Вы читаете книгу «Дядя самых честных правил. Книга 8» онлайн

Глава 1 – Пансов

Через открытые двери было видно, как Киж вошёл с подносом в комнату и торжественно водрузил бутылку в центр стола. Гагарин и ещё один заговорщик будто и не заметили «лакея», продолжая тихо перешёптываться. А вот третий, дородный мужчина с усами, посмотрел на бутылку, на Кижа, снова на бутылку и заявил:

– Чё стоишь? Открывай, пить будем!

Киж, сохраняя невозмутимый вид, сломал сургуч и взялся за пробку. Штопор не потребовался – он легко открыл бутылку пальцами.

– Ха-ха! – усатый затряс головой. – Отличный фокус! Давай, наливай уже.

И сдвинул свой бокал вперёд, требуя живительной влаги. Киж, всё с таким же каменным лицом, наклонил горлышко над хрустальным фужером.

Пару секунд ничего не происходило, будто в бутылке ничего не было. А затем выглянул тонкий чёрный «усик», принявшийся обшаривать внутренность бокала. За ним появился второй, третий… Через секунду по фужеру шарил толстый пучок гибких «корешков»

– Эт чё такое?

Усатый подался вперёд, пьяным взглядом изучая необычное явление.

– Эт как пить-то?

В следующий момент чёрные «усики» переполнили бокал и начали «вытекать» на стол, похожие одновременно на густую смолу и на шевелящийся ковёр из насекомых.

– Я это не буду! – взвизгнул усатый. – Я такое не пью!

Гагарин и второй заговорщик наконец обратили внимание на происходящее. Князь оказался сообразительней – он резко подался назад вместе со стулом, заставив ножки заскрипеть по паркету. Вскочил и попытался кинуться прочь. Но опоздал.

– Князь Урусов просил вам передать этот презент, – ухмыльнулся Киж.

Из бутылки вытекло ядро заклятия – комок темноты, окружённый тысячей длинных «усиков». Чёрное солнце проклятых, несущее смерть.

– А-а-а!

Крик длился всего мгновение. «Усики» разделились на три жгута и каждый воткнулся в одного из заговорщиков. Люди застыли на своих местах, не в силах даже поднять руку. Их кожа почернела, глаза выпучились, а рты беззвучно распахнулись.

А перед ними стоял Киж с бутылкой в руке и зло улыбался. За него я совершенно не переживал – вчера, когда проклятие извлекли из императора, он руками запихивал «усы» заклинания в бутылку. Совершенно без вреда для себя.

Продувка в эфирном ветре что-то сломала в «Эльфийской проказе»: она перестала вселяться в живых и медленно пожирать. Вместо этого начала убивать тех, кто оказывался рядом. Думаю, проклятие даже могло охотиться, если выпустить его на волю. Но этого никто не собирался делать.

Я не стал даже заходить в комнату, чтобы не попасть под его действие. Взвинтил Анубиса, прицелился и швырнул сгусток раскалённого эфира. Пылающей кометой он влетел в ядро проклятия. Нити «усиков» вспыхнули, а комок тьмы «Эльфийской проказы» взвизгнул и начал дёргаться из стороны в сторону. Полетели хлопья эфирного перегара, а по комнате потёк удушливый дымок. Несколько секунд – и авалонское заклятие сгорело, будто его и не было. «Усиков» не стало, и тела заговорщиков со стуком повалились на пол. Ни один не пережил встречи с тем ужасом, который сами выпустили на волю.

Киж поставил бутылку и отряхнул руки.

– Как-то слишком быстро, Константин Платонович, – обернулся он ко мне. – Может, стоило придумать им более неприятную смерть? Я мог бы…

– Уймись, Дмитрий Иванович.

Он вздохнул и принялся стягивать с себя ливрею. А я осмотрел тела заговорщиков – нет, никто не выжил. На их лицах застыл непередаваемый ужас, будто они увидели жуткое древнее божество, поднявшееся из глубин моря. Очень плохая смерть, которую и врагу не пожелаешь. Но я не жалел о сделанном: для притащивших авалонскую заразу – самая подходящая плата.

– Константин Платонович, – Киж кивнул в сторону лестницы, – кажется, опричники что-то услышали.

«Ловчая сеть» всё ещё была со мной. Я закрыл глаза и прислушался к тому, что происходит на первом этаже. Ага, точно – маги почуяли выброс эфира. И трое колдунов в сопровождении десятка опричников направились к лестнице. Желаете проверить, что произошло? Тогда у меня для вас сюрприз.

Дождавшись нужного момента, я щёлкнул пальцами. Связка Знаков, нарисованная на первом этаже, активировалась, и дворец тряхнуло. Пол под ногами зашатался, громыхнул взрыв, а Кижа так и вовсе сбило с ног от неожиданности.

Легко было представить, что сейчас творится внизу. Огненная волна, выбивая двери и окна, прокатилась по всем залам. Сжигая мебель, людей и снося всё на своём пути.

Не успел Киж подняться, как грохнуло второй раз. Я не собирался устраивать пожар в здании, и заложил в «мину» ещё и Знак Льда. Сейчас волна холода потушит огонь и всё останется как есть. Ну, кроме опричников, разумеется.

– Дмитрий Иванович, хватит валяться. Спустись и добей выживших. А после бегом ко мне, есть ещё для тебя работа.

Киж вскочил, щёлкнул каблуками и бегом умчался выполнять поручение. А меня ждал последний акт этой пьесы – исполнение обещанного.

* * *

Он сидел в маленькой комнате на третьем этаже. Бледный, худой, нескладный, с лицом ребёнка и глазами старика. Иван Антонович, свергнутый в младенчестве император Российский, всю жизнь проведший в заточении. Вызывающий одновременно жалость и уважение. Честное слово, я бы не выдержал сидеть под замком столько времени!

Когда я распахнул дверь и вошёл, он вскочил, но в его взгляде не было и тени страха. Парень не знал, куда деть руки, отчего то прятал их за спиной, то начинал теребить полы камзола.

– Добрый день, Иван Антонович. Я не ошибся, это же вы?

– Я, – он нервно дёрнул щекой. – Вы пришли меня убить?

– Не совсем. Убивать я вас не буду, но умереть вам придётся в любом случае.

– Тогда сделайте это быстро. Не хочу мучиться.

– Иван, вы позволите вас так называть?

Он кивнул.

– Скажите, чего вы хотите?

– Я?!

Вопрос ошарашил его. Иван выпучился на меня, не понимая, о чём я говорю.

– Именно вы. Царствовать? Отомстить? Или чего-то другого?

– Уехать, – он ответил не раздумывая, – подальше от всего этого. Уехать и никогда не возвращаться.

– Очень хорошее желание. И чем бы вы занялись там, куда уедете?

– Я… – он замялся, – я хочу посмотреть мир.

– В самом деле?

– Всегда хотел узнать, что находится снаружи. Там, – он махнул рукой, – за дверьми. Оттуда приходили люди, но меня никогда не выпускали. У меня было окошко, – он светло улыбнулся, – маленькое, но в него я видел кусочек неба. То синего, то голубого. А когда по нему плыли облака, я смотрел на них и воображал, над чем они полетят дальше. Крыши городов, поля, деревья.

Иван болезненно поморщился.

– Никогда не видел лес. Читал, что это много деревьев, а представить не могу. Когда меня сюда везли, хотел посмотреть, а они не дали. Я так и не видел, какой он.

За спиной послышались шаги.

– Это он? – Киж с интересом разглядывал Ивана. – Забавный.

– Зачистил первый этаж?

– Там ваш Джурьефф развлекается, мне работы не осталось.

– Тогда сбегай-ка ты в город, дружище. Мне срочно нужен свежий труп, желательно сегодняшний. Без ран и увечий, ростом, – я указал на Ивана, – с него. И чем быстрее, тем лучше.

Киж хмыкнул и окинул парня взглядом, от которого тот поёжился.

– Сейчас что-нибудь придумаю, Константин Платонович.

– Что вы сделаете со мной? – Иван осмелился спросить, только когда Киж вышел.

– Как я уже говорил, вам придётся умереть. Иван Антонович, бывший император, должен стать покойником. А кто-то другой, скажем, Антон Иванович, даст обещание никогда не возвращаться в Россию и уедет. Будет смотреть мир, жить и наслаждаться жизнью.

Я улыбнулся ему как можно искренней.

– Вы…

– Вот только, – я прищурился, разглядывая его, – вам нужен будет спутник.

– Не надо!

– Нет, дорогой мой. – Фразочка Джурьеффа оказалась прилипчивой, так и просясь на язык. – Вы не знаете жизни и можете наделать глупостей. Кто-то должен присмотреть за вами и научить жить среди людей. Оставайтесь здесь и никуда не уходите, пока я не вернусь.

* * *

На всякий случай я его запер. И ему безопасней, и мне спокойнее. Подойдя к окну, я прислушался к эфирному эху сражения, идущего за городом. Похоже, битва затягивается: то ли опричников оказалось больше, чем рассчитывал Миних, то ли гвардия дралась не слишком доблестно. Впрочем, мне такой поворот на руку, останется больше времени на всё задуманное.

Спустившись на первый этаж, я прошёлся по залам. Разглядывая трупы погибших опричников и подбирая подходящего кандидата. Я осматривал очередного покойника, когда двери в зал распахнулись от тяжёлого удара.

Честно скажу, мне чуть дурно не стало. В проём двери пролезло жуткое нечто. Мёртвый кентавр с восьмью человеческими ногами, массивным торсом и шестью руками. Головы у чудовища не было, зато грудь была усеяна десятком глаз без век.

– Хорош? – рядом с кошмаром появился довольный Джурьефф. – Как вам такое, Константин Платонович? По-моему, опыт удался на отлично.

– Что за гадость вы сделали?

– И вовсе не гадость, – он посмотрел на меня с легкой обидой, – а боевой кадавр. Между прочим, я единственный специалист по ним. Если бы вы знали…

– Глеб Андреевич, сейчас не до лекций. Мне требуется…

– Вон там, – Джурьефф поскучнел и ткнул пальцем в сторону соседней комнаты, – как раз подойдёт. Идём, малыш, я тебе ещё глазок добавлю на спине. Чтобы никто со спины не обидел.

Меня передёрнуло от вида кадавра, и я отвернулся. Не-не-не, никаких лекций от этого психа. Не собираюсь я делать ничего подобного, даже не просите. Малыш! Тьфу!

Но совет Джурьефф дал правильный. В указанной комнате я нашёл мёртвого мужчину средних лет. Взрыв моей связки оглушил его, а ледяная волна добила. Нет, не опричник, скорее всего дворянин, присоединившийся к мятежникам. И самое главное, его дух не собирался никуда уходить. Некромантским чутьём я знал – через некоторое время он может встать сам в виде ожившего мертвеца. Но, вероятнее, превратится в призрака, не желающего уходить за грань.

По-хорошему, моя работа – направлять таких «потеряшек», но сегодня я собирался воспользоваться служебным положением.

– Ты, умерший и не ушедший, – Анубис завыл в такт моему голосу, – отвечай мне.

Мертвец вздрогнул, будто его ударило электричеством, и открыл веки. Глазные яблоки медленно повернулись и уставились на меня.

– Я слышу тебя, – прошептали бледные губы, – спрашивай, господин.

– Назовись.

– Александр. Пансов. Дворянин на службе рода Гагариных. Был.

– Почему не ушёл за грань?

– Не могу, обещал.

Он попытался отвернуться, не желая говорить.

– Отвечай, падаль! – я пнул его носком сапога.

– Не могу уйти, – плаксиво залепетал он, – не сдержал клятву.

– Какую?

– Что спасу Иоанна Антоновича, – он захныкал, – не сдержал, умер. Жжжёт клятва!

– Отлично! Ты подойдёшь идеально.

Делать из мертвеца подобие Кижа оказалось очень непросто. Силы ушла прорва, будто я заряжал десяток grand wand'ов без отдыха. Зато и результат получился отменный – настоящий поднятый мертвец, бодрый и готовый мне служить.

– Я вам надоел, Константин Платонович, и вы решили меня заменить?

В дверях стоял Киж, поджав губы и с ревностью разглядывая поднятого Пансова. Возле его ног лежал свёрнутый в рулон ковёр, внутри которого угадывалось человеческое тело.

– Не говори глупостей. Это спутник для мальчишки, – я указал на потолок. – Он без присмотра погибнет на следующий же день.

– Да? Ладно, тогда правильно.

– Нашёл, что я просил?

– Так точно, Константин Платонович. Мужчина, не сильно старый, умер, – он усмехнулся, – от приступа геморроидальных колик.

Я чуть не расхохотался. Вот уж ирония так ирония! Вселенная любит повторять удачные шутки даже в изменившихся обстоятельствах.

– Тогда идём, будем спасать нашего несчастного протеже.

Нести ковёр Киж и не подумал, нагрузив Пансова. Наблюдая, как коллега-мертвец тащит покойника, Киж довольно усмехался и то и дело подгонял его.

Глава 2 – Прощание

Иван Антонович даже и не думал сбегать, сидел у окна и смотрел на внутренний дворик Зимнего дворца. Бедный мальчишка! Ей-богу, держать его в заключении было гораздо большей жестокостью, чем сразу убить. Меня аж передёргивало, стоило представить его мир, сжатый до крохотного клочка неба. К счастью, я собирался исправить эту жуткую несправедливость.

– Дмитрий Иванович, клади свою находку в центре.

Киж сгрузил с Пансова ковёр, раскатал и уложил его содержимое точно посередине комнаты. Мой пленник наблюдал за его манипуляциями со страхом и гибельным восторгом.

– А теперь вы ложитесь, Иван Антонович. Нет, не рядом. Голова к голове, будьте добры. Да, вот так.

Мальчишка послушно лёг и уставился на меня тревожным взглядом.

– Что вы хотите сделать?

– Спасти вас, молодой человек. Закрывайте глаза и постарайтесь не шевелиться.

Едва он зажмурился, я провёл над ним рукой и он заснул, расслабившись и приоткрыв рот. Анубис пробудился и бодро вышел на рабочий режим, как и я, желая опробовать новое колдовство.

Лукиан неплохо объяснил принцип «доппельгенгеров», как он назвал заклятие. Мне нужно было запустить «обратный солнцеворот» эфира и следить за процессом, чтобы изменения не перешли черту.

Лица Ивана Антоновича и мертвеца, лежащего рядом, потекли расплавленным воском. Мёртвая и живая плоть морфировали, обмениваясь свойствами. Тонкие черты бывшего императора стирались, заменяясь заурядной внешностью: тяжёлая челюсть, нос картошкой, пухлые губы, подбородок с ямочкой. А мертвец, наоборот, приобретал черты царской фамилии. Нос заострился, лицо вытянулось, кожа разгладилась.

Так-с, пожалуй, хватит! В этом деле, как и в выпечке пирогов, главное – не передержать. Лукиан предупреждал: если процесс зайдёт слишком далеко, то живой может умереть, а вот мёртвый попытается восстать. Нет, нам такого не надо! Я разрубил вращающийся поток эфира, завершая колдовство. Вот так, отлично! Будить мальчишку пока рано, пусть живые ткани закрепляются в новой форме.

– Иди сюда, – я поманил к себе Пансова.

– Да, господин.

– Исполняя свою клятву, ты станешь спутником Антона Ивановича.

Мертвец уставился на бывшего императора. На лице отображалась тяжёлая работа мысли – он кривился, морщил лоб и дёргал уголком рта. Потребовалась почти минута, чтобы до него наконец дошло.

