Вы читаете книгу «Адмирал Империи – 59» онлайн
Глава 1
Место действия: звездная система HD 23888, созвездие «Ориона».
Национальное название: «Смоленск» – сектор Российской Империи.
Нынешний статус: спорная территория.
Точка пространства: орбита центральной планеты Смоленск-3.
Дата: 17 августа 2215 года.
Суровцев смотрел на карту и не верил собственным глазам.
То, что выходило из подпространства, не было кораблями в привычном понимании этого слова. Не крейсера, не линкоры, не эсминцы – ничего из того, что вице-адмирал ожидал увидеть, готовясь к появлению вражеского подкрепления. Вместо этого пространство выплёвывало из своих недр нечто совершенно иное.
Сферы. Двадцать пять сферических конструкций, каждая размером примерно с половину стандартного эсминца, медленно материализовались в полумиллионе километров от орбиты Смоленска-3. Они были связаны между собой чем-то – на таком расстоянии сенсоры не могли определить точную природу соединений – и двигались единым строем, словно гигантское созвездие, внезапно решившее сойти с небосвода и отправиться в путешествие.
– Что это за чертовщина? – вырвалось у старшего офицера мостика.
Суровцев не ответил. Когда понимание пришло, оно принесло с собой волну холодного страха.
Это тот самый Васильковский Гуляй-город.
Он слышал об этом. Все слышали – но до сих пор кто видел воочию. Сегмент Константинова Вала, самой легендарной оборонительной линии, который не смог отбить Усташи. Автономные форты, способные перемещаться в пространстве независимо от основной структуры. Каждый – маленькая крепость, ощетинившаяся орудиями и закованная в броню.
– Двадцать пять объектов сферической формы, – докладывал оператор сенсоров, и его голос дрожал. – Диаметр каждого – около ста двадцати метров. Фиксирую мощные энергетические сигнатуры… защитные поля активны… орудийные системы… – он осёкся, пересчитывая данные. – Господин вице-адмирал, на каждом форте установлена батарейная платформа. Мощность сигнатуры соответствует… соответствует главному калибру линейного корабля.
Двадцать пять линкорных пушек на мобильных платформах, защищённых силовыми полями и связанных в единую систему.
Суровцев почувствовал, как у него пересыхает во рту.
– Что ещё? – выдавил он.
– Форты соединены между собой магнитными тросами. Дистанция между объектами – около десяти километров. Защитные поля… – оператор снова замялся, проверяя показания. – Защитные поля слишком мощные… Они даже перекрываются между собой несмотря на расстояние, господин вице-адмирал. Образуют единый контур. Это… это как стена. Энергетическая стена.
– Скорость движения?
– Восемь единиц, господин вице-адмирал. Не больше.
Черепашья скорость по меркам космического боя. Любой крейсер мог обогнать эту армаду вдвое и даже втрое. Но что толку от скорости, если ты не можешь пробить защиту противника?
– Ещё контакты! – голос другого оператора. – За фортами! Крейсер класса «тяжёлый»… идентификатор 2525-ый… плюс четыре эсминца… и ещё четыре судна неизвестного класса, предположительно вспомогательные… Да, это суда-генераторы…
«2525-ый» крейсер. Суровцев нахмурился, пытаясь вспомнить. Балтийский флот? Кто командует этим кораблём?
И тогда эфир взорвался голосами – открытый канал, широкополосная передача, которую мог услышать любой корабль в системе:
«Александр Иванович! Ты там живой ещё? Мы тут немного задержались, прости – пришлось по дороге заправиться и купить сувениров!»
Голос был весёлым, почти беззаботным – голос человека, который искренне наслаждается происходящим. И ответ не заставил себя ждать:
«Аякс! Наконец-то! Я уже начал думать, что ты заблудился по дороге. Или остановился поболтать с какой-нибудь симпатичной туманностью!»
Васильков. Это был голос Василькова – Суровцев узнал бы его из тысячи. И он разговаривал с кем-то как со старым другом, с которым не виделся пару дней, а не как с командиром подкрепления в разгар боя.
«Симпатичных туманностей по дороге не встретил, к сожалению. Зато привел вам кое-что поинтереснее – двадцать пять игрушек с Константинова Вала. Как вам подарок?»
«Впечатляет. А главное вовремя».
Смех в эфире – искренний и заразительный. Словно два приятеля обсуждали удачную шутку за кружкой пива, а не координировали военную операцию.
Аякс Пападакис – на планке над изображением крейсера появилось имя командира.
Но первый шок начал отступать, уступая место холодному расчёту. Валериан Николаевич заставил себя отвлечься от эмоций и оценить ситуацию объективно.
Два десятка медленных фортов. Один тяжёлый крейсер. Четыре эсминца.
Это конечно неприятно. Но это не Хромцова с её дивизией. Не Пегов с его линкорами. Не та армада, которую он боялся увидеть все эти часы.
Вице-адмирал выдохнул – медленно, контролируя дыхание.
– Скорость фортов – восемь единиц, – произнёс он вслух, обращаясь скорее к себе, чем к офицерам мостика. – До станции им идти… сколько?
– При текущей скорости – около часа, господин вице-адмирал. Может, чуть больше.
Час. Целый час, чтобы что-то предпринять.
Суровцев вернулся к своему тактическому экрану перед креслом капитана, где отметки фортов медленно ползли к орбите планеты. За ними, как тень, следовали крейсер и эсминцы. Вспомогательные суда-генераторы держались в самом конце строя.
Если не дать им соединиться с Васильковым…
– Связь с «Владивостоком», – тут же приказал он. – Вызываю контр-адмирала Должинкова.
Экран мигнул, и появилось лицо Никиты Викторовича. Контр-адмирал выглядел напряжённым – он тоже видел, что происходит.
– Слушаю, господин вице-адмирал.
– Вы видите эти… форты?
– Вижу. Так называемый Гуляй-город. – Должинков помолчал. – Не думал, что так скоро увижу его в бою.
– Да, к сожалению. – Суровцев наклонился к экрану. – Никита Викторович, я хочу, чтобы вы взяли часть своей эскадры и вышли на перехват. Линкоры оставьте здесь – пусть продолжают обстрел станции. Возьмите крейсера и эсминцы. Сколько у вас подходящих вымпелов, еще не задействованных в осаде?
Должинков свёл брови, просчитывая:
– Двадцать три корабля, если не считать линкоры. Тяжёлые крейсера, несколько лёгких, эсминцы…
– Достаточно. Выходите на перехват. Задержите их, не дайте соединиться с Васильковым.
– Понял. – Контр-адмирал кивнул, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на сомнение. – Какова тактическая задача? Уничтожить? Связать боем?
Суровцев улыбнулся – холодно, хищно.
