Вы читаете книгу «Падение» онлайн

Глава 1

Сквозь сон слышу тяжелое дыхание, поэтому приоткрываю глаза, не сразу ориентируясь в темноте и слабом лунном свете, что пробивается через окно.

Приподнимаюсь и смотрю на Ника, что спит рядом.

Снова это.

Он весь в поту, волосы прилипли к вискам, грудь тяжело вздымается. Одеяло откинуто в сторону, поэтому я вижу, как пальцы Ника судорожно сжимаются.

Я знаю, что с ним, ведь это происходит почти каждую ночь на протяжении последних нескольких месяцев.

Кошмары.

– Ник… – шепчу я, осторожно касаясь его плеча. – Ник, проснись. Это всего лишь сон.

Он не реагирует. Лицо искажено, губы едва шевелятся, будто он что-то говорит, но звуки тонут в дыхании.

Я сильнее трясу его за плечо.

– Ник, проснись, – повторяю более настойчиво хриплым ото сна голосом.

Мои пальцы сжимают его руку, и это прикосновение обжигает. Я даже думаю о том, что у него, возможно, поднялась температура.

Всё происходит в одно мгновение.

Ник резко распахивает глаза, и в следующую секунду его рука оказывается у меня на шее. Я не успеваю даже вдохнуть. Пальцы сжимаются, перекрывая дыхание. Хриплю, хватаюсь за его запястье, чувствуя, как сердце бьётся где-то в груди.

– Ник… это я, – выдыхаю с трудом, почти беззвучно.

Парень моргает несколько раз, взгляд метается сначала по окружающей обстановке, затем останавливается на моем лице и только тогда хватка ослабевает. Его пальцы дрожат, и он отдёргивает руку, будто обжигается в этот момент.

– Прости… – выдыхает Ник, принимая положение сидя и закрывая лицо ладонями. Его плечи тяжело двигаются, дыхание сбивается, будто он только что вырвался из настоящего боя или пробежал несколько миль. – Я… прости, Шоу.

Я тянусь к нему и осторожно касаюсь его руки.

– Всё хорошо, – шепчу, прижимаясь ближе. – Всё хорошо, Ник. Это просто сон. Очередной сон… кошмар.

Обнимаю.

Парень молчит, всё ещё тяжело дышит, а я чувствую, как напряжение постепенно уходит из его тела.

Носом утыкается в мою шею и просто продолжает дышать, так, что по моему телу расползаются мурашки.

Ладонями провожу по его спине, двигаюсь выше и останавливаюсь в районе головы. Пальцами зарываюсь в волосы, ощущая, как он целует меня в шею. Нежно, но слишком ощутимо и остро.

Он отстраняется и заглядывает мне в глаза.

Сейчас лунный свет освещает лишь часть его лица, ту самую, где теперь тянется шрам, оставленный Дунканом. В полумраке он выглядит особенно резким, будто метка, разделяющая прошлое и настоящее.

Но шрам не пугает меня, когда других… да. Я часто замечаю, как люди смотрят на Ника. Как на монстра. В особенности, когда он выступает от лица Совета перед другими людьми. Или когда он предпочитает пообедать в общей столовой, вернее, предпочитал. Последние полтора месяца он более там не появляется. Вероятно, по той причине, что это его тоже напрягает, хоть он старается и не показывать.

Люди боятся. И всегда боялись того, кто отличался от них. Будь то внешне или по другим показателям.

Тени сосредотачиваются не только на коже, но и в самих глазах Ника. Там видно всё сразу… усталость, вину, боль и что-то ещё, тёмное, глубокое, от чего невозможно отвести взгляд.

Он смотрит прямо на меня, и этот взгляд будто прожигает изнутри. Иглами проходит сквозь кожу и заставляет задержать дыхание.

Мой любимый темно-зеленый оттенок почти не виден, сейчас он всё больше напоминает ночь за окном.

Ник продолжает смотреть так, словно ищет в моих глазах что-то, что поможет ему остаться здесь, в реальности, а не утонуть снова в том, что видит во сне.

Что он видит? Я не знаю. Он не рассказывает, продолжает держать всё в себе, хоть я и пыталась с ним поговорить на эту тему. Возможно, собственного отца… или Дункана, который и сотворил с ним это, с его лицом. Может быть, Леванта, что был повинен в смерти мистера Максвелла и чуть не убил всех нас. Поэтому да… я могу только догадываться.

Я сама тянусь к нему, не раздумывая, почти инстинктивно. Кончиками пальцев касаюсь его щеки, чувствуя под кожей неровность шрама, и в следующую секунду прижимаюсь к его губам. Хочу таким образом помочь ему справиться с тем, что происходит внутри него. Хочу облегчить его боль.

Я ощущаю то, как тянет внизу живота и как Ник заставляет меня лечь на спину, на матрас, а сам нависает сверху, едва разрывая поцелуй и шепча:

– Иногда мне кажется, что всё это очередной сон.

– Почему? – на последней букве мой голос срывается, когда между нашими губами остаются считанные дюймы.

Он замирает, словно обдумывая ответ на мой вопрос, а мне это мгновение напоминает затишье перед бурей, из-за которого воздух полыхает напряжением.

– Потому что ты рядом.

– Эй, – провожу пальцами по его лицу и заставляю вновь посмотреть на себя, потому что ранее он опустил взгляд на мою шею. – Я всегда буду рядом. Была и буду.

Когда Ник всё-таки вновь тянется ко мне, поцелуй выходит резким, почти болезненным. И я чувствую металлический вкус крови… Своей или его? Не знаю. Но сейчас это и неважно.

Рука парня опускается мне на талию, пробирается под майку и в следующий миг ощущаю его подушечки пальцев на своей коже, как они очерчивают тело, так словно заново изучают его. Будто оно могло за пару дней измениться.

Мыслями меня бросает в разные стороны.

Я думаю о крови, о том, что мы больше с ним никого не можем целовать из-за того, что находится внутри. Ни с кем не можем иметь связь… И именно это что-то поднимает во мне, я ещё больше чувствую то, как мы связаны.

Именно это иногда и пугает. Осознание того, что теперь, кем бы мы ни стали, всё равно останемся частью друг друга.

Я чувствую, как бьётся его сердце. Слышу, как дыхание постепенно замедляется.

Откидываю голову на подушку, когда губы Ника продолжают блуждать по моему телу, спускаясь всё ниже.

А я в это время смотрю вверх, в потолок, который из-за теней кажется таким же темным, как и остальное пространство вокруг. Хотя за столько времени я уже с закрытыми глазами смогу здесь ориентироваться. Однако, меня всё равно что-то тревожит… Так и кажется, что из темноты появится новый монстр. Нет, не безумный. Я их уже не считаю монстрами. Тот, кто всё уничтожит… нарушит покой и хрупкое равновесие, которое удалось восстановить.

Я сжимаю простыню под пальцами и заставляю себя выдохнуть.

Ник рядом. Его тепло, его дыхание, его руки, всё это реально.

И пока это так, я ещё могу верить, что мир не рухнет.

Глава 2

Утром, сидя за столом, я приступаю к еде, смотря на Ника, который находится прямо напротив, только с противоположного конца.

С тех самых пор, как всё изменилось, то мы завтракаем здесь. Где? В главном здании Авалона, где находится Совет.

Ранее я не могла и мечтать о таком. О том, что мы с Ником будем спокойно завтракать почти на самом верхнем этаже, что мы сможем вот так просто сидеть за одним столом. Без страха, без спешки и без необходимости постоянно оглядываться.

Когда-то даже внутри Авалона не существовало безопасного места. Опасность поджидала повсюду. Тогда Ник делал всё, чтобы скрыть нас, наши отношения, чтобы… обезопасить меня.

Прошло почти три года с тех пор, как всё началось.

Три года с момента, когда привычный мир рухнул и начался настоящий апокалипсис. Где мы с папой ещё не знали, переживем ли ночь или умрем.

И вот теперь – утро.

Мирное, настоящее утро.

Такое, какими они когда-то были до всего этого. В другой жизни.

Я беру стакан с апельсиновым соком, наблюдая, как солнечные блики играют на поверхности жидкости, и делаю небольшой глоток. Ник прекрасно знает, как я люблю апельсиновый сок, и не знаю, как ему удается доставать его, но… теперь сок почти каждый день есть на нашем столе, будто напоминание, что мы всё же смогли вернуть себе частицу нормальности.

Отвожу взгляд в сторону, к окну. Отсюда виден почти весь город, купол и то, что находится за всем этим, там, где ещё живет опасность. Леса и всё остальное, где остались рейдеры.

Я замечаю, как Ник опускает взгляд в свою чашку, задумчиво водя ложкой по краю. Он выглядит спокойно, но я знаю, что внутри него всё не так просто.

Мы оба стали другими.

И, наверное, ни один из нас уже не умеет по-настоящему расслабляться.

– Никаких новостей касаемо Сойера так и нет? – спрашиваю я, разрывая тишину.

– Нет.

Я и так догадывалась об этом, но всё равно решила узнать.

Сойер, тот самый, что является одним из самых главных среди рейдеров на нашем континенте, возможно, даже самым главным, не выходит на связь.

После того, как Дункан тогда умер и Сойеру удалось спастись, то после о нем ничего так и не было слышно. Он словно исчез, растворился. Почему это так важно? Потому что, чтобы вести переговоры с кем-то, то этот человек должен присутствовать на них.

Именно Джеймс и Аксель с группами занимаются поисками некоего Сойера, пытаются ему передать сообщение, чтобы он вышел на связь с Авалоном, с членами Совета, а позже и вовсе сюда приехал для заключения мира между рейдерами и людьми из городов на поверхности.

Если он не выйдет на связь, то… ситуация с рейдерами после произошедшего с Дунканом остается крайне шаткой. Людям неизвестно всей правды.

Время идет, от Совета ждут какого-то решения, и я замечаю, как это влияет на Ника.

Так как он теперь занимает место в Совете, как и мой отец, то они оба практически не покидают пределы Авалона. Как и я. Хотя последний факт меня сильно тревожит. Я могла бы помочь с той стороны, а не находясь здесь и… просто тратя время в пустую.

Сойера ищет не только Авалон, но и другие города на континенте. Но именно Ник желает до него добраться, он словно хочет поставить точку во всём, что случилось. Договориться обо всём, о хрупком мире, что еще можно сохранить.

Ранее он в обход другим городам и в обход остальных членов Совета велел раздать устройства, тем, кто выходят за пределы Авалона. Нечто среднее между старым коммуникатором и мобильным телефоном, только теперь они работают на защищённой линии. Задача этих людей – отдать это рейдерам, тем, кто согласится взять, конечно, и передать Сойеру. Возможно, у кого-то получится выйти на него… И тогда у Ника получится с ним связаться. Как бы не считали города, но все понимают, что отчасти зависят от рейдеров. Последние контролируют важные объекты. Например, несколько дамб, которые если захотят взорвать, то сотрут с лица земли пару крупных городов, где постепенно удается восстанавливать жизнь и где уже зачистили территории от безумных, построив высокие стены. Электрические вышки, бывшие заводы и многое другое… это находится под контролем у рейдеров.