– А-а-а! Господин, я понял!

– Вот и чудно. Будешь ему телохранителем, нянькой и воспитателем. Деньги сумеешь достать?

– Деньги? У меня есть, – он похлопал себя по поясу, звякнув кошельком, – потом добуду ещё.

– Возьмёшь его и отвезёшь за границу. Не спеша объездите германские княжества, можете посмотреть Францию. В Испанию и Италию даже не суйтесь, тебя опознают церковники. Когда Европа надоест, собери сумму побольше и отправляйтесь в Новый Свет.

– Понял, господин.

Пансов низко поклонился.

– Учти, я буду следить за тобой. Убережёшь мальчишку – получишь освобождение. А нет – отдам в подчинённые Дмитрию Ивановичу, будешь ему за денщика.

Резко обернувшись, Пансов уставился на Кижа. Тот же расплылся в жутенькой улыбке, показав зубы.

– Я всё сделаю, господин. Не надо меня отдавать ему.

– Помни – Антон Иванович никогда не должен вернуться в Россию.

– Да, господин.

– А теперь отойди, пора разбудить нашего спящего красавца.

Мальчишка очнулся только после пары пощёчин и несколько минут не мог сконцентрировать взгляд, раскачиваясь, как пьяный. Пансов заботливо напоил его водой и помог встать на ноги.

Пока он приходил в себя, я отправил Кижа с небольшим поручением.

– Дмитрий Иванович, найди для нашего подопечного другую одежду. Что-то неброское для долгого путешествия.

– Ммм… Любите вы задачки задавать, Константин Платонович. Сейчас что-нибудь придумаю.

Сумев подняться, бывший император наткнулся взглядом на зеркало и, отстранив руку Пансова, пошатываясь, направился к нему.

– Это я?!

– Это вы, Антон Иванович.

– Но…

Он принялся рассматривать нового себя. Мял щёки, трогал нос, губы, корчил рожи и показывал сам себе язык.

– А теперь раздевайтесь, Антон Иванович, – прервал я его на очередной гримасе, – ваша одежда нужна для другого.

Он не стал возражать. С болезненным любопытством наблюдал, как Пансов переодевает труп бедняги, получившего внешность бывшего императора.

– Одевайтесь, – Киж появился с ворохом одежды. – Не слишком новое, но вам на первое время подойдёт.

– И будьте добры, поторопитесь, Антон Иванович, времени почти не осталось.

Я придирчиво осмотрел его новый облик и остался доволен. Никто не примет его за сбежавшего узника или заговорщика. Одет чистенько, но бедно, выглядит слишком слабым, чтобы быть военным или опричником. Недоросль и недоросль, обычный дворянский сынок.

– Дмитрий Иванович, отведи их на конюшню, посади на лошадей, и пусть уезжают.

– А вы? – мальчишка посмотрел на меня с надеждой. – Я думал, вы поедете со мной.

– Увы, – я шутливо поклонился, – меня ждут другие дела. А с вами будет Александр и позаботится, чтобы ничего не случилось. Постарайтесь слушаться его советов.

Бывший император подошёл ближе, пристально вглядываясь мне в лицо.

– Я чувствую в вас родную кровь. Надеюсь, мы когда-нибудь встретимся, и я смогу отплатить за всё, что вы для меня сделали.

– Прощайте, Антон Иванович, – я хлопнул его по плечу, – с богом.

Он низко поклонился и пошёл за Кижом и Пансовым. А я, оставшись в одиночестве, занялся последним штрихом к эпическому полотну подавленного бунта.

Подложного покойника я усадил в кресло, придав ему естественную позу и сунув в руку хрустальный бокал. Отошёл в сторону, оценил картину и призвал Анубиса. Модулированный поток силы ударил в мёртвое тело, впитываясь, как в губку.

Поднимать его я не собирался, цель была другая – сделать тело похожим на живое. Сил на такую процедуру уходило масса, но через несколько минут кровь побежала в его жилах, сердце забилось, а на щеках появился румянец. Лукиан говорил, что если довести процесс до конца, то может получиться «упырь» – безмозглый труп, одержимый жаждой крови. И я почти подвёл его к этой черте: веки на лице покойника дрогнули, и глаза начали открываться.

В этот момент я перекрыл поток эфира, вытащил из-за пояса «громобой» и выстрелил в труп. Прямо в сердце. Он дёрнулся всем телом. Голова запрокинулась, а на груди стало расплываться кровавое пятно.

Вот и всё. Бывший император Иван Антонович мёртв для всех. Бунт окончен, и вопрос закрыт навсегда. Оставалось опечатать комнату с телом и заняться другими неотложными делами.

* * *

– Я вас покину, Константин Платонович.

Джурьефф в сопровождении своего кадавра нашёл меня возле запечатанных дверей.

– Пора, знаете ли, ехать домой.

– А это, – я кивнул на чудовище, – оставите здесь?

– Да вы что! Малыш поедет со мной, зря что ли я на него столько сил потратил. Заодно посмотрю, как он переносит дальние переходы.

Я не стал ничего говорить, но выводы сделал: чем старше некромант, тем крупнее у него тараканы. Может, Джурьефф и не затворник, в отличие от Лукиана, но его страсть к опытам с мёртвыми телами не выглядит здоровым увлечением. Пожалуй, надо тщательнее следить за собой, чтобы с возрастом не нахватать подобных «завихрений».

– Буду рад видеть вас у себя в замке, – Джурьефф пожал мне руку. – Запомните: Кэрмурхенштайн, вам любой его покажет. Как надоест старый пень Луциан – приезжайте. Посидим, выпьем, поговорим. Перебросимся в картишки. Может, научу вас чему-нибудь полезному.

– Буду в ваших краях, обязательно заеду в гости.

Мы пожали друг другу руки, и Джурьефф ушёл, не забыв захватить своего «малыша».

– Дмитрий Иванович, чего ты там прячешься?

Киж осторожно выглянул из-за двери.

– Ушёл экспериментатор? Его за такие проделки самого надо на опыты!

– Испугался, что ли?

Он гордо вздёрнул подбородок.

– Я ничего не боюсь. Но психов предусмотрительно опасаюсь. Вы же сами слышали, как он хотел со мной то же самое сделать! Нет уж, спасибо. Мне и двух рук хватает.

– Успокойся, Дмитрий Иванович, – я усмехнулся, – уехал он. Идём проветримся для пользы дела.

Пока мы шли вверх по лестнице, Киж спросил:

– А почему вы этого Ивана или Антона, я уже запутался, к нам в Злобино не забрали? Вдруг бы пригодился?

– Дмитрий Иванович, у меня не богадельня для особ императорской крови. И ни в какие политические игры я играть не собираюсь, чтобы претендентов на трон про запас хранить.

Киж вздохнул, но спорить не стал. Мы поднялись на чердак и вылезли на крышу через слуховое окно. Поле битвы, где сошлись опричники и гвардейцы, отсюда видно не было, но вот эфирные следы отлично наблюдались.

– Что там, Константин Платонович?

– Воюют. Что-то слабоваты наши оказались, никак не выбьют опричников.

Киж состроил надменное выражение лица.

– Паркетные вояки!

– Но помочь им надо. Вот только отсюда не прицелиться нормально. – Я покосился на Кижа и хмыкнул. – Найди себе лошадь, Дмитрий Иванович. Сегодня ты у меня будешь за наводчика.

– Э… Константин Платонович, вы что хотите делать? Как тогда на стрельбище? А вы уверены, что меня не заденет? Я как бы…

– Поможешь мне прицелиться с безопасного расстояния. Давай, поторапливайся.

Я удобно устроился на крыше и наблюдал за сражением через эфир. Поле боя было видно крупными мазками, но этого вполне хватило, чтобы понять обстановку. Гвардейцы, судя по всему, уже несколько раз пытались штурмовать флеши, но только теряли людей и откатывались. Сейчас маги с обеих сторон перекидывались заклятиями: гвардия пробовала разрушить укрепления, а опричники старались не допустить нового штурма. Ситуация сложилась почти патовая, и моя помощь могла решить исход сражения.

Связь с Кижом установилась легко, и я глянул на мир глазами мертвеца. Так, Дмитрий Иванович, давай-ка вон туда. Да, правильно, а теперь вон в тот дом и поднимайся на второй этаж. Не надо пугать хозяев, спрячься под «плащом». Молодец. Найди окно, откуда видно флеши. Отлично! А теперь постой так и не шевелись.

Вытащив из воздуха Последний довод, я подключил Анубиса и потянулся через эфир. На таком расстоянии сложно оперировать Знаками. Во-первых, рассеяние силы жуткое, чуть ли не половина бесполезно утекает. Во-вторых, очень тяжело удалённо чертить фигуры – линии дрожат, и приходится проводить их несколько раз. И в-третьих, глаза Кижа не мои собственные, и приноравливаться пришлось достаточно долго.

За время, пока я чертил Знаки, гвардия успела обрушить часть флеши на левом фланге, а опричники пробили щит и достали «молотом» одного из офицеров-магов. В таком темпе они до вечера будут воевать! Ничего, сейчас я добавлю им огоньку.

– Дмитрий Иванович, приготовься.

Вспышка за домами на секунду ослепила меня. А следом над крышами вспух огромный огненный шар, пожирающий всё вокруг себя. Даже отсюда было видно, как расходится во все стороны ударная волна, сдувая черепицу с крыш и снося ветхие строения. Город, я думаю, не сильно пострадает, а вот казармы гвардии на окраине придётся отстраивать заново.

Грохот взрыва наконец докатился и до меня, глухой и рокочущий. Над эпицентром взрыва поднималось чёрное облако на тонкой ножке. И в тот же момент я услышал голос.

– Жатва закончена, – голос Хозяйки шепнул мне прямо в ухо. – Ты отлично поработал, некромант. Щедрая награда не заставит себя ждать!

Шорох песка на некоторое время заслонил все другие звуки. Годы, годы, годы… Я не пытался их считать – пусть будут, у меня есть кому отсыпать из этой груды.

– Постарайся быстрее вернуться домой, – снова заговорила Хозяйка, – надо отдохнуть. – В её голосе послышались смешливые нотки. – Я уже приготовила для тебя следующее задание.

Глава 3 – Награды

Когда гвардейские полки входили в Петербург, от эфирного перегара нечем было дышать, а стены домов от копоти стали чернее ночи. Обозлённые сторонники императрицы ловили выживших опричников по всему городу и уничтожали на месте. Без жалости, без суда и следствия, мстя за неудачи на поле боя.

Я не принимал участия в этой резне. Моя «жатва» закончилась, и начинать новую не хотелось ни под каким соусом. Надеюсь, в следующий раз получится уклониться от подобных «мероприятий».

Дождавшись Екатерину в Зимнем дворце, я «сдал работу»: показал ей и Орлову трупы Гагарина и «Ивана Антоновича». Императрица ничего спрашивать не стала, поблагодарила меня за спасение отечества и попросила избавиться от всех следов. Захоронение тел взял на себя Григорий, вызвав команду из доверенных гвардейцев.

В этот же день императрица принялась щедро раздавать награды своему ближайшему окружению. Те же братья Орловы были возведены в графское достоинство, а Григорий получил звание генерал-майора, орден Святого Александра Невского и чин действительного камергера. Меня Екатерина тоже не обошла вниманием: я превратился в генерал-майора и следом получил орден Андрея Первозванного. К этому императрица добавила вексель на сто тысяч рублей и шпагу с украшенной рубинами рукоятью и надписью на клинке: «Проливаю кровь ради Отечества». Чья кровь имелась в виду, своя или чужая, не уточнялось.

Зимний дворец с каждой минутой всё больше наполнялся шумом. Первый этаж, разгромленный мной, начали ремонтировать и приводить в порядок. А на втором, ни на что не обращая внимания, сооружалась новая вертикаль власти. Екатерина совещалась со своими сановниками, подписывались указы, раздавались должности и звания, делились коллегии и финансовые потоки. И с каждой минутой становилось всё больше народу – столичное общество приезжало выразить покорность императрице.

Мне вся эта мышиная возня была безразлична. Я не желал ни наград, ни чинов, ни одобрения царских лизоблюдов. Оккупировав несколько комнат дворца, я устроил там себе временную квартиру. Васька с Мурзилкой сразу же переселились ко мне – наследника перехватили его воспитатели и усиленно оттирали моих людей. Конфликтовать из-за этого я не стал: занимать место Панина не входило в планы, а Павел и так сохранит обо мне хорошие воспоминания. Тем более я всё равно собирался вернуться в Злобино после коронации.

Кижа я отправил в Ораниенбаум искать документы, связанные с Чудом Бранденбургского дома. А после этого он должен был заняться проклятыми деньгами: во-первых, их надо было «очистить» от посмертного проклятия Меншикова, во-вторых, перевезти в злобинские подвалы.

Сам же я принимал редких посетителей, решая кой-какие вопросы, общался с Орловым и ужинал с Екатериной и её ближним кругом. С Таней, увы, видеться мы пока не могли, чтобы не афишировать наши отношения. А в остальное время в ожидании коронации занимался деланной магией – у меня появились некоторые теоретические идеи, и я собирался их проверить.

* * *

Первым, с кем у меня состоялся серьёзный разговор, стал Бестужев. Он появился в Петербурге, едва стихли последние выстрелы, и сразу же занял место подле императрицы. Екатерина, прекрасно зная его роль в перевороте, осыпала старика милостями. Вернула ему чины и ордена, назначила пенсион в двадцать тысяч рублей и произвела в генерал-фельдмаршалы. Правда, должность канцлера к нему так и не возвратилась. Но Бестужев был вполне доволен, став первым Императорским советником.

Ко мне он заявился поздно вечером со слугой, тащившим пару бутылок шампанского и огромную корзину с закусками.

– Отпразднуем, Константин Платонович, – заявил бывший канцлер, – пока есть свободная минутка.

– Воцарение Екатерины Алексеевны или успех наших с вами планов?

– На твой выбор, – старик усмехнулся, – по мне так второй повод важнее.

Васька со слугой Бестужева накрыли стол, и мы их отпустили, чтобы не мешали приватной беседе.

– А ты тот ещё жук, Константин Платонович, – Бестужев выпил, закусил ложкой чёрной икры и погрозил мне пальцем, – целое княжество у государыни выпросил!

– Это была её идея, – я пожал плечами, – выпрашивать не в моих правилах.

– Не обижайся, это я из зависти шучу. Мне-то не довелось императриц на трон возводить, а то я бы княжество поближе попросил. Хоть бы в Сибири или на Кавказе, а не северную Алеутщину. Что же ты не подсуетился?

– А зачем? Чтобы мне завидовали ещё сильнее?

– Это да, – Бестужев хмыкнул, – согласен. Хотя тебя сейчас опасаются чище, чем покойного Ушакова. Знаешь, как тебя называют? Убийца трёх императоров.

Вот интересно, кто растрепал о моём участии в судьбе Петра и Ивана? Сама Екатерина или Гришка Орлов? О судьбе последнего знали только эти двое.

– Прямо-таки трёх?

– А то нет, – Бестужев поставил бокал, поднял руку и начал загибать пальцы, – Фридрих – раз, Пётр Фёдорович – два, Иван Антонович – три. И даже не думай возражать – весь двор уже знает, что это ты их.

– Сомнительная слава, на мой вкус.

– А на мой – отличная. Если ты императоров не щадишь, то сошек помельче без разговоров на паштет пустишь. Пусть боятся даже чихнуть в твою сторону, тебе же спокойнее будет.