– А ещё лучше – захватите их мне, Никита Викторович. Живьём, так сказать. Я хочу преподнести нашему первому министру подарок в виде первого гуляй-города. Представляете, как он обрадуется?
Должинков молчал секунду, и вице-адмирал уловил в его взгляде что-то странное – не возражение, не протест, но какую-то внутреннюю борьбу, промелькнувшую и тут же скрывшуюся за маской профессионализма.
– Будет исполнено, – произнёс контр-адмирал, наконец. – Выхожу на перехват.
Экран погас.
Суровцев откинулся в кресле и позволил себе момент удовлетворения. Всё шло не так, как планировалось – но он быстро адаптировался. Валериан всегда умел адаптироваться. Васильков наверное думает, что спасён? Что появление этих фортов изменит расклад? Пусть думает, дурачок…
В это время на мостике «Владивостока» контр-адмирал Должинков отдавал приказы, словно выталкивал их из горла против собственной воли.
– Всем вымпелам группы перехвата – построение «линия». Курс – навстречу вражеским фортам. Скорость – восемнадцать единиц.
Голоса подтверждений от капитанов его эскадры посыпались из динамиков связи. Один за другим корабли его эскадры докладывали о выполнении приказа, и эскадра из двадцати трёх вымпелов начала выстраиваться в пространстве, разворачиваясь навстречу надвигающимся фортам.
Должинков смотрел на карту, где отметки его кораблей медленно сближались с синими точками гуляй-города. Между ними – пустота. Четыреста тысяч километров космического вакуума, которые предстояло преодолеть.
– Контр-адмирал, – голос старшего оператора артиллерийских систем вырвал его из размышлений, – дистанция до противника – триста пятьдесят тысяч километров. Расчётное время сближения до дистанции эффективного огня – восемь минут.
– Принято.
Дистанция эффективного огня для орудий главного калибра линкора – около двухсот тысяч километров. Для батарей среднего калибра – сто, может сто двадцать при идеальных условиях. А орудия фортов, судя по разведданным, били на те же двести тысяч, что и линкорные.
Это означало, что форты откроют огонь из всех своих орудий первыми. И будут бить по его кораблям несколько минут, прежде чем те смогут ответить всеми своими батареями.
Должинков стиснул зубы.
– Штурман, – произнёс он, – рассчитайте траекторию сближения с минимальным временем под огнём противника. Если есть обломки станции или…
– Есть, господин контр-адмирал. Но… – штурман замялся. – Укрытий на этой траектории практически нет. Открытое пространство.
Открытое пространство. Двадцать три корабля против двадцати пяти крепостей в чистом поле, без возможности маневра, без укрытий, без преимущества. Только огневая мощь против огневой мощи.
– Понял. Выполняйте стандартное сближение.
Минуты тянулись медленно, отмеряемые монотонными докладами операторов. Триста тысяч километров. Двести восемьдесят. Двести шестьдесят.
Должинков использовал это время, чтобы изучить противника. Форты гуляй-города двигались единым строем – двадцать пять сфер, связанных невидимыми магнитными тросами, образующих что-то вроде гигантской сети. Между ними на карте мерцали силовые поля, создавая непрерывный контур защиты. За фортами, в безопасности, шли 2525-ый и эсминцы.
Красивое построение. Эффективное. Форты прикрывали корабли, корабли прикрывали суда-генераторы. Замкнутая система, где каждый элемент защищал другой.
– Дистанция двести двадцать тысяч километров, – доложил оператор. – Входим в зону поражения противника.
– Всем кораблям – манёвр уклонения по сигналу. Артиллерии – готовность к открытию огня.
И тогда форты заговорили.
Первый залп был почти красивым – двадцать пять вспышек, расцветших одновременно на поверхности сфер, двадцать пять потоков раскалённой плазмы, устремившихся через пустоту к кораблям Должинкова. На таком расстоянии заряды летели несколько секунд, и эти секунды показались контр-адмиралу вечностью.
– Манёвр уклонения! – скомандовал он.
«Владивосток» вздрогнул, меняя курс. Рядом – Должинков видел это на экране – маневрировали остальные корабли, пытаясь уйти из-под удара. Часть плазменных зарядов прошла мимо, растворившись в пустоте. Часть – нашла цели.
– Попадание в «Двину»! – голос оператора. – Защитные поля выдержали, просадка на двенадцать процентов!
– Попадание в эсминец «Резвый»! Поля на восьмидесяти процентах!
Двенадцать процентов от одного попадания. Это было много. Это было очень много для одного залпа с такой дистанции. Это был концентрированный удар сразу нескольких фортов.
– Ответный огонь! – приказал Должинков, выбрав такую же тактику. – Все орудия – по фортам! Концентрация на ближайшей цели!
Орудия «Владивостока» загрохотали, выплёвывая потоки плазмы в направлении гуляй-города. Рядом открыли огонь остальные корабли его эскадры, пытаясь пробить защиту.
Но во-первых, дистанция была слишком велика. На двухстах тысячах километров батареи теряли точность и мощность. Заряды главных калибров его крейсеров долетали до цели ослабленными, рассеянными – и разбивались о силовые поля фортов, как волны о скалу. Эсминцы вообще пока не вступали в бой, так как самым мощным орудием на них являлись батареи среднего калибра.
– Фиксирую попадания в защитный контур противника, – докладывал оператор вооружений. – Эффект… минимальный. Поля фортов просели на… на четыре процента совокупно.
Четыре процента. Весь его залп сотни орудий – сбил защиту фортов на жалкие четыре процента. А форты одним ответным залпом сняли двенадцать процентов щитов с одного крейсера.
Математика была беспощадной.
– Продолжать сближение, – тем не менее, приказал Должинков. – Нам нужно как можно быстрее выйти на дистанцию ста тысяч километров для более эффективного огня.
Еще несколько минут под обстрелом. Минуты, в течение которых форты будут методично расстреливать его корабли, а он не сможет ничего сделать в ответ.
Второй залп фортов. На этот раз они сконцентрировали огонь – все двадцать пять орудий ударили по одной цели.
– «Двина» под концентрированным огнём! Защитные поля обнулены!
– «Двине» – манёвр уклонения! Выйти из-под обстрела под прикрытие соседнего вымпела!
Но крейсер не успел. Третий залп – и поля «Двины» схлопнулись, оставив корабль беззащитным. Четвёртый залп пришёлся уже в голый корпус.
– «Двина» получила критические повреждения! – голос оператора срывался. – Пробоины в машинном отделении! Потеря хода! Экипаж докладывает о пожарах на нескольких палубах!
Должинков стиснул кулаки.
– «Двине» – отход из зоны боя. Ближайшим кораблям – прикрыть отступление.