Если Сойер или тот, кто уже находится на его месте (я так считаю по той причине, что, возможно, Сойер уже мертв) решит объявить войну людям из городов, то… будет слишком много потерь. Это понимают абсолютно все. Однако, повторюсь, по неизвестной причине Сойер продолжает молчать.

Второе устройство для обратной связи лежит у нас в тумбе рядом с кроватью. Ник держит его при себе почти постоянно. Иногда, когда я просыпаюсь ночью, замечаю, как он сидит на краю кровати, держа этот маленький чёрный прибор в ладонях, будто тот способен ожить и заговорить.

Будто Сойер вот-вот свяжется.

Я знаю, если это случится, то он ответит сразу.

После он собирается рассказать Совету, что действовал в тайне от них. Это не… незаконно.

Сейчас в Совет входят ещё трое, за исключением моего отца и Ника. Один представитель из города Сайфера, выбранный их собственным Советом, женщина по имени Рейна Хеллман, хладнокровная, всегда сосредоточенная, с аналитическим умом. Двух других выбрали Ник и мой отец. Первый мистер Морри, человек, который знал Феликса Максвелла. Я точно не знаю, как Ник нашел его, но мистер Морри не из Авалона. Последний член Совета – мистер Грей. Он из Авалона. На его кандидатуре также настоял Ник, а отец его поддержал.

– Я знаю, ты считаешь, что тебе стоит быть там, снаружи, – говорит Ник тихо. – Но если Сойер действительно ещё жив, лучше, если мы будем готовы здесь.

Я молчу. Потому что понимаю, что это не просто осторожность. Это страх. Страх снова потерять.

Между нами повисает короткая пауза, только лёгкий гул работающих фильтров для очистки воздуха как-то разбавляет тишину.

Солнце поднимается выше, пробиваясь сквозь купол, и свет отражается на стеклянной поверхности стола.

Если бы хоть кто-то знал, как мне надоело сидеть здесь… Почти четыре месяца. Четыре чертовых месяца я безвылазно провожу здесь.

Раньше я мечтала о спокойной жизни. Возможно, я бы к ней и привыкла, если бы не одно большое «но». Опасность за пределами городов всё ещё сохраняется, а я… как уже говорила выше, могу помочь. Не только по той причине, что умею держать оружие и драться, нет, это умеют почти все в наше время, но и по ещё одной причине. По той самой, что отличает нас с Ником. Я практически неуязвима для безумных, конечно, не так, как Ник, которого безумные за своего принимают, но всё же. Иногда нужно куда-то пробраться, пройти сквозь толпу мутантов и много ещё чего, и обычные люди с этим могут не справиться. Одна царапина или укус… и их ждет болезненный конец. Такие ситуации уже были. Я наблюдала из центра через камеры некоторых людей, что отправлялись на задания.

Говорила ли я об этом с Ником? Неоднократно. Но его ответ всегда один. Он боится не только потерять меня, но и того, что кто-то всё-таки узнает правду. Что тогда меня или его, возможно, нас обоих отправят на опыты. Он потеряет место в Совете с большей долей вероятности, ведь по сути люди будут видеть в нем… живого мутанта и никакими словами, доказательствами не объяснить, что наша кровь, ДНК или нечто подобное никак не поможет в создании вакцины.

Именно поэтому каждый мой новый день здесь напоминает предыдущий. Я встаю, завтракаю, а после отправляюсь на очередную тренировку, это хоть как-то помогает поддерживать тело в тонусе. Иногда после отправляюсь к Клариссе и детям, которые теперь живут вместе с моим папой. Кстати говоря о родителе, то что он стал одним из членов Совета дало ему опору, твердую почву под ногами. Мы с ним видимся реже, но всё также близки. И я рада за него. Правда рада, что у них всё так получилось с Клариссой, мамой Мэди. Думаю, будь подруга на моем месте, то она тоже была бы счастлива за наших родителей. То, что им удалось создать кусочек счастья после того, как Кларисса потеряла мужа. А ведь мы с Мэди могли бы быть почти сестрами…

Всякий раз стоит мне только подумать о последнем, как я поджимаю губы и просто смотрю в одну точку. Зависаю. И Ник, конечно, это замечает.

– Шоу? Всё нормально?

– Да, – спешу отозваться я, – просто задумалась.

Как только завтрак заканчивается, то Ник подходит ко мне и целует в макушку. Он делает это всякий раз после утренней трапезы, а после уходит.

Я доедаю в одиночестве, до тех пор, пока не приходит Элиза, та женщина, что пела мне, когда я только впервые очнулась в Авалоне. Именно она и готовит, и убирает по большей степени. На этом настоял сам Ник, хотя я говорила ему, что могу всё это делать и сама. Хоть чем-то занялась бы… но он был против. Его можно понять. Он практически прожил всю жизнь с людьми в доме, помимо его отца, которые выполняли разную работу.

В течение дня мы с Ником почти не видимся, только под вечер, потому что он всё это время решает какие-то вопросы вместе с другими членами Совета. До этого я и не догадывалась, что всего может быть столько… Они утверждают маршруты для заданий на поверхности, отправляют людей проверять состояние энергетических станций, распределяют ресурсы между выжившими и находящимися за пределами Авалона, не рейдерами, следят за безопасностью границ и… за безумными. Совет обсуждает, как укрепить систему защиты, как усовершенствовать фильтры воздуха, как снизить уровень страха среди людей.

Я встаю из-за стола, и именно в этот момент заходит Элиза.

Тянусь к пустой тарелке, но женщина останавливает меня:

– Мисс, нет. Оставьте.

Как и каждое утро, Элиза сразу направляется к столу, берёт тарелки и начинает их складывать одна на другую.

– Я помогу, – говорю я и делаю шаг ближе.

– Не нужно, мисс, – мягко, но твёрдо отвечает она, как всегда.

– Элиза, я же говорила, что могу сама, – не сдаюсь я, забирая из её рук чашку.

– А я говорила, что это моя работа, мисс, – с той же добротой, но уже с ноткой упрямства говорит она и отнимает посуду обратно.

Мы повторяем этот спор почти каждый день, как маленький ритуал. Ни одна из нас не выигрывает, но и не уступает до конца.

Наконец я вздыхаю и отступаю, зная, что она всё равно сделает по-своему.

– Хорошо. Тогда я пойду на тренировку, – произношу я, и Элиза кивает, даже не оборачиваясь, занятая делом.

Я прохожу по коридору, ведущему к нашей спальне, и задерживаюсь у дверей.

Мы с Ником живём в апартаментах, которые больше напоминают небольшую квартиру, чем обычную комнату.

Захожу в гардеробную, где аккуратно развешана одежда, часть моей, часть Ника.

С полки достаю тренировочную форму и переодеваюсь, после чего завязываю уже длинные волосы в хвост. Они отросли ещё за это время.

Затем направляюсь к выходу, чувствуя, как внутри просыпается то знакомое, почти успокаивающее ощущение… предвкушение тренировки.

На этаже есть ещё несколько апартаментов, но там почти никто не живет. Элиза вместе с семьей живут в другом здании, а отец вместе с Клариссой и детьми в новом доме неподалеку отсюда. Семьям чаще выделяют дома, чем просто комнаты.

Нажимаю на кнопку лифта и после вскоре уже спускаюсь почти в самый низ, где находится тренировочная.

Я прохожу внутрь и вижу привычную картину. Тяжелые вздохи, шумное дыхание, смех и легкую атмосферу, что всегда царит в этом месте.

Замечаю неподалеку Майки, что упражняется с боксерской грушей, поэтому прямиком направляюсь к нему.

– Может быть, потренируемся нормально? – спрашиваю я, когда останавливаюсь рядом и складываю руки на груди. Друг останавливается и одновременно переводит дыхание.

– Нормально? Тебе совсем не сидится на месте, Шоу.

– Это вы можете развлекаться за пределами Авалона, а я… пока нет.

Хотя Майки там в последнее время тоже редко бывает.

– Развлекаться? Я бы поспорил на этот счет… и точно назвал бы по-другому. Пошли.

Мы отходим в сторону матов, на которые встаем друг напротив друга, в привычной стойке. Немного согнутые колени, руки у лица, глаза нацелены друг на друга.

Мы не тратим время на отсчеты и прочее, почти сразу приступаем к борьбе.

Подходим, и я наношу серию ударов, которые Майки успешно отражает, но на этом не останавливаюсь. Скольжу в сторону, толкаю его плечом и пытаюсь опрокинуть через себя, пользуясь моментом.

Секунда.

Майки удается перехватить мою руку, и парень из-за того, что выше, даже чуть отрывает меня от земли.

Ну, уж нет.

Делаю подсечку и чувствую, как вес идёт в сторону, поэтому прижимаю, толкаю бедром и укладываю его на маты.

Я лежу сверху на нём, дыхание тяжелое, когда мои руки находятся на его плечах.

Получилось.

Прекрасно понимаю, что рукопашный бой даёт преимущество перед людьми, но не перед безумными. Я не уверена, что смогу пробить голыми руками череп или грудь мутанту, но все равно продолжаю тренироваться.

– Ну что, Майк, не слишком ли легко ты сдаёшь позиции девушкам? – раздается неподалеку голос Айрис, и я отпускаю друга, помогая ему подняться, когда тот улыбается.

Айрис подходит к нему, и в тот же миг целует в губы. Такой простой и тёплый жест. Я смотрю на них и чувствую тихую радость.

Они сблизились после того, как все мы чуть не умерли по приказу Леванта. Кого-то это скрепило, а кого-то… отдалило.

В мыслях настойчиво всплывает, но я гоню их прочь.

– Как и обычно, ты проиграл Шоу, – говорит Айрис и смотрит уже на меня с той же улыбкой.

– Это всё потому, что у неё был хороший учитель.

– Тебя он тоже тренировал. Ты мне рассказывал о вашей жизни в Возрождении, – Айрис легко ударяет его в бок локтем. – Так что не стоит сваливать всю свою неудачу на «хорошего учителя Шоу».

– Ладно. Свалю на двух сразу. Аксель и Джеймс. – Моё дыхание становится чуть медленнее, когда я слышу их имена. То, о чем старалась не думать. – Если бы они меня тренировали и гоняли также, то я бы сейчас был в победителях.

– Просто у кого-то есть природный талант, Майки, – стараюсь отшутиться я и сменить тему, но это не работает.

– Кстати, что о них слышно? Они все ещё на задании?

Этот вопрос Майки задает и мне, и Айрис. И если я пожимаю плечами, друг сразу улавливает перемены во мне, едва хмурясь, то Айрис спокойно сообщает:

– Да. Скоро должны вернуться. Обратись к ним. Может покажут пару приемов, а ты их уже покажешь мне.

Девушка подмигивает своему парню, а я всё-таки ухожу в себя.

Джеймс и Аксель… Ни с одним, ни с другим мы практически не общаемся с тех пор, как всё закончилось.

Джеймс вообще долго разбирался с Ником, однажды они даже подрались из-за отца Джеймса. Ник хотел того… отправить на верную смерть. Казнить. Убить. Без разницы, как это назвать. За всё то, что тот сделал, за то, что был причастен к Леванту, помогал ему и того, что отправил нас с Ником на верную смерть. Конечно, Ник хотел отмщения, только в таком ключе, против которого был против Джеймс. Последний согласился только на тюремное заключение Конрада Хадсона.

