дверной проем просовывается голова парня-курьера. Да чтоб тебя! Опоздал на пять минут, а теперь моя квартира в осаде. Вернее, крепость уже почти пала…
– Пиццу заказывали? – устало спрашивает, небрежно жуя жвачку.
Его взгляд цепляется за меня. За мои голые плечи, ноги, полотенце, которое вдруг кажется смехотворно маленьким. Глаза курьера вспыхивают нескрываемым интересом.
– Заказывали, сколько с меня? – Чеширский резко разворачивается, заслоняя меня своими широкими плечами.
– Оплачено, – гундит тот.
– Отлично. До свидания, – Мирон почти выхватывает у него картонную коробку и решительно захлопывает дверь прямо перед носом ошарашенного курьера.
– А чаевые? – хмурюсь, потом машу рукой. – Хотя, черт с ним, из-за его опоздания. Ты… ой, пардоньте, вы тут что делаете?
– Я все равно был бы тут, Ирина Всеволодовна, – в голосе Чеширского слышится торжество, он сбрасывает ботинки и без приглашения направляется на кухню, – вы переехали? Неплохая квартирка.
Так, быстро выгнать его не получится. Что же делать?! Мать честная! Ныряю обратно в ванную и хватаю Катькин банный халат. Он мягкий, пушистый и пахнет ее любимым гелем для душа.
Ого! Да я в нем тону! Прекрасно! Завязываю пояс намертво и выхожу с видом неприступной крепости. Чеширский сидит за кухонным столом, как у себя дома. Развалился. Весь такой… такой уверенный в себе и чертовски привлекательный.
Сглатываю ком в горле.
– Вам лучше уйти, Мирон Генрихович, – складываю руки на груди, стараясь, чтобы голос звучал твердо, – я собиралась спать.
– А это – он указывает взглядом на дымящуюся пиццу с салями, – на ночь кушаете? Опасно для фигуры.
Мужчина встает, и каждое его движение наполнено хищной грацией. Чеширский подходит ко мне, и мое сердце снова бросается в галоп. И эти предательские бабочки в животе порхают, словно с ума сошли! ФУ, ИРА!
– Вас мой режим питания не касается, – фыркаю, отступая, пока не упираюсь спиной в косяк двери, – подите прочь!
– Бока отрастите, Ирина Всеволодовна, – голос Мирона становится ниже, бархатным и опасным, а ладони ложатся на мою талию поверх толстой ткани халата, – и попу… испортите.
– У меня быстрый обмен веществ. А если не прекратите домогаться, я в полицию пойду… – голос звучит все тише с каждым словом.
– Уже было… не прокатит, Ирина Всеволодовна, – его взгляд становится диким, одержимым.
Пробую выскользнуть, но сильные руки сжимают меня слишком крепко. Все тело откликается на это прикосновение постыдной, горячей волной, затуманивающей разум. Но где-то в глубине еще тлеют угольки здравого смысла.
– Не знаю, что там у вас с кем было, но я…
– Это ты мне расскажи, что там у меня было, – хрипит Мирон, и его дыхание опаляет мою кожу, – ты ведь лучше знаешь, Иришка…
– Вы фамильярничаете, Мирон Генрихович, – шепчу, глядя на его губы, и машинально, нервно облизываю свои.
Он замирает. Смотрит, завороженный, как я увлажняю сначала нижнюю губу, затем верхнюю.
Слишком близко! СЛИШКОМ! ОПАСНОСТЬ!
В голове визжит сирена, но тело отказывается слушать.
– Нет, я просто беру свое, – Чеширский переходит на низкий, горловой рык и пытается наклониться для поцелуя, но я в последний момент уворачиваюсь, и его губы лишь опаляют кожу у моего виска.
– Тут нет ничего вашего. Кажется, вы ошиблись городом, страной и девушкой! – выплевываю, пытаясь вырваться.
– Ничем я не ошибся, – Мирон одной рукой обхватывает мое лицо, большим пальцем грубо проводит по моей нижней губе. – Ты моя. Была ей и будешь… моя клубничная девочка. Всегда.
Что же делать?! Что делать?! Еще миг и я сдамся! Тело под халатом пылает от возбуждения, ноги подкашиваются. И если Чеширский прямо сейчас прижмет меня к стене и по-настоящему поцелует, я… я растаю.
Я предам саму себя.
Но тут…
Глава 6
Мирон
Раздается звонок в дверь…
Черт! Кого черт принес в такой момент?! Иришка уже на грани, почти сдалась. Я уже чувствовал сладкий вкус победы. Этот ее клубничный аромат, свежий и сладкий, по которому сходил с ума все эти три долгих года…
– Откройте, полиция! – доносится из-за двери, ломая все возбуждение.
– Ириша! – следом раздается пронзительный голос пожилой женщины. – ОТКРОЙ! ТЕБЯ ТАМ НАСИЛУЮТ? Подай нам знак! ИРА!
Ира поднимает на меня широко раскрытые, испуганные глаза. Поджимает губки.
