Вы читаете книгу «Наследник 3» онлайн

Глава 1

– Чьих будете, соколики, из чего гнезда выпали-то? – cпросил я.

– Иван Степурин я, княже, а это брат мой младшой, Аникий, – произнес старший юноша.

Я же покосился на Илью, который был неподалеку, и он, правильно поняв, тут же ко мне подскочил и защептал:

– Боярского роду они, Андрей Володимирович, в боярах сидели при Андрее Васильевиче, а после и при Владимире Андреевиче. Отец их помер пять годочков назад, две сестры у них еще есть, одна из которых на выданье. Село у них есть, душ на семьдесят вроде как, а может, и меньше. Здесь нечастые гости были, в основном у себя сидели. Отец их Влас, царствие ему небесное, в полку, что при Твери, сотником был, – тут же выдал мне всю подноготную Илья.

– Вот оно как. Погоди, а Зимин тоже в том полку? – спросил.

– Ага, только полусотником. Не любили его, поганый человек. Как Влас помер, так Зимин и начал наглеть, – прошептал мне Илья.

– Встаньте, Иван и Аникий, – повернулся я вновь к братьям. – Какую службу хотите себе?

– На какую возьмешь, Андрей Володимирович, мы ратному делу обучены и счету с грамотой, – спокойно ответил Иван.

– Вот оно как, а не лучше ли в Тверской полк пойти, коли отец ваш сотником был там? – хитро улыбнулся я.

– Наши предки служили Старицким князьям верой и правдой, и мы желаем, – твердо ответил Иван, посмотрев мне прямо в глаза.

– Желаем и хотим служить, – подал голос младший, и снова его голос дал петуха.

– Ха-ха, – засмеялся кто-то.

– А ну охолони, не на скоморохов смотришь, – грозно крикнул я, и смех тут же пропал.

– Беру к себе на службу, – задумчиво произнес. – Не мешайте пока. После поговорим, – и повернулся к Елисею, который так и замер возле двери. – Иди уже давай, – я махнул рукой, и он тут же вместе с двумя воинами нырнул в темницу.

Спустя пару минут я расслышал какие-то крики, и вот наконец из зева темницы появились первые узники.

Грязные все, да и воняло от них шибко, так что я непроизвольно сделал шаг назад. Они прикрывали руками глаза и подслеповато щурились. Пятнадцать пленников вышло, последними появился Елисей с помощниками.

Дав узникам пару минут, привыкнуть к свету, я заговорил:

– Ну, как вам мое гостеприимство? Понравилось али жалобы какие есть? – не смог я удержаться.

– Князь, – раздался возглас одного из пленников, и они тут же попадали на колени и заголосили, перекрикивая друг друга:

– Княже, Андрей Володимрович. Милости просим. Обманули нас. Будь Юшка проклят. Самый жаркий котел в аду для него. Прости нас. Отслужим. Верны будем. Да за тебя, княже, стоять будем.

– Да? – с иронией и недоверием произнес я. – Надысь вы другое мне говорили, слова срамные кричали.

– Каемся, княже, и просим милости. Верны тебе будем. Аки псы, – узнал я голос Федотко. – В том крест, – Федотко перекрестился, и тут же остальные начали за ним повторять.

– Хм, а я еще не решил, что с вами делать. Миловать или повесить! Вы заслужили смерть, но я милостив! – добавил я в голос стали. – Илья. Накорми их и в баньку своди. Да одежу какую дай, а то на них смотреть страшно, – распорядился я.

– Все исполню, Андрей Володимирович, – тут же отвесил мне поклон Илья. – А ну, голытьба, подымайся и за мной, слышали князя? Сначала в баньку, а потом все остальное.

– Ну, пойдем отобедаем, – и, глянув на Ивана и Аникия, подмигнул им, а после направился к княжеским палатам.

Вот только дойти не успел, как в воротах появилась процессия во главе с дедом и Василием, а за ними, помимо людей, что их сопровождали, катился десяток телег.

Не дожидаясь, я тут же направился к ним навстречу.

– Дедушка, откуда же такое богатство? – усмехнулся я.

– Как откуда? – удивился дед. – Зимин облагодетельствовал. Щедрый и богобоязненный он, – по-доброму усмехнулся дед, а сзади я расслышал смешки Ивана и Аникия.

– Прям-таки сам отдал? – не поверил я.

– Да куда там, – подключился Василий, спрыгивая с коня. – Не исполнил он приказ твой, с собой забрать хотел. Да еще людишек, почитай, два десятка, дескать холопы его. Но твой родич, княже, умеет убеждать, – оскалился Василий.

– Живой хоть? – поинтересовался я.

– Живой, – со смехом ответил дед.

– Вот только жевать долго не сможет, как и трое его детишек, – в тон деду заржал Василий.

– Ну и пусть его. Повезло ему. Телеги туда гоните, там Илья разберется, куда и чего, – махнул я рукой возницам. Сами они, как я понял, из села, что теперь моё?

– Да, – тут же кивнул Василий.

– После по домам можете идти, – вновь отдал я приказ, глядя на одного из возниц. – Пойдем отобедаем, да подробней мне обскажете, как все прошло, – и, повернувшись, я направился в палаты. Где в одной из комнат был уже накрыт стол.

Дед, дядюшка, Василий, Елисей и Агапка уселись не чинясь, а вот Иван и Аникий, замявшись, встали в дверях.

– А вы чего встали? Садитесь давайте, все-таки боярского роду, – усмехнулся я.

– Благодарим, Андрей Володимирович, – тут же поклонились братья и уселись за стол.

– Это какого боярского рода? – тут же с интересом покосился на них Василий.

– Из Думы еще прапрадеда моего, – пояснил я.

– Как Зимин, что ли? – тут же нахмурился дед.

– Агась, токмо вежество знают и свое место. Да поумней, – ухмыльнулся я, дав краткую характеристику. – Иван и Аникий Степурины, – представил я парней. Которые встали и раскланялись.

– То добре, – кивнул дед.

– Сказывайте, как все прошло у вас? – спросил я, потянувшись к кувшину, и тут же наполнил себе кубок травяным взваром.

– Да чего сказывать-то? Приехали, там эти собирались уже. Мы их маленько и поторопили, – улыбнулся дед.

– Мешать набивать телеги скарбом тоже не стали, – хохотнул Василий.

– Как отъехали, напомнил я о приказе твоем, чтоб не больше трех телег и о людях вовсе слова не было. Зимин начал спорить да ругаться, дескать это разбой. За саблю и схватился, ну и поучил уму-разуму его и его щенков. А то дюже они непонятливые, – и дед засмеялся, его смех поддержали все.

– Значит так, Иван и Аникий, насчет вашей службы, – обратился я к парням. – Полк буду собирать по царскому приказу. Вот туда первыми и пойдете. Новиками будете.

– Да как же так, княже? Мы обучены ратному делу, отец учил. С конем можем, стрелы метаем, да и саблей владеем, – жалобно произнес Иван.

– Может, в бою большом были или в походы ходили? А может, и вовсе порубежную службу несли? – прищурившись, спросил я, и браться замотали головами.

– Вот то-то же. А я был в бою и не раз. Новиками послужите, поучитесь, да я на вас посмотрю, чего вы стоите и к чему годны. Через два дня я в Царев отравлюсь, что на рубежах стоит. Вот и вы со мной пойдете, идите готовьтесь к выезду, – я махнул рукой, и братья, отвесив поклон, покинули стол.

– Значит, через два дня отправляемся! – задумчиво произнес дед.

– Да, чего уж тянуть, – ответил я. – Елисей, ты останешься, приглядишь здесь за всем. Четверых людей можешь сам в помощь себе выбрать.

«За казной присмотрит заодно», – пролетела мысль в голове.

– Присмотрю, княже, – кивнул Елисей. С одной стороны, было видно, что он рад оказанному ему доверию, а с другой – его же рядом со мной не будет.

– Андрей, а ты сколько коней купить думаешь? – спросил дядя Олег.

– Как выйдет, от трех сотен коней и кобылиц я бы не отказался, – глянул я на него, и они с дедом переглянулись.

– Людей маловато, чтобы такой табун гнать. Людей должно быть больше, чтобы за всем уследить, да и путь не близкий, – нравоучительно высказался дед.

– Согласен, – кивнул я.

– Я в помощь пятерых дать могу, – подключился Агапка к беседе. – Остальных хватит, подьячих сторожить.

– Вот и славно, ко мне в вотчину в Гороховец заедем, там еще можно будет взять в помощь, наверняка согласятся. Да и проведать надо, как там и чего, – откинулся я от стола.

– Добро, если что, в Белгороде доберем людишек, – кивнул дед.

«Прокоп с Богданом с другими не помешали бы», – горестно подумал я.

Немного обговорив еще дела и планы, мы покинули стол и вышли на улицу. Где возле темницы стояли столы, за которыми вовсю набивали брюхо пленные казачки. Возле телег стоял Илья, где под его взглядом разбирали скарб.

Направился я к казачкам, надо с ними уже окончательно разобраться. Нет, вешать я их не буду, но и просто так на службу не возьму. Устрою им проверку.

При моем приближении они тут же начали подыматься из-за стола. Они уже были после бани, чистые и опрятные, в одежке под стать. И не напоминали узников замка «Иф».

«Подстричь бы еще, и точно за людей сойдут», – промелькнула у меня мысль, когда я остановился в нескольких метрах от стола.

– Князь. Андрей Володимирович, – тут же начали на колени падать. – Молим о прощении и службе, – тут же заголосили казаки.

Я приподнял руку, и тут же вокруг наступила тишина.

– Прощение хотите? Будет оно, вот только вымолить вы его должны. Заодно посмотрим, на что вы годитесь, а там и о службе я подумаю. В Свято-Успенский монастырь трудниками пойдете! – ледяным голосом произнес я.

– Благодарствуем, княже, за милость. Мы не подведем, отмолим, – тут же первым заголосил Федотко и окинул всех казачком победным взглядом.

– Елисей, Василий, проводите их сейчас, – распорядился я.

Спустя пару минут я наблюдал, как казачки покидают княжье подворье в сопровождении ближников.

Два последующих дня пролетели вмиг в разных делах и заботах. С воеводой я проверил пороховые погреба, которые были почти пусты. Ждану выделил тридцать рублев на закуп сена для коней да оплаты рабочим. Точнее, стимулирования, все же на работах будут использованы мои холопы, но с оплатой, даже небольшой, дело наверняка пойдет быстрей. Отпустил людей Хованского и Одоевского обратно в Москву.

Также я позанимался с отроками, показывая пистоль и объясняя, как из него палить. Оставлять же им для учебы я не стал. Без пригляда или самострел сделают, или убьют кого-нибудь. Карася также оставил, чтобы обучал их. Судя по всему, ему нравилось возиться с отроками, и он от этого даже получал удовольствие.

Посетил еще монастырь и с игуменом договорился, что он будет присылать монаха, который будет учить грамоте и счету отроков. В общем, сложа руки не сидел, много чего переделал и много куда нос сунул. Подьячего Савку и его помощника тоже не обошел, не раз разговаривал о налогах и о том, сколько они смогут собрать с моих земель. Савка же насел на Ждана, и они обходили тяглые дворы в городе.

Вечером же перед отъездом заявились Прокоп с Богданом с моими людьми да с подьячими, которых они сопровождали. Вот уж действительно была радостная встреча, так что отъезд пришлось еще на день отложить, давая им отдохнуть.

Тут же устроили пир, где Прокоп с Богданом делились новостями, хотя там ничего значимого не было. Объехали земли и сообщили обо мне, вот и все, а я делился с ними своими. Казалось, не так давно с ними расстался, а чего рассказать было, и с лихвой.

Через день наконец-то мы выехали, со мной отправились тридцать шесть человек, включая моих ближних, из них пять было московских жильцов. Сила немалая, как по мне, но дед все равно печалился, что маловато людей.