Двое из пяти членов Совета проголосовали против казни, а именно моей отец, что поддержал Джеймса, и миссис Хеллман. По правилам Совета любое решение должно приниматься единогласно.

Не четыре против одного. Не большинством. Только единогласно.

Из-за этого Конрад Хадсон остался жив. Его заключили под стражу, изолировали, ограничили доступ к информации, но Ник… Ему тяжело было это принять. В каждом слове чувствовалось, что внутри него всё кипит, что он до сих пор считает случившееся поражением.

Иногда я замечала, как он смотрит на Джеймса, не просто с раздражением, а с чем-то тяжелее, глубже. С тем напряжением, что нельзя описать словами.

Каждый раз, когда я пересекалась с Джеймсом, говорила с ним о чем-то, ощущала этот взгляд. Как будто Ник… был уже не Ником. С того момента между ними уже была не просто неприязнь. Это стало чем-то личным.

Именно поэтому я свела общение с Джеймсом на «нет». Снова. Только уже по другой причине.

Наверное, я испугалась того, чего ещё не понимала.

Что касается Акселя, то мы вообще с ним не говорили с того самого дня, когда умер Левант. Ни слова.

В те моменты, когда мы с ним пересекались, то лишь кидали друг на друга взгляды. Но не было никаких привычных глупых шуток с его стороны, не было… ничего. Кроме взглядов. Таких, что я первой старалась разорвать зрительный контакт. Потому что мне всё это не нравилось, а ещё в груди теперь как-то всё иначе. Так, словно мне этого не хватает? Боже, даже самой себе признаваться в этом как-то странно. Мне не хватает глупых и тупых подколов Акселя. Просто класс.

Я не знала изначально ли он планировал тот трюк с передачей ключа от наручников и почему не предупредил. Но я точно знала, что у Леванта была какая-то информация касаемо сестры Акселя, того, где она находилась. Это уже как-то выяснил Ник, но не выяснил, где она. Единственный, кто знал – был Левант, который умер. Вернее, которого убил Ник и которого теперь ненавидел Аксель. За то, что лишил его возможности узнать всё о Джин.

Ещё я знала, что Аксель не останавливался. Он продолжал делать запросы во все бывшие бункеры, в города на поверхности, но ответы либо приходили слишком долго, либо не приходили вовсе. Откуда я это знала? У меня тоже был доступ и… по какой-то причине я хотела помочь парню и тоже искала. Даже удалось наткнуться на Джин Андерс, но как только я увидела, что ей было пятьдесят семь, то поняла, что это не та самая Джин Андерс.

Оставалось ещё кое-что. Рейдеры. Она могла быть среди них, конечно, при условии если выжила. И, наверное, именно по этой причине Аксель просился почти на каждое задание, что было за пределами Авалона. Ведь найти Джин среди рейдеров… практически нереально. Ему должно очень сильно повезти.

Иногда, когда я думаю об этом, внутри всё сводит.

Не потому, что мне жаль Акселя, хотя и это тоже. А потому что я понимаю, насколько далеко всё зашло.

Каждый из нас потерял кого-то. И каждый теперь живёт с этой потерей.

– Шоу? – голос Айрис вырывает меня из размышлений.

– Да?

– Идешь с нами?

– А куда вы?

– Говорю же, не слушала, – произносит Майки и хлопает меня по плечу.

– Идем пострелять. Так ты с нами?

– Да, – киваю, и втроем уже мы выходим из тренировочной и движемся в сторону крытого стрельбища.

Айрис и Майки идут чуть впереди меня, тихо обсуждая между собой что-то, а я смотрю в окно, когда мы проходим через почти полностью стеклянный коридор. Лес за пределами купола почти неподвижен, как будто и он прислушивается к нашим движениям. Ждет, чтобы напасть, хоть я и понимаю, что это нереально.

Коридор наполняет легким эхом шагов Айрис и Майки впереди. Их голоса становятся тише, и я понимаю, что отстала.

Взгляд еще на мгновение задерживается на деревьях, и через несколько секунд я нагоняю друга и девушку.

Глава 3

Вечером того же дня я заглядываю к Клариссе и детям, зная, что Ник наверняка задержится, в отличие от моего папы.

Если Ник предпочитал никогда не пропускать завтрак, то отец предпочитал не пропускать ужин. Парадокс.

Пару раз в неделю я присоединяюсь к ним, и, пожалуй, это одно из самых приятных времяпрепровождений в Авалоне. Ещё я немного скучаю по тем временам, когда папа был нашим инструктором-тренером, тогда мы с ним виделись чаще.

Я помогаю Клариссе накрыть на стол, аккуратно расставляя тарелки и приборы, пока от кухонной плиты доносится мягкий аромат тушёных овощей и запечённого мяса. Женщина что-то напевает себе под нос, её движения лёгкие, привычные, видно, что она давно освоила этот ритм.

За моей спиной раздаётся визг и звонкий смех. Эрика и Марк, как обычно, носятся по комнате, обгоняя друг друга, чуть не сбивая стулья.

Марк едва не врезается в дверной проём.

– Осторожнее, – говорит Кларисса, но в её голосе нет строгости, только усталое веселье.

– Мы просто играем! – выкрикивает Эрика, пытаясь увернуться от брата.

В этот же момент хлопает входная дверь, и вскоре на кухню проходит папа, который поочередно всех целует и спешит скрыться в комнате, чтобы переодеться. Он всё еще прихрамывает из-за тех ранений. Врачи не дают точных прогнозов, но я очень надеюсь, что он сможет полностью восстановиться физически.

Я замечаю следы усталости на лице папы, когда он возвращается уже в домашней одежде, а Кларисса говорит:

– Теперь можно садиться и за стол.

Эрика и Марк, хихикая, усаживаются на свои места. Марк всё ещё подрагивает ногой под столом, Эрика вертит ложку, пока Кларисса не кладёт руку ей на плечо, привлекая внимания.

Смотрю на женщину, и что-то внутри сжимается. Впервые за долгое время она выглядит по-настоящему спокойной. Кларисса снова улыбается. Не натянуто, не через силу, по-настоящему.

Она снова смеётся, подшучивает над отцом, поправляет выбившуюся прядь у Эрики и незаметно вытирает со стола то, что случайно пролил Марк.

Она нашла утешения. Как и Эрика с Марком, что тогда потеряли мать, которую убили из-за вируса…

Стоит только подумать об этом, как я понимаю, что ещё бы чуть-чуть, если бы меня тогда проверили, то… меня бы точно также застрелили. Сколько раз я была на грани смерти? Слишком много, чтобы помнить всё.

– Как прошел день, пап? – спрашиваю я, когда мы уже приступаем к еде. – Выглядишь усталым.

– Да… – протягивает отец, отправляя в рот кусочек помидора. Овощи удается спокойно выращивать в теплицах. – У нас перебои с подачей энергии в одном из южных секторов. Пришлось всё перезапускать вручную.

Не так давно Авалон разделили для удобства на секторы. Северный, южный, западный и восточный, соответственно.

– Опять? – хмурится Кларисса, накладывая ему дополнительно еды. – Это уже вторая неделя подряд.

– Да. Среди такого города сложно найти даже одного нормального и разбирающегося человека, поэтому придется привлекать кого-то со стороны. Вероятно, из другого города. Завтра буду более упорно заниматься этим вопросом, – папа отпивает воду, когда ставит уже полупустой стакан, и задает мне вопрос. – А у тебя как, Шоу? Я слышал, ты сегодня опять проводила спарринг с Майком?

Я чуть улыбаюсь, вспоминая бой.

– Да. Он всё ещё надеется выиграть, – говорю я, и Кларисса тихо смеётся.

– Он упорный парень, – замечает отец. – Но вряд ли у него есть шанс против тебя.

– Спасибо, приятно, что ты так веришь в меня, – сама усмехаюсь.

– Ричард говорит правду, Шоу.

– Знаю, Кларисса. Поэтому и приятно.

Я посылаю теплую улыбку отцу и возвращаю затем взгляд на свою тарелку.

– А у вас, как дела? – этот вопрос отец задает Эрику и Марку.

Они хорошо относятся к нему, уже привыкли. Но всегда называют папу по имени – Ричард. Как и Клариссу. Они никогда не обращались к ней «мама».

Дети рассказывают поочередно, стараясь перебить друг друга, о том, как прошел их день и чем они занимались. А я сама ловлю на себе иногда задумчивые взгляды папы.

Когда мы заканчиваем с едой, то помогаю Клариссе всё убрать, а Марк с сестрой убегают в их общую комнату.

После того, как женщина моет посуду, то я возвращаюсь к папе, садясь на диван, куда переместился родитель.

– Что тебя тревожит, Шоу?

– С чего ты решил?

– Глаза.

Именно их я сейчас и закатываю.

– Тебе кажется, пап. Всё хорошо. Просто… скучно немного.

– Скучно? Я не ослышался? – он криво улыбается, а когда понимает, что я не шучу, то улыбка сходит с его лица. – Ты всё ещё хочешь отправляться с остальными за пределы Авалона.

– Иногда.

Отец задумчиво кивает. Я знаю, что если бы я настояла, то он бы в отличие от Ника меня отпустил. Всегда отпускал, хоть и не хочет иногда этого делать.

– Тебе не стоит переживать, Шоу. Люди справятся и без тебя. Ведь как-то справлялись до этого.

– Да, я понимаю. Но всё равно, – тихо добавляю я, глядя куда-то в сторону. – Хочется быть полезной. А не просто сидеть здесь, когда другие рискуют.

Отец чуть хмурится, скрещивает руки на груди и смотрит прямо на меня.

– Ты уже сделала достаточно. – Его голос звучит твёрдо, но без осуждения. – Если бы не ты… и не Ник… если бы не все мы, то всё могло бы закончиться иначе. Неужели ты думаешь, что я не понимаю, какого тебе сейчас? Как непривычно?

– Думаю, ты понимаешь слишком хорошо, – усмехаюсь я, – учитывая, что сама я вся в тебя.

– Вот именно, Шоу, – улыбается отец, но в его взгляде есть лёгкая печаль.

Он кладёт руку мне на плечо, и я ощущаю ту самую родительскую теплоту, которой иногда не хватает.

– Я рад, что ты поделилась. Не стоит держать всё в себе.

Могу выдать лишь кивок.

Я так и не рассказала ему. Не сказала, что всё началось с Ника, а не просто с центра Феликса Максвелла, как теперь думают остальные. Что Ник передал мне… что-то похожее на вирус, что меня уже многократно царапали и даже кусали безумные. Что я и Ник отличаемся. Я просто не смогла рассказать ему, боясь не только того, что он будет переживать, но и того, как отреагирует. Конечно, это бы шокировало его. Вероятно, он бы даже… отчасти возненавидел Ника. За то, что тот передал мне эту заразу. Я прекрасно представляю взгляд отца, его действия и слова, поэтому знаю, о чем говорю.

Поэтому да. Никто по-прежнему, за исключением Акселя, не знает. И то парню только известно про меня. Но не про Ника.

Провожу ещё около часа здесь, а после прощаюсь со всеми и выхожу из дома.

Уже окончательно стемнело, но Ник всё равно придет только в ночи.

Людей на улице уже не так много, как было, когда я наоборот шла только сюда.