Повреждённый крейсер начал разворачиваться, пытаясь выйти из-под огня. Но форты уже переключились на следующую цель – лёгкий крейсер «Сибирь», который оказался ближе остальных к линии атаки.
– Дистанция сто шестьдесят тысяч километров, – доложил штурман. – Ещё три минуты до зоны эффективного огня.
При текущей интенсивности обстрела – это ещё два-три корабля с критическими повреждениями. Или уничтоженных.
– Всем вымпелам – максимальное сближение! – скомандовал Должинков.
Корабли начали сходиться, сокращая дистанцию между собой. Но это же снижало эффективность собственного огня Должинкова, перекрывался обзор и работа части кормовой артиллерии.
Ещё один залп фортов. «Сибирь» вздрогнула, получив попадание, – защитные поля просели на четверть. Рядом пострадал эсминец «Бойкий» – прямое попадание в носовую часть, поля не выдержали, пробоина в корпусе.
– «Бойкий» теряет атмосферу! Экипаж переходит в скафандры!
Должинков чувствовал, как с каждой секундой ситуация ухудшается. Его корабли горели, теряли щиты, получали повреждения – а форты оставались неуязвимыми за своей энергетической стеной.
– Дистанция сто тысяч километров! Входим в зону среднего калибра!
Наконец-то.
– Всем кораблям – огонь из всех орудий! Батареям – концентрация на ближайшем форте номер 4!
Теперь в дело вступили не только главные батареи, но и палубные орудия среднего калибра. Поток плазмы, обрушившийся на форты, многократно усилился. Двадцать кораблей выплёвывали смерть изо всех стволов, пытаясь пробить защитный контур противника.
И результат…
– Защитные поля фортов просели на… на восемь процентов, – доложил оператор. Его голос звучал обескураженно. – Общая мощность контура – девяносто два процента и… он быстро восстанавливаеся!
При том, что наступающие потеряли уже один крейсер с критическими повреждениями и ещё несколько кораблей получили серьёзный урон.
Контр-адмирал Должинков понял.
Он понял это с ужасающей ясностью, глядя на тактический экран, где отметки его кораблей медленно таяли под огнём синих точек фортов. Силовые поля гуляй-города не просто были мощными – они были объединены в единый контур, где энергия перетекала от одного форта к другому, компенсируя повреждения. Чтобы пробить эту защиту, нужно было бить по всем фортам одновременно, перегружая систему целиком. А его кораблей для этого просто не хватало.
Это была не битва. Это было избиение.
– Дистанция девяносто тысяч километров, – доложил штурман. – Противник продолжает движение к промышленной станции.
Форты даже не замедлились. Они продолжали ползти к орбитальному комплексу, методично расстреливая корабли Должинкова и не обращая внимания на ответный огонь, как слон не обращает внимания на укусы муравьёв.
– «Сибирь» потеряла защитные поля! – новый доклад. – Получает попадания в корпус!
– Эсминец «Стремительный» – критические повреждения! Экипаж покидает корабль!
Два корабля за пять минут. И это только начало.
Экран связи замигал – входящий вызов с «Новороссийска». Снова Суровцев.
Должинков принял вызов, и на экране появилось лицо вице-адмирала – раздражённое и нетерпеливое.
– Никита Викторович, что происходит? Почему вы с ними до сих пор нянчитесь?
– Защита этого проклятого гуляй-города слишком мощная, господин вице-адмирал. – Должинков старался говорить ровно, но внутри всё кипело. – Силовые поля фортов изначально мощные еще и объединены в единый контур. Наших орудий недостаточно, чтобы перегрузить его.
– Недостаточно? – Суровцев нахмурился. – У вас двадцать три корабля!
– Во-первых, уже девятнадцать. И этого недостаточно, – повторил Должинков. – Мы теряем вымпелы, а защита фортов практически не страдает. При текущей интенсивности боя через двадцать минут у меня не останется боеспособных кораблей.
– Тогда сблизьтесь ещё! Бейте в упор!
– Если мы сблизимся, они уничтожат нас ещё быстрее.
Суровцев молчал секунду, переваривая услышанное. На заднем плане экрана Должинков видел мостик «Новороссийска» – офицеры, склонившиеся над пультами, мерцающие экраны, напряжённые лица.
– Продолжайте бой, – настойчиво приказал вице-адмирал. – Задержите их. Я пришлю подкрепление.
– Подкрепление не поможет. Эти ребята…
– Это приказ, контр-адмирал! – голос Суровцева стал жёстким и категоричным. – Продолжайте! Главная задача – не дать им соединиться с Васильковым!
Экран снова потух, оставив контр-адмирала Должинкова наедине со своим невеселыми мыслями. Он смотрел на тактическую карту, где его корабли умирали один за другим. «Сибирь» – критические повреждения, отходит. «Бойкий» – уничтожен, экипаж даже ну успел эвакуироваться. «Удомля» – защитные поля на минимальных процентах, под концентрированным, непрекращающимся огнём стационарных орудий этих непробиваемых маленьких автономных крепостей.
Три корабля уничтожены. Три – с критическими повреждениями. Защитные поля фортов – по-прежнему выше девяноста процентов и не уменьшаются.
Математика была неумолима.
– Дистанция восемьдесят тысяч километров, – доложил штурман. – Противник продолжает движение.
«Удомля» вздрогнула под очередным залпом. Защитные поля мигнули и погасли – энергия исчерпана. Следующее попадание пришлось в корпус, вырвав кусок обшивки вместе с орудийной платформой.
– «Удомля» теряет боеспособность! – кричал оператор. – Командир докладывает о множественных пробоинах! Потеря хода!
Ещё один корабль.
Должинков закрыл глаза на секунду. Ему не хотелось сейчас воевать и терять свои корабли. Не понятно, по какой причине. То ли от безрезультатности первой фазы боя, то ли по причине… Должинков вспомнил Василькова, как тот опускал его и защищал последние вымпелы его дивизии от яростных артиллеристов Агриппины Хромцовой…
– Господин контр-адмирал? – голос старшего офицера вырвал его из раздумий. – Ваши приказания?
Никита Викторович открыл глаза.
На экране догорала «Удомля». Рядом дрейфовали обломки «Бойкого» и «Стремительного». Оставшиеся корабли его эскадры, сжавшись в «фалангу», продолжали вести огонь по фортам, но в их действиях всё отчётливее проступало отчаяние.
Ещё полчаса такого боя – и от эскадры не останется ничего.
– Достаточно, – произнёс Никита Викторович.
– Господин контр-адмирал?
– Я сказал – достаточно. – Должинков выпрямился, расправил плечи. – Всем вымпелам – приказ на отход. Срочно. Полный ход прочь от противника. Выходим, пятясь, из зоны обстрела.
Тишина на мостике. Офицеры смотрели на него – кто с удивлением, кто с облегчением, кто с непониманием.