Я не стал продолжать разговор о моей репутации и перешёл к темам поинтереснее.

– Алексей Петрович, давайте подобьём итог нашего с вами договора.

– Хороший итог, – Бестужев осклабился и поднял бокал, – выпьем за него, Константин Платонович. Лично я полностью доволен исходом. Всё, что ты обещал, – всё сделал.

Из-за обшлага рукава он достал сложенные листы бумаги и по одному стал протягивать мне.

– Держи, вексель на триста тысяч за дворец. Ах, хорошо вышло, и не подкопаешься. Удачно, удачно!

Он подал вторую бумагу.

– Рецепт капелек, как и обещал. Ух, шельмец! – и снова погрозил пальцем. – Ты единственный, кто у меня его сумел выспросить. Цени! Без утайки передаю, все секреты тебе описал.

– Спасибо, Алексей Петрович. Очень вам признателен.

– С ключ-камнем в Москве разберёмся, как на коронацию поедем.

Я согласно кивнул.

– Ну вот и ладушки. Давай ещё по одной и будем расходиться.

– Вы кое-что забыли, Алексей Петрович.

Бестужев подобрался, будто старый волк, и уставился на меня с прищуром.

– Ну?

– Речь шла ещё об одной услуге. Помните, называли пару имён?

Честное слово, я не собирался работать наёмным убийцей у Бестужева. Но один погиб вместе с Гагариным от взбесившейся «Эльфийской проказы», и я узнал его имя уже от Орлова. А вторым был Александр Шувалов, которого я убил, защищая Екатерину. Полагаю, Бестужев хотел ему отомстить за свой арест во времена царствования Елизаветы.

– Так ты же вроде отказался.

– С одной стороны да, с другой, – я улыбнулся, – они ведь умерли. Вы свой прибыток получили, можете и меня отблагодарить.

Старик пожевал губами, подумал и вздохнул.

– Денег – не дам.

– И не надо, Алексей Петрович, никаких денег.

– А чего же ты хочешь тогда?

– Ходят слухи, – я откинулся на спинку стула, – что Екатерина Алексеевна хочет назначить меня на некие должности.

– А ты, стало быть, хочешь повыше этих? Так попроси Катьку, она не откажет.

– Наоборот, Алексей Петрович. Я хочу, чтобы вы не дали меня назначить ни на одну из них.

Уж на что Бестужев умел контролировать мимику, но тут он не сдержал крайнего удивления.

– Даже так?! Кхм…

Он налил себе полный бокал и, не чокаясь, залпом выпил до дна.

– Первый раз о таком просят. Ей-богу, думал меня никто поразить не сумеет, а ты вона как вывернул.

Бестужев задумчиво принялся копаться вилкой в вазочке с красной икрой.

– Экую, братец, ты мне задачу задал.

– Вы поможете?

– Помогу, – он засмеялся, – аж самому интересно эдакое сделать. Не врага должности лишить, а друга не дать назначить. Хитро, ох хитро выходит! Порадовал старика головоломкой. Я даже спрашивать не буду, зачем оно тебе надо. А теперь давай по одной, и побегу, меня ещё другие люди ждут.

* * *

В отличие от Бестужева, Шешковский явился рано утром.

– Безмерно рад видеть вас живым и здоровым, Константин Платонович!

– И я вас, Степан Иванович. Надеюсь, ваших близких не коснулась мясорубка, которая здесь творилась?

– Бог миловал, – он улыбнулся. – У вас в имении тоже всё в порядке, мы проследили за этим, как и обещали.

– Чудесно!

– Также хотел сообщить, что на телеграф выделены дополнительные ассигнования. Линия между Петербургом и Москвой действует без сбоев, но пока только для государственных нужд.

Почти полчаса Шешковский вещал о телеграфной сети и планах на её счёт. Я слушал, кивал, но в конце концов не выдержал.

– Степан Иванович, вы же ко мне пришли не за тем, чтобы всё это рассказывать. Переходите к сути, не надо ходить кругами.

Шешковский пожал плечами.

– К сути так к сути. Говорят, что вас назначают главой Тайной канцелярии.

– Кто говорит?

– Многие, Константин Платонович, – он бесцветно улыбнулся. – Очень многие. Мол, сразу после коронации выйдет указ о воссоздании службы под вашим началом.

– Ах вот оно что!

– Скажите, что вы планируете…

– Ничего.

– Простите?

– Я не планирую становиться главой канцелярии. Ни тайной, ни явной.

Шешковский посмотрел на меня с иронией.

– Мне казалось, у нас доверительные отношения, Константин Платонович. Не надо лукавить, я ведь…

– Дорогой мой Степан Иванович, вот уж с кем, а с вами я предпочитаю быть абсолютно откровенным. Мы давно знакомы, а вы подозреваете меня в каких-то махинациях. А ведь прекрасно знаете – я не желаю служить, хотя мог ещё при покойном Шувалове занять место своего дяди, если бы захотел. Ведь так?

Тайный канцелярист кивнул.

– Я не собирался и не собираюсь становиться штатным сотрудником службы. Сотрудничать, помогать – без проблем, я это уже и так делаю. Но возглавить? Боже упаси! Только этой напасти мне не хватает.

Судя по выражению лица, Шешковский впал в растерянность.

– Константин Платонович, я вам верю, без сомнения. Но о вашем назначении говорят в самых высоких кабинетах.

– Значит, они ошибаются. Вполне может быть, что это очередная интрига, где моё имя используют в качестве красной тряпки. И вот тут я бы вас попросил: не могли бы вы поискать, кто это делает?

– В таком разрезе, – Шешковский прищурился, – дело принимает совсем другой оборот. Да, конечно, Константин Платонович, я разузнаю, кто мутит воду. Благодарю вас!

Он откланялся и быстренько смылся из моих комнат. И только когда он оказался за дверью, я позволил себе улыбнуться. Нет, Екатерине не получится впихнуть мне Тайную канцелярию никоим образом. Быть цербером и пугать дворян вовсе не мечта всей моей жизни.

* * *

Был ещё один посетитель, явившийся в совершенно неурочное время. Точно в тот момент, когда Васька меня брил. Камердинер застыл, с ужасом в глазах уставившись на призрак Анны Иоанновны. А острая бритва в его руке замерла возле моего горла. Дёрнись он от испуга, и лезвие распороло бы мне шею от края до края.

– Василий, будь добр, подогрей воду, эта уже остыла.

К чести бывшего солдата-артиллериста, он точно следовал моим приказам. Поэтому сейчас он с остекленевшим взглядом взял тазик с водой и, чеканя шаг, ушёл в другую комнату. А я стёр полотенцем с лица пену, встал и поклонился мёртвой императрице.

– Доброе утро, Ваше Величество.

Призрачная женщина окинула меня тяжёлым взглядом и кивнула.

– Ты выполнил мою просьбу, некромант.

– Я всегда исполняю обещания.

– Хорошо. Я тоже сдержу своё.

Она подплыла ближе, буравя меня взглядом.

– Уезжай из Петербурга, и я наведу на твоих врагов морок.

– Они забудут меня?

– Нет. Просто не будут о тебе вспоминать. Так, будто ты случайный знакомый, исчезнувший много лет назад. Их злость и месть потухнут и не будут тебе грозить.

– Благодарю, Ваше Величество.

Призрак дрогнул, собираясь растаять.

– Прощай, некромант. Я чувствую, что мы больше не увидимся. Дам тебе последний совет: когда войдёшь в древний дом мёртвых, не бойся покойников. Бойся живых, что идут с тобой. Только они грозят тебе гибелью.

Императрица исчезла, оставив после себя запах грозы. Какой дом мёртвых? Какие живые? О чём она вообще?! Но дать ответы на эти вопросы было уже некому.

Глава 4 – Академик

Чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй, взгромоздилось на светоч русской науки и требовало себе прислуживать. Нет, это не метафора и не политическая сатира, а просто Мурзилка лежал на коленях Ломоносова и жалобно мяукал, если тот переставал чесать его за ухом.

Великий учёный оказался в моём дормезе случайно. Для коронации было уже всё готово, и Екатерина со свитой, Преображенским полком, сенаторами, вельможами и прочими нахлебниками, выехала в Москву. Караван из карет, дормезов, экипажей и фургонов с багажом растянулся на несколько десятков вёрст. Никаких постоялых дворов не хватило бы на такую прорву народа, поэтому на ночь разбивался огромный палаточный лагерь. Понятное дело, там до самого рассвета устраивались застолья, всяческие развлечения и фейерверки.

На одной из таких стоянок утром, перед отправлением я обратил внимание на высокого крепкого мужчину лет пятидесяти. Он легко, будто пушинку, приподнял задок кареты, пока возница осматривал экипаж снизу.

– Ось треснула, Михайло Васильевич. Менять надо!

Мужчина поставил карету на землю и огорчённо покачал головой. Тут-то я его и узнал! До этого момента мне как-то не выпадала возможность познакомиться с ним, а здесь такой удачный случай. Так что я подошёл, представился и предложил ехать вместе со мной. Ну а его возница починит карету и догонит учёного уже в Москве.

Ломоносов не стал отказываться и принял приглашение. Стоило ему сесть в мой дормез, как Мурзилка полез к нему на руки. Тот усмехнулся и стал чесать наглого кота.

– Жена у меня кошек любит, – улыбнулся он, – так следом за ней и я привык их гладить. Успокаивает, когда о научных проблемах думаешь.

Слово за слово, мы разговорились и нашли немало тем для обсуждения. Ломоносов оказался приятным собеседником, острым на ум и язык.

– Ваше княжество, Константин Платонович, совсем не то, чем кажется.

– Вот как?

– Отсюда, из Петербурга, оно видится землёй на краю света, холодной и безжизненной. А ведь на самом деле это богатейший край.

– Полагаете?

– Конечно. Я читал отчёты экспедиций в те места: пушнина, залежи железа и угля, серебро. И это только то, что лежит на поверхности. Копни глубже – и найдётся в десяток раз больше.

– Вот только пара недостатков сводит эти достоинства на нет. Холод и удалённость.

– Не скажите, – Ломоносов усмехнулся, – не так уж там и холодно. Климат в алеутских землях едва ли не мягче петербургского. Берингов перешеек не даёт уходить тёплым водам на север и не пускает оттуда холодные.

Он прочёл целую лекцию о климате, океанских течениях и прочих деталях из забытых отчётов экспедиций. По всему выходило, что на землях моего княжества мягкая зима, нежаркое лето и вполне себе приятные условия.

– Ладно, будем считать, что с одной проблемой мы разобрались. Но ведь остаётся ещё и удалённость. Это не дача за городом, не имение в соседней губернии, куда можно доехать за пару дней.

– И это говорите мне вы? Человек, придумавший эфирную дорогу?

Ломоносов посмотрел на меня с нескрываемой иронией.

– Простите, Михаил Васильевич, но откуда вы про неё знаете?

– Ах, Константин Платонович, – он покачал головой, – у нас с вами гораздо больше общих знакомых, чем вы думаете. Я ведь и про телеграф ваш знаю.

Ах вот оно что! Кажется, я догадываюсь, кто консультировался у Ломоносова по моим изобретениям. Ну, Шешковский, ну, жук!

– Какую замечательную защиту вы поставили на телеграфный прибор! – продолжал Ломоносов. – Одна попытка добраться до секретов дальней связи – и всё полностью выгорело. Пожалуй, тут не справился бы и магистр из европейских академий. Браво! Нечасто встретишь подобную предосторожность.

– От таких магистров и ставил.

– Не переживайте, – он рассмеялся, – я не собирался раскрывать ваши тайны. Наш общий знакомый как раз и беспокоился, чтобы секреты телеграфа не утекли за границу. Я заверил его, что вы уже позаботились об этом.

Эфирную дорогу мы всё же обсудили. Ломоносов подкинул пару идей, как можно ускорить постройку пути для неё. А эфировоз и его движитель заставил нас спорить несколько часов подряд.

После разговор плавно перетёк на другие проблемы деланной магии. Скажу честно – давненько не приходилось так разминать мозг! Ломоносов поразил меня широтой знаний и острым умом. Но и я старался не ударить в грязь лицом, и в некоторых моментах сумел показать себя. В общем, через несколько часов мы уже были на дружеской ноге, несмотря на разницу в возрасте.

– Честно говоря, я вам завидую, Константин Платонович.

– Вы? Мне?!

– Именно, – Ломоносов грустно улыбнулся. – Вы можете заниматься наукой, строить свои изобретения и ставить опыты, не отвлекаясь на выбивание средств, интриги коллег и грызню в академии. Вам нет нужды искать покровителей у чиновников и государей. Вы свободны, что в наш просвещённый век не многие могут себе позволить.

Я сочувственно кивнул. Да, волчьи нравы в академической среде мне были знакомы. В Сорбонне происходило то же самое: профессора постоянно объединялись в альянсы, активно «дружили» против других партий и чуть ли не дрались из-за финансирования.

– Михаил Васильевич, если уж зашла об этом речь. Вы не возьмётесь провести некоторые изыскания в личном, скажем так, порядке, не в рамках академии?

– Что вы имеете в виду?

– Меня интересуют аппараты для воздухоплавания. Судно тяжелее воздуха, – я ладонью изобразил взлетающее нечто, – поднимающееся над землёй с помощью эфира.

Ломоносов задумался.

– Непростая задача.

– Поэтому я и обращаюсь к вам – кто ещё сможет с ней справиться? Я готов профинансировать исследования, чтобы вы занимались ими по своему усмотрению.

– Даже так… – он покачал головой. – А результаты? Возможно ли будет их опубликовать или вы собираетесь скрыть их от научного сообщества?

– Я не буду возражать против публикации, если вы дадите мне время на постройку первых прототипов. Скажем, год или два, чтобы отправить ваши разработки в производство.

– В принципе, – он кивнул, – меня такая постановка устраивает. Вы прикидывали направление исследования?

Заводя этот разговор, я вовсе не тыкал пальцем в небо. Ломоносов уже строил небольшой летательный аппарат, поднимающийся в воздух с помощью пропеллера. Но его проект зарубили на корню после постройки маленькой модели. Так что некоторый опыт у Ломоносова имелся, надо только дать ему верное направление и денег, чтобы он мог спокойно заниматься исследованиями.

Остаток пути до Москвы мы провели в обсуждении «летающей» проблемы. И даже успели наметить несколько интересных вариантов её решения. Ломоносов увлёкся задачей и обещал взяться за создание моделей, как только вернётся в Петербург.

* * *

Бестужев настоял, чтобы я поселился рядом с ним в Московском Кремле.

– Надо так, – ворчал он. – Ключ-камень в любой момент позвать может. И что, прикажешь за тобой по всей Москве бегать?

Пришлось согласиться, хоть мне и было неуютно в этом месте. Нет, Кремль сам по себе красив и замечателен, да и жить в нём неплохо. Но вот фон старых защитных Печатей вызывал ломоту в висках и головную боль. Какой-то старый мастер заложил огромную фигуру под всей внутренней территорией, поставил Печати под каждой башней и внутри кирпичных стен. Отчего в эфире стоял непрерывный гул, будто где-то рядом находилось гнездо огромных раздражённых шершней.

Впрочем, долго мучиться не пришлось. На следующую ночь после приезда, Бестужев разбудил меня стуком в дверь и велел одеваться.

– Идём, он ждёт нас.