Сворачиваю на соседнюю улицу и прохожу ещё немного, после чего выхожу на что-то напоминающее площадь. Мне нужно перейти её и пройти ещё немного, после чего я окажусь у нужного здания.

Именно это и делаю. Правда, когда уже оказываюсь на противоположном конце площади, то слышу звуки приближающихся машин, поэтому оборачиваюсь и вижу сразу несколько автомобилей.

Они успевают добраться до нужного здания чуть быстрее меня, поэтому я замедляю шаг, когда уже мысленно понимаю, кто сейчас оттуда выйдет.

Подхожу к ступенькам здания в тот самый момент, когда двери автомобиля открываются.

Первым я замечаю Джеймса, часть формы которого в крови. С противоположной стороны выходит Аксель и его одежда, да и в целом внешний вид… выглядит так, будто он решил окунуться в бассейн с кровью. Вижу только его глаза и то по тому, что он их, вероятно, протер ранее.

Они о чем-то тихо говорят, когда выходят и другие, кто был с ними в одной группе.

Мы встречаемся взглядом с Джеймсом, и парень выдает мне короткий кивок, на что я отвечаю и понимаю, что они также направляются сюда.

Сейчас можно не сразу докладывать Совету о прошедшем задании, если это не что-то срочное. Но некоторые по привычки продолжают так делать, в том числе и Джеймс. Ему легче отметиться и отчитаться сразу, чем после тратить на это время. Откуда я знаю? Потому что часто вижу его после возвращения, хоть он и не видит меня.

Теперь я немного ускоряюсь, когда чувствую взгляд Акселя, который, вероятно, проследил за Джеймсом, и вскоре оказываюсь внутри здания.

Подхожу к лифту и нажимаю кнопку вызова, правда едет он с самого верхнего этажа.

Ну, просто замечательно.

Чувствую, как рядом останавливаются и поворачиваю голову в сторону.

Джеймс и Аксель. Рядом с ними ещё один парень, но неизвестный мне. Более никого не вижу, поэтому предположу, что их Джеймс отпустил.

– Шоу, – последний выдает мне ещё один кивок.

– Джеймс, – отзываюсь и выдаю слабую улыбку. Почти сразу же слышу усмешку и перевожу взгляд на усмехающегося Акселя.

Я встречаю его взгляд на секунду дольше, чем нужно, потом отворачиваюсь. Ничего нового. Просто он и его вечная игра.

Чуть хмурюсь, но решаю проигнорировать. Как делала это раньше. Как будто если не смотреть, то и не будет этого странного ощущения, будто под кожей что-то дрожит от его присутствия.

В холле тихо.

Пытаюсь сфокусироваться на чем-то другом, но даже сам воздух не дает этого сделать. Он пахнет металлом, антисептиком и кровью, принесённой с их одежды. От этого запаха у меня внутри всё немного сжимается, будто тело само вспоминает старые шрамы и звуки, которые лучше было бы забыть.

Лифт наконец-то издаёт тихий гул, и стрелка над дверью останавливается. Металлические створки открываются с шипением.

В этот же момент парень рядом с Акселем ругается и произносит:

– … Я кое-что оставил в машине. Езжайте, я догоню вас после.

Он делает несколько шагов назад, а после вовсе разворачивается и убегает в сторону выхода.

Я, не дожидаясь, захожу внутрь. За мной Джеймс и Аксель.

Джеймс первым тянется к панели и нажимает нужный этаж кровавым пальцем. Я вижу, как на кнопке остаётся тонкий и сильно заметный отпечаток алого.

Потом делаю то же самое, выбираю свой этаж, почти предпоследний.

Тишина накрывает нас сразу, как только двери закрываются.

Лифт трогается.

Джеймс стоит, опершись на стенку, взгляд у него сосредоточенный, усталый. На лице четко видны следы крови, но глаза всё такие же ясные.

Аксель чуть в стороне, скрестив руки на груди. Его отражение в стальной стене будто усмехается само по себе, даже когда он молчит.

Воздух между нами становится тяжелее.

Мои пальцы машинально сжимают рукав куртки.

Первым тишину нарушает именно Аксель. Ну, конечно. Кто ещё, кроме него?

Его голос непривычно низкий, немного хриплый, будто с усталостью, но в нём всё равно чувствуется привычное раздражение, приправленное сарказмом:

– Знаешь, Джеймс, забавно. Пока кто-то отсиживается за стенами, другие продолжают вычищать дерьмо на поверхности.

Я едва вздрагиваю и тут же перевожу на него свой взгляд.

Аксель прекрасно знает, куда бить.

Намек более, чем понятен. Не только мне, но и Джеймсу, что вновь хмурится, переводя взгляд с парня и на меня.

– Никто не заставляет тебя туда лезть, – спокойно отвечает он. – Это твой выбор, Аксель. Всегда был. И остается таким.

– Ага, – усмехается тот. – Только знаешь, Джеймс, не у всех есть роскошь выбирать, как жить. Кто-то, – он чуть поворачивает голову, – уже выбрал быть подальше от всего этого. Или кому-то просто помогли выбрать.

Он говорит это будто между делом, не глядя на меня напрямую, но я-то прекрасно чувствую, всё это про меня.

Придурок.

Внутри поднимается знакомая волна злости вперемешку с раздражением, поэтому я не выдерживаю и произношу:

– Ты это специально, да?

Аксель переводит на меня взгляд, уголки его губ чуть приподнимаются. Та самая кривая улыбка. Наполовину раздражающая, наполовину… ещё более раздражающая!!!

– Смотрите-ка, кто решил перестать строить из себя королеву и снизошёл до простых смертных.

Сжимаю зубы, чувствуя, как что-то горячее поднимается к горлу. Смесь обиды и гнева.

– Смешно, – бросаю, глядя прямо ему в глаза. – Особенно смешно слышать от человека, который только что сам утопил себя в крови ради очередного бессмысленного геройства.

Аксель в очередной раз усмехается и едва склоняет голову набок.

– Один – один, Брайс.

Я приоткрываю рот, чтобы ответить, но не успеваю, так как Джеймс тихо выдыхает, будто пытается выпустить накопившееся напряжение, и произносит:

– Я полагал, что вы двое решили завязать. Вечно что-то делите.

– Кто бы говорил, – отзывается Аксель, и в этот раз взгляд Джеймса упирается в Акселя. Он прищуривается с тем самым прищуром, который я не видела у него… очень давно.

– Объяснишь?

– Боюсь, тебе не понравится моё объяснение. Но я намекну. Три слова, – Аксель загибает первый палец. – Первое начинается на букву «Д», – второй. – Второе на букву «Ш», – третий. – Третье на «Н».

Джеймс. Шоу. Ник.

Мы с Джеймсом понимаем одновременно, что он имеет в виду, и в следующее мгновение парень делает шаг по направлению к Акселю. И я тоже делаю шаг, но почти сразу касаюсь груди Джеймса своей рукой, останавливая его таким образом.

Чувствую, как под пальцами стучит сердце Джеймса. Он дышит всё также, но при этом, будто сдерживает себя.

В этом и весь Джеймс. Я практически не помню ситуаций, когда он выходил из себя. Его взгляд цепляется за Акселя, тяжелый, опасный.

Глаза парня на мгновение встречаются с моими, и в них вижу не злость, не раздражение, а что-то глубже.

Он наконец делает шаг назад, но не сводит взгляда с Акселя.

– Ты перешёл черту, Аксель. Снова.

Другой только усмехается, чуть наклоняя голову:

– Я просто назвал вещи своими именами, Джеймс. Не моя вина, если кто-то не любит правду.

В лифте раздается звуковой сигнал, и створки дверей открываются, словно сама система решила вмешаться в этот накал.

Первым выходит Джеймс, не произнося больше ни слова. Его шаги звучат глухо, ровно, но в них чувствуется напряжение.

Аксель задерживается на секунду у дверей, и когда его взгляд встречается с моим, то я замечаю не только издевку, но и что-то, что он пытается спрятать, как всегда.

– Спокойной ночи, Брайс, – произносит Аксель почти без усмешки, но уголок его губ всё же дёргается, и он выходит следом за Джеймсом.

Двери закрываются, и я остаюсь одна.

Выдыхаю.

Аксель снова сделал это.

Вывел из себя. И не только меня.

Заставил вспоминать то, о чём я стараюсь не думать.

О том, что когда-то, ещё до всего этого ада, кто-то действительно что-то чувствовал. Но это уже давно в прошлом.

Сейчас я с Ником. И на этом точка.

Глава 4

Переворачиваю очередную страницу в книге, которую читаю и даже не сразу понимаю, что возвращается Ник.

На часах почти двенадцать. Раньше обычного.

Он подходит ко мне, когда я подавляю зевок, и целует в губы.

Секунда, две…

Слегка приподнимаюсь и задерживаю дыхание, а он отстраняется.

– Я думал, что ты уже спишь.

– Решила дождаться тебя.

Он отходит в сторону и начинает переодеваться, а я кидаю взгляд на его тело, словно впервые вижу, как он это делает. Всё ещё непривычно.

Последние несколько дней я засыпала без него и просыпалась тоже, так как у него оказался очень плотный график.

В груди стало образовываться чувство… Какое? Наверное, я начала скучать. Как глупо, знаю, но ничего не могла с собой поделать, поэтому да, сегодня решила его дождаться.

Если бы я была хоть чем-то занята, то, возможно, это так бы на мне не отражалось.

Ник скрывается за дверью ванной, и через мгновение я слышу звук воды. Шум приглушённый, размеренный, тот, под который можно задремать, если бы я не ловила себя на том, что просто жду, когда он выйдет.

Минуты тянутся слишком медленно, и наконец щёлкает замок.

Он появляется в проёме с обернутым полотенцем вокруг бёдер. С влажных, чуть растрёпанных светлых волос по шее и груди скатываются тонкие капли, исчезая где-то между рельефных линий мускулов. На свету при таком освещении кожа кажется чуть темнее, чем обычно.

Я помню его совсем другим. Когда он был ростом с меня, когда мышц почти не было и когда он казался слишком худым. Сейчас же… всё это изменилось.

Когда он в прошлый раз вернулся в школу, то я уже тогда видела, как другие девчонки смотрели на него. Даже та же Николь. Тоже по-другому.

Я стараюсь не смотреть слишком явно, но, наверное, всё-таки выдаю себя, потому что Ник чуть приподнимает уголок губ:

– Что? – его голос низкий, такой, что на коже вновь появляются мурашки. – Я выгляжу настолько ужасно после дня с Советом?

– Хуже некуда, – отвечаю я сухо, пряча улыбку за страницей книги. – Смотри, весь мокрый. Кто-то должен пожалеть тебя.

Ник криво улыбается, проходит мимо, открывает шкаф и вытаскивает из него лёгкие домашние брюки, которые и надевает.

Я краем глаза наблюдаю, как он садится на край кровати, проводит рукой по лицу, потом устало выдыхает.

– Долгий день? – тихо спрашиваю.

– Слишком. – Ник тянется к шее, будто пытается размять мышцы. – Опять обсуждали распределение групп. И снова эти бесконечные споры. Мне кажется, мы всё больше тонем в разговорах, чем в делах.

Стоит Нику лечь рядом, как матрас под его весом проминается.