– Господин контр-адмирал, – осторожно произнёс старший помощник, – вице-адмирал Суровцев приказал продолжать бой…
– Я знаю, что приказал Суровцев. – Голос Никиты Викторовича был спокоен, но в нём звенела сталь. – И я отдаю другой приказ. Всем кораблям – немедленный отход. Это не обсуждается.
Пауза длилась секунду. Потом старший офицер кивнул:
– Есть, господин контр-адмирал. Передаю приказ по эскадре.
«Фаланга» начала пятиться назад и постепенно разворачиваться чуть в сторону, не демонстрируя сопла своих кораблей, а плавно уходя с маршрута движения непробиваемых фортов гуляй-города, выходя из-под огня их артиллерии.
Через пару минут на экране снова появился Суровцев – его лицо было искажено яростью:
– Контр-адмирал Должинков! Что вы, черт возьми, делаете?! Я приказал продолжать бой!
– Выхожу из боя, господин вице-адмирал, – спокойно и безэмоционально ответил ему, Никита Викторович. – Эскадра понесла неприемлемые потери. Продолжение атаки приведёт к полному уничтожению моих кораблей без какого-либо результата.
– Это трусость и предательство!
– Нет, это здравый смысл. – Должинков не отвёл взгляда. – Вы можете расстрелять меня потом, если хотите. Но сейчас я спасаю своих людей.
Он самостоятельно отключил связь, не дожидаясь ответа и реакции командующего.
На тактической карте форты гуляй-города по-прежнему продолжали своё неумолимое движение к орбитальной станции. Медленные, неповоротливые – но одновременно еще и неуязвимые. За ними следовал 2525-ый крейсер вместе с эсминцами, которые даже и не собирались вступать в этот бой.
Никто не преследовал отступающие корабли Должинкова. Форты просто продолжали идти вперёд, к своей цели. На выручку Василькову.
– Курс к точке сбора, – приказал контр-адмирал, поставив маркер в определенных координатах. – Всем повреждённым кораблям – приоритет на эвакуацию раненых. Доложить о потерях.
Контр-адмирал догадывался, что его ждёт. Суровцев не простит неподчинения. Птолемей Граус тем более его не простит. Его карьера, возможно, закончена. Возможно – и сама жизнь.
Но его люди были живы. Семнадцать кораблей из двадцати трёх – потрёпанные, повреждённые, но способные сражаться дальше.
И где-то в глубине души Никита Викторович чувствовал: он сделал правильный выбор…
Глава 2
Место действия: звездная система HD 23888, созвездие «Ориона».
Национальное название: «Смоленск» – сектор Российской Империи.
Нынешний статус: спорная территория.
Точка пространства: орбита центральной планеты Смоленск-3.
Дата: 17 августа 2215 года.
– Он снова это сделал.
Это слова вырвались сами собой – тихие, полные горечи и бессильной злости. Валериан Суровцев произнёс их, обращаясь к самому себе, к пустоте, к равнодушному космосу за бронированными иллюминаторами «Новороссийска». И в этих трёх словах было всё: годы соперничества, череда поражений, бесконечная фрустрация от столкновения с человеком, который раз за разом выскальзывал из любой ловушки.
Васильков снова намеревался выйти сухим из воды.
Вице-адмирал смотрел на тактическую карту, горящую призрачным голубым светом в центре мостика, и наблюдал, как разворачивается финальный акт этой драмы. Форты гуляй-города – те самые неуязвимые сферы, которые только что разгромили эскадру, а вернее заставили отступить этого труса Должинкова – завершили своё неторопливое путешествие и теперь подходили практически вплотную к тому, что осталось от орбитального промышленного комплекса.
А там, в глубине разрушенного комплекса, происходило то, чего вице-адмирал боялся больше всего.
Туман от взорванной нимидийской руды наконец-то начал рассеиваться. Магнитные частицы, часами забивавшие сенсоры и превращавшие внутренности станции в непроницаемое облако, теперь редели, открывая взору радаров картину, от которой у Валериана Николаевича заиграли желваки.
Корабли Василькова конечно же покидали своё укрытие.
Один за другим, очень осторожно маневрируя между оплавленными конструкциями и разорванными модулями, они выползали из центрального сектора станции. Впереди шла «Афина» – флагман контр-адмирала, тот самый линкор, который Суровцев мечтал уничтожить все эти часы. За ней следовали остальные – израненные, потрёпанные, но живые. Два дредноута тянули на магнитных тросах. Все восемь вымпелов, которые он считал обречёнными.
Они двигались по направлению к фортам. К своему спасению и свободе.
– Господин вице-адмирал, – голос старшего офицера прорезал тишину мостика, – противник покидает станцию. Курс – на соединение с фортами.
– Да вижу я, – процедил сквозь зубы Валериан Суровцев.
Он видел. Видел, как «Афина» протискивается через разрушенный транспортный коридор, где ещё недавно его канониры устраивали смертельный заградительный огонь. Видел, как за ней следуют «Гангут» и «Святой Андрей», тяжело переваливаясь между обломками. Видел, как изувеченные «Святой Александр» и «Россия» ковыляют в хвосте колонны – два корабля, которые должны были стать трофеями, а теперь уходили вместе со всеми.
И ничего не мог сделать.
Потому что между ним и Васильковым стояли форты, отогнавшие своим приближением часть крейсеров Суровцева с одного из направлений. Та самая непробиваемая стена, о которую только что разбилась эскадра Должинкова.
При мысли о контр-адмирале Тихоокеанского флота Суровцев почувствовал новый прилив злости. Должинков. Предатель. Человек, который отказался выполнять прямой приказ, который увёл свои корабли из боя, который позволил гуляй-городу беспрепятственно добраться до станции.
Их последний разговор до сих пор звенел в ушах вице-адмирала. Его крики, обвинения, угрозы – и холодное спокойствие Должинкова в ответ. «Я спасаю своих людей», – сказал он тогда. Своих людей. Словно это оправдывало всё.
А теперь «Владивосток» и остатки его эскадры стояли в стороне, вдалеке от фортов, отказываясь приближаться. Должинков был «научен горьким опытом», как он сам выразился. Научен – и сломлен.
Но Суровцев не собирался сдаваться.
Он отвернулся от тактической карты и обвёл взглядом мостик. Офицеры смотрели на него – кто с ожиданием, кто с тревогой, кто с плохо скрываемым страхом. Они тоже видели, что произошло с кораблями Должинкова. Они тоже понимали, с чем им предстоит столкнуться.
Но они были его людьми. И они выполнят приказ.
– Прекратить бомбардировку станции, – махнув рукой, распорядился вице-адмирал. – Всем вымпелам западного сектора – отойти на безопасную дистанцию от фортов. Крейсерам и линкорам – перестроение для атаки в указанных мною точках сбора.