Бывший канцлер привёл меня к колокольне Ивана Великого. Возле входа нас ждали: Екатерина, бледная от волнения, и сонный Павел, только что поднятый с постели.

– Готовы, Екатерина Алексеевна? Обратной дороги не будет.

Императрица кивнула и взяла Павла за руку. Бестужев отпер двери в колокольню и впустил нас внутрь.

Голые кирпичные стены в свете магического светильника казались цвета запёкшейся крови. А тишина давила на плечи, заставляя оглядываться и быть настороже.

– Запоминай, два раза показывать не буду.

Он кивнул на узкую нишу и надавил в ней на два кирпича одновременно. Глухо щёлкнул скрытый механизм, и в стене открылась тайная дверь.

– Нам вниз.

Мы долго спускались по узкой винтовой лестнице. К моему удивлению, здесь было сухо, а воздух оставался свежим без намёка на затхлость. На ступенях лежал толстый слой пыли, на котором мы оставляли дорожку следов.

– Сюда.

Лестница уходила ещё ниже, но Бестужев сошёл со ступенек и двинулся по галерее с круглым сводом.

– Триста шагов, никуда не сворачивайте и ничего не трогайте, – предупредил он нас. – Даже к стенам не прикасайтесь.

Магическим зрением я видел странные узоры на кирпичах кладки. Да, трогать их я бы тоже не рекомендовал: кто знает, что может сделать это старое колдовство?

– Направо.

Я пытался запомнить путь, но Бестужев шепнул:

– Даже не пытайся. Каждый раз путь по-другому идёт. Станешь хранителем, так Камень тебя приведёт. А попытаешься сам дойти – сгинешь.

Он указал в боковой проход. Свет выхватил лежащего на полу человека, раскинувшего руки и запрокинувшего голову. Нет, не человека, а скелет в старом доспехе и с кинжалом в костяных пальцах.

Всю дорогу Екатерина и Павел молчали, следуя за мной и Бестужевым по пятам. От женщины и мальчика несло страхом и мистическим ужасом, таким сильным, будто их окружали чудовища.

– Алексей Петрович, – спросил я шёпотом, – что с ними?

– Камень им картинки показывает.

– Какие?

Бестужев пожал плечами.

– Разные. Может, по полю битвы идут или на казнь смотрят. Проверяет их Камень, царской ли крови.

– А меня нет?

– Ты со мной. Камень знает, что тебя хочу хранителем сделать.

Наконец лабиринт переходов закончился и мы вышли в небольшую комнату, отделанную серым камнем. Я чуть не задохнулся от концентрации эфира: вокруг было сплошное кружево эфирных потоков, тугих и плотных, как морские канаты. Я словно оказался внутри сложнейшего магического конструкта и наблюдал его тайную работу. Да здесь и десяток Ломоносовых не хватит, чтобы разобраться!

– Вот он.

Бестужев указал в глубину комнаты. Возле дальней стены лежал массивный валун. Чёрный, как ночь, с тонкими прожилками кварца, с грубыми рублеными гранями и плоской верхушкой. Ключ-камень? Не-а!

А вот лежащий на нём небольшой булыжник – это он и есть. Размером с голову, невзрачного серого цвета, ничем не выдающий своего истинного величия. Только магическим зрением можно было увидеть, что на нём замкнуты все потоки силы. Он, будто центр вселенной, втягивал в себя эфир, а затем выпускал его наружу. Паук в сердцевине колдовской паутины. Пуп земли как он есть. Ключ-камень земли Русской.

* * *

Бестужев усадил Екатерину с сыном возле входа на низкую скамью и велел читать молитвы.

– Чтобы успокоились, – тихо сказал он мне, отводя в сторону. – А мы с тобой пока делом займёмся.

Подойдя ближе к Камню, Бестужев спросил:

– Что ты видишь?

– Потоки эфира, сходящиеся…

– Да не так смотри, обычно!

– Ну… – я выключил магическое зрение и стал разглядывать невзрачный булыжник. – Слрвно отпечаток ладони нарисован.

– Не будто, а отпечаток. К нему государь или государыня руку прикладывают. А наше с тобой место другое.

Мы обошли чёрный валун. С обратной стороны Ключ-камень выглядел уже не как простой булыжник. Задняя его сторона была полупрозрачной и светилась мягким синим светом. А внутри перетекали друг в друга едва заметные тени, складываясь в узоры и подобие Знаков. Очень похожие на деланные символы из области управления эфиром и ментальных воздействий.

– Клади руку, – толкнул меня Бестужев, – проверим, годишься ли ты.

– А если нет?

– Умрёшь, – безразлично пожал плечами бывший канцлер. – Клади, я сказал!

Глава 5 – Камень

Ключ-камень оказался на ощупь тёплым и шелковистым, будто кожа живого существа. Едва моя ладонь легла на него, как перед глазами всё поплыло. Исчезли подземелье, серые стены, Екатерина с Павлом и Бестужев, а вместо них я увидел невозможное пространство с дробной метрикой больше трёх. Меня окружала слоистая реальность, где текли бурные потоки силы, мерцали эфирные поля и парили сложные магические конструкты, подобно медузам в океанской глубине.

Едва я освоился, как почувствовал на себе взгляды сотни глаз. Безразличные, суровые, испытывающие. Я находился словно в перекрестье прожекторов, просвечивающих меня насквозь. И следом беззвучно грянули трубные голоса, задавая вопросы:

– «Кто таков?»

– «Зачем явился?»

– «Тайное слово?»

– Отвечай, – шепнул Бестужев, появившийся рядом.

Шестым чувством я знал – бывший канцлер только что положил руку на Ключ-камень и явился мне на помощь.

– Урусов. Пришёл стать новым хранителем.

Слова вырывались изо рта белыми облачками, как дыхание на морозе. Но не рассеивались, а улетали к невидимым ушам, впитываясь в них, как в губку.

– «Тайное слово», – повторил голос.

Бестужев подался вперёд и произнёс:

– Како, червь, рцы…

Голос его задрожал, перейдя в надсадный кашель.

– Иже…

Фигура Бестужева пошла рябью, лицо побледнело, став белым как мел. Он тяжело задышал, разевая рот, как рыба, выброшенная на берег.

– Сердце, – еле слышно прошептал он и схватился рукой за грудь.

И тут же вывалился из странной реальности Ключ-камня, оставляя меня наедине с тяжёлыми взглядами.

– «Неверно».

Голоса загрохотали камнепадом в горах.

– «Блюду устав стражи».

– «Подан глас багряного набата».

– «Кметы призваны».

– «Изгоняю татя».

Огромная тень, похожая на крылатого сфинкса, подняла тяжёлую лапу. Взмахнула и ударила меня в грудь, выкидывая из нереальности в грубую действительность.

* * *

– Дядя Костя! Дядя Костя!

Кто-то тормошил меня. Дёргал за одежду на груди. Шлёпал по щекам ладонью, пытаясь привести в чувство.

– Х-х-х…

Я с трудом втянул в себя воздух, делая вдох.

– Дядя Костя!

Павел, а это был он, продолжал меня трясти.

– Вставайте! Ну же!

Тяжело дыша, я упёрся рукой в пол и попытался подняться. В первый момент показалось, что у меня что-то с глазами. Стены комнаты затянула радужная плёнка, в воздухе крутились мутные водовороты, а низкий потолок бурлил, как грозовая туча. Но почти сразу стало понятно: нет, это не галлюцинация, а эфирные потоки, настолько мощные, что их стало видно обычным зрением. Смотреть магическим зрением я поостерёгся, боясь ослепнуть.

– Костя!

Екатерина, хлопотавшая над лежащим без сознания Бестужевым, едва держалась на грани истерики.

– Костя! Он не отвечает!

Мне удалось подняться, опираясь на Павла. Ноги, ставшие ватными, отказывались держаться прямо. Так что пришлось опереться о чёрный валун.

– Костя! Что нам делать?!

Если бы я сам знал!

– Помоги матери привести его в чувство, – прохрипел я Павлу.

На помощь пришёл Анубис, вливая силу и помогая прийти в себя. Спасибо, дружище! Чтобы я без тебя делал?

Радужная плёнка на стенах начала вздуваться огромными пузырями. В этих полупрозрачных коконах можно было разглядеть силуэты многоруких существ – в островерхих шлемах, покрытых чешуйчатой бронёй, с длинными клинками, растущими из запястий вместо ладоней.

Без сомнения, ситуация покатилась по худшему варианту. Бестужев не успел назвать пароль, «тайное слово», и Ключ-камень посчитал нас нарушителями. Активировал защитные протоколы и вызвал охрану. От немедленного уничтожения нас спасало одно – здесь, у сердца магического конструкта, боевая магия могла повредить ему самому. Так что нас будут убивать по старинке, чем-то длинным и острым. Единственный шанс уцелеть – это привести в чувство Бестужева, чтобы он назвал «тайное слово». Эх, как же не вовремя у него прихватило сердце!

– Алексей Петрович! Алексей Петрович!

Екатерина тормошила бывшего канцлера, лежащего на полу безвольной куклой.

– Мама, у тебя была нюхательная соль! – Павел тянул мать за рукав. – Была же! Где?

Анубис толкнул меня, указывая на пузыри с пробуждающейся охраной. Атаковать? Сейчас? Пока они не вылезли? А давай!

Применять магию возле Ключ-камня я не стал бы и под дулом пистолета. Одно неосторожное заклятье, хоть раз задеть один из мощных эфирных потоков – и даже костей не останется. Ни шпагу, ни «громобой» я не брал, полагая поход к Ключ-камню лёгкой прогулкой. Единственное, что у меня имелось – grand wand.

Сложный магический инструмент? Мощное магическое орудие, способное стирать города и равнять с землёй горы? Использовать в качестве дубины?! Да легко! Я протянул руку, и в пальцы легло полированное древко. Ну, держитесь, многорукие!

Подволакивая ногу, я подошёл к первому пузырю. Примерился и со всей силы ударил навершием. Посох пробил плёнку и глубоко воткнулся в голову многорукой фигуры. Чёрная жижа, брызнув в разные стороны, потоком хлынула из страшной раны. Охранный голем начал терять форму и горячим воском оплыл в бесформенную груду.

Ага, работает! Давай-ка следующего!

Я успел разбить четыре пузыря, уничтожив в них стражей. И собирался прикончить пятого, когда на противоположной стене лопнула радужная плёнка и оттуда вывалились ещё пять големов. Размахивая руками-лезвиями они засеменили ко мне.

И всё-таки Последний довод оказался длиннее их клинков. К тому же бестолковые големы мешали друг другу, сталкивались и периодически сцеплялись оружием. Но пятерых противников всё равно было многовато. Я отступал под градом ударов, бил в ответ и снова отступал.

– Дядя Костя!

На краткий миг я обернулся на голос Павла. На него и Екатерину надвигался ещё один голем с явно недобрыми намерениями.

– Н-на-а!

Рубанув посохом наотмашь по противникам, я бросился к императрице. Воткнул навершие Последнего довода в спину голема и ударом ноги повалил на пол. Лезвия зазвенели по камням, высекая искры, а страж задёргал всеми конечностями. Я всадил ему в голову посох и отскочил, оборачиваясь к остальным противникам.

Бздынь! Клинок одного из големов со звоном столкнулся с Последним доводом. Я вернул стражу удар и только через мгновение сообразил, что кисть левой руки как-то неудобно держит древко. Она блестела, залитая кровью, и выглядела непропорционально узкой. Мизинец! Эта сволочь отрубила мне мизинец!

Во мне вскипела злость, смешалась с болью и бросилась в голову. Одним выпадом я достал ранившего меня стража. Обратным ходом зацепил второго и следом сломал клинок третьему голему. Ненавижу! В горле заклокотал вой, не хуже, чем у Анубиса. Убью! Всех в труху!

При очередном замахе рукой кровь из покалеченной кисти брызнула на Ключ-камень. А через секунду комнату затопило янтарное сияние, втягивая меня в невозможное магическое пространство.

* * *

Семь громадных теней склонилось надо мной. Одна похожа на крылатого сфинкса, другая – лев с тяжёлой гривой, третья как лошадь с рогами, а остальные нельзя сравнить вообще ни с чем.

– «Анализ произведён».

– «Наследственные маркеры положительные».

– «Идентифицирую носитель».

– «Доступ по крови разрешён».

– «Начинаю процедуру назначения нового администратора».

– «Уровень тревоги понижен до жёлтого уровня».

– «Охранные конструкты отозваны».

Нет, сущности, составляющие Ключ-камень, не говорили этого. Они не знали слов человеческого языка. Но те информационные образы, которыми они обменивались, преобразовывались в понятные человеку фразы. Но если раньше за основу брался лексикон Бестужева, то сейчас термины вытягивались из моей головы.

– «Процедура назначения администратора завершена».

– «Права управления потоками назначены».

– «Запись внесена в реестр».

– «Передаю управление».

Могучие тени разошлись в стороны и растворились, оставляя меня одного в странном месте, где царила обратная перспектива, параллельные прямые пересекались, а метрика пространства болезненно застыла между тройкой и четвёркой.

Я был пылинкой, замершей в луче света, и одновременно распластался над бесконечными пространствами России. Не видя полей, рек и лесов, я наблюдал за течением могучих потоков эфира. Мне была доступна история их изменений, тех, что делали мои предшественники. Ага, это, похоже, Пётр Великий направил поток на берег Балтики. Вот кто-то из цариц завернул другой поток на юг, видимо, собираясь воевать с турками. А вот эта «дырка» в эфире – место чьей-то ссылки, бедняга не смог бы там найти силу даже на банальный всполох. Мимоходом я стёр границы «дырки», позволяя эфиру её затопить.

Почти всемогущий, способный изменить очень многое, я смотрел на страну внизу. Хранитель Ключ-камня? Больше! Хранитель магического здоровья России – вот что значит эта «должность».

– Константин Платонович, – слабо позвал меня голос Бестужева, – возвращайся.

Улыбнувшись, я отпустил управление и позволил себе выпасть в нормальную реальность. Напоследок повторяя пароль от Ключ-камня, составленный из названий букв: како, червь, рцы, иже, мыслите, глаголь.

* * *

Оторвав от рубашки полосу материи, я замотал раненую руку. А затем под руководством Бестужева провёл императорский ритуал на Ключ-камне. Бывший канцлер сидел возле стены и громким шёпотом говорил мне, что делать. Кстати, я бы и сам прекрасно справился – ничего сложного там не было.

Екатерина, приложив ладонь, принесла клятву блюсти интересы России, а Ключ-камень засвидетельствовал. Теперь она теоретически могла сама перенастроить глобальные потоки эфира. Но не думаю, что императрица будет этим заниматься – древний артефакт внушал ей почти мистический ужас.

Поскольку Екатерина не была императрицей по крови, потребовалась маленькая хитрость. Вместе с ней ладонь к Камню приложил Павел, потомок Петра, а я подтвердил законность действа.

Кстати, ритуал не ограничился одной клятвой. Ключ-камень внедрил в императрицу эфирный конструкт. Эдакую петлю обратной связи – если Екатерина допустит в государстве разброд и шатание, это может критично отразиться на её здоровье. А потерянные земли обернутся даже увечьем, если не смертью.

Полагаю, правитель, приказавший создать Ключ-камень, страстно хотел, чтобы наследники сохранили его державу. Вот только они потеряли и страну, и сам артефакт, попавший много лет назад в подвал Кремля.

– Надо уходить, – Бестужев поторопил нас, – долго находиться здесь вредно для здоровья.