С собой я захватил больше трех тысяч серебра, распиханного по седлам у доверенных мне людей. Много? Так я не меринов брать буду, а коней и кобылиц!

Одиннадцать дней мы добирались до Гороховца, правда, в город заезжать не стали, хотелось быстрее добраться до моего поместья. Свернули на такую родную мне проселочную дорогу и двинули по ней.

– Эх, родные края, – прошептал я. Ведь по сути, только это поместье я, наверное, мог бы назвать домом. Не Москву, не Старицу, а маленькое подворье, затерявшееся в лесах.

– Андрей, слышишь? – враз напрягся дед, едущий рядом со мной.

– Нет, – тут же ответил я.

– Крики да ржание лошадей. Далече, из-за леса сильно не слышно, – пояснил он, и я прислушался.

Действительно на грани слышимости пробивались какие-то звуки, чуждые лесу.

– Вперед, – тут же ударил я по бокам Черныша и устремился вперед.

Спустя десять минут мы вынеслись на поляну возле дороги, где пятнадцать всадников в боевом облачении весело и с присвистом гоняли какую-то голытьбу по всей поляне и дороге, не давая им убежать в лес.

– Вот те раз, – выдохнул я, останавливая Черныша. – Это, плять, еще что? – И мой вопрос повис в воздухе.

Глава 2

Я внимательно всматривался в развернувшуюся передо мной картину, где происходило форменное избиение. Всадники вовсю веселились, стегая плетками людей, и тут же пришпоривали коней, идя на новый круг.

Правда и безлошадные были не просты. В руках у них виднелись какие-то дубины, да дреколье, даже пару копий были. И они пытались отбиваться, да только куда им.

Я перевел взгляд на всадников, которые или нас не заметили или не обратили внимания. Некоторые лица мне показались смутно знакомыми и, чем больше я всматривался, тем больше узнавания было.

– Гороховчане, – рядом раздался голос Прокопа, который подтвердил мою догадку. – Вон, это Микитка кажись, а это его сынок, – указал рукой Прокоп. – А вон Дрюня, а там вон…

– Угу, они, – кивнул я соглашаясь. – Только чего это они?

– Может тати какие, – хмыкнул дед.

Тем временем всадники заметили нас, и тут же начали сгонять людей, причем бить начали саблями серьезно, и на землю начали падать первые убитые.

Спустя пару минут, гороховчане согнали людей в кучу, которая ощетинилась оружием в разные стороны. В нашу же сторону выдвинулось пять всадников, среди которых был и Микита.

– Вы кто такие? И что здесь делаете? – раздался вопрос нам, когда всадники замерли в семи метрах от нас.

– Ба, да это ж Андрейка Белев, с Проней, – донеслось от Микиты, и он смело направил коня в нашу сторону, а следом и остальные.

– Андрейка живой, – радостно воскликнул Микита. – Мы уж и не ждали тебя живым увидеть. От царя приезжали, да о тебе все расспрашивали.

– Какой он тебе Андрейка, пес! – раздался неожиданно грозный крик деда.

– Перед тобой князь Андрей Володимирович Старицкий, царев родственник и первый боярин, – тут же вторил деду Василий.

– Да как же ж, – округлив глаза, ртом хватал воздух Микита, да и остальные опешив уставились на меня. И было видно, как их глаза пробегаются по моей одежде, перстнях самоцветных и сабле.

Я же лишь усмехнулся и приподнял руку, демонстрируя перстни во всей красе.

– Эээ, – проблеял Микита. – Прощения просим значиться, обознался я видать, – тут же повинился Микита.

– Дед, а ну охолони, – пришлось мне вмешиваться. – Не обознался ты Микита, это и в правду я. Жив и здоров как видишь. Я действительно князь, как и мой отец, – и ударив коленями по бокам Черныша, я подъехал к Миките и, положив ему руку на плечи, заговорил: – Скрывались мы здесь от Годунова и его прихвостней, – тут же выдал я, понятную для местных историю.

– Вот оно как, вот это новость, – тут же пораженно ответил Микита, пытаясь уложить все в голове, пытаясь справиться с эмоциями.

– Именно так! – кивнул я. – Я рад видеть вас всех живыми и здоровыми, – благожелательно улыбнулся, я гороховчанам, что до сих пор не отмерли и рассматривали меня словно говорящего зверя. – Чего это у вас за потеха то? – кивнул я в сторону людишек.

– Ну как же. Ты ж как уезжал, просил присмотреть за землями своими, вот и присматривали. Вот татей и выловили – вторая ватажка уже за месяц. В Нижнем Новгороде кто-то слухи пускает, дескать серебра у тебя полно, а сам ты сгинул и сторожей нет считай. Вот и повадились, – тут же пояснил Микита.

– Благодарю Микита и вас, что позаботились о землях моих, – кивнул я.

– Мы ж по-соседски, – донеслось от одного из всадников.

– Деда, это Микита мой сосед и другие ратные люди с Гороховца, с которыми служил мой отец. Они достойные люди, и не раз меня вручали, – глянул я на деда, который что-то проворчал.

Подмигнув Миките, я направил коня к татям, вокруг которых кружили всадники.

– Андрейка ты или это? Тебя прям и не признал, – тут же воскликнул Василий сын Фролов, что был моим соседом и другом моего отца.

– Здравствуй Василий, только я нынче уже не Андрейка, – усмехнулся я. – Я князь Андрей Владимирович Старицкий.

– Это как же? – с удивлением уставился на меня Василий сын Фролов. Да и вообще народ вокруг прибывал в шоке, их знакомый вдруг стал царским родичем.

«Разве такое бывает?» – так и читался вопрос в глазах Василия.

– Я тебе потом расскажу, – раздался за моей спиной голос Микиты.

Остановившись возле пленников, я внимательно их разглядывал.

Худые и обветренные лица, одетые в грязные одежды, полностью в заплатках, они надсадно дышали и зло скалились, впрочем, не опуская оружия.

– Хозяина нет, и лиса тут как тут, – усмехнулся я. – Ну кто ж вас, дураков, надоумил на мое подворье напасть?

– А ты еще кто таков? – заговорил один из разбойников, весьма крупный мужик, у которого не хватало трех передних зубов.

– А то ты не слышал. Али на слух слаб? – весело проорал Елисей. Гороховчане же не вмешивались лишь переглядывались, строя друг другу рожи.

– Ты подойди поближе, я тебе на ушко и пошепчу, – оскалился говорливый.

Пара смешков раздалась как от моих людей так и от гороховчан.

– А и подойду, – улыбнулся я как можно доброжелательней. – Пару раз из луков стрельнут, и сразу подойду.

Говорливый вмиг потемнел лицом, наблюдая как мои люди потянулись к лукам.

– Ты это не шуткуй тут, – попытался влезть в мой разговор Истома, десятник в полку с которым я к Игошке ходил.

Вот только дед с Олегом тут же пустили коней вперед, подъезжая к нему, и вкрадчиво на него так посмотрели.

– Живыми отпустите коли расскажем? – задумчиво произнес говорливый.

«Да я и без тебя знаю, откуда ветер дует. Не удержался Игошка, вот и пакостил засранец. Но только в этот раз это его конец».

– Мне ваши животы ни к чему, – ответил я. – А там уж как воевода в Гороховце решит, коли все подобру расскажете. Может, выпорет да и все. Коли лихих дел за вами нет.

– Человек один в кабаке медом поил, а после и рассказал, – угрюмо произнес говорливый.

– А ты и сразу поверил? – хмыкнул я.

– Нет конечно, поспрошал сначала. Узнал, что купчишка, что стеклом торгует, перестал его продавать, а того кто ему его привозит не видели давно. Вот и сложилось, что онй сгинул, да и решили счастья попытать, – вздохнул говорливый.

– Ты сам-то кто таков? – задал я.

– Холоп Стирлива, из-под Путивля мы. Хозяин царя Дмитрия поддержал против Годунова, за то его Мстиславские да Шуйские и убили со всей семьей. Село наше разграбили да пожгли, одни живы остались, вот и бродим по земле, – понуро ответил говорливый.

– К воеводе в Гороховец, а там он и решит их судьбу, – произнес я. – Да разберется, кто слухи распускает. Василий, десяток возьмёшь да поможешь дойти им, что б не сбегли, – распорядился я громко, а после махнул ему рукой подзывая к себе и, когда он приблизился, тихо заговорил: – Воеводе скажешь, что дело то важно ибо касается царского родича. Надо разобраться и слухи скорей всего пускает Игошка, что купец с Нижнего Новгорода. Пусть уж он сам с воеводой Нижнего Новгорода разбирается в этом деле.

Была мысль, после позвать к себе на службу этих холопов, но их и без меня на землю посадят здесь, если не повесят конечно за татьбу.

– Понял, выполню княже, – тут же кивнул Василий и тут же начал отбирать себе людей.

Пленники же поняв, что убивать их не будут, да и вообще шансы сохранить жизнь высокие побросали оружие.

Повернувшись в седле, к Гороховцам я заговорил:

– От всего сердца благодарю вас соседушки, что уберегли землю мою от разграбления, двери моего дома всегда для вас открыты, а за столом найдеться место. Да и коли нужда придет, помогу, – и, приложив руку к сердцу, я поклонился.

Благодарить серебром, за такую помощь я посчитал, что будет не красиво, а так в самый раз.

Народ же подбоченился и заулыбался, доброе слово и кошке приятно. Взгляды же сосредоточились на Миките и Василии, как самых близких моих соседях.

– Благодарим княже, рады помочь, – тут же ответил Микита и замялся, было видно, что он просто не знает как себя вести.

Ведь мой статус вырос до неимоверных высот.

– Царь вернул мне вотчину рода моего город Старицу и другие уезды, там я нынче поселился, но и о краях, где родился, не забываю. Вот только нынче я здесь проездом, – произнес я.

– И куда же путь держишь Андрей Владимирович, коли не секрет, – с интересом спросил Истома.

– В Царев-Борисов по царскому приказу. Надо коней прикупить и отогнать в Старицу, да конные дворы в своих землях поставить. Только как видите для такого дела людей у меня не много, и коли вы согласитесь помочь, буду благодарен, и отплачу за помощь серебром, – тут же выдал я, и Гороховчане начали переглядываться задумчиво.

– Ну это можно, – спустя пару мгновений произнес Истома. – Только воеводе надобно сообщить да голове, времени займёт дорога не мало.

– Я с ним переговорю, о том не беспокойтесь, ежели еще кто возжелает из полка помочь, я буду только рад, – улыбнулся я.

Распрощавшись, я отправился домой.

Василий и Микита ко мне не присоединились, вероятно захотели обсудить новость и перемены которые произошли со-мной.

– Дом, милый дом, – не громко проговорил я, завидев свое подворье.

Ворота были закрыты и, подъехав к ним всей толпой, Прокоп тут же в них заколотил.

– Кто там? – раздался голос Стеньки.

– А ты сам не видишь что ли? Хозяин приехал, – со смехом прокричал я.

Стенька, тут же открыл ворота. Ну, что сказать, подрос и окреп парень за прошедшее время, не напоминает уже доходягу.

– О, как вас много, – выдал он и тут же ушел с дороги.

– Прокоп, Богдан, Елисей, покажите где коней ставить, да разместиться где, – приказал я. – Тарай, топи баню и пусть накрывают на стол, – проорал я, увидев своего холопа, который радостно закивал тут же побежал исполнять приказ.

Пока обихаживали коней, да распределяли людей по домам и амбарам с сеновалами, я просто гулял по подворью, наслаждаясь возвращением.

Даже успел увидеть как Марфа, жена Прокопа, его обнимает, а после опомнившись покраснела и отпустила.

После бани устроили пир и делились с Марфой новостями, она только охала и причитала, а как узнала о моем новом положении, так и вовсе окаменела.

«Шок, это по-нашему» – промелькнула у меня мысль.