– Какое построение, господин вице-адмирал? – спросил его, старший помощник Нилов.
Суровцев снова посмотрел на карту. Форты стояли единой линией, прикрывая выход из станции. Фронтальная атака – самоубийство, это уже доказал Должинков. Но что если ударить не в лоб, а с флангов? Разделить силы, атаковать с двух направлений одновременно?
Идея была рискованной. Но других вариантов не оставалось.
– Формируем два ударных «клина», – произнёс Валериан Николаевич, и его голос обрёл уверенность человека, окончательно принявшего решение. – По тринадцать-пятнадцать вымпелов в каждом. Первый клин возглавит линкор «Адмирал Пантелеев», второй – тяжелый крейсер «Кореец». Атакуем с двух направлений, обходя форты с боков.
– С «флангов»? – старший офицер нахмурился.
– Их общее защитное поле направлено вперёд. – Суровцев ткнул пальцем в карту. – Они выстроились линией, чтобы прикрыть выход дредноутов Василькова. А если мы ударим сбоку, им придётся несладко!
Логика казалась безупречной. Гуляй-город был мощным, но в том числе и из-за своей скорости, казался неповоротливым. Если атаковать быстро, да еще и с двух сторон, не давая им времени среагировать… то…
– Передать приказ по эскадре, – скомандовал вице-адмирал. – Формирование клиньев. Атака через двадцать минут, как только выйдем на позиции.
Офицеры бросились выполнять. Связисты передавали команды, операторы корректировали курсы, штурманы рассчитывали траектории. «Новороссийск» оставался на месте – Суровцев не собирался рисковать флагманом в этой атаке. Но его корабли Тихоокеанского флота, включая вышеупомянутые линкор «Адмирал Пантелеев» и тяжелого крейсера «Кореец», а также частично и «золотые» крейсера – все они сейчас перестраивались, готовясь к удару…
***
– Они перестраиваются.
Голос Аристарха Петровича звучал спокойно, почти буднично – словно он комментировал погоду, а не манёвры вражеского флота. Но я знал своего старпома достаточно хорошо, чтобы расслышать скрытое напряжение в его словах.
– Вижу, – ответил я, не отрывая взгляда от тактической карты.
«Афина» медленно продвигалась через разрушенный коридор станции, и каждый километр давался нам с трудом. Вокруг громоздились обломки – оплавленные балки, разорванные модули, куски обшивки, вращающиеся в невесомости. Штурман вёл корабль осторожно, ювелирно, выбирая путь между препятствиями.
Впереди, в конце этого коридора смерти, виднелось открытое пространство. И там, на границе чёрной пустоты, стояли форты моего гуляй-города – наше спасение.
Но между нами и спасением на неком отдалении теперь выстраивались два клина вражеских кораблей.
Я присмотрелся к карте. Суровцев разделил свои силы – часть крейсеров и линов формировала один клин, часть – другой. Они расходились в стороны на безопасном расстоянии, обходя форты с флангов, готовясь атаковать с двух направлений одновременно.
Умно. Валериан всегда был хорошим тактиком – это я признавал, даже ненавидя его. Фронтальная атака на гуляй-город провалилась, и он быстро сделал выводы. Теперь пытался найти слабое место в нашей обороне.
Жаль, что он не знал или пока не понимал того, что знал я.
– Аякс, – я активировал канал связи с «2525-ым», – ты видишь их манёвр?
Ответ пришёл мгновенно – весёлый голос Пападакиса, в котором не было и тени беспокойства:
– Вижу, Александр Иванович. Фланговый охват. Классика.
– И что думаешь?
– Думаю, что командиры гарнизонов наших фортов сейчас от души смеются. – Айк и сам хохотнул. – Господин Суровцев, похоже, не понимает, с чем имеет дело. Гуляй-город – это не статичная оборонительная линия. Это живой организм.
Живой организм. Хорошее определение. Я понял, что мои распоряжения и указания им не нужны, сами прекрасно справятся.
– Сколько нам ещё до выхода из станции? – спросил я у штурмана.
– Пятнадцать минут, господин контр-адмирал. Может, двадцать – если придётся обходить крупные обломки.
За это время Суровцев успеет начать атаку. Вопрос в том, чем она закончится.
– Продолжать движение, – приказал я. – Максимальная осторожность, но не снижать скорости. Чем быстрее мы выберемся – тем лучше.
«Афина» вздрогнула, огибая особенно крупный фрагмент разрушенного модуля. За нами, вытянувшись в колонну, следовали остальные корабли эскадры. Все мы ползли к свету в конце туннеля. Пока где-то там, в чёрной пустоте за пределами станции, начинался новый этап сражения…
***
Два «клина» врезались в пространство по обе стороны от гуляй-города с разницей в несколько секунд.
Валериан Николаевич наблюдал за атакой с мостика «Новороссийска», и сердце его билось чаще обычного. Первый «конус» – тринадцать кораблей во главе с линкором «Адмирал Пантелеев» – заходил с востока, огибая крайние форты строя. Второй клин – четырнадцать вымпелов под командованием капитана первого ранга Веригина на «Корейце» – атаковал с запада.
Идея была проста: ударить туда, где защита слабее. Форты выстроились линией, направив свои орудия и поля вперёд, на защиту выхода из станции. Фланги должны были остаться уязвимыми.
Должны были.
Первые залпы сорвались с орудий «Адмирала Пантелеева» – мощные плазменные заряды, способные пробить броню тяжёлого крейсера. Они устремились к ближайшему форту, к его незащищённому, как казалось, боку…
И тогда гуляй-город начал меняться.
Суровцев посмотрел на карту и не поверил своим глазам. Форты – почти все, за исключением самых центральных – пришли в движение. Не быстро, нет – их скорость оставалась всё той же черепашьей, которую вице-адмирал уже успел презрительно отметить в уме как главную слабость этих крепостей. Но они двигались не по прямой, не вперёд или назад. Они перестраивались, постепенно поворачиваясь.
И это перестроение было завораживающим в своей жуткой красоте.
Крайние форты линии начали отклоняться от центра, разворачиваясь навстречу приближающимся клиньям. Магнитные тросы, связывающие сферы между собой, натянулись, изогнулись – вице-адмирал почти физически ощущал напряжение этих невидимых нитей, удерживающих конструкцию единым целым. И вся система стала меняться, словно гигантский организм, реагирующий на угрозу. Словно морской ёж, выставляющий иглы навстречу хищнику. Словно живое существо, а не скопление металла и энергии.
Из линии гуляй-город превращался в полусферу.