Откладываю книгу в сторону и поворачиваюсь к нему лицом.

Ник проводит пальцами по моим волосам, заправляя выбившуюся прядь за ухо, проводит костяшками пальцев по скуле.

Взгляд блуждает по его лицу и в конце концов останавливается на губах. Только он всё же тянется ко мне первым.

Целует.

Ощущаю, как грудь Ника тяжело вздымается и опускается, когда он в одно мгновение нависает сверху и одной рукой держит запястья у меня над головой.

Его губы прижимаются к основанию моей шеи, а дыхание обдает жаром, согревая до глубины души. С каждым мгновением пространство вокруг нас теряет фокус, а мое тело сосредотачивается на нем.

Легкие начинают гореть так, словно я нахожусь под водой и более не могу вздохнуть. Голова становится туманной.

Ощущаю, как через несколько секунд пальцы Ника уже скользят по моему бедру.

В животе разливается знакомое тепло, когда Ник отпускает мои запястья и губами скользит вниз, доходит до груди и прикусывает чувствительную кожу.

Вдох получается рваным, и я нервно сглатываю, опуская взгляд вниз.

В эту же секунду до сознания доходит, что что-то не так.

Звук.

Я слышу странный звук. Будто на телефон приходят сообщения. Такой забытый звук за последние три года, что его удается различить с трудом.

– Ник… – зову его, когда сознание окончательно проясняется. Только у меня, так как он продолжает ещё меня целовать.

Понимаю, откуда именно идет этот звук и приподнимаюсь на локтях, когда мой взгляд фокусируется на тумбе. Той самой, где лежит то устройство для связи.

– Ник, тумба.

Касаюсь его рукой, и взгляд парня тоже проясняется, после чего он рывком поднимается и тянется к тумбе, откуда достает нужное устройство.

Он что-то нажимает, из-за чего звук отключается, а сам смотрит на экран.

– Это Сойер? – тут же спрашиваю я.

– Да.

Вмиг Ник становится совершенно другим.

Только то, что было в нём человеческое, тёплое, живое, будто смывается волной сосредоточенности и внутреннего холода.

Дыхание его становится ровным, а взгляд цепким. Я вижу, как зрачки расширяются, делая глаза почти чёрными.

Он что-то читает, палец чуть сжимает корпус устройства сильнее, чем нужно, и я слышу лёгкий хруст пластика.

Всё это время молчу, лишь наблюдая, как на его лице сменяются эмоции.

Ник уже не смотрит на экран, будто видит не сообщение, а что-то за ним, даже, скорее, вовсе смотрит сквозь него. В его взгляде появляется знакомая тьма, от которой по спине пробегает холод.

Я закусываю губу, чувствуя, как сердце стучит громче обычного.

– Что там? – спрашиваю тихо, осторожно, будто каждое слово может обрушить всё вокруг.

Он не отвечает сразу, продолжает смотреть вперёд, в никуда.

– Ник… – снова зову, чуть громче. – Он согласился? Сойер приедет в Авалон?

Молчание длится слишком долго, прежде чем он выдыхает. Медленно, через сжатые зубы.

– Встречи не будет.

Я моргаю, не сразу осознавая смысл сказанного.

– Что значит не будет? Сойер отказался?

Ник бросает устройство обратно на тумбу. Экран мигает, гаснет.

Я уже успеваю предположить, что если Сойер вышел на связь, то это хороший знак.

Его челюсть напрягается, тень падает на лицо.

Ник молчит слишком долго, и это молчание давит с каждой секундой сильнее.

– Он знает, Шоу. Знает, что я не обращусь из-за укуса или царапины безумного.

– Что?

Вопрос вырывается сам собой, я даже не понимаю, как задаю его, а пальцы в этот момент сжимают простыню.

Тревога разрастается в груди за считанные секунды, когда мозг ищет ответ на главный вопрос. Откуда Сойеру это известно?

– Но… как? Как он мог…

Осекаюсь в ту же секунду, когда вспоминаю клетки и то, что нам кто-то помог из них выбраться. Это был Сойер? Нет. Совсем нелогично. Он был в этот момент в совершенно другом месте. Должен был быть. Значит, Сойер встретил того или нашел, кто нас спас и кто стал свидетелем тех событий. Только за одним исключением. Ник и я не должны были выжить. Нас должна была ждать смерть или обращение.

И мне известно, что Ник искал того человека, который мог остаться свидетелем, как он сам выразился. Человек, что помог нам… Ник хотел избавиться от него. Но никаких следов, даже гильз не осталось после того, как нам помогли. Откуда знаю? Потому что когда все нормализовалось в Авалоне, то Ник сам отправился на то место, где убил Дункана и всё проверил лично. Он боялся, что этой информацией мог кто-то воспользоваться, и, как оказалось, то не зря.

Мысли проносятся в голове, сталкиваются, разбиваются, словно осколки стекла.

Пальцы всё ещё сжимают простыню, и я чувствую, как ткань впивается в ладони.

Я вижу, как он медленно поднимает голову, взгляд становится почти нечеловеческим.

Тянусь к устройству, и экран тут же вспыхивает, когда я вижу сообщение на экране.

Мне передали, что некий Николас Максвелл ищет меня. Хочет, чтобы я приехал в Авалон. Чтобы заключил мир.

Николас Максвелл. Тот, чей отец создал газ. Тот, из-за кого всё началось. Тот, кто должен быть либо трупом, либо безумным. Но уж точно не сидеть в Совете, рассуждая о мире.

Ты тот самый Николас Максвелл?

Всё внутри становится холодным.

Да. Он знает.

Не просто имя. Не просто лицо.

Он знает историю.

Знает, кто Ник на самом деле.

Я поднимаю глаза. Ник по-прежнему смотрит в одну точку, будто даже не дышит.

Это ещё не всё сообщение, поэтому я нажимаю на кнопку и пролистываю ниже, видя его окончание.

Теперь, когда ты знаешь, что мне известно, то всё также желаешь встречи? Если да, то хорошо. Только она пройдет на моих условиях. И точно не в Авалоне.

Сойер теперь не просто враг для Ника, а не возможный соратник.

Он тот, кто держит в руках истину, способную разрушить Ника и его тайну. Тот, от кого парень захочет избавиться.

Дерьмо.

– Он согласился на встречу, Ник, – произношу тихо, когда наши взгляды сталкиваются. – Возможно, стоит…

– Нет.

– Если бы Сойер хотел воспользоваться этой информацией, то уже воспользовался. Не думаешь? – вероятно, у него есть свои люди в городах, как Авалон. Возможно, даже в самом Авалоне, потому что лишь малому кругу лиц известно, что вирус начал распространяться с центра Максвеллов.

Не могу остановиться.

Слова сами срываются с губ, как будто пытаюсь достучаться до того, кто сейчас прячется за этой холодной маской.

– Если бы он хотел тебя уничтожить, – шепчу, – он бы уже сделал это, Ник.

– Возможно, он это и делает, – отзывается Ник тихо. – Просто не так быстро, как ты думаешь.

– Нет, – качаю головой. – Тогда бы… Тогда бы об этом знали все. Совет, города, люди.

– Сойер не согласился на встречу, Шоу. Он назначил её. Это разное.

– Может, это шанс.

– Это ловушка.

Его голос становится тверже, не терпящим возражения.

– Ты не можешь знать наверняка, – тихо говорю, стараясь достучаться до него. – Может, Сойер просто хочет понять, что происходит. Возможно, он видит, что ситуация может выйти из-под контроля. Если бы он не хотел встречи, то либо проигнорировал твое предложение, либо сделал что-то ещё, Ник, – повторяю я.

Замечаю, как он прищуривается, всерьез размышляя о моих словах. Дальше парень встает и останавливается у окна.

– Если ты объявишь войну Сойеру, то всё закончится… плохо. Или решишь от него избавиться, то результат будет тот же. Ты должен это понимать, Ник.

Банальное слово, да, но так оно и будет. От стычек с рейдерами пострадают все.

– Я готов рискнуть.

– Рискнуть? – встаю с кровати и подхожу к нему, останавливаясь рядом и смотря на его профиль. – Рискнуть чем? Жизнями людей, что окажутся втянуты во всё это? Или своей собственной, избегая встречи и возможного рассказа Сойера?

Он медлит, пальцы сжимаются в кулак. Наконец отвечает, почти шёпотом, и в голосе слышится то самое жесткое и не терпящего возражения:

– Я готов рискнуть всем, но не твоей жизнью, Шоу. И не своей. Потому что если Сойеру известно про меня, то известно и про тебя с высокой долей вероятности. Если люди узнают про нас, то нас отправят на опыты. Я уже говорил, что это может быть ловушка, только пока не понимаю в чем её смысл.

– Тогда согласись на встречу и отправь кого-нибудь ещё. Чтобы можно было прощупать почву. Отправь меня…

– Исключено. Ты останешься здесь.

– Но почему?! – не выдерживаю и повышаю голос. Возможно, я веду себя немного по-детски, но если Сойеру известно и про меня, как думает Ник, то уверена, что он согласится вести со мной диалог. – Ты знаешь, что это хороший вариант.

Я смотрю на него, на человека, который одновременно защищает и отталкивает.

– Потому что я люблю тебя и не собираюсь рисковать.

– Вся наша жизнь это один сплошной риск.

– Нет, – руки Ника ложатся мне на плечи слишком быстро и неожиданно, сжимают их, когда я вижу, как в его глазах плещется страх и решимость. – Нет, Шоу. Я не буду рисковать твоей жизнью, Нет. Я лучше пожертвую чужими жизнями, теми, кто для меня ничего не значит, чем отпущу тебя на возможную смерть.

Это звучит жестоко. Звучит расчётливо, как приговор. Для меня. И для других людей.

– Ты говоришь, будто можешь выбирать чьи жизни важны, – вырывается у меня тихо, но резко. – Как будто у тебя есть право списывать людей со счёта.

Он молчит минуту. Потом шепчет:

– Я не выбираю. Я считаю потери приемлемыми, чтобы сохранить главное. А главным я считаю тебя.

Внутри что-то ломается, только не от того, что он желает меня защитить, а от того, каким способом Ник готов это сделать.

Наверное, впервые меня это пугает до дрожи в пальцах, до сухости во рту и до того, что сердце начинает обрывать свой ритм.

Похоже, что Ник замечает изменения во мне, поэтому старается вернуть своему лицу спокойствие, но я уже делаю шаг назад, тем самым, разрывая наш физический контакт.

Тишина давит сильнее. Мне хочется открыть окно и вдохнуть свежего воздуха, а лучше вообще выбежать отсюда и оказаться на улице.

Однако, я продолжаю стоять на месте, когда внутри происходит взрыв.

Жду. Чего? Возможно, что он прислушается ко мне и согласится всё-таки отправить меня на встречу с Сойером.

Проходит слишком много времени, когда парень вновь заговаривает:

– Я прислушаюсь к тебе, Шоу, – не успеваю этому обрадоваться, когда Ник сообщает дальше: – назначу встречу с Сойером. И отправлю кого-нибудь, группу людей.

– Если это ловушка, то ты отправишь их на верную смерть, Ник. Ты же понимаешь это, да?

Конечно, черт возьми, он понимает.