Так же Марфе сообщил, что ей надо собираться и скоро она переедет в Старицу, где у ее мужа будет свое подворье. И Тарай вместе с семьей тоже отправиться с нами и пусть готовит телеги. Здесь же останется Нечай следить за хозяйством, а Стенька пусть приглядывает.

С утра перед отъездом я вместе с дедом и Прокопом спустился в погреб, где я показал им свой тайник в котором лежало больше четырехсот рублей, и случись чего со мной они могут воспользоваться этими деньгами.

Дед лишь хмыкнул в бороду, ничего не сказав, а Прокоп поблагодарил за оказанную честь.

На следующий день, добравшись к Гороховцу, меня встречал чуть ли не весь полк пожелавший отправиться в Царев-Борисов вместе со-мной, ведь по царскому указу.

«Еще бы. Ведь можно заработать» – мелькнула мысль.

С воеводой я тоже поговорил, и он провел меня в темницы, где на дыбе висела пара татей, а писарь записывал их слова. Воевода заверил меня, что само лично отправится в Нижний Новгород и решит все с тамошним воеводой, и распускающий слухи ответит за поруганье моей чести.

«На дыбу отволокут Игошу да его сыночка, а после вздернут» – мелькнула у меня мысль.

После предложил остаться на пир в мою честь, но я отказался, сославшись на царский приказ. Воевода покивал с грустным лицом и мы, распрощавшись, отправились в путь.

Проезжая мимо Владимира, меня посетила одна интересная мысль, и захватив своих доверенных и еще с десяток человек, я отправился в город, дабы ее осуществить.

Глава 3

Мысль же была простая, обо мне почти никто не знает среди простых людей, да и не простых тоже. Не пошла еще молва о князе Старицком, и это надо изменить. Да и еще сделать так, чтобы молва была добрая. Значит, следовало провести рекламную акцию, так сказать, хотя бы небольшую. Мой путь лежит на рубежи, где день и ночь бои не прекращаются, и надо дать людям то, что им надо. Нужны же им в большей степени броня да луки стрелами. Вот я и решил их прикупить, а после раздать. Ратным людям небольшое подспорье, а там, глядишь, и молва пойдет добрая.

Возле города Владимир, как и везде, расположились слободки, за которыми виднелся земляной вал, на котором стояли деревянные стены. Дальше наш путь вел в так называемый новый город, через знаменитые золотые ворота. Возле торга, оставив двоих присматривать за конями, я направился в оружейные ряды, где тут же начал скупать броню. Вот только чертовы торгаши, заметив мои покупки, тут же начали поднимать ценник, и я завязал с этим делом. Переплачивать и набивать мошну уродов всяких у меня желания не было. Приобрел сорок тегиляев и столько же бумажных шапок, пятнадцать кольчуг и двадцать железных шлемов, да еще с десяток луков с четырьмя сотнями стрел.

Надо было уже возвращаться к своим, что встали лагерем за городом, вот только один из торговцев проговорился о монастыре Пресвятой Богородицы, в которой нашел покой Александр Невский, и что многие ратные люди, идущие на рубежи, заезжают туда, дабы поклониться святым мощам.

Не мог я пройти мимо, ведь и фильмы, и мультики смотрел про этого человека, так мало того, он еще и являлся предком моим.

Найти провожатого не составило труда, и он привел нас к воротам монастыря, где, узнав, кто я такой, тут же провели к мощам Александра Невского, где я несколько часов провел наедине с собственными мыслями и молитвами.

Пришлось также вклад в монастырь положить, благо серебра хватало, и я подарил пятьдесят рублей.

Возле монастыря нас уж встречала целая процессия из лучших людей города во главе с воеводой и князем в одном лице, Иваном Дмитриевичем Болховским.

«Ну, Игумен, ну, трепло. А я ему еще денег дал», – промелькнула у меня мысль, а губы расплылись в улыбке.

Иван Дмитриевич был стар, явно старше моего деда Прохора, весь седой как лунь и уже по старчески худой. Вот только осанку держал, да и голос был глубоким, а коли глянет недобро, так сразу проникаешься.

Нас тут же пригласили в кремль да обещали пир устроить. Но несколько дней здесь терять у меня не было желания, и я попытался отговориться, вот только от Ивана Дмитриевича просто так не отбрехаться, он сам кого угодно заговорит, и понял я это, когда меня уже вели в кремль на обедню…

«Нет, все-таки сука игумен! Может, плюнуть ему в кубок во время обеда?» И я покосился на него.

Во время обедни меня расспрашивали о московских делах, легко и намеками, но я был поражен тем, насколько Иван Дмитриевич умело вел беседу, да и он к тому же Рюриковичем оказался, правда, в двадцать втором колене, так что и родичем моим, можно сказать, был, хоть и дальним.

После обедни меня чуть в баньку не затащили, вот только тут я уже уперся рогом, ссылаясь на царский приказ, дескать, время поджимает, а сюда заехал только мощам Александра Невского поклониться, и это подействовало, но меня провожали до самого лагеря, а потом смотрели, как я покидаю земли Владимира. Чуть ли не платочком махали. Также Иван Дмитриевич приглашал в гости, и я отделался туманными и пространными обещаниями.

Дорога была знакома, шла на Тулу, а после на Ливны и в Белгород.

На одной из ночевок я пригласил к себе Василия и Микиту, что сторонились меня всю дорогу.

– Присаживайтесь, – указал я им на приготовленные места возле костра.

– Благодарствуем, княже, – тут же оба отвесили поклон и лишь после уселись.

Я с интересом посматривал на них, но они молчали, и, наконец, я заговорил:

– Не знаю, чего вы уж надумали. Может, и на деда моего обиделись, но то зря. – И я махнул рукой. Теперь я князь и царев родич, но к вам по-прежнему с теплотой отношусь. Ведь вы были друзьями моего почившего отца. Бились вместе с ним против ворогов и, уверен, выручали друг друга не раз. Это вы мне помогали советом добрым, и делом. Это вы сопровождали меня в Нижний Новгород, и вместе с вами мы бились против татей. Это вы пришли мне на помощь, когда явился сынок Игошки шкуру с меня спускать, и многое другое. Вы для меня дорогие люди! – закончил я.

Василий и Микита переглянулись.

– Хах, как сычи сидят, – усмехнулся Прокоп.

– Благодарим на добром слове, – первым заговорил Микита.

– Вот только было это и прошло, нынче ты князь Андрей Володимирович, да не простой. Вдруг обидели мы тебя чем.

– Не обидели, лишь добро я от вас помню и вам готов добром отплатить. И про место за моим столом были не просто слова. Я по царскому слову полк в Старице собираю и предлагаю пойти вам туда. Десятниками сделаю! – сделал я предложение.

– Так, это… – протянул Василий.

– Думать надо. Это ж землю оставлять, к какой привык, соседей, да и полк. Семью, опять же, перевозить. Да и остальное, – с сомнением протянул Микита.

– Соглашайтесь, дурни, – тут же влез Прокоп.

– А ты, Проня, помолчи, не с тобой князь говорит, – огрызнулся Василий.

– Ну почему же, он прав. Да и не Проня нынче, а послужилец князя. А там и десятником в полку станет, не меньше, а то и выше, – обернулся я и подмигнул Прокопу.

– А ведь и в правду, – ухмыльнулся Микита.

– Звиняй меня, Прокоп, – тут же повинился Василий. – Уж больно непривычно и чудно. – И он повертел рукой в воздухе.

– Я не в обиде, – с достоинством ответил Прокоп.

– Ну, отъедем мы к тебе в город, да вычеркнут нас из Гороховца. Сколько землицы дашь и какой? Да сколько людишек? – перешел к условиям Микита, как более опытный.

– Ну-у, – протянул я. – Землицы дам немного, четей двадцать или тридцать, может, чуть больше. Людишек на землю и вовсе нет, – ухмыльнулся.

– Тогда о чем мы говорим-то? Пустое. Зачем нам отьезжать с насиженных мест, коли землицы немного, а людишек вообще не дашь. Мы ж с голоду помрем, – проворчал Василий.

– А ты и не дослушал, – хмыкнул я. – Землица та под огород да мелочь. Хочешь, сам там паши, коли время будет, хочешь, людишек сажай, коли охочие найдутся. Здесь дело в другом.

– И в чем же? – С недоверием спросил Василий.

– Погоди, Василий, чую, Андрей Володимирович что-то интересное выдумал. Сам все понимает, – медленно произнес Микита.

– Не без этого, – кивнул я. – Коли полусотниками станете, та земля вашей вотчиной станет. Немного, но… – прямо посмотрел я в глаза Миките. – Помимо этого, плату высокую положу. Семнадцать рублев простому боярскому сыну, а десятнику девятнадцать рублев в год. Помимо этого, если коня нет и брони, то и ее выдам.

– У-у-у, – тут же задумчиво протянул Василий. – Вся голытьба к тебе сбежится, стоит только прознать.

– Так мест в полку немного, а то уж сильно дорого встанет, – хмыкнул я. – Вот только и это еще не все. У полка будет своя хлебная казна, с двух сел туда хлебушек будет идти. Которую сами и делить будете, – выдал я.

– Чудно, но толково, – кивнул Микита. – Села-то большие?

– Ну уж не малые, – улыбнулся я. – Коли немощным кто станет, постареет али рану получит, то и он будет плату иметь, поменьше, конечно, но все же. Коли погибнет кто, и вдова останется детишками малыми, то и тут не брошу, плата будет положена рублев двенадцать, еще с полковой казны хлеб получать.

– Ой, сладко говоришь, княже, – хмыкнул Василий.

– За то служить будут, – оскалился я.

– Зачем мы тебе? Только озвучь, к тебе народец побежит, все бросив, – прищурился Микита.

– Я вас знаю, вы помогли, когда мне нужно было. Люди вы знающие, в бою не раз были и не подведете. Не знаю, согласитесь али нет, но я всегда буду готов вам помочь, – ответил я.

– Сына моего тоже возьмешь? – с жаром спросил Василий, и я понял, что он согласен.

– Возьму, – кивнул я. – Коли чего не умеет, научим. – И я глянул на Микиту.

– А-а-а… – И он махнул рукой. – Записывай в свой полк. Только десятником.

– Вот и сговорились, – улыбнулся я.

Немного посидев и обсудив, кого можно из гороховичан позвать в полк, мы разошлись.

Погода между тем начал портиться, на небе начали ходить тучи и покапывать дождь, так что дорога раскисла, и путь наш стал еще более труден.

Добравшись до Белгорода, основную часть людей отправили в город, отдохнуть и нас дожидаться. Устроить их должен быть Олег, как местный, а главными следить за порядком остались Василий и Прокоп. Мы же с дедом и с двумя послужильцами направились к деду домой, где дожидался нас дядя Поздей со своей семьей и семья дяди Олега. Дядя Олег, как удостоверится, что все хорошо, тут же к деду рванет.

На отдых решили выделить два дня, все-таки народ измотался.

Встреча вышла радостной, и мне казалось, что дядька Поздей постарел, видать, вымотал себе нервы. Праздничный ужин, новости, а после и банька в награду.

Да и новость о том, что переселяются в Старицу, была положительно принята. Обговорили, что начинают собираться, а после в Белгороде на подворьях нас дожидаются.

Отдохнув, мы вернулись в Белгород, и я сразу направился к воеводе, которым был князь Федор Иванович Волконский. Мужчина в самом рассвете сил, лет сорока, с умным и острым взглядом. Естественно, меня тут же потащили за стол, за который были приглашены и главы полков, что нынче стерегут рубеж, им-то после обеда я и подарил половину того, что закупил во Владимире. Дабы они поделили и раздали нуждающимся, а чтобы себе не прикарманили, о произошедшем тут же Олег растрепал по всему городу. Дескать, князь Старицкий, родич царя и первый боярин ратным людям подарки привез, дабы они еще лучше стерегли рубежи.

Распрощавшись с воеводой, мы отправились в Царев-Борисов, а точнее, просто уже Царев.