Пришлось практически тащить его на себе. Он оказался довольно упитанным сударем, так что я взмок, пока поднял его по узкой лестнице. К счастью, на выходе из колокольни нас ждали слуги, и я сдал Бестужева в их заботливые руки.

– Константин Платонович. – Ко мне подошёл Павел, попросил наклониться и сказал шёпотом: – Я надеюсь, что потом вы проведёте этот ритуал для меня. Ведь так?

– Обязательно, Павел Петрович. Приложу для этого все усилия.

– Я запомню. И это тоже, – он указал на мою замотанную тряпкой ладонь. – Вы настоящий рыцарь, и мне будет приятно вознаградить вас как должно.

Я улыбнулся, глядя, как слуги уводят мальчика. Пожалуй, из Павла может вырасти неплохой правитель, если придворная жизнь не вытравит из него благородство и честь.

– Костя!

Таня подбежала ко мне и бросилась на шею, не обращая внимания на чужие взгляды.

– Что случилось? Тут такой переполох поднялся, когда императрицу потеряли. С тобой всё в порядке?

– Почти.

– Что у тебя с рукой? Боже мой! Идём, нужно срочно обработать рану!

И она чуть ли не силком потащила меня прочь от колокольни и набежавших придворных.

Глава 6 – Покровка

Утром я навестил Бестужева в его покоях. Старик лежал в постели и лечился своими каплями, употребляя их с горячими закусками. Судя по румянцу, блестящим глазам и бодрому виду, средство ему отлично помогало.

Вокруг кровати суетился седой слуга, ровесник хозяина, подавая мисочки с едой, наполняя рюмку и поправляя одеяло.

– Вижу, вы уже приходите в себя, Алексей Петрович. – Я сел в кресло у окна. – Рад, что с вами всё хорошо.

– А уж я как рад, – Бестужев осклабился. – Будешь?

Он поднял рюмку с каплями.

– Не откажусь.

– Прошка!

Слуга тут же принёс вторую рюмку, куда Бестужев сам налил из зелёной бутылочки, не доверяя никому столь важный процесс. Прошка осторожно подал мне колдовской напиток двумя руками и спросил:

– Икоркой желаете закусить? Красная особенно хорошо сочетается.

Я кивнул и отсалютовал Бестужеву рюмкой.

– Ваше здоровье, Алексей Петрович!

Ох и ядрёное пойло он гонит! В чистом виде катится по горлу будто жидкий огонь. Действительно, закуска не помешает.

Бестужев тоже выпил, заел куском осетрины и махнул вилкой:

– Выйди, Прошка, у меня деликатный разговор будет.

Слуга тут же исчез, плотно закрыв дверь.

– Спасибо, Константин Платонович, что вытащил. Я уж думал помру там, так прихватило.

– Пустое, Алексей Петрович. Не мог же я в самом деле вас там бросить.

– Другие бы могли, – он горько вздохнул. – Так что прими от меня сердечное спасибо. Ну и подарок тебе сделаю, только чуть позже.

– Благодарю, ваше сиятельство.

– Не сиятькай, не на приёме, – он рассмеялся. – Ты сам теперь светлость, так что, считай, оба светимся, аки ангелы.

Под незамысловатую шутку он накапал себе ещё и, крякнув, выпил.

– А ты хитрец, Константин Платонович, – он уставился на меня с прищуром. – Я ведь там, внизу, тайное слово так и не сказал. Только не говори, что догадался, всё равно не поверю. Признавайся, каким родством ты с императорской семьёй связан? Не будь в тебе их крови, Камень тебя бы ни за что не признал!

Я вздохнул и развёл руками.

– Алексей Петрович, и сам бы рад узнать эту тайну. Да рассказать некому – родители мертвы, Василий Фёдорович тоже. А по родословной у меня из именитых только князья Урусовы да Голицыны в предках.

Бестужев пожевал губами и недовольно цыкнул.

– Плохо. Кровь свою надо знать, что явную, что тайную. Ладно, попробую сам выяснить, кто там у тебя в родне. Поспрашиваю таких же старых пердунов, может, помнят времена твоего рождения.

Поставив рюмку, старик занялся очередным блюдом. Стучал вилкой по тарелке, жевал с тщанием, прежде чем положить в рот очередной кусок, разглядывал его так, будто подозревал в государственной измене. А я допил капли и ждал, не торопя его.

– В общем, – Бестужев вытер рот салфеткой, – Екатерина и правда тебе должность собирается предложить, чтобы ты вместо Сашки Шувалова над тайной службой был. А ты, стало быть, не хочешь дворянчиков дыбой пугать?

Я отрицательно покачал головой.

– Ну и правильно. Я бы тоже кнутобойничать не пошёл. Не дворянское это дело, если по чести. Так что понимаю, зачем ты меня просишь помочь. Но мог бы Катьку попросить, чтобы другой чин дала. Хоть посланником в Европу, хоть сенатором. А?

– Увы, – я развёл руками, – не испытываю желания служить. Придворная жизнь меня тяготит, дела в имении пришли в упадок и требуют моего участия. Да и, останься я в Петербурге, не избежать череды дуэлей с недоброжелателями. А стреляю я очень хорошо и могу порядочно уменьшить российское дворянство.

– Проредить его бы не мешало, – пробурчал Бестужев, – но воля твоя, помогу, раз так. Екатерина тебе должность предложит на Совете, чтобы всё чинно выглядело. Ты ничего не отвечай, дай прежде мне слово сказать. Я возражать стану, а кое-кто из твоих недоброжелателей меня поддержит. Так ты не кипятись, ничего не говори, пока мы спорить с Катькой будем. Понял?

– Угу.

– А в конце, когда она к тебе обратится, скажи: мол, так и так, Ваше Величество, здоровье у меня ослабело, пока бунтовщиков гонял. Да попросись в отпуск со службы для поправки. Руку вон свою покажи, чтобы все увидели.

– Может, мне ещё перед Советом лицо припудрить, чтобы бледнее выглядеть? – бросил я в шутку.

– Хорошая идея, – Бестужев кивнул, – придворные интриги – это, дружок, тот ещё театр, не грех и гримом воспользоваться. Пусть все думают, что ты действительно обессилел и даже за чины бороться не можешь. А сейчас, как договорим, тоже сценку разыграешь: выйдешь от меня, развернёшься и крикнешь что-нибудь обидное. Старый дурак, например. И дверью хлопни посильней.

– Зачем?

– Чтобы все думали, будто мы в ссоре. И не удивлялись, почему я тебя валить буду.

– Весь двор – театр, и вельможи в нём – актёры, – усмехнулся я.

– Императрица же – и режиссёр, и прима, – Бестужев рассмеялся, – а вместо пьесы – пьяный каламбур.

– Да вы поэт, Алексей Петрович.

– Стихи каждый дурак написать может, – отмахнулся Бестужев, – а вот интриги крутить, тут ум нужен. Ну, давай, иди да кричи громче, чтобы все услышали. Да дверью, дверью посильней!

Так я и сделал, разыграв ссору с бывшим канцлером. Не знаю, слышали ли, как я назвал его дураком, а от хлопка дверью стёкла звенели во всём здании.

* * *

Оставаться в Кремле нужды больше не было, и я начал подыскивать жильё в городе. Слушать дальше непрерывный гул охранных Знаков было выше моих сил! Да придворные, сующие везде свои носы, страшно раздражали.

Таня была в курсе моих планов и обмолвилась об этом императрице. Буквально на следующий день ко мне явился Орлов и вручил купчую на дом.

– Держи, дружище! Мы с Катей решили, что тебе необходим собственный особняк в Москве.

– Гриша, зачем?

– Пусть будет, – он рассмеялся, – захочешь – сам жить будешь, не захочешь – продашь. Катя очень хотела тебе приятное сделать.

– Лучше бы она меня отпустила домой, а не сватала в Тайную канцелярию.

Орлов помрачнел и похлопал меня по плечу.

– Прости, ничего не могу с этим сделать. Я пытался ей намекнуть, но она и слышать не хочет. Уж больно ты на эту должность подходишь!

– Угу, прямо мечтаю работать пугалом и вешать людей на дыбу.

– Да тебе и вешать никого не надо! Ты едва посмотришь на человека своим взглядом, он сам во всём признаётся.

Мне оставалось только досадливо поморщиться. Ладно, не выходит через Орлова, будем действовать по плану Бестужева.

Купчую на особняк я всё-таки взял. Подарок есть подарок, буду пользоваться расположением императрицы, пока оно есть. Да и резиденция в Москве вовсе не помешает – останавливаться по знакомым и постоялым дворам мне до крайности надоело.

Взяв Таню, я поехал смотреть своё новое жилище. Из Кремля, через Китай-город, по Маросейке до Покровки.

– Костя! – Таня схватила меня за руку. – Красота-то какая!

По левой стороне улицы возносился к голубому летнему небу высоченный храм. Мне нет входа в церковь, и отношения с верой весьма сложные, но здесь даже меня проняло. Застывшее облако бело-красных кружев, невесомое и парящее. В окружении обыденных низких зданий, оно казалось воплощением неземной мечты, неслыханной и прекрасной. Зодчий, создавший это здание, без сомнения был гением.

– Церква Успения на Покровке, – прокомментировал возница, – на неё даже из Петербурха смотреть приезжают.

На другой стороне улицы высилась ограда со львами, держащими в пастях цепи. А точно напротив церкви начиналась аллея, ведущая через густой, немного запущенный парк. Туда-то мы и свернули к белому зданию, скрытому за деревьями.

Особняк оказался настоящей усадьбой с парком, парой флигелей и даже маленьким прудиком. Дальняя часть парка упиралась в лютеранскую церковь Петра и Павла, отгораживаясь от неё глухим каменным забором. А по бокам мои новые владения ограничивались Колпачным и Кисельным переулками. Немаленький такой кусок земли, однако!

Как сказала Таня, императрица выкупила эту городскую усадьбу у князя Долгорукова.

– Я его видела, – шепнула мне девушка, – он такой страшный! Ему при Анне Иоанновне вырвали ноздри, язык отрезали, на Камчатку сослали. Потом Елизавета его вернула, но он в обществе не появляется, а то молодые сударыни от его вида в обморок падают.

– Ужас какой. А за что его так?

Таня развела руками.

– Не знаю. Екатерина Алексеевна не рассказывала.

Наверняка заговор какой-нибудь. Ох и крута была Анна Иоанновна, не стеснялась жестоко карать виновных, не сдерживая «души прекрасные порывы». Хотя, могу её понять, дворяне тоже себя ничем не ограничивали, пытаясь оторвать кусок власти. Да и сейчас, как показала практика, они не изменились. Разве что ноздри таким сударям перестали рвать да языки.

Наш экипаж въехал в арку каретного проезда и остановился во внутреннем дворике особняка. Широкая лестница, украшенная мраморными девами и львами, приглашала войти нового хозяина.

– Идём же, – Таня потянула меня за руку, – очень хочется посмотреть, что там внутри!

Особняк только недавно перестроили. Комнаты левого крыла нуждались в отделке, а вот в правом уже можно было жить, там даже стояла мебель, оставшаяся от прошлого хозяина.

Вместе с домом ко мне перешёл десяток крепостных орков и управляющий, немолодой дядька с длинными вислыми усами и блестящей лысиной. Я провёл с ним беседу и пообещал оставить на должности с тем же жалованьем. Но предупредил: если вздумает хоть слово сказать посторонним о том, что происходит в доме, то пусть имеет в виду – я некромант. Убью, затем подниму и заставлю продолжать работать уже без жалования до скончания века. Дядька впечатлился и целовал крест, поклявшись в верности.

– Скажи, Таня, а когда я должен тебя вернуть императрице?

Девушка улыбнулась.

– Точно не сегодня. Я отпросилась у Екатерины Алексеевны ухаживать за раненым героем.

– Ухаживать? Интересно, и как ты будешь это делать?

– Сейчас увидишь. Обещаю – тебе понравится.

* * *

Мы слишком давно не оставались с Таней наедине. И когда накопившиеся страсть, нежность и желание нашли выход, мы едва не захлебнулись друг другом. Колыхались шторы на открытом окне, из ночного сада одуряюще пахло фиалками, дрожал огонёк свечи на комоде, огромная кровать под балдахином не издала ни единого скрипа, и только накрахмаленные простыни безжалостно мялись от наших движений. Нам всё было мало, и только далеко за полночь Таня устала и уснула на моём плече.

А вот ко мне сон и не думал приходить. Я лежал, смотрел, как ночь за окном начинает медленно превращаться в густые сумерки, и не думал ни о чём, просто наслаждаясь покоем и тишиной. И едва не пропустил момент, когда темнота в углу потекла густым киселём. Соткалась в высокую фигуру и шагнула ко мне.

Глаза призрака смотрели на меня с таким жаром, будто бы он был ещё жив, а губы язвительно улыбались. Он поднял руку, собираясь что-то сказать, но я не дал.

– Т-с-с-с! – приложил я палец к губам. Если этот мёртвый сударь разбудит Таню – развею на месте. Вон и Анубис с интересом принюхивался к привидению, облизывая пасть.

Призрак замер и промолчал, понимающе кивнув. Я осторожно переложил Таню со своего плеча на подушку, встал, накинул халат и вышел в соседнюю комнату. Призрак последовал за мной, паря над полом и буравя мою спину взглядом.

– С кем имею честь разговаривать?

– Александр Данилович, – он надменно задрал подбородок, – светлейший Римского и Российского государств князь и герцог Ижерский, наследный господин Аранибурха и иных, его царского величества всероссийского верховный командующий, генерал-фельдмаршал и генерал-губернатор губернии Санкт-Петербургской и многих провинций, его императорского величества кавалер Святого апостола Андрея и Слона, Белого и Чёрного Орлов, от флота российского шаутбенахт и прочая.

– А если коротко, то, – я улыбнулся, – князь Меншиков.

– Светлейший князь Меншиков! – оскорбился гость.

– Пусть будет светлейший, мне не жалко. И что же вы хотели от меня, ваша светлость?

Глава 7 – Совет

Призрак Меншикова сверкнул глазами, состроил недовольную рожу и указал на меня пальцем.

– Богатство моё, бесчестно отнятое злодеями, ты взял!

– Это вы про золото из Летнего дворца?

– Страшное проклятие моё на нём! – он патетически воздел руки. – Не поможет тебе что задумал! Построишь церковь, так всё равно проклятие на тебя падёт, коли хоть рубль потратишь!

– Ну и ладно, – я пожал плечами. – Значит, закопаю в лесу, и пусть себе лежит. Глядишь, через пару сотен лет выветрится, мне не к спеху.

Дух полудержавного властелина оскорблённо нахмурился и хотел было снова завыть, но я его перебил:

– Претензии только по поводу золота? Тогда прошу меня извинить, ваша светлость, я пойду спать. Устал, знаете ли.

– Стой.

Меншиков смерил меня взглядом, хмыкнул и отошёл к окну. Вздохнул, глядя на рассвет и, не оборачиваясь, буркнул:

– Ты меня освободил из тюрьмы, выпустил мой дух на волю.

– Я?!

– Я, – передразнил призрак, очень точно подражая моему голосу.

Говорят, Пётр Великий даже лупил своего любимца Меншикова за тягу наложить лапу на всё, что не приколочено к полу гвоздями. Но каждый раз тот возвращал расположение Петра, умея его рассмешить и обладая потрясающим обаянием. Теперь я видел – слухи не врали. Даже мёртвый, Меншиков лучился харизмой и природным актёрским талантом.