– Мы будем действовать так, чтобы понять, чего хочет Сойер, прежде чем делать выводы. Если он назначил встречу, значит он хочет переговоров, как ты и сказала, а не открытой войны. Нам нужно понять условия и, если возможно, вытащить из этого что-то полезное, не рискуя тем, что нам дороже всего.

Не нам, а ему.

Я сама предложила ему это, подкинула идею, но я имела в виду себя! Себя! Свою собственную жизнь, а не чужую.

Внутри закипает ярость, но в ней же есть и бессилие. Его слова отчасти верны. Маленькая группа меньше заметна, шанс на провал соответственно ниже, если можно так считать. Но цена, в случае если что-то пойдет не так, человеческие жизни. И нет, это не стандартный выход за пределы Авалона, а практически бросок пушечного мяса.

– И что сделают люди, которых ты собираешься отправить? Если Сойер расскажет им правду, то они тоже будут знать её.

– Я это понимаю.

Тишина.

Никаких более пояснений, и это выводит только сильнее.

– Кого ты собираешься послать?

– Пока не решил. Нужно узнать время и место.

На автомате выдаю кивок, понимая, что продолжать этот спор бессмысленно. Более он меня точно не послушает.

Чёрт.

Мы даже не знаем, писал ли это Сойер или кто-то другой, тот, кто нам тогда помог.

У меня есть кусочки пазла, но я не могу их сложить воедино, чтобы всё понять. Пока я понимаю только одно… Что, возможно, кому-то подписала смертный приговор.

Ник возвращается к устройству и отправляет короткое:

Когда и где? Я буду.

Ответа пока не следует.

– Почему ты не написал, что отправишь вместо себя кого-то?

– Потому что тогда он может отказаться. Ему, судя по всему, нужен именно я.

Слова Ника тяжело оседают в воздухе, будто на меня сразу давит невидимый груз.

Ему нужен я.

Он говорит спокойно, будто обсуждает не человеческую жизнь вовсе, а что-то обыденное.

Впервые я понимаю, что боюсь не ловушки Сойера, не риска и не смерти.

Я боюсь того, кем становится Ник.

***

Сойер сообщил место и время. Он выбрал один из заброшенных и небольших городов, который не используют ни рейдеры, ни кто-либо ещё. Всё по тому, что там нет нужных ресурсов.

Ник тщательно изучил карту того города, что находится в одном дне пути от Авалона, и места, где будет встреча. Бывший отель. Странное место для выбора.

– Кого ты выбрал? – спрашиваю у него в очередной раз, когда мы идем прямо по коридору, где чуть дальше наши дороги разойдутся.

Здесь никого более нет.

Он бросает на меня быстрый взгляд, не спешит отвечать, поэтому спустя почти минуту сообщает:

– Кэл, Заин, Джеймс, Аксель и Эндрю.

Я тут же сначала сбиваюсь с шага, а после и вовсе останавливаюсь, ведь точно знаю, о ком идет речь, потому что вряд ли Ник выбрал каких-то других людей с такими же именами.

Я знаю их всех, ведь с каждым пересекалась ранее на разных заданиях, но спрашиваю только про:

– Джеймс и Аксель? Они только недавно вернулись, ты не можешь их вновь отправить за пределы Авалона, Ник. Прошло даже меньше недели.

Впрочем, это не единственная причина, но озвучиваю я только её.

– Аксель единственный человек, который знает про твою особенность, Шоу. Поэтому я поручу именно ему вести переговоры вместе с Джеймсом. Если он узнает про меня, то не думаю, что будет сильно удивлен. Остальным… можно доверять.

– Доверять? – я почти не верю, что он говорит именно это, потому что Ник только недавно сцеплялся с Джеймсом. Да они на дух друг друга не переносят и тут вдруг какая-то речь о доверии?

– Доверие это сочетание навыков, ситуаций и необходимости.

Горечь и страх сжимаются в груди.

– Если что-то пойдёт не так, их убьют, – говорю я холодно, не давая себе права на мягкость.

Ник смотрит на меня, и в его взгляде на долю секунды появляется признание. Да, он это понимает.

Мы идем дальше, когда коридор начинает постепенно сужаться.

Больше ничего так и не говорит. Вероятно, дает мне время, чтобы понять всё это. Но я понимаю и ещё кое-что. Только не понимаю, почему это рождается в мыслях?

Если Аксель умрет, то не будет того, кто в курсе моей "особенности". Если умрет Джеймс, то дело Конрада Хадсона получится пересмотреть.

Это было бы удобно.

Надеюсь, что два заключения пришли в голову только мне и что я ошибаюсь, иначе это будет слишком жестоко. Неправильно и жестоко.

Чувствую себя так, словно Ник поднес острие клинка к моей груди и медленно надавил, вонзив лезвие на несколько дюймов. Ощущаю вкус железа в горле и понимаю, что теперь ставки стали совсем другими.

Я не могу этого допустить.

Не могу.

Глава 5

Я думала рассказать обо всём отцу, но так и не решилась на это.

Боюсь, если весь Совет вмешается, то будет только хуже. Они и вовсе, как и Ник изначально, могут не согласиться на предложение Сойера встретиться неизвестно где.

В мыслях последние дни творился настоящий хаос. Я пыталась предугадать множества вариантов исходов событий, но это были лишь глупые предположения.

Однако, я всё же на кое-что решилась.

Я тоже поеду.

Во-первых, я более, чем уверена, что мне удастся договориться с Сойером. Да, возможно, это всё самоуверенность, но… Дункан хотел переиграть его, избавиться. И я была свидетельницей того, что Ник убил Дункана. Помимо вируса внутри меня, это тоже что-то значит. Как говорят? Враг моего врага – мой друг? Так и бывший враг моего врага – тоже мой друг. Это вторая причина.

Третья – я не думаю, что Сойер замышляет что-то плохое, поэтому ему тоже что-то нужно. Вера в людей? Что в них осталось ещё нечто хорошее? Вероятно.

Четвертая – Джеймс и Аксель. Я…

Тут я ничего не могу объяснить, как и не могу позволить им туда отправиться, не зная всей ситуации в целом.

Конечно, Нику о своем решении я не сообщила, потому что прекрасно знаю его ответ. Это в лучшем случае, что он просто послушает и скажет мне, а в худшем… решит запереть в апартаментах на время.

Как я собираюсь тогда это сделать? Тайно уехать?

Это не так сложно, как кажется. Я бы даже сказала, что это будет самой легкой частью моего плана.

Они уезжают уже завтра утром, как раз после нашего совместного завтрака с Ником. Парень, как и обычно, уйдет в одно и тоже время, а я следом возьму сумку и вместо тренировки пойду прямо на место отправления.

По моим расчетам, я должна прибыть на место где-то за полчаса. Дальше… немного сложнее.

Я не могу просто сказать кому-то из них, например, тому же Джеймсу, что отправляюсь с ними, так как не знаю, какой реакции ожидать. Может быть, они будут против. Поэтому я спрячусь в багажнике. Оружие и всё необходимое загружают за несколько часов до отъезда, а при выезде из Авалона автомобили не досматривают. Главное, чтобы меня не обнаружили раньше времени. Где-то на полпути я дам о себе знать.

Это единственный возможный вариант. Был ещё – просто сесть в другую машину и направиться следом, но, как только я возьму машину, то об этом доложат либо моему отцу, либо Нику.

Ник заметит мою пропажу только к вечеру, когда мы преодолеем большую часть пути.

Безрассудный ли это поступок? Мне сложно судить. Как и сложно представить реакцию Ника, для которого я уже написала короткую записку со словами, что всё будет хорошо.

Это опасно.

Безумно.

Но впервые за долгое время я ощущаю, что это мой выбор, а не решение, принятое за меня.

Также я понимаю, что каждый выбор имеет свои последствия.

Мне нужно, чтобы Ник просто прочитал, понял и… отпустил. Хотя нет, не отпустил. Он не сможет. Но хотя бы не успел остановить. Да.

Закрываю глаза, стараясь выровнять дыхание.

В груди всё ещё тяжело, но теперь это не паника… это решимость.

***

Утро наступает слишком быстро.

Всё проходит по-обычному. Однотипно.

Только за столом я пытаюсь сохранить видимую спокойность, но человек, сидящий напротив, слишком хорошо меня знает и понимает, что что-то не так. Правда, он делает несколько неправильный выбор.

– Я знаю, что ты продолжаешь на меня злиться, Шоу. Но я повторяю, что это лучший вариант из возможных.

Выдаю просто кивок, но в слух согласие не произношу, потому что иначе он точно поймет.

И это не "лучший вариант", лучшим было бы отправиться самому или спокойно отправить меня.

Ник заканчивает с завтраком чуть раньше меня и встает, чтобы дальше поцеловать в макушку, после чего мы сталкиваемся взглядами, и я мысленно прошу у него прощения. За то, что сделаю это. Исчезну на время, как когда-то сделал и он. Только не на года, а на считанные дни.

Иногда приходится врать ради защиты любимых. Ранее я не совсем понимала эту фразу, считала её лишь оправданием, но сейчас пересмотрела свое мнение.

Когда он покидает апартаменты, то я выдыхаю и смотрю тут же на время.

Элиза приходит, когда я встаю из-за стола и принимается убирать посуду. Сегодня я не спорю.

В комнате достаю небольшой рюкзак и складываю туда всё необходимое, включая оружие. Да, оружие есть и здесь. На этом настоял сам Ник, а я была и не против.

Дожидаюсь ухода женщины и покидаю это место, двигаясь в сторону лифта, на котором спускаюсь на первый этаж и вскоре оказываюсь на улице.

Прохладный воздух на мгновения обжигает легкие, и я застегиваю куртку по самую горловину.

Мне требуется ещё десять минут, чтобы добраться до нужного места и точно отыскать две машины, на которых они отправятся. Люди есть, но никто из них не обращает на меня внимания. Однако, я всё равно дожидаюсь нужного момента, когда на несколько секунд никого не видно и вовсе.

Открываю багажник и отодвигаю в сторону два рюкзака, правда больше, чем мой, и лезу туда, после чего закрываю за собой дверцу.

Спасибо, что сейчас в основном используют внедорожники, а не седаны, иначе это был бы адовый ад разместиться в подобном месте автомобиля.

Жду по ощущениям целую вечность, и у меня уже всё затекает, а на деле проходит всего полчаса, когда я слышу знакомые голоса и начинаю гадать, кто и куда сядет.

Единственный мой риск на данный момент, что кто-то всё-таки решит открыть багажник и обнаружит меня.

Но мне везет. Вздрагиваю из-за последнего слова, так как ненавижу его употреблять.

Голоса стихают, и, судя по хлопнувшим дверцам, то все рассаживаются. Меньше, чем через минуту я чувствую, как заводится двигатель и как мы начинаем медленно трогаться.

Мысленно отсчитываю про себя секунды, что превращаются в минуты и понимаю, что мы уже покидаем пределы Авалона, хоть мне ничего, кроме кромешной темноты и не видно.

Очередной облегченный выдох вырывается из груди.

А дальше для меня начинается очередное испытание. А именно – дорога.

Это моё первое путешествие в багажнике, надеюсь, что и последнее. Я буквально чувствую каждую яму и неровность дороги, по который мы едем.