– Город сей основан по приказу Годунова, недавно, считай, и десяти лет не прошло. Основали его Богдан Бельский да Семен Альферов. Бельский говорить любил, что, дескать, Борис-царь в Москве, а он царь в Борисове, ну, попал он в опалу за эти словеса, – усмехнулся дед.

Город расположился на берегу реки Оскол, хотя, как по мне, это была, скорее, крепость и до города ей еще далеко. Стены высотой были не меньше восьми метров, вокруг еще вал и ров. На стенах девять башен, три из которых с воротами. Вся крепость деревянная, ни одного каменного строения.

За пределами города расположилась просто огромная пашня, возле которой и стояли укрытые стеной дворы – для обережения работных людей, тут же пояснил мне дед, когда я проявил интерес.

Народу же в самом городе было не меньше, чем в Белгороде, а то и поболее. Одних стрельцов полторы тысячи.

С другой стороны города, за рекой, располагался торг, куда и пригоняли коней на продажу.

– А кто воевода-то в городе? – спросил я у деда Прохора.

– Первым воеводой был князь Хворостин, только помер он в прошлом годе. Вторым – князь Гагарин, вот только, когда весь город поднялся за Дмитрия Иоанновича, князь Гагарин за Бориску кричал. Ему и другим головам бока-то намяли и в холодную посадили, так что, кто нынче воеводствует, я и не знаю. При тебе же все время был Андреюшка, – улыбнулся дед.

– Однако, – только и выдал я.

Ворота, к которым мы подъехали, были закрыты, и со стены нам прокричал один из охранников:

– Вы кто такие?

– Поди, полк новый рубежа сторожить, – тут же раздался голос второго охранника.

– Нет, не с полка мы, – проорал Василий в ответ.

– Неужто нового воеводу из Москвы прислали? – спросил первый из сторожей.

– А со старым чего? – не удержался я от вопроса.

– Да ничего, в темнице сидит, – со смешком ответил мне второй охранник. – Так кто вы? А ну отвечать, а то не откроем.

– Перед тобой князь Андрей Володимирович Старицкий, первый боярин да близкий родич царя нашего, Дмитрия Иоанновича, а ну отворяй ворота, – проорал Елисей во всю глотку.

Я же пребывал в шоке, и у меня подергивался глаз, воевода до сих пор в темнице, уже пару месяцев, как Дмитрий Иоаннович на престо сел, и о том явно весть сюда дошла.

Тем временем ворота открыли, и мы проехали в город.

– Веди к темнице, к воеводе! – распорядился я.

– Фролка, ты воротах главный, я с князем, – тут же прореагировал один из охранников, наверняка являющийся десятником, и повел нас в крепость, что находилась на возвышении и тоже была окружена частоколом.

Я же оглядывал город и заметил, что подворья стояли рядом и были окружены высоким тыном. Если городские стены возьмут, можно будет и на подворьях дать бой.

Тем временем мы пересекли не такой уж большой город и подъехали к воротам в местный кремль, которые были распахнуты, но и на них дежурил десяток.

– Евстигней, ты же на воротах должен быть, и это кто такие? – выступил вперед стрелец, за спиной которого встали десяток стрельцов, держащих бердыши.

– Князь это Старицкий с людьми своими. Говорит, родич царя и первый боярин, – тут же ответил наш провожатый.

– Да ну? Прям-таки родич царев и первый боярин, – с сомнением протянул стрелец, а после перевел взгляд на нас.

Пару секунд длилась тишина, и стрелец наконец заговорил:

– Княже, не прими за обиду, но, может, у тебя и грамота найдется?

– Ты чего удумал? У князя грамоту требовать? Ты кто такой? – тут же начал заводиться дед. Восприняв вопрос как оскорбление.

– Дык, служба, – тут же нашелся стрелец. – А о родичах царевых я токмо о Нагих и слышал.

– Найдется, – громко сказал я, обрубив дальнейший скандал и, пошарив в седельной сумке, вытащил оттуда цареву грамоту и передал ее Василию, который, подъехав к стрельцу, развернул ее и громко прочитал на всю округу, а после показал печати.

– И вправду, – пораженно прошептал стрелец. – Неужто вас сам царь Дмитрий Иоаннович сюда прислал?

– По царскому приказу я здесь, остальное не твоего ума дела. К темнице давай веди, в которой воеводу держите! – со сталью в голосе произнес я. Поиграли в демократию и хватит.

Неподалеку от нас собралась изрядная толпа, которая все прекрасно слышала.

Весь десяток в полном составе во главе с десятником тут же направились к приземистому бревенчатому зданию, наполовину вкопанному в землю.

– Отворяй давай да выводи воеводу и остальных, – распорядился я тоном, не терпящим возражений.

– Ага, сейчас, – тут же закивал десятник и мигом рванул к двери, снял с нее задвижку и нырнул внутрь.

Спустя десяток секунд он появился оттуда, неся на плече мужчину лет сорока, худющего и заросшего.

Мужчина идти сам не мог и едва передвигал ноги.

Спрыгнув с Черныша, я подошел по ближе.

Мужик прикрыл глаза от солнца и щурился, одет он был в когда-то богатый кафтан. Который сейчас был грязный и порванный, да и следы крови на нем виднелись.

– Его не кормили, что ли? – в шоке спросил я.

– Кормили, – донеслось от одного из стрельцов.

– Да, чтобы тебя жинка так кормила, – рыкнул я.

– Пить, – еда слышно донеслось от воеводы.

Сорвав с пояса баклажку, я выбил пробку и, подойдя, поднес ее ко рту воеводы, который тут же начал жадно пить.

– Чего тут? – раздался чей-то крик и новый следом: – Кто выпустил? Кто позволил?

Глава 4

Повернув голову, я увидел мужчину в красном кафтане, с черной бородой и цветастым поясом.

– Я выпустил, и я позволил, – тут же ответил я.

– А ты еще кто такой? С чего распоряжаешься? – прищурился мужик.

– Князь то Старицкий. Царев родич. Первый боярин. Грамоту о том зачитывали, – тут же зашептали ему со всех сторон, и мужик враз изменился. Вся наглость махом прошла, лицом взбледнул, да еще и пятнами пошел весь.

– А ты чьих будешь? – рыкнул я.

– Я это… Выборный, Стешка. Вот ждем, пока царь Дмитрий Иоаннович воеводу нового пришлет.

Скосив взгляд на воеводу Гагарина, я заметил, что он немного начал приходить в себя, и в его глазах уже читалось осмысленность.

– Борис Годунов помер, сын его Федор и жена Мария яд испили да грех самоубийства совершили. Ныне же на престоле московском царь Дмитрий Иоаннович, помазанный и венчаный, – проговорил я, смотря в глаза воеводе, и, расстегнув ворот тегиляя, снял с себя крест, взяв его в руку. Протянул его воеводе громко и веско произнес:

– Целуй крест царю Дмитрию Иоанновичу и клянись в верности!

– Клянусь, – едва слышно с хрипом прошептал князь Гагарин и облобызал крест.

– Я князь, Старицкий Андрей Володимирович, и первый боярин принимаю твою клятву от имени царя нашего Дмитрия Иоанновича, – громко и торжественно произнес я.

– А с остальными чего делать-то? – спросил десятник стрельцов.

– С какими остальными? – Все взгляды сразу сосредоточились.

– Э-э, голова наш стрелецкий, два сотника, да еще два полковых головы. Они ж все за Бориску кричали, – тут же пояснил заробевший десятник.

И я непечатно ругнулся.

– Вы чего, совсем белены объелись? – оглядел я всех. – Сюда давайте, – рыкнул я.

– За Бориску они стояли, – угрюмо ответил Стешка.

– Это вас только и спасает, – недобро посмотрел я на него.

Стрельцы же метнулись в темницу и вытащили еще пятерых людей, ничуть не краше князя Гагарина, которого сейчас поддерживали Елисей и Василий.

Узников тут же напоили, я вновь повторил слова о Годуновых и тут же привел их к присяге, никто не стал отказываться.

– Топите баньку, их помыть надо в теплой воде. Парить только не вздумайте. Да чистую одежку им сыщите. В воеводской избе стол накройте. Для воеводы и остальных взвар сделайте на курице, гусе али ином птичьем мясе, – отдал я распоряжение. – Стешка, головой отвечаешь!

Тут же все засуетились, а бывших узников, подхватив под руки, поволокли к бане.

– Ну и дела, – донеслось от Прокопа.

– Согласен, – кивнул я. – Неужто они грамоту даже царю не написали, да еще голодом морили, – покачал я головой.

– Да тут все понятно, – усмехнулся дед, и я вопросительно глянул на него.

– Грамоту, может, и отправили, конечно, но пока разберутся, а то и вовсе может и потерялась она. А этих боязно выпускать, могут и не простить. Вот и не выпускали, а коли помрут, то и… – И дед махнул рукой.

«Ну так-то да. По местным меркам вполне логично. Коли помрут они в темнице, так сами ж помрут, никто не виноват», – мелькнула у меня мысль.

Наша же толпа так и стояла в крепости.

– Дедуль, – обратился я к старику. – Людей бы определить на ночлег.

– Стешку выловим, вот и пущай крутиться, – усмехнулся дед.

– Можно, – согласился я, спихнуть эту заботу на него.

Выловив одного из стрельцов, я приказал помочь обустроить коней и накормить людей и спросил, где находится воеводская изба, а после с доверенными людьми направился туда. Елисея же оставил за главного, дабы приглядывать.

Спустя час появился Стешка с еще одним выборным, которого звали Митроха, они-то и привели пленников, уже чистых и в свежей одеже.

Стешку и Митроху я тут же отправил людей моих расселять.

– Благодарю, княже. Век не забуду и в должниках ходить буду, – выдохнул князь Гагарин, когда уселся на лавку, там и остальные пленники поблагодарили.

Тем временем начали заставлять столы разной снедью, кашей и мясом, рыбой и пирогами, и бульон поставили, о котором я говорил.

– Если добрый совет хотите, то сегодня вон мясной отвар пейте и немного мясца, да хлеб макайте. Но только немного, ближе к вечерне еще мясного отвара. Ибо сколько времени вы нормально не ели, я не знаю. А коли животы набьете, маяться с ними будете, а потом и помереть можете.

– Благодарю, – протянул князь с сомнением, но все же последовал моему совету, а там и остальные пленники, глядя на него.

Я же начал более подробно рассказывать о произошедших событиях, ну, тех, о которых знал. Да о себе рассказал, кто я такой. Ведь многие из княжеских семей знали, кто такие Старицкие, ибо еще недавно гремело их имя. Но род считался мертвым.

Меня же слушали, не перебивая и мотая на ус.

– Вы же на этих зла не держите, – закончил я.

– Благодарим, князь, что вызволили, – кивнул князь Гагарин, его голос немного окреп к этому времени. – А зла я не держу, по-всякому бывает.

«Не держит, ага! Так и поверил, не сейчас, но скоро начнет руки выкручивать», – пронеслась у меня мысль.

– Надо бы грамотку составить о произошедшем, – высказал я другую мысль. – И том, что вы крест целовали Дмитрию Иоанновичу, а я в ней в свою печать поставлю.

– Сделаем то завтра, – кивнул князь Гагарин.

– Андрей Володимирович, а почто сюда прибыли-то? – поинтересовался бывший пленный, стрелецкий голова, которого звали Анисим.

– Коней и кобылиц купить, по приказу царя в вотчине конные дворы буду ставить и разводить, – ответил я.

– Так это, лучше в начале лета покупать, там и выбора больше, – почесав щеку, ответил Анисим.

– Дело для меня новое, вот сейчас и начну, а до лета же еще дожить надо, – хмыкнул я.

– Ты один здесь? Без семьи? – поинтересовался я у князя Гагарина.

– В вотчине они, чего их сюда тянуть. Здесь по-всякому может быть, – грустно улыбнулся князь.