Валериан Николаевич наблюдал за этой трансформацией с нарастающим ужасом. Форты изгибались, формируя выпуклый щит, развёрнутый сразу в двух направлениях – навстречу обоим атакующим клиньям. Те сферы, что ещё минуту назад смотрели вперёд, на станцию, теперь разворачивали свои орудийные платформы вбок, на восток и запад. Защитные поля, до этого перекрывавшиеся только по фронту, теперь образовывали единый купол, охватывающий всю конструкцию со всех сторон.
Стена. Та самая непробиваемая стена, о которую разбилась эскадра Должинкова. Только теперь она была развёрнута не в одну сторону, а сразу в две. Куда бы ни летели его корабли – на восток или на запад – они врежутся в тот же самый энергетический барьер.
Фланговая атака за секунду оказалась бессмысленной. Потому, как у гуляй-города не было флангов. У него была только защита – со всех сторон, всегда и везде.
– Залпы достигли цели! – доложил оператор. – Попадания в защитный контур… эффект минимальный! Поля фортов просели на три процента!
Три процента. От полного залпа линкоров и его крейсеров – три жалких процента.
– Второй «конус» открыл огонь! – новый доклад. – «Кореец» и сопровождение бьют по западным фортам… попадания есть… эффект… – голос оператора дрогнул. – Эффект также минимальный. Защитное поле противника практически не пострадала.
Суровцев стиснул зубы.
– «Адмирал Пантелеев» под огнём! – закричал оператор связи. – Форты открыли ответный, сконцентрированный огонь!
На карте вспыхнули линии вражеских залпов – концентрированные потоки плазмы из стационарных батарей фортов. Не по всем кораблям сразу – по головным. По линкору «Адмирал Пантелеев», возглавлявшему восточный клин. По «Корейцу» на острие западного.
Тактика фортов была очевидной и безжалостной: уничтожить лидеров, обезглавить атаку.
– Защитные поля «Адмирала Пантелеева» на семидесяти двух процентах! – голос оператора срывался. – Нет, уже шестьдесят пять! Шестьдесят!
Минута боя. Одна минута – и флагман восточного клина уже потерял сорок процентов защиты.
– «Кореец» докладывает о критической просадке щитов! – ещё один крик. – Поля на пятидесяти процентах и падают!
Валериан Николаевич рванулся к пульту связи:
– «Адмирал Пантелеев», это «Новороссийск»! Продолжать атаку! Сблизиться и бить в упор! Таранная атака!
Голос командира линкора – капитана первого ранга Кирсанова – звучал напряжённо:
– Господин вице-адмирал, мы не можем пробить их защиту! При текущей интенсивности огня через три минуты мы потеряем поля полностью!
– Тогда уходите под защиту других кораблей! Пусть клин перестроится, выдвинет вперёд свежие вымпелы!
– Выполняю!
Но перестроение под огнём – сложнейший манёвр. Корабли восточного клина попытались сменить лидера, пропуская вперёд крейсера с неповреждёнными щитами. И в этот момент строй смешался.
Форты не упустили такой возможности.
Концентрированный залп – все орудия одной части полусферы, около десяти стационарных батарей – обрушился на «Адмирала Пантелеева» в момент, когда линкор разворачивался, подставляя борт.
– Критическое попадание! – заорал оператор. – «Адмирал Пантелеев» потерял защитные поля! Прямое попадание в машинное отделение! Корабль теряет ход!
На карте отметка линкора мигнула красным – критические повреждения. Флагман восточного клина, гордость ударной группы, превратился в беспомощную мишень за две минуты боя.
– Клину – рассредоточиться! – раздался полный отчаяния и безнадежности голос Кирсанова в эфире. – Всем кораблям – выходить из-под огня! Рассредоточиться!
Приказ был правильным – единственно возможным в этой ситуации. Но он означал конец атаки. Корабли восточного клина начали расходиться в стороны, ломая строй, пытаясь выйти из зоны поражения.
– «Кореец» запрашивает разрешение на отход! – прозвучал новый доклад. – Западный клин под интенсивным огнём! Головные корабли потеряли более половины защиты!
Суровцев схватил микрофон:
– Веригин! Продолжать атаку! Не отступать!
– Господин вице-адмирал, – голос капитана «Корейца» был едва слышен сквозь помехи, – мы не можем пробить их защиту! Это бессмысленно! Ещё минута – и у меня не останется боеспособных кораблей!
– Это приказ!
– Я понимаю, господин вице-адмирал. Но приказ выполнить невозможно. Мы уходим.
Связь оборвалась – или Веригин сам отключился, чтобы не слышать больше криков командующего. На карте западный клин рассыпался, повторяя судьбу восточного. Корабли метались в разные стороны, пытаясь выйти из-под убийственного огня стационарных батарей.
– «113-ый» уничтожен! – голос оператора. – Прямое попадание в реакторный отсек! Экипаж не успел эвакуироваться!
– «Дерзновенный» получил критические повреждения! Теряет атмосферу!
– «447-ой» столкнулся с обломками станции! Пробоины в корпусе!
Хаос. Полный, абсолютный хаос. Корабли Суровцева метались по космосу, как испуганные рыбы, спасаясь от хищника. Некоторые – о позор! – прятались среди руин разрушенной станции, используя обломки как укрытие от орудий фортов. Те самые обломки, которые они сами создали своей бомбардировкой. Ирония была бы забавной, если бы вице-адмиралу было до смеха.
Восточный клин рассыпался окончательно. «Адмирал Пантелеев» дрейфовал без хода, окутанный дымом утечек и вспышками пожаров – линкор, который должен был возглавить прорыв, превратился в беспомощную развалину за считанные минуты. Сопровождавшие его крейсера разбежались кто куда: «1089-ый» ушёл за станцию, используя её массу как прикрытие; «Ревностный» пытался выйти из зоны огня на форсаже, оставляя за собой шлейф горящего топлива; два эсминца столкнулись друг с другом, уклоняясь от одного и того же залпа.
Западный клин пострадал не меньше. «Кореец» отходил, разворачивая к фортам повреждённую корму – крейсер получил несколько попаданий в двигательную секцию и теперь двигался рывками, с явным перекосом на правый борт. За ним отступали уцелевшие – те, кому хватило ума или трусости отвернуть раньше, чем защитные поля их кораблей иссякли полностью.
– «318-ый» не отвечает! – кричал оператор связи. – Последний контакт – сорок секунд назад! Визуально фиксирую обломки на его предполагаемых координатах!
Ещё один уничтоженный корабль. Ещё сотня жизней, превратившихся в пыль и раскалённые осколки.
Валериан Николаевич чувствовал, как всё вокруг него рушится. Его план. Его атака. Его репутация непобедимого командира, которую он выстраивал годами.
– Всем кораблям! – он кричал в микрофон, и голос его срывался на хрип. – Вернуться в строй! Это приказ! Прекратить отступление!