– Говорю – ты, значит, так и есть. Твою волю почуял, когда в моё узилище сила вернулась.

Ах вот оно что! Выходит, когда я с помощью Ключ-камня уничтожил «дырку» в эфирном поле, то стал невольным освободителем призрака. Так-так, значит, неприкаянным духам тоже нужен эфир для активных действий. Надо иметь в виду этот факт на будущее.

– Рад за вас, ваша светлость. И чего вы от меня хотите?

Меншиков печально улыбнулся.

– Отведёшь меня за грань, некромант? Устал я, сил больше нет маяться. Поговорить не с кем, а там хоть с Петрушей увижусь.

– Почту за честь, ваша светлость, – я поклонился призраку. – Если вы готовы – приступим немедленно.

– Только со всем почтением, – призрак снова напустил на себя надменный вид, – чай не мужика ведёшь, а самого Меншикова. Я Россией как император правил!

Кивнув, я призвал Анубиса. Провожу душу и сразу же обратно. Может, успею ещё хоть чуть-чуть выспаться.

Уже на самой границе перехода, почти уйдя за черту, Меншиков шепнул мне:

– Пожертвуй в семь церквей, чтобы семь лет в них меня поминали, и спадёт проклятие. Может, хоть ты моим богатством с умом распорядишься.

* * *

Правитель государства тоже человек. Он может заболеть, хочет отдыхать и развлекаться, у него бывают неудачные дни и дурное настроение. Но ничего из этого не должно оставлять страну без управления. Екатерина, при всех своих слабостях и недостатках, отлично понимала эту истину. До коронации оставался всего один день, а она собрала высшие чины на Императорский совет, куда пригласила и меня.

Собираясь на это «весёленькое» мероприятие, я поделился с Таней предложением Бестужева. Хотел посмеяться над наставлением загримироваться под больного, но Таня меня не поддержала.

– Так и надо сделать. Екатерина просто так тебя не отпустит, ей понравилось, как тебя боятся. Скажешь, не ты Воронцова до икоты напугал? Она хочет сделать тебя волкодавом, чтобы ты рычал на её врагов.

– Не желаешь, чтобы я остался при ней?

– Мне тебя самой мало, – Таня чмокнула меня щёку, – я не собираюсь тебя с ней делить. Пусть Гришку своего на цепи держит.

Она принесла пудру, всякие баночки с косметикой и сама меня загримировала. После процедуры из зеркала смотрел явно нездоровый субъект. Бледное лицо, тёмные круги под запавшими глазами, скорбные морщины на лбу. Я разом прибавил полтора десятка лет, став похожим на недоедающего поэта. По-хорошему, меня надо было не главой Тайной канцелярии делать, а принудительно сослать на воды лечиться.

– Совсем другое дело, – Таня удовлетворённо кивнула. – Тебя хочется пожалеть, а не заваливать работой.

– Посмотрим, что скажет императрица.

В таком «бледном» виде я и отправился на Императорский совет. Уже в Кремле неожиданно проснулся Анубис. Оценил мой грим, залез в мысли по этому поводу и затявкал с насмешливыми нотками. От такой забавы Талант не мог остаться в стороне – проходя мимо зеркала в одном из залов, я чуть не споткнулся. Черты лица у меня заострились, глаза потемнели, щёки впали, а губы обескровились, став белыми в тон кожи. Из отражения смотрел череп, обтянутый кожей. На месте Екатерины я бы отправил себя не в отпуск, а потребовал поскорее закопать от греха подальше. Да вбить в грудь осиновый кол, чтобы не поднялся в ближайшее полнолуние за свежей кровушкой.

Едва войдя в комнату, где собирался Совет, я начал ловить на себе взгляды. Сочувственные от одних вельмож и злорадные от других. Ага, вот и ясен расклад, кто здесь мои противники, надо запомнить этих сударей и быть с ними начеку.

Мероприятие не доставило особой радости. Во-первых, там присутствовали не слишком приятные мне личности. Тот же масон Панин, которого Екатерина приблизила, несмотря на поведение во время переворота. Или Воронцов, оставшийся канцлером.

Во-вторых, обсуждение крутилось вокруг вещей, далёких от моих интересов. Реформа Сената, созыв Уложенной комиссии и другие подобные темы. Два часа я скучал, изображая внимание. Стараясь при этом сдерживать зевоту, отчего у меня заболела нижняя челюсть. Нет, однозначно, управление империей совершенно не моё дело.

Из муторной скуки меня выдернул взгляд Екатерины. Императрица подписала после обсуждения какой-то указ и перешла к следующему пункту повестки Совета.

– Я решила воссоздать следственный орган, распущенный моим мужем.

– Тайную канцелярию, Ваше Величество? – подался вперёд князь Вяземский. – Всенепременно поддерживаю ваше решение!

Ещё бы он не поддерживал. Екатерина назначила князя генерал-прокурором, и Тайная канцелярия могла стать удобным помощником для него в этой должности.

– Думаю, будет правильней сменить название, – улыбнулась Екатерина, – чтобы не связывать с делами прошлых лет. Пусть будет, скажем, Тайная экспедиция при Сенате.

Вяземский согласно кивнул. Панин недовольно поджал губы – известный либерал, он крайне не одобрял работу подобной службы. Следом за ним состроил козью морду и Воронцов, но возразить императрице никто не посмел.

– Возглавить Экспедицию я хочу поручить, – Екатерина сделала паузу и посмотрела на меня, – князю Урусову.

Воронцов замер, как кролик, увидевший удава. Помнит, зараза, кто с ним проводил воспитательную беседу в Зимнем дворце! А вот для Панина моя кандидатура не стала неожиданностью. Он бросил на меня быстрый взгляд, будто убеждаясь, что я не провалился в тартарары. И переглянулся с Бестужевым, ожидая какого-то ответа. Бывший канцлер коротко дёрнул бровью и откинулся на спинку стула. Панин досадливо поморщился и обернулся к Екатерине.

– Простите Ваше Величество, – кашлянул он, изображая смущение, – боюсь, с этим назначением имеются некоторые сложности.

Императрица раздражённо стукнула ногтями по бумагам, лежавшим перед ней на столе.

– В чём именно?

– Константин Платонович, несомненно, подходит на эту должность как никто другой, – продолжил Панин елейным голосом. – Но есть определённые обстоятельства, запрещающие ему претендовать на подобную должность.

– И какие же?

– Поскольку его светлость, – Панин с ехидством глянул на меня, – является князем Алеутским, он исполняет в своём княжестве обязанности генерал-губернатора. Это следует из указа, дарующего ему титул.

– Достанет ли у него сил, – включился в разговор Воронцов, увидевший возможность поддеть меня, – совмещать две столь сложные должности? Константин Платонович поистине уникальный человек, но возлагать на него ещё и руководство Экспедицией будет немилосердно. Территории Алеутщины – дикие земли, требующие пристального внимания и множества сил для освоения. Требуется, скорее, помочь Константину Платоновичу, а не взваливать на него дополнительный груз.

Пока Екатерина подбирала аргументы, Панин нанёс ещё один удар.

– Кроме того, есть указ вашего великого предшественника, Петра Первого, запрещающий совмещать подобные статские должности с чинами следственными, дабы избежать мздоимства и воровства. Ежели желаете, я немедленно пошлю в архивы, чтобы отыскали этот указ.

Ай да Панин, ай да собачий сын! Сомневаюсь, что такой указ вообще существует в природе. А даже если Пётр и подписывал подобную бумагу, то поиск можно затянуть на долгий срок, а там, глядишь, и ситуация изменится.

– Указ, – проворчал Бестужев, – на князя Урусова не распространяется, на мой взгляд. Он вовсе не губернатор и не чиновник, тут вы передёргиваете, Никита Иванович. Но, мне кажется, в первую очередь надо озаботиться здоровьем Константина Платоновича. Дать время восстановиться после тяжких боёв и полученного ранения. А уж потом поручать ему новые обязанности.

– А что вы сами скажете, Константин Платонович? – Екатерина повернулась ко мне.

– Простите, Ваше Величество. Но мне действительно неплохо бы поправить здоровье. Рана, – я поднял ладонь, демонстрируя всем присутствующим, – не желает заживать, причиняя крайнее неудобство.

Как я не берёг руку, но обрубок пальца продолжал иногда кровить, и сквозь бинты проступали бурые пятна. Ничего опасного, но выглядела это жутковато, будто серьёзное увечье. Да и мой вид, Танин грим с добавкой от Анубиса, не давал повода для сомнений – страшный некромант далеко не в лучшей форме.

– Что же, – разочарованно протянула Екатерина, – тогда и в самом деле надо дать вам отпуск для лечения. Вы столько сделали за последнее время, что имеете право на отдых.

Панин посмотрел на меня с видом победителя, торжествуя и радуясь тому, что досадил мне. Дурачок-масончик! Бестужев самым бессовестным образом использовал тебя, чтобы провернуть маленькую интригу. Подозреваю, что он собирается оттереть тебя от императрицы, и это лишь первый шаг в длинной комбинации. А ты сам подставился, да так глупо.

– Кстати, – Екатерина, подтверждая мои мысли, указала на Панина, – Никита Иванович, будьте добры найти тот указ Петра. И лично принесите его мне, чтобы разъяснить формулировки.

Она взяла перо и сделала запись в блокноте, явно намекая, что не забудет о своей просьбе. Такой оборот подпортил торжество Панина, но до конца совещания он посматривал на меня с усмешкой. Даже не догадываясь, что играл на моей стороне.

* * *

После завершения Совета императрица пригласила меня для беседы. Она была недовольна тем, как повернулось дело, но умело скрыла раздражение.

– Простите, Екатерина Алексеевна, что подвёл вас.

– Не надо оправдываться, Константин Платонович. Вчера Алексей Петрович мне уже говорил, что вы потратили там, – она указала пальцем на пол, – слишком много сил. Но я даже не думала, что настолько.

– Увы, – я развёл руками, – вы сами видели, с чем пришлось столкнуться.

Императрица вздрогнула и передёрнула плечами – воспоминания о Ключ-камне не доставляли ей радости. Сомневаюсь, что она когда-нибудь осмелится туда ещё раз спуститься.

– Я дам вам год, Константин Платонович. Лечитесь, восстанавливайте силы, приводите в порядок своё имение. А потом я найду для вас подходящую должность, на которой вы сможете принести пользу стране.

Мне едва удалось сдержать улыбку. Я всё сделал правильно и уезжаю в Злобино, не рассорившись с императрицей, она будет считать, что сама отпустила меня. Недруги тоже будут уверены, что вывели меня из игры и я не опасен для них.

А год – это очень долго. Как говорилось в старой восточной сказке – «за это время кто-нибудь да сдохнет: или шах, или ишак». Пока я буду заниматься в Злобино своими делами, при дворе продолжат бурлить страсти и интриги, меняться расклады, фавориты и советники императрицы. Уверен, через год она сама не захочет вызывать страшного непонятного некроманта. А если призрак Анны Иоанновны исполнит обещание, то она и не вспомнит обо мне.

– Ещё кое-что, Константин Платонович. Мне сказали, что вы в совершенстве знаете деланную магию. Это так?

– До совершенства мне далеко. Я всего лишь получил степень бакалавра.

– Не скромничайте, – она улыбнулась, – Михаил Васильевич отзывался о вас исключительно в превосходных степенях. И я хотела вас попросить о небольшой услуге.

– Для вас – всё что угодно, Екатерина Алексеевна.

– У Павла Петровича Талант не слишком силён. Не возьмётесь ли вы обучать его деланной магии? Скажем, если он периодически будет приезжать к вам в имение, раз в два месяца, и брать у вас уроки?

– С превеликим удовольствием, Ваше Величество.

Я низко поклонился. Ах, Шешковский, какой умница! Как сумел обставить, чтобы она сама попросила меня.

– Тогда не буду вас больше задерживать, Константин Платонович. Жду вас на балу в честь коронации.

Отвесив ещё один поклон, я вышел из зала. На лице у меня лежала маска скорби, а в душе звучала ликующая музыка. Да! Всё получилось, как я и планировал!

Глава 8 – Предсказатель

Больше всех радовался переезду в особняк мой камердинер Васька. Он доставил туда наш багаж и принялся за обустройство быта в соответствии с моими вкусами. Дворовые слуги трепетали перед Васькой, а управляющий кланялся ему первый и звал по имени-отчеству.

И ведь, казалось бы, ему нет и двадцати пяти, в солдатах он ходил всего ничего, пока не покалечил ногу и не стал моим денщиком. Хоть и смекалистый, со светлой головой, Васька вначале был деревня деревней. Едва умел читать по слогам, сморкался пальцами, а главной мечтой его было справить валенки на зиму. А сейчас его не узнать совершенно! Носит костюм, который и небогатый дворянин не побрезгует надеть, ведёт себя с достоинством, не хуже купца первой гильдии, и пьёт по утрам кофий, читая «Санкт-Петербургские ведомости». Особенно сильно Васька изменился во время пропаганды в гвардейских полках. Нахватался манер, стал правильнее говорить и научился пользоваться платком.

Глядя на такое преображение, я поинтересовался у него:

– А может, отпустить тебя на вольные хлеба? Дам начальный капитал, откроешь своё дело, станешь купцом, женишься.

– Барин! Константин Платонович! Ваша светлость!

Васька бухнулся на колени и жалостливо запричитал:

– Чем я провинился? Ежели что не так, вы скажите – я сразу исправлюсь. На конюшне велите плетей мне выдать! А коли надоел, так лучше в злобинские мастерские отправьте, буду кузнецу помогать. Только не выгоняйте, Константин Платонович!

– Так. Ну-ка, прекрати и встань. Это что ещё за концерт?

Васька поднялся и шмыгнул носом, разом растеряв весь лоск.

– Я тебе предлагал не убираться на четыре стороны, а награду. Не хочешь своим умом жить? У тебя в Петербурге отлично получалось, вся гвардия в друзьях ходила, без моих указаний разобрался.

– Да вы что, Константин Платонович, как я вас оставлю? Вы меня из солдат забрали, поили-кормили, я барчуком жил, на перине спал. Нешто я добра-то не помню, как нехристь? С вами аж до столицы сподобился добраться, наследника Павла Петровича на руках нянькал. Ампиратрицу видал! Нет, Константин Платонович, вы хоть плёткой меня стегайте, а от вас я никуда не уйду.

Я рассмеялся.

– Ладно, раз так. Служи дальше, коли нравится. Кстати, вели, чтобы кофий мне принесли.

Васька щёлкнул каблуками, подражая Кижу, и кинулся выполнять распоряжение. Мурзилка, весь разговор спавший на диване, приоткрыл один глаз, посмотрел на меня и снова задрых.

Кот особняк тоже одобрил. Обошёл все комнаты, пугая слуг своим размером. Облазил парк, поймал какую-то пичугу, но есть не стал – поиграл и выпустил на волю. А затем отправился на кухню, где сразу показал, кто в доме настоящий хозяин. Уж не знаю, как Мурзилка объяснил, что требуется, но в дальнейшем специально для него каждый день покупали свежую рыбу и обязательный горшочек сметаны.

А вот кого не хватало в усадьбе, так это Кижа. Он потратил кучу времени на поиск документов в Ораниенбауме, но всё-таки отыскал специальный железный сейф в стене за картиной. Сейчас Киж был уже в Злобино, куда доставил из Летнего дворца золото и где я и велел ему оставаться.