– Ну да, мы заметили, – хохотнул Василий.

Еще немного поговорив, я покинул воеводскую избу. В которой остановиться на ночлег предложил мне князь.

На улице меня тут же выловили Стешка и Митроха, доложившись, что людей разместили и накормили.

– Так, княже, сейчас стало быть, ты в городе голова? – поинтересовался Стешка.

– Воевода князь Гагарин в городе главный, его никто не снимал. А я так, проездом да ненадолго, исполню царскую волю и обратно.

– Как скажешь, княже. – Стешка переглянулся с Мтрохой.

– Ты меня на торг веди, где конями торгуют, – оглядел я его.

– Сейчас, княже, коней оседлаем, – закивал Анисим и побежал в сторону конюшен.

Через полчаса мы пересекали Оскол, ведь торг находился на другой стороне реки.

Прям настоящий торг, с загонами для животных. Запах, который шел от торга, заставлял морщиться, ибо было не продохнуть. Торговали здесь не только конями, но и баранами, шерстью, кониной и многим другим.

Везде были установлены юрты и палатки, почти все были с оружием. В некоторых загонах я увидел в том числе верблюдов.

К нам никто не лез и не приставал с товаром, лишь провожали взглядами, когда я шел и осматривался.

В этот день я ничего не покупал, лишь приценивался.

За не шибко хорошего коня просили четыре рубля, а за такого же мерина уже четыре с полтиной. За среднего коня хотели уже пять рублей, а за хорошего восемь. За коней под стать моему Чернышу просили уже двенадцать рублей, но и было их немного. В общем, цены разнились, еще и возраст коня, и объезженный ли он, играло свою роль. Кобылиц и вовсе было немного. Да и просили за них по семь рублев, но и тут надо было выбирать. А главное, придётся чуть ли не самолично осматривать каждую особь, чтобы не подсунули больного или старого.

На следующий день князь Гагарин выглядел куда живее и даже ходил самостоятельно, хоть и не шибко быстро, да и остальные оклемались.

Подарки я отдал Воеводе, пусть сам распределяет среди людей от моего имени, заодно укрепляя свой пошатнувшийся авторитет. Также мы составили грамоту царю Дмитрию Иоанновичу о произошедшем в городе, где указали, что я самолично принял у них присягу от имени царя и поставил свою печать.

Воевода уже четыре года обретался в Цареве-Борисове, многих знал и выделил мне в помощь пятерых людей, что разбирались в конях. Двое из них были татарами, один происходили от Казанских, а другой от Касимовских.

При взгляде на Касимовского татарина у меня случился дикий диссонанс, так как в моем понимании он никак не был похож на татарина. Светловолосый и голубоглазый парень чуть за двадцать лет. И имя было у него подходящее, прям настоящее татарское: Фома.

Собрав своих людей, обрядив их по-боевому, я оставил их на берегу Оскола и вместе с ближниками и пятеркой, выданной мне в помощь, отправился за покупками.

Вот тут и наступил для меня кромешный ад, и мне вымотали все нервы. Отвык наш человек от рынков и торга, пришел в магазин, увидел цену и купил. Здесь же все было не так, и торг считался настоящим развлечением и ритуалом для сторон.

Я же только скрипел зубами и матерился про себя, но все же ближе к вечерне закупился, оставив немало серебра. Сотню меринов купил, еще сто двадцать жеребцов трехлеток и тридцать великолепных коней. Кобылиц вышло всего восемьдесят пять, можно было больше, но они были далеко не лучшими, а под конец, психанув, я прикупил двух верблюдов, которых тут же нарек Биба и Боба. На кой купил верблюдов, я и сам бы себе не ответил бы. Просто захотел, князь я или не князь?!

Животину тут же загнали в городские конюшни, а Фоме и Ивашке, еще одному из пятерых, я тут же предложил пойти ко мне на службу, и они согласились. Понравились мне эти двое, как по характеру, так и отношением к коням.

С утра посетив заутреннюю в церкви и собравшись, погнали табун на Белгород, где нас уже дожидался дядя Поздей со своей семьей и семьей дяди Олега, а также холопами, которых тоже решили забрать, и их было немного, всего две семьи.

Выделив им троих послужильцев в охрану, так как на телегах они явно будут небыстро ехать, мы погнали коней дальше. Это был для меня новый опыт, ни с чем не сравнимый. Кто-то постоянно пытался убежать из животин, кто-то упрямился или не слушался, да и драки между конями происходили, одни мерины вели себя послушно да верблюды, которым, по-моему, было на все плевать, лишь бы кормили.

Погода совсем испортилась, и начались постоянные дожди, а дорога начала превращаться в болото.

С горем пополам мы добрались до Гороховца, где меня покинули Прокоп и Богдан, отправившись забирать родных и Тарая, также я ему напомнил о необходимости прихватить пса, о котором помнил и не забывал. Нас также покинули Василий и Микита, уехавшие собираться, и еще трое, которых удалось уговорить пойти ко мне в полк. Они должны будут через несколько дней встретиться возле Гороховца и уже все вместе отправиться в Старицу.

Возле Нижнего Новгорода встали лагерем, и я с сопровождении десятка людей направился к Савке, при этом обменявшись кафтаном с Василием и спрятав перстни. Захотелось мне пошутить над ним, не удержался. Да и своих упредил, чтобы помалкивали о том, что ныне я князь.

Нижний Новгород за прошедшее время не изменился, да и дорогу я знал и направился прямиком на подворье купца.

Бум, бум, бум – заколотил Елисей в ворота, и спустя минуту оттуда раздался уже знакомый голос холопа купца.

– Кто там?

– Андрей Володимирович, беги доложи хозяину али хозяйке, что гости пожаловали, – весело проорал я.

– Бегу, – тут же откликнулся холоп, и уже через пару минут отворились ворота, за которыми стоял улыбающийся Савка с едва запахнутым кафтаном.

– Здрав будь, Савелий, – улыбнулся я.

– Андрей, живой. А я уж не чаял увидеть, думал, запропал ты. Даже в церковь ходил свечку ставил, – тут же радостно отозвался купец.

– Видать, помогла твоя свечка, жив я и здоров, – спрыгнул я с коня, отдав поводья Елисею, и тут же обнял Савку.

Дед лишь нахмурился и тяжко вздохнул, в его понимании я родовую честь рушу.

Наобнимавшись с купцом, я махнул рукой и указал на столп, куда привязать коней. Во дворе же я приметил двух оружных бойцов, что с интересом нас разглядывали.

– Пройдемте в дом, там стол уже накрывают. Сейчас и баньку затопят, – улыбался Савка.

– Это мой дед Прохор и дядька Олег, – указал я на своих родичей, которых Савка еще не знал.

– В моем доме всегда рады родичам и друзьям Андрея, – тут же отозвался Савка, и, закрыв ворота, мы направились в дом, где его супруга уже вовсю накрывала на стол.

– Ну как ты, Андрей? Где пропал-то? – тут же приступил к расспросам Савка.

– На Москву ездил, самого царя видал да бояр, – подбоченившись, хмыкнул я. Дед, Олег, Елисей, переглянувшись, заулыбались.

– Самого царя? – округлились глаза у Савки, и, сглотнув, он спросил: – Каков же царь?

– Роста невысокого, но крепок, черноволос. Одет в злато и серебро, а на лице две бородавки. Говорит, аж заслушаешься, и никто ему не перечит. Конь под ним как чудище, огромен и статен. Палаты царские все в шелках, – рассказал я.

– А как же ты в палатах царских очутился? – еще больше удились Савка.

Елисей же начал подсмеиваться и, словив взгляд Савки, тут же заткнулся.

– Так я нынче на службе у князя Старицкого, а он царев родич, да еще и боярин. Да не абы кем у него, а в первых людях, – усмехнулся я.

– Ц-ц-царев родич, – выдохнул Савка, и я кивнул.

– Большим человеком стал Андрей, – выдавил из себя улыбку Савка. – Значит. Более не будем стеклом торговать, – грустно выдохнул он.

– Ну почему же не будем, как раз даже очень будем. Я князю о том рассказал, и он одобрил, да и увидеть тебя хочет. Потому собирайся, завершай здесь дела и езжай в Старицу. Там любому скажешь, что князь тебя видеть хочет, тебя и проведут к княжьим палатам, а уж там и свидимся, – вновь улыбнулся.

– Сам царев родич меня видеть желает, – вскочил с лавки Савка.

Дед и остальные уже в открытую начали зубоскалить, только купец не обращал на них внимания, уйдя в себя.

– Так это ж одежу надо подходящую. Да подарок князю сделать, – задумчиво вымолвил Савка.

– Не надо никакого подарка, князь сам тебя видеть желает. А не ты у него чего испросить, просто приезжай и все! – со сталью в голосе сказал я.

– Приеду! Как не приехать-то, – закивал Сава и уселся назад.

Я же отпил меду из кубка.

– Я же все стекло распродал и зеркала тоже, шестьсот тридцать рублей вышло, это твои, Андрей. С Кузьмой я рассчитался и свою долю взял.

– Гхм, – закашлялся дядя Олег, услышав сумму, и тут же ему по спине от деда прилетело.

– Вот и славно, – обрадовался я. Вот и пополнение казны.

– А еще на прошлой неделе Игошку с сынком повесили, – поделился Савка.

– Туда ему и дорога, – оскалился я.

– Говорят, лихими делами занялся да напраслину на боярина какого-то возводить начал, вот его и наказали, – довольно произнес Савка.

– Это просто замечательно, – выдал я. Еще пару часов мы проговорили, вспоминая прошлые времена. Савка в двух сумках принес серебро, мы вернулись на нашу стоянку и продолжили путь.

Погода просто убивала, стало холодать, а с небес все лился дождь, то мерно капал, то шел не прекращаясь.

«Не заболеть бы», – мелькала мысль.

Наконец-то впереди показалась Старица, и я с облегчением выдохнул. Ворота в город были открыты, и на них было несколько охранников.

Табун мы сразу погнали в город, туда, где должны были построить новые конюшни, и, к моему облегчению, они уже оказались готовы.

Коней сразу же начали туда загонять, а в голове у меня, как набат, звучали три слова: пожрать, помыться и спать. Вымотался я за дорогу, да и не я один, судя по уставлым осунувшимся лицам.

Когда коней почти всх загнали в конюшни, рядом появились Ждан и Илья.

– Здрав будь, княже, – поклонились они в унисон.

– И вам здравствовать. Илья, накрывай на стол, сегодня пировать будем, и баньку, баньку топи.

– Да, княже, сейчас все будет, – тут же ответил он, не спеша уходить, разглядывая, как коней загоняют.

– У вас тут как без меня? – спросил я для проформы, ведь город стоял, и пожарищ не было видно, а это уже стало замечательной новостью.

– Все хорошо, княже. Две недели назад посланцы царские прибыли, ваши родичи. Коней пригнали и повеление воеводе привезли. Отозвали его в Москву, значится, – тут же доложил Ждан, и было видно, что он опередил Илью, который скривился.

Услышанное до меня дошло не сразу, и я переспросил:

– Кто прибыл, говоришь?

– Царские посланники, ваши родичи, – тут уж первым успел Илья.

Не удержавшись, я ругнулся на великом и могучем.

– №#*** #*#! *#@№ – ругнулся я на великом и могучем. – Какие такие на хрен родичи? – рыкнул я, и зло уставился на обоих.

Глава 5

Илья и Ждан тут же сделали шаг назад и, мне показалось, даже взбледнули.

Я же, прикрыв глаза, начал дышать полной грудью, пытаясь успокоиться, а в голове тем временем бегали мысли: «Нагих прислал, видимо. Ну, это логично, действительно родичи. Да и приглядеть здесь могут и доложить царю, как тут у меня. Вот только кто приехал, Михаил или пьянчуга Гришка, хоть бы Михаил. Гришку я долго не выдержу, удавлю тварь или утоплю в Волге. Хотя какая Волга, в ближайшем нужнике утоплю урода».