Ответом были хаотичные переговоры – крики, мольбы, рапорты о повреждениях, которые сливались в один непрерывный поток отчаяния:
«…щиты на нуле! Мы горим! Господи, мы горим!..»
«…«447-ой» – не отвечает! Повторяю третий раз – «447-ой» не отвечает! Кто-нибудь видит его?!..»
«…господин вице-адмирал, это «Кореец»! Мы вынуждены отойти! Западный клин больше не существует как боевая единица! У меня осталось шесть кораблей из четырнадцати, и трое из них с критическими повреждениями!..»
«…пожар на третьей палубе! Аварийные команды не справляются! Нужна эвакуация!..»
«…это «Стойкий»! Мы потеряли управление! Дрейфуем к обломкам! Помогите, кто-нибудь!..»
«…медотсек переполнен! Раненых некуда класть!..»
– Вернуться! – орал Суровцев, окончательно потеряв над собой контроль. – Я приказываю вернуться! Трусы! Вы все ответите за это!
Но его голос тонул в какофонии панических переговоров. Капитаны спасали свои корабли и свои экипажи – им было плевать на приказы командующего, который сам сидел в безопасности на флагмане, вдалеке от бойни.
На тактической карте гуляй-город стоял неподвижно – всё та же полусфера, всё та же непробиваемая стена. Ни один форт не пострадал. Ни один. Защитные поля, просевшие на несколько процентов в начале боя, уже восстанавливались, подпитываемые энергией от судов-генераторов в тылу строя.
А в глубине разрушенной станции корабли Василькова продолжали двигаться к выходу. К спасению. К победе.
– Чёрт, – выдохнул Суровцев. Потом громче: – Чёрт!
И наконец – во весь голос, срываясь на крик:
– Чёрт возьми!!!
Офицеры мостика молчали, не решаясь смотреть на командующего. В эфире продолжались панические переговоры – капитаны его эскадры докладывали о потерях, запрашивали помощь, пытались координировать отход.
А вице-адмирал Валериан Николаевич Суровцев стоял посреди этого хаоса и чувствовал, как земля уходит из-под ног.
Он проиграл. Снова проиграл.
И где-то там, в глубине разрушенной станции, Васильков наверняка улыбался…
…Я не улыбался.
Смотрел на карту, слушал перехваченные переговоры вражеского флота и не чувствовал ни триумфа, ни злорадства. Только усталость – глубокую, выматывающую усталость человека, который слишком долго балансировал на краю пропасти.
– Они отступают, командир. – Аристарх Петрович стоял рядом, и в его голосе звучало что-то похожее на облегчение. – Атака захлебнулась.
– Вижу.
Корабли Суровцева рассыпались по космосу, как осколки разбитого зеркала. Некоторые прятались среди руин станции – нашей станции, которую они же и разрушили. Ирония была бы забавной, если бы всё это не стоило столько крови.
– Выход через пять минут, – доложил штурман.
Пять минут. Ещё пять минут – и мы окажемся под защитой фортов. В безопасности. Наконец-то в безопасности.
«Афина» преодолела последний участок разрушенного коридора и вынырнула в открытый космос. Впереди, совсем близко, висела громада гуляй-города – двадцать пять бронированных крепостей, изогнутых в защитную полусферу. Их орудия ещё не остыли после недавнего боя, но уже разворачивались, готовые прикрыть нас от любой угрозы.
– Аякс, – я снова вышел на связь с «2525-ым», – мы выходим.
– Вижу вас, Александр Иванович! – голос Пападакиса был всё таким же весёлым, несмотря на всё, что произошло. – Добро пожаловать на свободу! Как вам представление?
– Впечатляющее. Передай благодарность командирам и канонирам фортов.
– Передам. Хотя они скромные – скажут, что просто делали свою работу.
Просто делал свою работу. Это было не просто «работой». Это было искусством войны.
Один за другим корабли моей эскадры выныривали из руин станции и занимали позиции под защитой гуляй-города. «Гангут» появился первым – тяжёлый, изрядно потрёпанный бомбардировками, но целый. За ним «Святой Андрей», несущий раненых. И наконец – на буксире повреждённые «Святой Александр» и «Россия», два крейсера, которые должны были стать жертвами, а вместо этого выжили.
Все целы. Все живы. Мы выжили.
Вопреки всему.
Я откинулся в командирском кресле и закрыл глаза. Веки были тяжёлыми от бессонницы. Сколько часов без сна? Сутки? Больше? Время превратилось в одну сплошную полосу напряжения и решений.
Где-то там, на «Новороссийске», Суровцев наверняка сейчас кричал на своих офицеров, изливая злость и разочарование. Я знал его достаточно хорошо, чтобы представить это – покрасневшее лицо, срывающийся голос, кулаки, колотящие по подлокотникам. Валериан никогда не умел проигрывать с достоинством римского патриция, которое он старался нести…
Глава 3
Место действия: звездная система HD 23888, созвездие «Ориона».
Национальное название: «Смоленск» – сектор Российской Империи.
Нынешний статус: спорная территория.
Точка пространства: орбита центральной планеты Смоленск-3.
Дата: 17 августа 2215 года.
– Александр Иванович, они не отстают.
Голос Аякса Пападакиса в динамике связи звучал непривычно серьёзно. Обычно мой друг находил повод для шутки в любой ситуации, но сейчас даже ему было не до веселья. На тактической карте, горящей призрачным светом в центре мостика «Афины», красные отметки вражеских кораблей роились вокруг нашей группы, как стая хищников, преследующих раненую добычу.
– Вижу, – ответил я, не отрывая взгляда от карты.
Мы отходили от разрушенного орбитального комплекса уже двадцать минут, и каждая из этих минут была наполнена напряжением. Форты гуляй-города двигались раздражающе медленно. Мои корабли с учетом буксировки поврежденных ранее могли идти минимум вдвое быстрее, но мы были привязаны к фортам, как караван к самому медленному верблюду.
А позади, с каждой секундой сокращая дистанцию, шли крейсера Суровцева.
Я изучал тактическую карту, анализируя диспозицию противника. Валериан разделил свои силы на несколько групп: основная масса шла прямо за нами, поддерживая давление; фланговые отряды обходили с двух сторон, пытаясь охватить; а где-то на периферии, словно хищник, ждущий своего часа, крейсировала эскадра контр-адмирала Должинкова.
Нам нужно было уйти далеко от орбиты Смоленска-3, и причины были чисто физическими. Гиперпрыжок – не просто нажатие кнопки. Это сложнейший процесс, требующий идеальных условий. Воронка подпространства, открывающаяся например рядом с планетой, может затянуть в себя обломки, астероиды, любой космический мусор – и столкновение внутри туннеля означает верную гибель. А гравитационное и магнитное поле крупного небесного тела искажает траекторию перехода, способно выбросить корабли далеко от расчётной точки выхода.