* * *

В тот же день, что состоялось заседание Императорского совета, в особняк на Покровке прибыл неожиданный гость.

– Пётр?!

Хохоча от радости, Бобров сжал меня в объятьях.

– Костя!

– Ты как нас нашёл?

– Плёвое дело, – он хлопнул меня по плечу, – ты же в самом центре любой заварушки, мимо пройти невозможно.

– Я уж и не надеялся, что ты приедешь.

Бобров вздохнул.

– Сидел в Павлово, весь в делах. С соседями чуть ли не воевал. А тут Сашка пропала – должна была из Злобино вернуться, а её всё нет и нет. Ну я сам поехал, вдруг что случилось. А там Марья Алексевна говорит: отправилась в Петербург. Зачем? Почему? Еле разобрался и сразу кинулся в столицу. Хорошо хоть в Москве новости узнал.

– Да уж, – я усмехнулся, – твоя жёнушка дала жару. Она сейчас статс-дама при Екатерине. Чувствуешь гордость?

– О господи, только этого ещё не хватало!

Судя по выражению лица, Бобров не только не испытывал восторга, но и был неприятно поражён.

– Плакала моя тихая семейная жизнь, – горестно покачал он головой. – Она же теперь нос задерёт до небес, будет требовать, чтобы мы на все муромские балы ездили. Захочет меня предводителем дворянства сделать…

Я не стал его расстраивать ещё больше и сообщать, что наша рыжая в принципе не хочет покидать столицу. Пусть сама скажет.

Отправив Ваську с запиской к Сашке, я повёл Боброва полдничать. Пока он подкреплялся с дороги, я выдал ему урезанную версию своих похождений. Бобров по очереди восхищённо цокал языком, хмурился, охал и хохотал.

Я был рад видеть старого друга. Даже жаль, что пришлось отпустить его в Павлово, но ничего не поделаешь – ему надо было обзаводиться собственным гнездом. А теперь, боюсь, он с концами переберётся в Петербург. Ну что же, такова жизнь, буду приезжать к ним в гости. Только инкогнито, чтобы не травмировать нежную психику столичных обывателей.

Приближение кареты я почувствовал заранее. После работы на пределе во время «жатвы» Анубис довольно сильно прогрессировал, и я стал гораздо чётче ощущать колебания эфирного поля. Даже мог сказать, что в карете едут четверо: возница, Васька, Таня и Сашка. Предупреждать Боброва я не стал, чтобы он спокойно доел, а не бежал навстречу любимой жене.

Послышался перестук каблучков, и в столовую ворвались Сашка и Таня.

– Константин Платонович! – Сашка с порога уставилась на меня яростным взглядом. – Что случилось? Зачем вы нас вызвали? У нас перед коронацией… Ой!

Она застыла столбом, увидев мужа, поднявшегося ей навстречу.

– А-а-а-а-а!

Она оглушительно завизжала и кинулась ему на шею.

– Петенька! А-а-а-а! Приехал! Любимый!

– Сашенька…

Мы с Таней отошли к окну, чтобы не мешать супругам целоваться.

– Всё в порядке?

Таня кивнула и шепнула мне на ухо:

– Екатерина совершенно на тебя не сердится, скорее наоборот. Шешковский был у неё час назад и намекнул, что ты будешь полезней для Тайной экспедиции как секретный чиновник. Чтобы мог инкогнито участвовать в деликатных делах. Я думаю, к зиме Шешковский приедет к тебе с предложением.

– Ты смотри, какой хитрец. – я покачал головой. – Не мытьём, так катаньем.

– Не отказывайся, – Таня озабоченно посмотрела на меня, – тебя и без согласия смогут вызывать на службу. А если будешь сотрудничать с Тайной экспедицией добровольно, то сможешь ставить условия и сам влиять на них.

Я внимательно посмотрел на неё. За время, проведённое подле императрицы, она неплохо стала разбираться в подобных делах. А совет и в самом деле был неплохой.

– Да, може…

Меня прервал возмущённый крик.

– В смысле, ты не хочешь?!

Рыжая, уперев руки в бока, сердито смотрела на Боброва.

– Сашенька, у нас с тобой дом в Павлово…

– Дом мы купим в Петербурге.

– Я не собираюсь ехать в столицу. И ты должна…

– Это я должна?! Нет, вы посмотрите на него! Я, как дура, выбиваю у императрицы для тебя чин, чтобы ты смог заняться делом. Я нахожу особняк, можно сказать, за копейки. Стараюсь для нас обоих, а он не собирается! Ты, между прочим, дворянин! А значит, должен служить, когда тебе дают чин.

– В первую очередь, как у дворянина, долг перед главой рода. К тому же бросать Костю – это предательство. Он сделал для нас с тобой всё, что мог, а мы? Бросим его, чтобы он разрывался между Павлово и Злобино?

– А он нас отпустит, – Сашка выглянула из-за Боброва и посмотрела на меня. – Отпустите же, Константин Платонович? Мы в столице для вас полезней будем!

И она стала делать знаки Тане. Мол, помогай, подруга!

– Отпущу, – я усмехнулся, – если твой муж решит ехать в столицу. Пётр, слово только за тобой, как сам хочешь. О Павлово можешь не переживать, я разберусь.

– Вот! – Сашка подняла палец. – Значит, мы поедем…

– Если я решу.

– Ехать…

– Даже не собираюсь.

– Ах вот ты как?! Ты, Петечка, забыл, что мне обещал? Так я напомню…

Слушать семейную ссору не было никакого желания. Я взял Таню под руку и повёл гулять в парк. Но даже оттуда до нас долетали крики рыжей, возмущённый бубнёж Боброва, а местами и звон расколотой посуды.

К счастью, обошлось без членовредительства. Где-то через час супруги закончили прения и перешли к конструктивному диалогу. В итоге чета Бобровых-Урусовых решила перебраться в Петербург, раз выпала такая возможность. Но Пётр задержится на пару месяцев в Павлово, чтобы привести дела в порядок. Меня такой вариант устроил более всего – возле императрицы остаётся «агент влияния», и Пётр не даст рыжей забыть о моих интересах.

* * *

Описывать бал в честь коронации Екатерины совершенно бессмысленно. Если вы не были на нём, то не сможете представить, насколько пафосно, многолюдно и шумно там было. Я ловил на себе взгляды, иногда злые, иногда восхищённые, потанцевал с Таней несколько раз и коротко переговорил с Бестужевым. Старик поздравил меня с удачным завершением и посетовал:

– Жаль, что ты не захотел остаться в столице, Константин Платонович. Мог бы привнести немного веселья в это болото.

Я только развёл руками. Нашли, понимаешь, скомороха, общество петербургское им развлекай.

Второй значимый разговор состоялся уже под конец бала. Выйдя подышать на балкон, я чуть не столкнулся с Паниным. Масон, увидев меня, фальшиво заулыбался, изобразил вежливый поклон и поинтересовался:

– Как вы себя чувствуете, дорогой Константин Платонович? Какая жалость, что вам приходится оставить двор! Ваш отъезд будет огромной потерей для Совета.

– Ничего, вы и сами справитесь, – я недобро улыбнулся, – а если нет, то Екатерина Алексеевна всегда сможет вызвать меня. Небольшая поездка меня не сильно утомит.

– Даже не беспокойтесь, всё будет в полном порядке. Отдыхайте, занимайтесь имением. Говорят, выращивание капусты очень способствует душевному покою.

– Полагаете? Я слышал, это оттого, что кочаны напоминают отрубленные головы врагов. Лежат себе ровными рядами на грядках, радуют глаз.

Панин закашлялся.

– Какие ужасы вы рассказываете, Константин Платонович.

– Кстати, Никита Иванович, у меня есть к вам небольшая просьба.

Я взял его за пуговицу на камзоле, притянул к себе и сказал шёпотом:

– В свите императрицы остаётся кое-кто из моих людей. А я очень трепетно забочусь об их здоровье и благополучии.

– Чего же вы от меня хотите?

– Хочу предупредить. Если до меня дойдёт, что с ними что-то стряслось, даже простой несчастный случай, я вернусь в Петербург немедленно. Вы догадываетесь зачем? Затем, чтобы открыть охоту на всех известных мне петербургских и московских масонов. Всех до единого, попутно допрашивая и записывая имена тех, кого не знаю. Пошлю по их следу своих мёртвых слуг с приказом разить без жалости. И никакие отвращающие амулеты не помогут против них, будьте уверены.

Оскалившись в лицо побледневшего Панина, я добавил:

– А что касается вас, Никита Иванович, то вы лично сможете встретиться с Елагиным. Только не сразу, а после длительной и очень душевной беседы со мной. Люблю, знаете ли, поговорить на разные темы не спеша, вдыхая запах жареной плоти.

– Как вы смеете мне угрожать?! – Панин, с ужасом глядя мне в глаза, хватал ртом воздух.

– Что вы, дорогой Никита Иванович! И в мыслях не было.

Отпустив пуговицу, я принялся смахивать с него несуществующие пылинки.

– Просто рассказываю вам, что может случиться. Иногда у меня просыпается дар пророчества и я делаю предсказания. Знаете, что удивительно? Они гарантированно сбываются. Слышали, приезжал в Петербург некто фон Катте? Не захотел меня слушать и заблудился в уральских лесах. Представляете? Говорят, его загрызли волки. Опять же, князь Гагарин не внял моим увещеваниям и погиб на пожаре. Вот и вас я просто предупреждаю. Если хоть один волос упадёт с головы моих людей, может случиться много-много нехорошего.

– Вы, – он засопел, – вы же понимаете, что бывают несчастные случаи. Люди болеют, в конце концов, могут поскользнуться…

– Могут, Никита Иванович, не спорю. Значит, ваша масонская ложа должна позаботиться, чтобы рядом с моими людьми никто не пролил случайно масло. И всё будет в порядке!

– А…

– Я сказал, вы услышали. Засим позвольте откланяться!

Я шутливо поклонился и пошёл прочь, оставив Панина размышлять над моими словами. Как говорится, на призрака надейся, а сам внушение врагу сделай.

Глава 9 – Пропажа

С бала в честь коронации я вернулся под утро. Искупался, смывая усталость, велел Ваське побрить меня и решил, что ложиться спать уже поздно. Так что я приказал накрыть завтрак в парке. Всё приятнее сидеть на воздухе, пить кофий и слушать щебетание птиц. Хотя как раз птиц сегодня и не слышно: пернатая живность не показывалась на глаза, словно прячась от хищника. На Мурзилку я даже не думал – кот сибаритствовал в особняке, перемещаясь только между миской со сметаной на кухне и диваном в гостиной.

Я почти автоматически сплёл «ловчую сеть» и обнаружил причину молчания птиц. В ветвях дуба над моей головой сидела старая знакомая – мёртвая ворона, поднятая во время уроков с Лукианом.

– Ну, привет, что ли. Иди сюда, бродяжка!

Ворона переступила с лапы на лапу, взмахнула крыльями и по спирали спланировала вниз, приземлившись на подлокотник соседнего стула. Зыркнула чёрным глазом и хрипло каркнула.

– Я тоже рад встрече. Ну-ка, дай посмотрю на тебя.

Выглядела птица не слишком презентабельно. Перья топорщатся, клюв поцарапан, вся потрёпанная, будто участвовала в драке.

– Что, и тебя жизнь последнее время не баловала?

Тряхнув перьями, ворона жалостливо каркнула.

– Ничего, сейчас подлечим.

Поднятая птица это не человеческий мертвец. Оказалось достаточным влить одну сотую часть силы, что я трачу на Кижа, и ворона преобразилась. Перья разгладились и стали лосниться, глаза ожили, а к клюву вернулся металлический блеск. Этой «заправки» ей хватит надолго, если не будет лезть под боевые заклятья.

Запрыгнув на стол, ворона бочком засеменила ко мне. И как кошка потёрлась головой о мою руку. Я улыбнулся и погладил её по шее.

– Смотрю, понравилось тебе в парке, бродяжка. – Я прищурился, обдумывая неожиданную мысль. – А давай-ка тебя к делу приспособим. Хватит уже скитаться, будешь приносить пользу.

Это Кижу надо объяснять задачу, а с птицей всё гораздо проще. Потянулся через эфир, вложил ей в голову простые конструкты-приказы, и всё. Ни уговоров, ни просьб, ни уточнений. Теперь ворона станет следить за усадьбой, патрулируя территорию и поднимая шум, если найдёт нарушителя с дурными намерениями.

– Всё, лети, птаха.

Снова каркнув, ворона хлопнула крыльями, взлетела и исчезла среди ветвей дуба. Вот и чудненько – особняк теперь под надзором недремлющего стража.

* * *

Мои тихие посиделки были нарушены неожиданными гостями. «Ловчая сеть» предупредила об экипаже, въехавшем через каретный проезд во внутренний двор особняка. И тут же уточнила: приехали не гости, а гостья. Девушка, или молодая женщина, с моего места не разобрать, кто именно. У неё был достаточно сильный Талант, экранирующий «сеть». Но вот герб на карете я разглядел – ко мне пожаловал кто-то из Голицыных.

Из особняка появился Васька, собирающийся доложить о визите. Я кивнул ему издалека, упреждая вопрос, и камердинер тут же исчез. А через пару минут на дорожке показалась Софья Голицына. В том же платье, что я видел её на балу после коронации. Так-так, значит, домой она не заезжала. Интересно, что такое стряслось?

– Константин Платонович! – Голос Софьи едва не срывался в истерику. – Только вы можете помочь. Она пропала! Пропала!

Её колотило, будто в лихорадке. А шлейф эфира вокруг был полон «перегара» от недавнего неаккуратного колдовства. И дрожал, как мелкая лужа от близких шагов чудовища.

– Сядьте! – я почти силой заставил её опуститься на стул. Сунул стакан с водой в руки и приказал: – Пейте! До дна.

Пока она пыталась справиться дрожащими руками со стаканом, я зачерпнул силу и «дунул» на неё. Вымывая порченый эфир и стабилизируя пульсирующий Талант. То ли фокус удался, то ли помогла вода, но Софья смогла взять себя в руки и успокоиться, хотя бы внешне.

– А теперь рассказывайте всё с самого начала. По порядку.

Сбиваясь, княжна начала говорить. Несколько раз по ходу дела я заставлял её выпить ещё воды, когда голос снова начинал дрожать.

– Вы помните мою младшую кузину? Анну Голицыну. Девочка с очень сильным Талантом, надежда рода. Она тоже была на балу в честь коронации – мы посчитали, что это отличный повод вывести её в свет. Но после полуночи я потеряла её…

У Софьи дёрнулось веко. Она стиснула в пальцах стакан, отчего по стеклу побежали трещины. Не дожидаясь, пока она порежется, я забрал почти разбитый стакан у неё и кивнул.

– Продолжайте.

– Я подумала, что она заговорилась с кем-то из гостей. Ну, знаете, как это бывает. Замуж Анне, конечно, рано, но…

– Вы её так и не нашли?

Княжна покачала головой.

– Когда её отсутствие затянулось, я позвала Николеньку. Но мы так и не смогли её отыскать. Гости уже начали разъезжаться, а Анна так и не появилась. К нам подошёл Алексей Орлов, чтобы узнать причину волнения. Он сначала улыбался, мол, ничего страшного, может, уехала домой. Ушёл, а через четверть часа вернулся обеспокоенный – Анна не покидала Кремль, но в залах, где могли быть гости, её не было. Затем появился Григорий Орлов, который привёл сударя Шешковского. Тот приказал всем отойти и долго ходил по бальному залу, будто собака по следу. А затем заявил: зовите князя Урусова, это по его части.