– Это родичи Волынские, княже, – первым нашел в себе силы ответить Илья, и Ждан тут же закивал.

А я опять выругался.

– Этих еще не хватало. Тоже мне родичи, чтоб метелью их унесло!

– Андреюшка, ты чего буянишь? Али случилось чего? – К нам подошел дед Прохор.

– Случилось, дедушка. Случилось! – кивнул я. – Царские посланники прибыли, да не абы кто, а Волынские!

– От оно как, – дед аж крякнул от удивления и скривился.

– Просто прибыли? Или с делом? – тут же повернулся я к сладкой парочке. – Да и где они?

– Коней пригнали, стало быть, – тут уже Ждан начал отвечать. – Воеводе приказ привезли, в Москву его отозвали. Убыл он уже. Тебе, княже, также грамоту от царя. Ответа дожидаются, в палатах княжеских поселили их. Родичи же твои, – недоуменно закончил Ждан, видя, как все больше кривится мое лицо.

– Ох, не успел я первым тебя встретить, – подбежал к нам Елисей и тут же отвесил мне поясной поклон. – А у нас тут новости, княже, – тут же начал он.

– Уже знаю, доложили, – махнул я рукой и вновь обратил свой взор на Ждана: – Давно приехали? Как ведут себя? Сколько коней пригнали? О чем говорили?

– Ну-с, почитай, месяц как объявились. Пятьдесят коней пригнали, да не простых, из царских конюшен, все красавцы статные не старше пяти лет. Кормим и обихаживаем их, – тут же начал доклад Ждан. – Тихо себя ведут, никого не забижали, в монастырь пару раз ездили. Еще о тебе, князь, расспрашивали, каков ты. Никто худого слова о тебе не сказал. Вот тебе крест, – и Ждан тут же перекрестился.

– С ними вообще никто особо и не говорил. Тем более о тебе, княже, все больше отмалчивались. Я сам слышал, – подключился Илья. – Только горевали, что в Москве с тобой не удалось и словом обмолвиться.

Мы с дедом переглянулись, он оскалился, а я хмыкнул.

– Как звать их? – решил я уточнить. Теперь уже Ждан и Илья переглянулись, да еще удивлённо.

Наверняка подумали, как это своих родичей не знать, но просвещать их во все свои дела у меня желания не было.

– Иван Иванович Волынский и Иван Матвеевич Большой Волынский, – скороговоркой произнес Илья.

«Деда моего звали Петр Иванович, неужто брат его с сыном? Хотя… кто ж его знает. Я и не узнавал, да и желания не было», – мелькнула у меня мысль.

– Андрей Владимирович, все кони не войдут в эти две конюшни, – подбежал ко мне Василий, за спиной которого виднелись Ивашка с Фомой.

– А царские кони где? – покосился я на Ждана и Илью.

– Как где? В княжих конюшнях, что во дворце. Как иначе-то? – ответил Илья, в голосе которого слышалось удивление вперемешку с возмущение.

Как ни хотелось на все плюнуть и завалиться в баню, надо было разбираться до конца.

– Эх, – выдохнул я. – Ждан, за городом конюшню тоже поставили? – глянул я на него и, дождавшись кивка, продолжил: – Тогда меринов туда гоните. И найди людей, пусть их обиходят. Елисей, тех людей, что с тобой оставались, в охрану туда, и еще двух человек найди, – отдал я приказ, и народ тут же побежал исполнять.

Я же остался наблюдать за всей происходящей кутерьмой, когда все закончилось и люди начали покидать конюшни, приближаясь к нам.

– Ждан, найди всем ночлег, можно и пустые подворья, которые должны были приготовить. Бани для них протопите да пусть обстирают, – оглядел я людей: и гороховчан, и своих. – Гляди, чтобы никого не забыли.

– Исполню, княже, – тут же кивнул Ждан.

– Елисей, приглашай людей на вечерний княжий пир, – покосился я на своего послужильца который уже успел вернуться.

– Люди добрые, воины славные, – тут же заголосил Елисей весело и с присвистом. – Те, кто с князем нашим Андреем Володимировичем в землю дальнюю ходил, по указу самого царя Дмитрия Иоанновича, к вечерне на княжий пир приходите пити и ести. Пити мед да пиво, а ести мясо да рыбу, и не только. Всех ждем, всех накормим и напоим.

Народ весело и с шутками поддержал приглашение, но было видно, что вымотались и устали.

– А Агапка с подьячими здесь? – обратился я к Илье, вспомнив о царских людях.

– Нее уехали, и не возвернулись еще, тягло, стало быть, собирают, – ответил мне управляющий моим дворцом.

– Понятно, – вздохнул я. – Ладно, едем, – махнул я рукой и, дойдя до Черныша, вскочил в седло, а там и остальные. Один Илья бежал за нами следом, я видел как он отправлял холопа в палаты, поэтому был уверен, что и баня истоплена, и стол накрыт, да к пиру уже готовятся.

Поднялся по дороге в крепость, а дальше в княжеский дворец. Голова совсем уже не работала, хотелось просто лечь и отдохнуть. Путь вышел изматывающим, а тут наконец-то дома, вот и расслабился.

Вот только в воротах княжеского двора меня встречали те самые царские посланники и мои родичи. Да и не одни были, вокруг них пятерка людей.

«Ну да, не одни же они сюда прибыли, да еще коней гнали. Остальных, поди, в городе разместили», – мелькнула у меня мысль, и я про себя тяжко вздохнул. Ведь особого желания общаться с ними у меня не было. Хотел бы, в Москве еще бы поговорил, но тут они царские посланцы, а значит, говорить придётся. Да еще уважить, ведь уважение к ним – уважение к царю.

Одному из них было под сорок лет, худощавый и со светлой куцей бородой, одетый в богатый зеленый кафтан, подбитый мехом, пуговицы серебряные, аж блестят. Второй моложе, едва за тридцать лет, с небольшой аккуратной бородой и усиками, и, судя по возрасту, явно не мог являться сыном первого. Богатые пояса и сабли сверкали серебром. Оба расплылись в улыбках, что сделало их немного похожими. В любом случае, глядя на них, понимаешь, что они входят в элиту страны. Если не в первую десятку или сотню, то уж в первую тысячу точно или около того.

«Интересно, кто из них кто?» – промелькнула лениво мысль.

– Андрей Володимирович, – вперед шагнул старший и отвесил мне поясной поклон, с секундной заминкой за ним повторил и младший.

– Вы кто такие и отчего путь мне преградили? – решил я разыграть небольшую сценку.

Волынские тут же переглянулись, старший скривился, а младший нахмурился.

«Не такой встречи от меня ожидали. Ну-ну», – промелькнуло у меня в голове.

– Прощения просим, княже, – вновь отвесил поклон старший. – От царя Дмитрия Иоанновича мы прибыли, с посланием, – и тут же двумя руками протянул в мою сторону грамоту с печатями.

– Хм, – потянувшись вперед с седла, я принял грамоту, не спеша рассмотрел печати. Среди которых была и царева, а также печать боярской думы.

Вытащив нож, я срезал тесемку и, развернув грамоту, вчитался в нее. Почерк был знакомым, этим самым почерком были написаны и мои грамоты.

«Ян писал», – тут же понял я.

Первые несколько строк перечислялись титулы Дмитрия Иоанновича, а дальше говорилось о том, что царь посылает мне пятьдесят коней на разведение. В дальнейшем говорилось о том, чтобы я собрал и подготовил полк, как и обещал, и был готов выступить с ним к следующему лету. Говорилось об этом не прямо, а намеками, но этого хватило, чтобы правильно все понять.

«Значит, действительно к войне готовится», – тут же мелькнула мысль. В конце грамоты желалось мне всяческих благ.

– Кто вы? – оторвался от чтения я и глянул на Волынский.

– Иван Иванович Волынский, – первым представился старший, а следом и младший:

– Иван Матвеевич Большой Волынский.

– Завтра напишу ответ, и сможете передать его царю-батюшке Дмитрий Иоанновича.

– Передадим, княже, вот только переговорить бы нам. По-родственному, с глазу на глаз, – тут же степенно произнес Иван Иванович, внимательно следя за моим лицом.

– Хорошо, поговорим. Завтра! Я сегодня устал и хочу отдохнуть, вечером будет пир, родственнички, – усмехнулся я. Не удержался я от укола и тоном дал понять, кем их считаю.

Они мне ничего не ответили, только согнулись в поклоне и отошли в сторону.

Я же прямо в конюшню направил Черныша, где самолично его расседлал. Напоил и, насыпав корма, расчесал и обтер.

Все-таки он для меня не просто средство передвижения, а, можно сказать, друг и боевой товарищ. Да и захотелось отвлечься от мыслей. Приезд этих родственничков выбил меня из колеи. Даже мысли мелькали, что лучше бы Нагие приехали, чем эти. Не хотелось слушать их лесть и жалкие оправдания, на душе даже как-то противно и тоскливо стало, кошки скребли. Вроде должно быть все равно, но почему-то не было. Может, потому что я уже действительно стал Андреем Владимировичем. Была другая жизнь, в которой я умер. А теперь новая, моя жизнь, и я живу. Живу здесь и сейчас и дышу полной грудью. Так еще знание будущего давит невидимым грузом на плечах. Который не скинуть и не переложить на другого.

– Это моя ноша, я ее не брошу! Да и куда я денусь с подводной лодки? – прошептал я себе под нос.

– Андрей Володимирович, банька готова, – отвлек меня веселый девичий голос. В этот момент я обнаружил себя облокотившимся о конюшню.

Подняв голову, я оувидел неподалеку миловидную дивчину. С шикарной черной косой и зелеными глазами, яркими пухлыми губами, она была явно не старше двадцати. Одета в платье из едва крашеной ткани. Сверху накинута душегрея или что-то подобное.

– Это же хорошо, красавица, – попытался я улыбнуться, но вышло как-то натужно и неискренне, но тем не менее под моим взглядом девица потупилась, опустив лицо к земле, а руки сцепила в замок.

И, глядя на эту картину, я почувствовал, как улыбка перестала быть натужной, а тоскливые мысли ушли. Ведь все не так плохо, я молод и князь. И изменить все есть неплохие шансы, а местами даже очень хорошие.

Девушка проводила меня в баню, где уже ждали дед с Олегом и банщик с чистой одеждой.

О, это было то, что мне нужно после промозглого дождя, недель пути и ночевок под открытым небом. Веники так и летали в руках банщика, когда он охаживал меня, а дышать было тяжело и в то же время приятно, в парилке плыл запах разнотравья.

– Хорошо… – протянул я, выйдя из баньки, и, завалившись в свою опочивальню, упал на кровать и тут же заснул.

Ближе к вечеру меня разбудил дед, пришлось одеваться и идти на пир. Который устроили в самом большом зале княжеских палат, вот только все люди туда не вошли и столы расставили еще в двух соседних комнатах.

Справа от меня первыми сидели дед и Олег, за ними Василий и Илья. Слева первыми посадили моих «родичей», знатные они по местным меркам. Следом за ними уселись Иван и Аникий Степурины, Елисей и Ждан, а там уже и остальные.

Главное споров и криков не было о месте за моим столом по старшинству, и то радует, верно всех Илья рассадил.

– Мы сделали великое дело, купили коней и кобыл и пригнали их. Теперь осталось начать развод, а там придет час, по всей земле православной разойдётся слава о местных конях, и не придётся их покупать у басурман, – поднявшись, произнес я и воздел кубок, начиная пир.

Мне тут же начали кричать здравницы, славя меня и царя Дмитрий Иоанновича.

На еду я накинулся, успел оголодать и соскучиться по домашней еде за время путешествия.

Разговоры шли в основном вокруг путешествия и того, как оно прошло. Я в основном отмалчивался, но Волынские с упорством пытались меня вывести на разговор.