Периодически накатывает волна тошноты и мне даже несколько раз кажется, что меня вырвет. Всё из-за слишком резких поворотов. Кто-то просто ужасно водит!

Конечно, я не рассчитывала, что мне спокойно удастся вздремнуть во время пути, но всё же надеялась на лучшее.

Переворачиваюсь набок и подкладываю руку под голову, думая, что так смогу облегчить свой путь.

На очередной неровности моё тело резко подбрасывает, и я больно ударяюсь плечом о металлический бок багажника. С губ срывается ругательство, а после я шумно выдыхаю.

Резкая боль в плече быстро отзывается в висках. Всё внутри гудит.

Машину снова заносит, и я не успеваю ухватиться, поэтому в этот раз ударяюсь коленом.

Прикусываю губу и считаю короткие, поверхностные вдохи.

Шум снаружи то стихает, то усиливается.

С каждой минутой тело ноет сильнее. Всё затекает. Руки, ноги, спина…

Теряю счет времени, только прихожу в себя, когда машина наконец-то останавливается. Мне кажется, что уже должна была пройти половина пути, но когда я смотрю на часы, то понимаю, что прошло только три часа! Три часа ада. Три часа дрожи, боли, темноты и глухих звуков.

Мотор стихает, и я слышу, как из машины выходят, различаю голос Акселя.

Сжимаю кулаки, заставляя себя не двигаться.

Может быть, выйти? Помню, что собиралась сделать это позже, но если так дело пойдет, то я приеду с травмами.

Пока я мысленно продолжаю думать, то кому-то понадобилось остановиться прямо рядом с багажником.

Я буквально ощущаю присутствие человека, но при этом не слышу его шагов.

Секунда. И всё решают за меня.

Как только крышка багажника открывается, то меня тут же ослепляет яркий свет.

– Шоу? – узнаю голос Джеймса, когда наконец-то приподнимаюсь на локтях и часто моргаю, чтобы глаза скорее привыкли к свету.

– Чёрт! Я же говорил, что у меня не галлюцинации, – произносит Аксель, когда я уже полностью принимаю положение сидя и в следующую секунду окончательно выбираюсь. – Брайс, ты тронулась головой?

Он спрашивает это совершенно спокойно, но глаза Акселя всё равно расширяются. Джеймс же наоборот выглядит так будто ни капли не удивлен.

– Кто из вас был за рулем? – спрашиваю, когда понимаю, что на меня уже поглядывают и остальные члены отряда. Тоже удивленно.

– Я, – отзывается Аксель и хочет сказать что-то ещё, но видит мои закатывающиеся глаза, поэтому задает совершенно другое. – А что? Какие-то проблемы?

– Да! Ты разучился водить за несколько месяцев? Тебе не дают управлять машиной? Как так можно ездить?! – не удерживаюсь и тычу ему указательным пальцем прямо в грудь. – Будто ты всё это время знал, что я нахожусь в багажнике и решил таким образом поиздеваться!

– Что ты вообще делала в багажнике? Захотелось вновь окунуться в безумие?

– Да, только об этом и мечтала в последние дни, – огрызаюсь я, чувствуя, как раздражение сменяет остатки тошноты.

Аксель усмехается, а сам складывает руки на груди, когда от него в следующее мгновение звучит:

– Ну, конечно. Кто ж сомневался. Просто захотелось адреналина? Могла бы хотя бы предупредить, я бы тогда положил подушку в багажник, чтобы не так трясло.

– Очень смешно и очень мило с твоей стороны, Аксель, – я даже посылаю ему улыбку и киваю, попутно отряхивая куртку. – Можешь оставить свои шутки при себе.

– Не могу, – невозмутимо отвечает он. – Они у меня врождённые. И всё же… – его взгляд скользит по мне, оценивающе, но без враждебности. – Что ты, чёрт возьми, делала в багажнике, Брайс?

– Аксель прав, Шоу. Что ты там делала? – Джеймс склоняет голову, когда задает этот вопрос, поддерживая другого парня.

Задерживаю дыхание на секунду, а после выпрямляюсь и проговариваю на одном дыхании:

– Еду с вами на встречу с Сойером.

Джеймс просто хмурится, будто пытается осознать, услышал ли он меня правильно.

– Едешь с нами, Шоу?

– Да, Джеймс. Я не собираюсь сидеть в Авалоне и ждать, пока вы вернётесь… или не вернётесь. Я тоже должна быть там.

– Конечно, – Аксель закатывает глаза и дальше со странной интонацией выделяет фамилию Ника. – Дай угадаю, что мистер Максвелл не в курсе твоей маленькой шалости. – На это лишь выдаю кивок. – Замечательно. Признаюсь, ты превзошла саму себя. Мы не просто едем в потенциальную ловушку, а теперь ещё и с пассажиром, который сбежал из-под носа у нашего милого Николаса. Превосходно. Что дальше, Брайс? Предложишь мне поменяться с тобой местами и сесть в багажник?

– Если захочешь, то я не откажусь, – парирую, с трудом сдерживая дрожь.

Джеймс снова смотрит на меня, дольше и внимательнее.

– Ты понимаешь, что если Ник узнает, то он взбесится? – тихо спрашивает он. – И не только из-за тебя. Из-за всех нас.

– Я понимаю, – отвечаю ровно. – Но уже поздно. Мы едем. И я с вами.

Аксель смотрит на меня так, будто пытается решить смеяться ему или ругаться. Хотя, честно, я не представляю его, как он ругается… Злым, да, видела, но именно, чтобы ругаться, такого не было. Потом парень качает головой, усмехается коротко и зло.

– Ну, раз уж мы взяли билет без возврата, то добро пожаловать в ад, Брайс. Надеюсь, ты хотя бы стрелять не разучилась.

– Хочешь проверить?

– Может быть, позже покажешь мне мастер-класс.

Наши взгляды упираются друг в друга. Я не сдерживаюсь, и мои губы изгибаются в улыбке.

Аксель чуть прищуривается, уголок его губ приподнимается и не в привычной насмешке, а как-то… иначе. Мягче.

Это первая его такая улыбка за последние месяцы, с тех пор как между нами образовалась та трещина, о которой оба предпочли молчать. Словно ему тоже этого не хватало.

Отвожу взгляд первой, будто что-то внутри меня отдёргивает, заставляя вернуть привычную дистанцию.

– Ты же понимаешь, что Ник заметит твое исчезновение? – спрашивает Джеймс, и я уже смотрю на него.

– Да. Но мы уже будем на пол пути к Сойеру.

Джеймс слегка поджимает губы, обдумывая что-то и в итоге выдает мне кивок.

– Тогда прошу в салон машины, – он подходит к двери автомобиля и открывает её, пропуская меня. – Думаю, здесь будет комфортнее.

– Ты прав.

Я с улыбкой забираюсь на сиденье, которое кажется очень мягким в сравнении с тем, что было в багажнике.

Мы делаем здесь короткую остановку, а после вновь едем, только теперь за рулем находится Джеймс, поэтому путь до следующий остановки проходит намного комфортнее.

Глава 6

Думаю о том, чтобы рассказать Джеймсу и Акселю про саму встречу с Сойером, что последний ждет Ника. Хотя Ник должен был их предупредить об этом, но в любом случае он умолчал о главном. Что Сойеру известно то, что неизвестно даже Акселю и Джеймсу.

Мне нужно им рассказать. Но как?

Ник раньше был слабым и болезненным, поэтому его отец искал разные варианты, как вылечить сына и кое-что нашел. Его люди создали то, что легло в основу вируса, а позже на школьном балу один наш одноклассник кое-что подсыпал, из-за чего Ник чуть не умер, но его успели спасти. А образцы, что брали у него случайно разбили? Так и появился вирус. Ах, да, Джеймс, ты не знаешь, но я тоже заражена. А ты, Аксель, не знаешь, как именно это получилось. Нет, не из-за укуса, а из-за того… что Ник передал мне это. Но мы не можем обратиться в безумных.

Так? И ещё в конце добавить, что когда Дункан посадил нас в клетки и запустил безумных, то именно человек Сойера помог нам выбраться, который и увидел, как нас с Ником покусали безумные.

Просто отлично. Реакцию Джеймса я не могу оценить и представить, но вот Акселя… Он точно решит, что во всем виноват Ник и его отец. Правда, он и так уже это думает, но тут будет иное.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, глядя в окно.

С каждой минутой за стеклом всё мелькает быстрее. Серые силуэты разрушенных домов, когда мы проезжаем мимо небольших городов, дороги, которые с каждым днем становятся хуже.

Рассказать им или нет?

Если промолчу, то Сойер может всё сообщить сам. Возможно, если не специально, то случайно. И тогда… тогда им придётся узнать правду не от меня, а от чужого человека.

Но если скажу сейчас… Они решат, что я лгу, что защищаю Ника, что пытаюсь выгородить его, как всегда. Особенно Аксель.

Но так ли это? Да. Конечно, да, потому что…

Чёрт. Даже если я просто думаю об этом, то любая мысль, любое моё слово будет звучать как оправдание.

Нет. Сейчас нельзя. Не здесь и не так.

Я вздыхаю и отвожу взгляд к дороге.

Джеймс ведёт машину уверенно, почти бесшумно, а я ощущаю, как внутри всё неприятно сжимается.

Монотонный гул колёс на асфальте заставляет сердце биться чуть спокойнее, но ненадолго.

Я провожу ладонями по коленям, чтобы хоть как-то занять руки.

Нужно выбрать момент. Правильный. Когда будем ближе к месту, когда уже не будет возможности отступить. Тогда скажу.

Да.

Так будет правильнее.

Тихо выдыхаю и прикрываю глаза, облокачиваясь лбом о холодное стекло. Правда, не могу находиться в таком положении долго, поэтому вскоре просто откидываю голову на подголовник.

***

Когда солнце полностью садится, и мы делаем ещё одну остановку, я слышу звуковой сигнал. Тот самый, который звучал уже ранее, когда Нику приходили сообщения от Сойера.

Закрываю крышку фляги с водой и смотрю, как Джеймс достает устройство. То самое для связи.

Аксель и остальные тоже прослеживают за его действиями, когда звук так и не прекращается.

Джеймс внимательно всё читает и едва хмурится, после чего переводит взгляд на меня.

Это точно касается Ника.

– Что там? – спрашиваю я.

– Похоже, кое-кто уже обнаружил, что тебя нет, – отвечает Джеймс.

После этих слов я подхожу к нему и смотрю на экран, где видны несколько сообщений. Не читаю их все, но замечаю такие фразы, как, чтобы я "немедленно возвращалась" или "связалась с Ником по рации". Последнее ещё нужно настроить на определенную волну, которая зависит также и от нашего местоположения.

– Могу я…? – не успеваю озвучить весь вопрос полностью, как Джеймс понимает меня и протягивает устройство.

Я пишу ответ на всё это, что со мной всё хорошо и что так надо. Ник должен будет понять. Да, вероятно, он будет злиться первые несколько часов или даже день, но после… должен понять.

Отдаю устройство обратно Джеймсу, когда вновь приходит сообщение, но я лишь поджимаю губы и качаю головой, когда Джеймс собирается отдать мне его обратно.

Сейчас не время для этого. После того, как вернусь, то лучше поговорю с ним в живую.