– Отойди… – слабо отталкивает меня, ее голос дрожит, – уезжай, Мирон… пожалуйста! Уйди.
– Я приехал поговорить, – чувствую, как накатывает волна растерянности и досады. План рушится на глазах.
Ира сейчас выглядит уязвимой и хрупкой. Обнимает себя руками, будто пытаясь согреться или защититься. От меня?
– ПОЛИЦИЯ! – снова оглушительный звонок, затем громкий, настойчивый стук в дверь.
– Уходи! – Ира пулей выскальзывает в коридор, хватает мои ботинки и с силой швыряет их в меня. – Нам не о чем говорить, Чеширский! Три года молчал, а теперь твои оправдания мне неинтересны! Свали! Немедленно!
Она дрожащими пальцами поворачивает замки, рывком открывает дверь и буквально выталкивает меня из квартиры.
И вот я оказываюсь на холодной лестничной площадке перед тремя суровыми мужчинами в форме и одной злобной бабкой. Пока неясно, кто из этой четверки представляет большую опасность.
– К девушке пристаешь? Хулиганишь? – самый здоровенный складывает ручищи на груди. – Сержант полиции Сидоров, проедем в отделение! Будем разбираться.
– Вы не так все поняли, – стараюсь сохранять ледяное спокойствие, хотя внутри все кипит от ярости и разочарования, – все было по взаимному согласию, то есть, если честно, ничего еще не было, но намерения были самые что ни на есть согласные… как-то так…
– Ууу! Будете знать, как к нашим девочкам приставать! Мне ее отец-то наказал за ней приглядывать! – бабка грозит мне костлявым пальцем. – Чтобы шпана разная не шарахалась! А ты вон какой… с виду как уголовник!
Я?! Уголовник?!
В общем, спустя час я сижу в отделении за решеткой в дежурной комнате и жду своего старого друга, а по совместительству адвоката, Вадика. Он приезжает на своем «Мерседесе» быстро и после непродолжительных разборок меня отпускают.
– Чеширский, ну ты чего натворил-то? – Вадик хохочет, когда мы заходим в унылое круглосуточное кафе напротив.
Рассказываю ему все, с самого начала.
– Реально? – он выгибает бровь. – И после того, как она тебя так подставила, слила отцу, ты бегаешь к ней домой, как мальчишка, и терпишь такие унижения? Мирон, я не узнаю тебя. Ты ж никогда не был подкаблучником, не вешался на первую встречную.
– С ней все иначе, Вадь, – устало вздыхаю, отодвигая недопитый стакан с холодным кофе. – Она не унижает. Ира… она не понимает чего-то. Или недоговаривает. Она отталкивает меня, но я чувствую, что это не от ненависти.
Друг закатывает глаза, его выражение лица красноречиво говорит: «Опять ты за свое».
А я в это время судорожно хватаюсь за обрывки воспоминаний о том, что было до рокового дня рождения Иришки…
И почему-то все ведет к одной точке. К ее троюродной сестре Лене.
– Привет! – раздается ее писклявый голос за спиной, когда я выхожу из комнаты Иришки накануне ее дня рождения.
Мне безумно тяжело сдерживаться. Ира так прекрасна, так возбуждена предстоящим праздником, что я едва не перешагнул черту. Поэтому почти выбежал оттуда, чтобы глотнуть воздуха и чуть остыть.
Сестра Иры – полная ее противоположность. Типичная серая мышка.
Серо-русые, жидкие волосы собраны в тонкий хвост. Одевалась она всегда простенько, бесцветно. Худенькая, угловатая, совершенно лишенная той магнетической женственности, что была в Ире.
Но Ира в ней души не чает, считает лучшей подругой, так что я тоже отношусь к ней вполне лояльно.
– Здравствуй, Лена, – сдержанно, но с вежливой улыбкой здороваюсь, – ты чего-то хотела?
– Вы встречаетесь с моей сестрой? – бросает в лоб.
Черт! Неужели подглядывала? Лена приехала к ним в дом три дня назад, на предстоящий день рождения Иры. Будет большой, шумный фуршет, а поздно вечером я планировал пригласить свою малышку в заранее забронированный номер. И сделать ее своей. Навсегда.
– Это личное, Лена, – мягко, но твердо отвечаю, складывая руки на груди, – ты прости, но наши с Ирой отношения касаются только нас двоих.
– Я все понимаю, Мирон, но вы взрослый, состоявшийся мужчина, – она прищуривается, – а моя сестра очень молода и наивна. И я боюсь за нее.
– Напрасно боишься, – коротко отрезаю, стараясь сохранять спокойствие. – Мне пора.
Но девчонка резко преграждает мне путь в коридоре. Упирает свои тонкие, костлявые руки в бока.
– Ну что еще? – начинаю терять терпение. Ее настойчивость раздражает.
– Ира сказала, что завтра у вас с ней назначена тайная встреча. Где? Дайте мне адрес!
– С чего это вдруг? – мои брови непроизвольно ползут вверх. – Ты с ума сошла?