– Андрей Володмирович, вот воеводу в Москву отозвали. Городу новый нужен, – вновь завел беседу Иван Иванович.

– А что, нового не пришлют? – поинтересовался я.

– Да как же, это же твоя вотчина. Так что нет, не пришлют, ты сам воеводу должен поставить. Человека опытного, достойного доверия и роду немалого, – начал поучительным и вкрадчивым тоном Иван Иванович Волынский.

– Достойный совет, – кивнул я. И человек у меня такой найдется, – хмыкнул я.

Волынский тут же разулыбался и даже выпрямился как-то, мол, это он такой человек подходит по всем пунктам, вот только в глазах читалось иное, недоверие вместе с усмешкой.

Я же, потянувшись к одному из блюд, подхватил оттуда красное наливное яблочко и, повернувшись к деду Прохору, произнес:

– Прохор Евстигнеевич, пойдешь ко мне в воеводы. Над Старицей стоять будешь?

Дед принял от меня яблоко, покрутил его в руках, а после, весело усмехнувшись, за раз откусил половину.

– Пойду, как не пойти-то.

Иван Волынский же слегка скривился, но тут же поменял выражение лица, на нем появилась улыбка.

Я прекрасно понимал всю подноготную, вероятно, когда решался вопрос, кого сюда с конями отправлять, они сами вызвались. Да еще упрашивали, поди. Да и вопрос о воеводстве в Старице наверняка обсуждали, вот, вероятно, кто-то из этих двух «родственничков» и готов был претендовать на эту должность. А должность воеводы весьма высока и почетна.

Одним этим решением я запихал деда в элиту страны. Да, он, конечно, был сотником в полку, и это немало, но далеко даже не голова, а тут раз – и в дамках. Да и для его семьи это немало, дядя Олег и Поздей в будущем смогут претендовать на более высокое положение, чем у них было. Да, они мои родичи, но все же рода невысокого, а теперь у них в семье воевода есть. Надо будет в Москву насчет этого написать. Дабы деда включили в списки городовых воевод.

На этом попытки Волынских завязать разговор со мной и закончились, на лицо Ивана Ивановича проскакивала тень, а вот Григорьевич наслаждался пиром и даже пару раз спел.

С утра был, как всегда, поход в собор, а после заутреней я собрал всех ближников, и мы сочиняли ответное письмо царю, которое писал Василий, так как у него был самый лучший почерк. Да и дьяку Власьеву грамоту составили, о назначении моего деда воеводой в Старице.

– Все, ведите родственничков, – с иронией произнес я.

– Нам здесь быть? – напряженно спросил дед.

– Не стоит, но будьте рядом, – медленно проговорил я, и ближники покинули комнату.

Спустя минут десять в нее зашли Волынские и уселись за столом.

Они не спешили начать разговор, а все больше переглядывались, и спустя пару минут мне это надоело.

Я смерил их взглядом и, тяжко вздохнув, произнес:

– Вы говорить хотели, так говорите!

Глава 6

– Кхм, – прокашлялся старший Иван. – Хотели, Андрей Володимирович, дозволишь тебя по имени звать, как родича? – начал наступление он.

«Вот же гад, по больному бьет, по чувствам. Продуманный. Ведь кто я в их глазах? Пятнадцатилетний отрок, что князем стал. Мать умерла, отец погиб. Должен же я хотеть иметь семью и близких родственников», – тут же подумал я.

– Ты говори, а там посмотрим, кого и как звать, – выдохнул я.

– Гхм, – тут же замялся Иван Иванович, видимо, разговор по другому руслу пошел. Не, а как он планировал и надеялся? Что не видно было на пиру, что в их объятья я не собираюсь падать!

Я же смерил его недобрым взглядом и посмотрел на другого, Волынского Ивана Григорьевича, который внимательно слушал и смотрел.

– Андрей Володомирович, ты скажи, чем обидели тебя? В чем вина наша? Что с нами ты так не приветлив? – решил сыграть в дурака Иван Иванович.

– Какие обиды, дорогие родичи, ежели я вижу вас в первый раз в жизни, да и отец мой, Владимир Васильевич, о вас не сказывал! Какие могут быть обиды? – усмехнулся я.

– Да как же, – попытался возмутить старший среди прибывший Волынских.

– Хватит, Иван, не скоморохи какие-то. Прав Андрей Володимирович! Отец тебе говорил, как надо, а ты не послушал, – вмешался Иван Матвеевич, и старший ожег его недовольным взглядом.

«Неужто цирк кончился?» – промелькнула у меня мысль.

– Прав ты в том, что не видел нас ни разу до сей поры. Какие уж тут родичи! Вот только Григоричи, деда так моего звали, перед тобой, Андрей Володимирович, не виноваты. Нет нашей вины! Сам рассуди! – продолжал младший из прибывших. – Мой дед, Григорий Савельич, двоюродный брат твоего прадеда Петра Ивановича. Младше он его был почти на двадцать годков. Общались по-родственному, но нечасто. Петр в Москве служил, а отца моего в Псков уже тогда определили. Про бабку твою знали и слышали, что замуж вышла и уехала, даже на свадьбе не побывали! После она пропала, а там и война с Литвой да ляхами и другими. Деда твоего под Полоцком в остроге воеводой поставили, а там он и сгинул. Время шло, отец мой пытался о матери твой прознать, да не вышло у него. У брата прадеда твоего, Ивана Ивановича, спрашивал, но тот лишь сказал, что не нашего умишка дело. Другой же брат, Петр Иванович меньшой, погиб к этому времени. Отец сам пытался искать родичей! Грамоты даже писал, но ничего не вышло. Оттого мы о тебе и судьбе твоей даже и не ведали, – закончил Иван Григорьевич и, поднявшись с лавки, перекрестился. – Вот тебе крест в том, Андрей Володимирович, – а после отвесил поясной поклон и произнес: – Коли думаешь, что есть вина на Григоричах, ты прости уж нас. – И мы рады, что ты жив, родич.

– Вот оно как! – медленно произнес я. Прикидывая, может ли быть так, как рассказали, и по всему выходило, что очень даже может.

Взяв в руки кувшин с медом, я налил в кубок и сунул его в руки Ивана Григорьевича. Который, приняв кубок, тут же осушил его.

– Благодарствую, Андрей Володимирович, – вытер он усы и тут же уселся на лавку, наши взгляды скрестились на старшем Волынском.

Который сидел, поникнув, с посеревшим лицом. Тишина разлилась в комнате, да еще и вязкая такая, противная.

Иван Иванович прикрыл глаза, а после тяжко вздохнул и выдохнул, открыв глаза, начал говорить:

– Отец знал, Петр наверняка ему рассказал. После того как Василий Владимирович Старицкий умер на пиру, отец ездил в Старицу, вернулся он оттуда уже другим. Он боялся и сильно боялся. Запретил говорить и спрашивать о Софьюшке. Мишка же, брат мой начал донимать отца, так тот его всего исхлестал, так что тот три дня подняться не мог. Боялся он, видимо, что царь прознает о случившемся. Как я думаю, смерть Василия была неспроста, он здоров был! Вот отец и боялся, зубами в первый год каждую ночь скрипел. Мы и забыли, не вспоминали, хотя один раз отец приезжал к вам, к бабке твоей Софье. О чем говорили, того я не ведаю. Он не сказывал, а я и не спрашивал. Коли всплыло бы это, нам не жить. Всех бы вырезали. Как за то, что случилось, как и за то, что умолчали и скрыли. Ты жив, отец твой жил. Стоит ли нас винить, что мы молчали?! Что ты хочешь еще услышать, Андрей Володимирович? – ожег Иван меня взглядом, в котором смешались страх, злость и мольба.

«Жизнь не всегда простая. А за то, что влезли в царевы дела, да еще так, действительно всех могли вырезать, али в монастырь упрятать, али еще чего», – промелькнуло у меня в голове.

В горле пересохло, я налил себе меда и тут же осушил.

Иван же сидел с опущенной головой.

– Страх отца твоего понимаю, и чем могло все обернулось, – слова давались мне тяжело.

Я действительно понимал, и тут надо было или гнать взашей, строя из себя обиженного подростка, или принять и простить. Вот только произошедшее предательством или чем-то подобным назвать нельзя. Боялся брат прадеда, вот и ответ на все вопросы. Страх есть сейчас и будет потом, да и страх не за себя, а за семью, это тяжело.

– Иван Матвеевич, налей меду родичу! – принял я решение, и Григорьевич тут же налил Ивановичу меда в кубок и передал.

– Благодарю, Андрей Володимирович, – то ли прошептал, то ли прохрипел Иван Иванович и осушил кубок.

Я сидел и разглядывал обоих, прикидывая, как быть.

«Отношения надо налаживать, какие-никакие, а родичи. Да и не только с этими обоими, а со всей семьей. Да и не нужны мне эти двое здесь сейчас. Подумать надо, можно ли их к некоторым своим будущим делам привлечь и стоит ли вообще. А то вдруг большинство из них, как Нагой, бестолочи», – летели у меня мысли в голове.

– Вот письмо царю нашему Дмитрию Иоанновичу, – передал я грамоту Ивану Григорьевичу. – Сегодня отправляйтесь, не задерживайтесь.

– Да, княже, – кивнул младший Волынский.

– Через месяц приезжайте в гости, да и не только вы. А все Волынские, кто сможет: жены, дети, братья ваши. Знакомиться будем, – попытался я улыбнуться им, но вышло кривовато.

– Благодарим, Андрей Владимирович, за приглашение, обязательно будем, – поднялся с лавки старший Волынский и, приложив руку к груди, отвесил мне поклон, а следом за ним младший повторил.

– Вот и славно, заодно новости расскажете московские, – хмыкнул я. – И еще передайте приглашение ко мне в Старицу Одоевскому Ивану Никитичу Большому и Ивану Андреевичу Большому Хованскому, сразу как приедете в Москву, они ждут.

Прощание с Волынскими вышло не сказать, что теплым, но и без прежнего холодка.

Я же уселся на лавку, и мой взгляд начал блуждать по комнате.

Хоть встреча и не задалась, но внутри я был доволен окончанием. Поддержка Волынских мне, конечно, не помешает, но, в принципе, я мог бы и без нее обойтись. Так что мое решение было не столько корыстным, и эмоций в нем хватало.

– Надеюсь, никто меня не будет дергать в ближайшие два месяца, и я смогу сосредоточиться на делах, – тихо произнес я.

Вот только седалищным нервом чувствовал, что не будет так все просто и случится много чего веселого и не очень.

Минут двадцать я просидел в тишине и, тяжко вздохнув, поднялся из-за стола, направился на выход и напоследок пробормотал:

– Года не прошло, как я здесь, а уже чего-то задолбался.

– Как прошло? – тут же спросил меня дед Прохор, что ждал меня возле дверей.

– Неплохо, смогли поговорить. Через два месяца вернутся, и не одни. Родичи как-никак, – я положил руку на плечо деда и, глянув ему в глаза, тихо добавил: – Ты, дядя Олег и дядя Поздей всегда будете для меня самыми близкими и родными. Спасибо за все, – улыбнулся я тепло деду, на что он ответил тем же, и на мгновение в его глазах мелькнула забота и любовь. Мне же в глаз попала соринка, которую я тут же убрал и мотнул головой.

Решив развеяться, я, захватив ближников, направился сначала в княжескую конюшню, посмотреть на коней, что пригнали мне Волынские.

Ну, что сказать, кони действительно были прекрасны, шикарные экземпляры. Наверняка каждый из них стоит не меньше пятидесяти рублей, вот только это оказалось не совсем то, что мне надо. Тонконоги и статны, этакие арабские скакуны, на таких прекрасно ездить на охоту или в посольства, в общем, само то, чтобы пустить пыль в глаза. Вот только мне нужны боевые кони. Черныш в этом плане выигрывает, хоть и не столь дорог.

При взгляде на них у меня даже легкое разочарование наступило, после проверили городские конюшни и за городом. Удостоверились, что кони накормлены и обихожены, а за городом уже огораживают выгон.