Да ёшки-матрёшки, называется, хотел тихо позавтракать! Уж не знаю, что там вынюхал Шешковский, но тут явно не банальное похищение или что-то подобное.

– Вы же поможете, Константин Платонович?

– Помогу. Едемте немедленно.

– Я для вас…

– Перестаньте, Софья. Сейчас надо думать о вашей сестре, обо всём прочем поговорим после.

Я взял девушку под руку и довёл до её кареты. На ходу сворачивая «ловчую сеть», но так, чтобы быстро развернуть на новом месте.

В последний момент в карету запрыгнул Мурзилка. С сердитой мордой и поднятым трубой хвостом. Уселся рядом со мной и недовольно мяукнул.

А вот это, судари и сударыни, уже серьёзно! Явный признак, что пропажа девушки проходит по моему «ведомству». Мурзилка ни за что бы не променял сон и сметану на какую-нибудь ерунду вроде банального похищения. Тут наверняка замешана какая-то неведомая пакость, связанная с некромантией.

* * *

Звуки шагов разлетались по пустым бальным залам гулким эхом. На ходу раскидывая «ловчую сеть», я следовал вместе с Софьей и Мурзилкой за лакеем. Нет, никаких следов мёртвых я не чувствовал. Так, скорее общий фон давнишних убийств, настолько старых, что их следы почти развеялись.

– Прошу сюда, – лакей поклонился и распахнул перед нами дверь.

В небольшой комнате нас ждали четверо. Николай Голицын, вытянувшийся с нашей прошлой встречи, но всё ещё угловатый подросток. Только лицо у него стало намного старше – ноша главы княжеского рода оказалась совсем не легка. Алексей и Григорий Орловы в генеральских мундирах, при орденах, но с беспокойством в глазах. И Шешковский, сидевший на стуле в углу, выглядевший скорее расслабленным.

Первые трое тут же вскочили и двинулись мне навстречу, пытаясь заговорить все разом.

– Погодите, судари. – Пришлось остановить их, подняв руку. – Не надо лишних слов. Николай Алексеевич, – я кивнул Голицыну, – приложу все усилия, чтобы найти вашу кузину. Позаботьтесь о сестре, пожалуйста, а я должен переговорить со Степаном Ивановичем.

Оставив Софью с братом, я кивнул Орловым. С ними – после, всё равно они не помощники в этом деле. А вот к Шешковскому есть отдельный разговор.

– Рассказывайте, Степан Иванович. Почему вы решили, что это по моей части?

– Вы же знаете, Константин Платонович, у меня Талант магодава. – Орловы, услышав такую новость, непроизвольно отодвинулись от него. – Не такой сильный, как у фон Катте, но всё же. Я очень хорошо различаю чужие эманации. А там, – он указал на дверь, – я почувствовал что-то такое… Эм, не знаю, как сказать, холодное и вязкое, как кисель.

– Какая связь со мной?

– Ну, – Шешковский отвёл взгляд, – это явно не Талант. По крайней мере, неживого человека. А вы единственный, кто может работать с чем-то подобным.

Ну да, конечно. Единственный! Просто меня было удобнее всего выдернуть, надеясь, что я не откажу Голицыным.

– Идёмте, покажете, где вы нашли ваш «кисель».

Вместе с нами пошёл Григорий, жаждавший пообщаться со мной. Он махнул Шешковскому, и тот ускорил шаг, чтобы не слышать разговор.

– Костя, насколько всё серьёзно?

– Пока не знаю. Надо смотреть, что здесь произошло.

– Катя очень обеспокоена. Если кто-то пытается этим способом…

Кто бы сомневался, что императрица воспримет пропажу девушки как выпад в свой адрес. Ещё бы, на балу в честь коронации! Она и послала братьев, чтобы они разобрались с щекотливой ситуацией.

– Гриша, не беги быстрей лошади. Для начала надо понять, что вообще происходит. Может быть, девушку просто увёз какой-нибудь повеса, а вы подняли шум?

– Она никуда не уезжала.

– Откуда знаешь? Вдруг караулы просто не увидели её в карете?

– Гвардию даже не спрашивали. Это охранные амулеты показывают, что она ещё здесь.

– Ах, амулеты! – я недоверчиво хмыкнул. Полагаю, здесь они старые и давно не обновлялись. – Ладно, предположим.

– Ты уж постарайся найти эту девицу. Очень неудобная пропажа с политической стороны.

– Понимаю, сделаю всё, что смогу.

Шешковский привёл нас к входу в полутёмный коридор.

– Вот здесь, Константин Платонович. Чувствуете?

Я поднял руку и молча попросил их отойти. Так-с, посмотрим, что здесь нашёл тайный канцелярист.

«Ловчая сеть» перебирала окружающее пространство, будто кухарка зерно. Отделяя гречку от пшеницы и откладывая в сторону колючие семена сорных трав. Ага, вот что-то есть. Размазанный эфирный след, действительно «ледяной» на ощупь. И да, пахнущий чем-то неуловимым, но знакомым. Как призраки, только чуть-чуть иначе. Нежить? Или нечто, что я ещё не встречал?

Как я не «принюхивался», но взять след так и не смог. Центральное «звучание» эфирных волокон ускользало сквозь пальцы, не давая ухватить кончик и размотать весь клубок. Знать бы, что именно тут прошло!

– Степан Иванович, слуг допросили?

– Да, сразу же. Все на месте, но ничего не видели. Я велел задержать их, на случай если вы сами захотите их допросить.

– Не хочу, – я вздохнул, – но надо. Где они у тебя?

Орлов следовал за нами по пятам, чтобы быть в курсе расследования. Но не лез с советами, а только наблюдал. И только неодобрительно качал головой, когда я приказал построить слуг в шеренгу и принялся молча ходить перед ними, заглядывая в глаза.

Дворяне частенько недооценивают тех, кто всегда рядом с ними, воспринимая крепостных и слуг чуть ли не мебелью. А между тем они видят и слышат гораздо больше, чем предполагают хозяева. Но меня сейчас интересовали не слухи и не случайно оброненные кем-то фразы, а эфирные следы. Те, у кого нет Таланта, легко «пачкаются» эманациями чужого колдовства и следами волшбы. Вот и сейчас я разглядел на паре человек тот самый «холодный» эфир. И даже смог уловить структуру – не слишком сложную, но слегка угловатую, будто искусственную. Я бы даже сказал, деланную. Интересненько, всё становится ещё сложнее и запутаннее. По крайней мере, теперь можно попробовать пойти по следу.

Я уже хотел отпустить слуг, но заметил у одной из девушек-орчанок лёгкую дрожь. Кстати, на ней тоже было немного «холодных» волокон эфира, размазанных по одежде.

– Все свободны. А вот ты подойди ко мне.

Поманив девушку пальцем, я сплёл длинную нить «ловчей сети» и буквально оплёл ей служанку. Вот так дела! Если снаружи «холодного» эфира было чуть-чуть, то внутри пряталось целое облачко, как раз в районе гиппокампа в мозгу. Что-то подобное я уже видел, кажется. Заблокированная память? Может быть, надо проверить.

– Степан Иванович, будьте добры, посмотрите.

Ему потребовалось больше времени, чем мне, чтобы разглядеть комок эфира.

– Странное пятно, – Шешковский нахмурился, – не встречал подобного. Полагаете, её заставили забыть нечто?

– Да, скорее всего. Вы можете извлечь это?

– Теоретически, – он взял испуганную девушку за голову, осматривая со всех сторон, – это возможно. Если построить тонкий канал отвода и создать отрицательный градиент… С заклятием или Знаками фокус бы не прошёл, но здесь нет регулярных структур.

– Прямо сейчас?

– Ммм… Да, не вижу препятствий. Но рекомендую выйти, вам не понравится происходящее.

– Рискну остаться, если не возражаете.

Шешковский только пожал плечами, продолжая ощупывать голову служанки. Та зажмурилась и даже пискнуть боялась.

Орлов, видя, что я никуда не собираюсь, тоже остался. Но при первых же манипуляциях Шешковского позеленел, зажал рот и опрометью вылетел за двери. А я остался и, борясь с накатывающей дурнотой, во все глаза смотрел на работу магодава.

Глава 10 – Либерея

Невозможно оценить искусство магодава, когда он целится в тебя самого. Совершенно, знаете ли, не до того, какие техники на тебе применяют. А посмотреть со стороны на его работу мало кому удаётся – всякий здравомыслящий колдун старается оказаться в это время подальше. Тем более что ощущения от его близких действий не самые приятные.

Но мне удалось взять себя в руки, перебороть тошноту и взглянуть на обратную сторону магии. Могу сказать точно – Шешковскому до фон Катте очень далеко. Пожалуй, сейчас он бы не смог меня заломать, даже напав неожиданно. Работал тайный экспедитор с диким напряжением, вены на лбу вздулись, а по лицу скатывались крупные капли пота. Он соорудил из эфира странные конструкции, которые я бы не взялся повторить. Не заклятия Таланта и не деланная магия, а нечто извращённое. Эдакое запутанное плетение, влияющее на движение эфирных потоков.

– Отойдите, – просипел Шешковский не оборачиваясь, – ваш Талант сбивает меня.

Я сделал пару шагов назад.

– Ещё дальше! – Даже спина тайного канцеляриста выражала крайнее возмущение. – Что вы за человек такой, Константин Платонович. Даже ворожба магодава вас не берёт.

– Ну, извините, какой есть. А вот это, что вы сейчас сделали, это же и есть ваш «градиент», верно?

Шешковский всё-таки обернулся и осуждающе посмотрел на меня.

– Побойтесь бога, Константин Платонович. Зачем вам секреты магодавов? Вы и так уже как архимагистр древности. Крушите армии, поднимаете мёртвых, разрушаете города. А горы не двигаете только потому, что рядом не нашлось подходящих.

– Никакие города я не разрушал, не надо наговаривать, Степан Иванович.

– Петербургская публика думает иначе, – Шешковский усмехнулся. – Ходят слухи, что только императрица уговорила вас не сносить город Петра до основания. Кстати, извольте взглянуть!

Почувствовав, что Шешковский закончил работать, вернулся Орлов. Втроём мы смогли вытрясти из служанки зацепку. Девушка видела «молодую барыню», которую вела «старая боярыня». Почему именно «боярыня», она объяснить не могла, хлопая глазами и повторяя: «Боярыня, в жемчугах вся, аки в сказках». Призрак? Вполне может быть, достаточно старый, времён царей до Петра Великого.

К счастью, служанка точно указала место, где это произошло. Коридор рядом с кухней, где практически не появляются дворяне.

– Иди, девочка. – Я сунул служанке серебряный рубль. – Ты нам очень помогла.

Пришлось опуститься на корточки, чтобы «унюхать» след загадочной боярыни.

– Следуйте за мной, – бросил я Шешковскому и Орлову, – только держитесь на расстоянии.

Едва уловимый «запах» эфира вёл меня вперёд. То и дело останавливаясь, чтобы не потерять «холодную» дорожку, я прошёл по коридору, свернул раз, другой и очутился в какой-то кладовке. Рассохшиеся шкафы, сваленные в кучу мешки, короба с крышками, тяжёлый сундук в углу. Я сложил пальцы щепотью и затеплил над ними магический огонь. Подсвечивая себе импровизированной свечой, принялся искать след среди завалов барахла.

– Константин Платонович, там ничего нет, – окликнул меня Орлов. – Или вы надеетесь найти княжну в сундуке?

Я не обратил внимания на его ехидное замечание. След явно вёл меня сюда. Ага, точно вот к этой неоштукатуренной стене из рыжих кирпичей. Глухой, без единой щёлочки и намёка на дверь. Эфирные нити входили в неё, будто никакого препятствия не было. А на полу перед стеной сидел Мурзилка, насмешливо глядя на меня.

– Да нет здесь ничего, – Орлов подошёл ко мне и хлопнул по плечу. – Признайся, что ошибся, и вернёмся к началу пути.

Шешковский тоже пробрался через хлам, остановился рядом, проследил мой взгляд и уставился на стену.

– Судари, может всё-таки займёмся поиском девушки?

– Погодите, – Шешковский шагнул вперёд и принялся шарить руками по кирпичам, – я вижу кое-что. Здесь должен быть проход!

Орлов мученически вздохнул.

– Нет здесь никакой двери. Приглядитесь, кладка очень старая.

Шешковский принялся простукивать стену костяшками пальцев, прикладывая ухо к кирпичам и пачкая камзол рыжими разводами.

– Проход заложили, там пустота. Константин Платонович, как думаете, если «молотом»?

Я покачал головой:

– Ни в коем случае, можем потерять след.

– Сейчас прикажу найти кувалду и слугу посильней.

– Только время потеряем, – Орлов скривился. – Отойдите, Степан Иванович.

Он отодвинул Шешковского, презрительно посмотрел на стену и врезал по ней кулаком. Силён, однако! Рука проломила кладку и погрузилась в дыру чуть ли не по локоть.

– Точно, проход. Ну-ка…

Ещё несколькими ударами Орлов расширил проход и первый пролез в него, подсвечивая себе магическим огнём. Следом нырнул Мурзилка, мяукнул и неспешно двинулся вперёд.

– За ним, судари, – я улыбнулся, – Мурза чует след лучше меня.

Кот на мгновение обернулся, оскалился и пошёл дальше. Короткий коридор привёл нас к узкой лестнице, круто уходящей вниз. Туда-то и вёл след, с каждым аршином становившийся всё чётче и чётче.

– Что-то ползание по кремлёвским подземельям становится у меня привычкой, – буркнул я, не слишком обольщаясь перспективами. Наверняка там сидит древняя пакость, уже позавтракавшая княжной и с удовольствием пообедающая нами.

– И часто вы бываете в здешних подвалах? – тут же отреагировал Шешковский, услышавший моё ворчание. У него даже лицо стало настороженным, как у гончей, почуявшей зайца.

– Степан Иванович, если вы будете смотреть с таким подозрением, я передумаю и соглашусь возглавить Тайную экспедицию. И первым же приказом запрещу вам искать измену в любой фразе.

– Простите, – Шешковский смутился, – отпечаток профессии.

– Лучше внимательно осматривайтесь по сторонам, вы неплохо замечаете деформации эфира.

Лестница уводила нас всё глубже и глубже, этажа на три, не меньше. Затем был лабиринт из коридоров – я взял камень и чертил на стенах стрелочки, отмечая путь. Кто знает, как мы будем возвращаться?

Пришлось спуститься ещё ниже по другой лестнице, где нас ждал длинный широкий проход с кирпичным сводчатым потолком. А в конце – массивные запертые двери. Из толстых досок, потемневших от времени, с позеленевшими бронзовыми кольцами вместо ручек.

– «Молотом»? – Орлов размял пальцы и отошёл назад, собираясь швырнуть заклятие.

– Зачем? Можно проще.

Вытащив из кобуры small wand, я нарисовал на ржавых железных петлях связку Знаков: Воды, Праха и Концентрации. Линии эфира засветились, и старый металл под ними стал крошиться и рассыпаться, на глазах превращаясь в ржавчину.

– Назад!

Я едва успел схватить Шешковского и дёрнуть в сторону, как двери накренились и с глухим стуком рухнули на пол. Подняв воздушную волну, обсыпавшую нас с ног до головы пылью и каменной крошкой. Когда мне удалось протереть глаза, Орлов и Шешковский изумлённо смотрели на открывшийся зал.