– Ради Иры, конечно! Я хочу быть уверена, что моя сестра в полной безопасности. Это очень важно! Но если об этом узнает ее отец…
– Ты что, шантажируешь меня? – во мне начинает закипать злость.
– Нет! Ни в коем случае! – она заламывает руки. – Просто он может обо всем узнать… Лучше уж я буду в курсе и смогу помочь Иришке незаметно сбежать с фуршета. Потому что к ней обязательно будут вопросы. А если вы дадите мне адрес отеля и номер комнаты, я буду спокойна за сестру и смогу помочь ей исполнить ее заветную мечту. Она же так вас любит!
– Ты же понимаешь, на что все это похоже? – настаивает Вадик, возвращая меня в реальность. – Эта девчонка просто тобой поиграла, а потом решила дать заднюю. Натрепала отцу с три короба, насчет тебя, но он оказался порядочным мужиком и не стал затевать скандал, а просто сослал тебя подальше, в Лондон… А ты тут сидишь и убиваешься.
С Вадей спорить бесполезно. У него за плечами два токсичных брака. Я бы сказал, что он сам, как магнит, притягивает женщин, не созданных для семьи и верности. Его первая жена – блогерша-миллионщица.
Она жила в мире гламурных тусовок и в итоге изменила ему с каким-то «коллегой по цеху». Вторая амбициозная студентка из провинции, пытающаяся любой ценой «пробиться» в столице. В итоге друг собственными руками вытаскивал ее из постели какого-то седого продюсера…
– Не лезь в это, дружище, – расплачиваюсь за кофе и встаю. – Спасибо, что вытащил.
К сожалению, Вадим никогда не поймет меня. Потому что он не знал Иру тогда. И не видит ее сейчас. Я видел ее сегодняшний взгляд. Там не только гнев, но и боль, растерянность. Она словно раскрылась на короткий миг, показала свою уязвимость, но потом снова захлопнулась, как раковина.
Мне нужно больше информации. Нужно докопаться до сути.
Почему она заявила отцу, что я чуть ли не насильник? И почему мне нужно в другой город? В какой именно? Вызываю такси и еду домой, в свою стерильную, пустую квартиру. За время работы в Англии я не только пил и страдал. Я еще и много работал. Копил деньги. Теперь я востребованный эксперт, социолог с именем.
Делаю аналитические проекты для администрации президента и крупных корпораций. В деньгах не нуждаюсь.
Преподавание в университете для меня как хобби, глоток свежего воздуха. Но без Иры все эти достижения, все эти деньги – просто прах. И я должен хоть как-то ее расшевелить.
До самого рассвета не нахожу себе места. Сегодня я сделал первый шаг и дал понять Ире, что не сдамся. Теперь ход за ней.
Выпиваю три кружки крепчайшего эспрессо, заставляя мозг работать, подключаю свои старые, проверенные связи и уже к восьми утра у меня на столе лежит адрес и телефон Лены.
В тот злополучный вечер именно ее я помню последней перед тем, как моя память превратилась в чистый, белый лист.
И я намерен сегодня же поехать в ее город. Найти ее. И задать все вопросы. Чтобы наконец-то выяснить, за что моя любимая, единственная девушка так сильно, так безнадежно меня ненавидит.
Глава 7
Мирон
Встаю рано, едва первые лучи солнца начинают золотить горизонт. Пять утра. В квартире царит гробовая тишина, которую нарушает лишь мерное тиканье часов и шум в моей голове.
Быстро собираю сумку, но внутри все сжато в неприятный ком. Пью крепкий кофе, но он не может перебить вкус тоски.
Мне безумно не хочется бросать мою Иришку, даже на пару дней. Мысль о том, что я не увижу ее сегодня, не услышу ее колючих фразочек, не почувствую ее запах, причиняет почти физическую боль.
Но надо. И для Иришки полезно – успеет соскучиться. Пусть даже в ее сердце прорастет не осознанная тоска, а просто любопытство, досада или даже злость.
Лишь бы я не стал для нее пустым местом!
Я видел тот проблеск, краткий миг незащищенности и желания в ее глазах, когда Ира смотрела на меня. Ее тело откликалось на мое прикосновение, и я не намерен сдаваться. Ни за что!
На пять минут заезжаю во двор дома Иры. Стою под окнами, будто сталкер. Воздух прохладный, пахнет мокрым асфальтом и утренней свежестью.По дороге нужно заехать к одному знакомому, но сначала я позволяю себе маленькую, отчаянную шалость.
Где-то там, за одним из этих окон, спит она. Щемящее чувство сжимает сердце.
Хотел бы я быть рядом, согреть ее в эту ночь. И во все последующие. Просто лежать и чувствовать, как моя теплая, податливая девочка доверчиво льнет ко мне. Слушать ее ровное дыхание.
Но перед этим нужно разобраться в паутине лжи, что разделяет нас. Я должен очистить свое имя, чтобы вернуть право прикоснуться к ней.