Именно поэтому нам нужен был «чистый» космос. Открытое пространство, свободное от обломков разрушенной станции, вдали от гравитационного колодца планеты. И до этого пространства – ещё добрых триста с гаком тысяч километров.
– Аристарх Петрович, – я повернулся к старпому, – расчётное время до точки безопасного прыжка?
Жила склонился над навигационным пультом, его пальцы быстро пробежались по сенсорам, выводя на экран траектории и расчёты.
– При текущей скорости – примерно около сорока минут, господин контр-адмирал.
Сорок минут. Целая вечность, когда за тобой гонятся почти восемьдесят вражеских вымпелов.
Я снова посмотрел на карту, оценивая диспозицию. Наша разношерстная группа – восемь уже изрядно поврежденных и ослабленных кораблей моей эскадры, двадцать пять фортов, тяжёлый крейсер «2525» Пападакиса, четыре эсминца и четыре судна-генератора – двигалась прочь от орбиты Смоленска-3. Форты по-прежнему сохраняли полусферическое построение, развернув защитный купол в сторону преследователей.
А преследователей было много. Слишком много.
Крейсера Суровцева – те, что уцелели после двух неудачных атак – перегруппировались и теперь шли за нами, постепенно обгоняя с флангов. Они были быстрее нас, и они использовали это преимущество на полную катушку. Не атаковали в лоб – Валериан усвоил урок – но окружали, охватывали, отрезали пути отхода.
Повторюсь, на периферии, дрейфовала эскадра Никиты Викторовича Должинкова. Контр-адмирал держался на расстоянии, не приближаясь к фортам, но и не уходя далеко. Словно наблюдатель, ждущий развязки драмы.
– Этот ваш Суровцев не отступится, – произнёс Аристарх Петрович, и в его голосе слышалась мрачная уверенность. – Он будет атаковать снова и снова, пока мы не совершим прыжок. Или пока он нас не уничтожит.
– Знаю.
Я знал. Валериан Николаевич Суровцев был многим – карьеристом, интриганом, жестоким командиром – но трусом он не был никогда. А тут еще два поражения подряд лишь разожгли его ярость. Сейчас новоявленный вице-адмирал был как раненый зверь: опасный, непредсказуемый, готовый на всё ради того, чтобы вцепиться в горло своему обидчику.
– Александр Иванович! – голос Айка Пападакиса снова ворвался в мои размышления, и на этот раз в нём звенела тревога. – Наблюдаю перестроение противника! Две группы отделяются от основных сил и расходятся в стороны!
Я посмотрел на карту. Действительно – красные отметки разделялись. Часть кораблей Суровцева продолжала идти прямо за нами, но две группы – по десять-двенадцать вымпелов в каждой – отклонялись влево и вправо, обходя нашу формацию с других направлений.
– Он пытается зайти с тыла, – понял я.
Наша полусфера была развёрнута назад, к преследователям. Передняя часть – та, что смотрела в направлении движения – оставалась открытой. Если Суровцев сумеет обогнать нас и ударить спереди, или зайти сбоку…
– Аякс, – я переключился на канал связи с «2525-ым», – видишь их манёвр?
– Вижу, чёрт бы их побрал! – Пападакис не скрывал раздражения. – Эти ублюдки думают, что они умнее всех! Пытаются обойти с подбрюшья, пока мы ползём как беременные черепахи!
– Спокойно, без паники, – я позволил себе усмешку. – Пусть пытаются.
– Спокойно?! – взвился Айк, еще больше накручивая сам себя. – Александр Иванович, у нас тут дофига вражеских вымпелов на хвосте, а ты говоришь – спокойнее?! Да я сейчас…
– Капитан Пападакис.
Одно слово – но сказанное тем тоном, который мой друг научился распознавать за месяцы совместной службы. Тоном, означающим: я знаю, что делаю. Доверься мне.
Пападакис действительно замолчал. В динамике было слышно его тяжёлое дыхание – он успокаивался, брал себя в руки.
– Ну, извини, – произнёс он наконец, уже ровнее. – Нервы. Так что будем делать?
– Ждать, наблюдать и вовремя реагировать.
На карте две фланговые группы продолжали своё движение, постепенно обгоняя нашу медленно ползущую флотилию. Суровцев был предсказуем в своей тактике – он снова пытался найти слабое место в обороне фортов, снова искал способ ударить туда, где защита тоньше.
Он не знал или не понимал? Или не хотел понимать?
У моего гуляй-города не было слабых мест. Была только… гибкость.
Минуты тянулись медленно, отмеряемые монотонными докладами операторов. Дистанция до преследователей – сто двадцать тысяч километров. Скорость сближения – шесть единиц. Фланговые группы выходят на параллельный курс…
Я ждал. Ждал момента, когда Суровцев решит, что пора действовать.
И дождался.
– Фланговые группы меняют курс! – голос оператора сенсоров. – Разворачиваются к нам! Начинают одновременное сближение с двух направлений!
На карте красные отметки, обогнавшие нашу формацию, теперь поворачивали внутрь, нацеливаясь на незащищённые места полусферы. Одновременно основная группа преследователей – «Новороссийск» и ещё около тридцати вымпелов – ускорилась, сокращая дистанцию.
Классический охват. Удар с трёх сторон одновременно. Если бы мы были обычной эскадрой – это был бы конец.
Но мы не были обычной эскадрой.
– Аякс, – я переключился на общий канал связи, – передай командирам фортов: смена конфигурации. Сфера. Полная сфера. Выполнять немедленно.
Секунда тишины. Потом голос Пападакиса – удивлённый, но уже с ноткой понимания:
– Сфера? Ты хочешь закрыться полностью?
– Именно. Пусть господин Суровцев бьётся об нас со всех сторон – результат будет один.
Команда ушла, и форты тут же начали перестроение.
Это было похоже на танец – медленный, величественный танец металлических сфер в пустоте космоса. Крайние форты полусферы, те, что до сих пор смотрели вперёд и в стороны, теперь начали сдвигаться, сближаться друг с другом. Магнитные тросы, связывающие конструкцию воедино, натянулись, изогнулись, перераспределяя напряжение. Защитные поля на карте мерцали, перетекая от одного форта к другому, образуя непрерывный контур.
Полусфера превращалась в сферу. Полную, замкнутую и соответственно защищающую со всех сторон.
Все наши корабли оказались внутри этого кокона, достаточно большого, чтобы вмести всю нашу эскадру, включая суда-генераторы. Все мы теперь находились под защитой двадцати пяти крепостей, чьи перекрывающиеся поля образовывали для артиллерии противника непроницаемый барьер.