– Ну, неплохо, я доволен, – вынес я свой вердикт.

– Мы старались Андрей Володимирович, – с довольством произнес Ждан.

– Молодцы, хвалю, – улыбнулся и о кое чем вспомнил. – Вот что, Ждан, нужно найти близ города белый песок, и желательно мелкий. Тем, кто найдет, три рубля награды и мне доложить.

– Княже, знаю я такое место, – тут же выпалил Илья. Ждан только открыл рот и тут же его захлопнул, зло глянув на Илью.

– Ну? – хмыкнул я.

– Так возле каменоломни есть. Все, как ты сказал, белый песок и мелкий. Там, как и в каменоломнях, попадается хрусталь, только мелкий он совсем, не продать его.

– От оно как, – удивленно посмотрел я на Илью.

– Ага, – тут же закивал он. Ведь награда досталась ему.

– Совсем мелкий? А что с ним делают? – поинтересовался я.

– Мелкий, чуть больше песчинок. А что с ним делать? Выкидывают, коли покрупней попадается, то собирают и на продажу.

– Так-с, надо будет съездить на эти каменоломни. А пока людишек туда отправьте, пусть подвод семь такого песка наберут и скажут хрусталь собирать, даже мелкий, – в голове же возникло несколько идей.

В конце концов даже такой хрусталь можно будет попробовать добавлять в стекло.

– Ладно поехали трапезничать, – глянул я на солнце, которое едва виднелось между свинцовых туч.

Во время обедни выяснилось, что игумен монастыря меня искал, почитай, месяц назад.

«Видимо, Иов что-то решил что-то для себя, надо бы сходить», – мелькнула у меня мысль. Никаких запланированных дел на сегодня у меня не было, да и про казачков надо узнать и забрать, так что решил не откладывать поездку и сразу после обеда направился на другую сторону Волги в монастырь.

Возле ворот меня встретила целая процессия из монахов, возглавлял которую Игумен.

«Видимо, вчера еще доложили о моем возвращении да поставили следить кого», – тут же понял я.

– Батюшка, – приложился я лбом к вытянутой руке Игумена, и он тут же меня перекрестил, благословляя.

Мы неспешно пошли по территории монастыря.

– Кто твой духовник, Андрей Володимирович, и давно ли ты был на исповеди? – строго спросил меня Игумен.

Вопрос был весьма неожиданный, и я немного растерялся.

– Нету у меня сейчас духовника, батюшка, а на исповеди давно был, почитай, год назад.

На мой ответ Игумен нахмурился и недовольно свел брови.

– Нельзя тебе, князь, без духовника, я пришлю к тебе святого отца. А исповедь прям сейчас сам у тебя приму.

– Как скажешь, батюшка, – согласно кивнул я, и мы направились в церковь.

Вся толпа осталась на улице, лишь мы с Игуменом и еще одним монахом прошли в церковь.

Меня подвели к подставке, на которой расположились крест и Евангеле, мне тут же покрыли голову епитрахилью, и Игумен прочитал молитву, а после начал задавать мне вопросы.

– Как зовут тебя, сын мой? – начал Игумен.

– Андрей Володимирович Старицкий, – был мой ответ.

– По своему ли ты разуменью исповедуешься или по принуждению? – был следующий вопрос.

– По своему, батюшка, – сразу ответил я.

– Что же желаешь исповедать пред богом? В каких грехах покаяться? – донеслось от Игумена.

– Грешен, батюшка, проливал кровь людей православных, кои на меня и на людей моих нападали. А слов добрых не слышали и хотели живота меня лишить. Во время пути молился не каждый день. Грешен я, батюшка, – ответил я. Большего мне в голову ничего не шло.

– Хм, что кровь православную проливал, то плохо. Однако ты защищал себя и людей своих от смерти и поругания. Раскаиваешься ли ты в грехах своих?

– Раскаиваюсь, батюшка, – кивнул я.

– Сегодня остаток дня на хлебе и воде проведешь. В течение десяти дней трижды в день читай «Живый в помощи всевышнего», псалом девяностый. Сейчас вместе помолимся. – Игумен убрал с меня ткань и предал монаху, после с кряхтением опустился на колени, и я рядом с ним.

– Живущий под кровом Всевышнего под сенью Всемогущего покоится…

После молитвы мы покинули храм.

– Батюшка, как трутники мои, что к тебе я отправил? – поинтересовался я.

– Хорошо трудятся, трое решили в послушники пойти и жизнь Господу посвятить. Забрать туртников желаешь? Люди они ратные, – с хитринкой глянул на меня старец.

– Желаю, – кивнул я.

– Будут они тебя ждать возле ворот, как поговоришь с монахом Иовом, – и меня проводили к Иову.

В этот раз провели меня в яблоневый сад неподалеку от пасеки в беседке.

– Здрав будь, Иов, – поприветствовал я патриарха всея Руси, ныне пребывающего в статусе монаха.

– И ты здрав будь, Андрей Володимирович, – ответил Иов и указал на лавку напротив него.

Усевшись, я внимательно оглядел Иова, и, как мне показалось, он стал выглядеть пободрее, нежели в прошлую нашу встречу.

– Давненько тебя у нас не было. Ездил, поди, куда. Расскажи, где был, что видел, – завел беседу Иов.

Пришлось рассказывать, разговор шел ни о чем, по мере моего рассказа Иов то хмурился, то улыбался или качал головой.

Спустя полчаса я закончил, Иов долго на меня молча смотрел и наконец заговорил по делу:

– Долго я думал над твоими словами, Андрей Володимирович, новости московские слышал. Опасную затею ты в ум взял, суд над лжецарем. Многие думают из простых людей и не очень, что он Дмитрий Иоаннович и настоящий сын Иоанна Васильевича. Опасно и непросто, – медленно проговорил Иов.

– Я знаю, это сейчас так думают на Москве. Что будет завтра или через полгода, неизвестно, может, и по-другому будут мыслить, – выдал я.

– Может, да, а может, и нет. Коли дело до суда дойдет, то и в тебе могут многие усомниться. Может, стоит выбрать другой путь, не явный?

Глава 7

Мозг тут же заработал, я пытался понять, о чем толкует Иов, и, к сожалению, ответ был однозначный.

– О чем ты, батюшка? – решил я спросить, чтобы удостовериться, правильно ли его понял.

– Люди смертны, болеют и умирают. Так и лжецарь может умереть! Ты же старший среди Рюриковичей и его наследник. Я готов этот грех на себя взять! – тихо закончил Иов.

«Вот это поворот! Святой отец и такое предложение. Отравить царя, мда уж», – промелькнуло у меня в голове.

Его идея не находила у меня отклика, даже как-то противно стало. Если на секунду отбросить все эмоции и принципы, то идея вполне жизнеспособна: одну жизнь променять на многие другие.

«Только кем я стану, если соглашусь и отброшу свои принципы? Перестану быть собой. Я во все это и ввязался потому, что так надо, и потому, что я – это я! Кто бы другой, может и забился бы в угол и жил спокойно, не отсвечивая, на том же севере или в Сибири. Я доведу все до конца, но не так. На такое я не пойду», – четко решил я для себя. – «Моя цель – предотвратить смуту и кровь с разорением, и я это сделаю».

– Нет! – четко и громко произнес я.

– Князь, ты уверен, подумай, как следует? – начал на меня наседать Иов.

– Я сказал нет. Сам такого не сделаю и тебе не позволю, – с бешенством глянул я на Иова.

– Хорошо, князь, – едва заметно улыбнулся Иов и погладил бороду.

И тут меня как громом поразило, я смотрел на спокойное лицо Иова, его улыбку, и ко мне пришло озарение.

«Он меня проверял, он меня проверял!» – мелькнуло в голове.

– Нельзя так, – буркнул я, и Иов вновь лишь улыбнулся. Мы так и сидели в тишине, я в расстройстве, что не догадался, а монах не спешил продолжить.

– То твое решение и твой выбор. Непростое дело ты удумал, ишь, вора Гришку судить, – усмехнулся Иов. – Помогу я тебе. Долго я думал и мыслил. Трудно будет, надо выждать подходящего часа и лишь тогда действовать. Да и сила за тобой должна быть немалая, а то самого тебя прям там и осудят и казнят. Бояре, опять же, как решат? За кого вступятся, на твоей стороне выступят али на стороне Гришки, это тоже важно. Коли на твою сторону встанут, то, может, и выйдет чего. Коли нет, то и… – Иов махнул рукой.

Я же слушал, не перебивая, и был с ним согласен. Правда, я и знал кое-что о будущем, наступит момент. Будет золотой час, когда я смогу вмещаться и поменять ход истории.

«Это, конечно, если я еще чего не изменил своим появлением на политической арене. Теперь по-всякому может обернуться», – промелькнуло у меня в мыслях.

– Помимо этого видаки нужны, словам которых поверят, – закончил Иов.

– Хм, видаки. Да где ж взять этих видаков, да еще тех, кто пойдет? Не Нагих же зазывать, – задумчиво спросил я.

– Помогу тебе и здесь. Два монаха в Чудов монастырь отправились, где постригли Гришку. Все и разузнают, а после вернуться. Может, и не одни. Еще кормилица царевича Дмитрия жива. Только сослали ее, разузнаю куда. Как ее привезти, уж сам думай. Еще перед самой смертью Бориса грамотку прислали, что нашелся тот, с кем он Москву покидал, тоже монах. Нынче он в темнице у ляхов сидит, попробую узнать. Да и коли до суда дойдет, слово замолвлю. А уж как с боярами быть, да и с другими головами, сам думай, кого на свою сторону тянуть надо. Где людишек взять, что за тебя стеной встанут. Здесь без силы не обойтись, – грустно произнес Иов.

– Подумаю, патриарх, подумаю, – кивнул я. – Благодарю за добрый совет и урок, – поднялся я с лавки и отвесил ему поклон. – Благослови, отче, – и Иов меня перекрестил.

Покинув беседку, я размышлял о прошедшем разговоре. Стоит ли в ближайшее время проявлять себя и налаживать контакты с боярами или сидеть тихо и незаметно, надеясь, что история пойдет по своей колее. Вот только я в любом случае буду мешать тем же Шуйским или еще кому просто по факту своего существования. Может, стоит сделать так, чтобы они не видели меня своим противником, или показать, что мной легко управлять или легко убрать?

«И что выбрать? Как действовать? Даже и не знаю! Думать надо. То, что сила за мной должна стоять в любом случае, уж точно», – мелькали у меня мысли в голове.

Мои люди вместе с казаками уже ждали возле ворот монастыря.

– Здрав будь, Андрей Володимирович, – тут же сняли шапки и поклонились казаки. – Трудились и молились, как вы сказали, – тут же донеслось от них.

– Знаю уже о том, молодцы, – оглядел я двенадцать казаков, а точнее, уже моих людей. – Завтра посмотрим, что вы умеете и можете, а там и решу, куда и кого, – ответил я.

Махнул рукой, и мы всей толпой дождались парома и переправились в город. Казаков разместили в одном из домов на территории княжеских палат.

За ужином же с дедом состоялся разговор о том, что нынче он воевода и должен принимать город, а после Илью и Ждана мы потрясли насчет подробностей. Выяснили, что в городе проживает два десятка стрельцов и десяток пушкарей. Тут же пронеслась мысль о том, что надо устроить учение, и если на стрельцов пороха у меня хватит, то на пушкарей я все свои запасы изведу, а мне людей еще учить обращаться с пистолями и пищалями. Узнали также об уже сделанном, четыре житницы из девяти полностью полны зерном, это было часть тягла, которое собрал Подьячий с окрестных земель. Ждан уже переговорил с жителями насчет обучения стрельбе. Не всем это пришлось по нраву, многие посчитали блажью князя. Вот только деваться им некуда было. Осталось дело за малым, приобрести пороха как можно больше.