– Разлад в раю? – раздается голос Акселя.

– Не твоё дело.

Прохожу мимо Акселя и беру банку с консервами, которую мне протянул Кэл.

Звук снова раздаётся. Короткий, настойчивый, будто Ник не просто пишет, а требует, чтобы его услышали.

Джеймс раздражённо выдыхает и гасит экран, но сигнал не утихает.

Ещё одно сообщение. Потом второе. Следом третье.

– Чёрт, – шепчет Джеймс и, наконец, отключает устройство полностью.

Звук мгновенно обрывается, и вокруг воцаряется почти звенящая тишина.

Почти.

Усмешка Акселя раздается, как гром среди ясного неба.

Я лишь кидаю на него недовольный взгляд и ем что-то похожее на рыбу с овощами.

Мне не хотелось, чтобы он отключал связь. Часть меня будто осталась там, на другом конце линии, где Ник, наверняка, сжимает кулаки и кидает в стену всё, что попадётся под руку.

Но Джеймс прав. Если мы будем продолжать переписку, то будет только хуже.

Опускаюсь на камень, пытаясь успокоиться. Металлический привкус тревоги чувствуется даже на кончике языка.

Аксель, прислонившись к машине, молча наблюдает, как Джеймс убирает устройство в рюкзак.

Проходит, может быть, минут десять, кто-то доедает сухпаёк, кто-то проверяет оружие.

Воздух становится тяжелее, тише. И вдруг откуда-то с восточной стороны доносится крик, про который я успела и забыть. После ещё один.

Безумные.

– Слишком близко, – произносит Джеймс уже вслух, поднимаясь. Его голос становится твёрдым. – По машинам. Сейчас же.

Аксель мгновенно подхватывает рюкзак, остальные делают то же.

Доедаю последние две ложки с рыбой, после чего убираю пустую банку к себе в рюкзак.

– Я поведу, – говорю, когда подхожу к машине.

Джеймс лишь кивает и садится рядом с водительским сиденьем, Аксель назад, а я вперед.

Пальцы ложатся на холодный пластик руля, и впервые за долгое время я рада этому ощущению. Рада контролю. Пусть хоть и временному.

Трогаюсь с места и бросаю взгляд в зеркало заднего вида, когда вслед за нами едут и Кэл с Заином и Эндрю. Слегка приоткрываю окно со своей стороны, чтобы слышать и понимать хотя бы примерно, куда решат двинуться безумные. Конечно, звук двигателя мешает, но из-за темноты вокруг я больше доверяю слуху, чем зрению.

Вдавливаю педаль газа, так как мне кажется, что они всё ближе.

– Видите что-нибудь? – спрашиваю у них.

– Только одну сплошную тьму, – отзывается Джеймс, когда я вижу, как Аксель оглядывается.

Фары выхватывают из темноты редкие очертания деревьев, обломки асфальта и… ничего больше. Но напряжение растёт с каждой секундой.

Джеймс, не говоря ни слова, снимает с предохранителя пистолет и кладёт его на колени.

Металл блестит в тусклом свете приборов.

Аксель делает то же самое, но его движения более резкие, чем у того же Джеймса.

Только сильнее сжимаю руль. Пальцы белеют, ладони потеют, и каждая секунда кажется вечностью. В груди нарастает тяжесть, то ли страх, то ли предчувствие.

Проносимся мимо очередного поворота, и вдруг…

Свет фар вырывает из тьмы фигуру, что стоит посреди дороги, поэтому я значительно снижаю скорость, пока не решаясь её сбивать. Безумную женщину, судя по рваным клокам платья.

Следом свет выхватывает больше – два, три, пять… десять… двадцать…

Я моргаю, не веря глазам, и тогда в полосе света появляется остальная толпа.

Полсотни, если не больше!

– Вот…

– Дерьмо, – заканчивает Аксель, когда я вжимаю педаль тормоза в пол, а безумные в это же мгновение срываются с места и бросаются в нашу сторону.

Включаю заднюю передачу, отчего машина взвизгивает шинами и начинает откатываться. Фары позади вспыхивают, вторая машина тоже отъезжает.

Перед капотом мелькают искажённые, изломанные, лица, кожа которых будто в кровавых пятнах, как и их глаза.

Я не вижу, куда сдаю, но продолжаю давить на педаль.

Лишь бы отдалиться.

Лишь бы выиграть хотя бы пару секунд.

– Дальше вправо! – команда Джеймса, и я, не задумываясь, кручу руль.

Колёса срываются в сырую землю и грязь, машину кидает вбок, нас заносит, но мне удается выровнять её.

Мы разворачиваемся на сто восемьдесят градусов, и я вижу, как другой автомобиль уезжает. Сама тоже нажимаю на газ, но…

– Почему мы не едем?! – раздается голос Акселя, который параллельно открывает окно и выстреливает в мутантов, что подбираются слишком близко. Джеймс тоже помогает ему.

– Колесо… Колесо застряло!

Я нажимаю на газ, но делаю только хуже, мы погружаемся по ощущениям всё глубже.

Чёрт, чёрт, чёрт!

– Просто отлично, Брайс!

– Будто я специально!

– Может, тогда сразу табличку поставим: “Добро пожаловать, кусайте на здоровье!”

– О, блестящая идея, Аксель, – огрызаюсь, сжимая руль до боли в пальцах. – Только давай ты сам пойдёшь её ставить, раз предложил эту идею!

– Знаешь, я бы пошёл, но, боюсь, безумные не оценят мой шарм! – огрызается он в ответ, высовываясь через окно и стреляя в тех, кто уже практически добрался до нашего автомобиля.

– Что ты… Твой шарм разве, что только мертвый не оценит, а сердца безумных продолжают биться.

Пули с глухим звуком врезаются в тела. Кто-то падает, кто-то продолжает ползти из-за того, что пуля не попадает в голову или в сердце.

Я снова давлю на педаль, мотор ревёт, колёса буксуют, брызги грязи летят на стёкла.

– Ну, давай же!

Бесполезно. Машина рвётся, но вязнет всё сильнее. Сырой грунт буквально засасывает её.

Если бы мы просто застряли и за нами не было толпы безумных, то можно было бы что-то придумать, а так любое моё действие с машиной сейчас только усугубляет ситуацию.

– Берем рюкзаки и оружие и бежим отсюда, – произносит Джеймс, открывая дверь и выстреливая в очередного мутанта.

Никто не спорит, ведь мы прекрасно понимаем, что сейчас это единственный наш возможный выход.

Холодный воздух ударяет в лицо, запах гари и мокрой земли смешивается с металлом крови.

Джеймс прикрывает, короткими точными очередями отстреливая самых близких.

Позади, в сотне футов, останавливается вторая машина и оттуда выходят Заин и Эндрю, что также прикрывают нас. Кэл делает это из машины, оставаясь на водительском сиденье.

– Быстрее! – кричит Джеймс, отстреливаясь. – Их слишком много!

Я оглядываюсь через плечо, и в этот момент сердце будто падает куда-то вниз.

Из леса, который мы только что проезжали, вываливаются новые тени.

Десятки.

Откуда их столько? Мы проезжали лишь небольшие города.

Они идут, спотыкаясь, бегут, вгрызаются в пространство между деревьями, их крики сливаются в один оглушающий вой.

Воздух будто сжимается.

Аксель стреляет снова и снова, губы его искривлены в почти безумной ухмылке:

– Ну что, Брайс, похоже, твой первый за долгое время день за рулём прошёл на ура. Может, в следующий раз попробуешь не застрять посреди апокалипсиса?

– Хочешь, тогда садись и сам веди! – кричу, перезаряжая пистолет. – Только сначала вытащи эту чёртову машину из грязи, гений!

Он не успевает ответить, так как рядом появляются ещё большее количество мутантов. Их слишком много!

Мы отходим назад, но сейчас это кажется слишком медленным.

Стреляю в голову, почти не целясь. Это получается рефлекторно. После ещё и ещё, когда искаженные лица безумных мелькают перед глазами один за другим.

Дыхание сбивается, а пули вновь заканчиваются, пока перезаряжаюсь, то меня прикрывают.

Нам удается пройти полпути, когда среди всех криков безумных различаю человеческий.

Оглядываюсь и вижу, что из леса, со склона тоже бегут безумные. Одному удается добраться до Эндрю и… Он кусает его в шею, отрывая кусок плоти. Если бы не фары машины, то я бы этого и не увидела.

Заин убивает того безумного, но другого парня это уже не спасет. И все мы это понимаем.

– Уходите! Я прикрою вас! – кричит он, начиная палить из винтовки так, что особо даже не целится, лишь бы сдержать натиск безумных.

Мы пятимся, шаг за шагом, сквозь хаос выстрелов и крики, но кажется, что земля под ногами втягивает обратно, чтобы не дать уйти.

Поднимаю оружие, стреляю, снова и снова. Пули летят наугад, потому что их слишком много, но я всё равно попадаю. Прицеливаться сейчас значит тратить драгоценное время.

Руки дрожат, мышцы с непривычки, хоть я и тренировалась до этого, болят, но останавливаться нельзя.

Сбоку продолжает мелькать Аксель, что отходит чуть в сторону, ближе к машине. Стреляет почти без остановки, короткими очередями, прикрывая в этот раз Эндрю и Заина, так как у них не меньше безумных.

Мы с Джеймсом остаёмся сзади, прикрывая остальных.

Слева что-то шевелится, силуэты появляются прямо из темноты, из кустов, из-за обломков, которые тут как-то оказались. С каждой секундой их становится больше.

Джеймс стреляет метко, но я вижу, как у него заканчиваются патроны. Щелчок… пустой.

Я тоже нажимаю на спуск. Тишина. Пусто.

Как вовремя!

Мы одновременно понимаем это, и холод пробегает по коже.

Джеймс тянется к ножу, так как он находится ближе, когда на него кидаются двое. Защитные накладки на руках помогают ему избегать царапин. Но они не спасут его от укусов или от царапин в других местах.

– Джеймс! – кричу, срываясь с места.

Он с силой ударяет коленом в грудь ближайшего безумного, потом выхватывает нож и вонзает лезвие прямо под челюсть. Безумный захлёбывается кровью и падает, но второй уже успевает толкнуть Джеймса на землю.

Кидаюсь прямо к ним, на ходу снимая рюкзак, и уже вскоре роюсь в нём, нащупываю рукоять запасного ножа и выдёргиваю его.

Безумный почти наваливается на Джеймса, и я со всей силы вонзаю клинок ему в висок. Тело дёргается, потом обмякает.

Я выдыхаю, выдёргивая нож обратно, чувствуя, как липкая и холодная кровь остаётся на пальцах.

– Спаси…

Джеймс не успевает договорить, когда рывком отслоняет меня в сторону.

Нож выскакивает из руки, когда я вижу, как Джеймс убивают ещё одного безумного, что появился у меня из-за спины.

Пока шарю по земле в поисках оружия, то Джеймс убивает ещё одного, а в третьего ему приходится метнуть нож, потому что… он снова спас меня. Только Джеймс не знает, что это было необязательно.

Я только вижу, как ещё один безумный вырывается из тени и уже почти настигает Джеймса. Он отворачивается на долю секунды, чтобы разобраться с очередным мутантом. Всё замедляется, когда в мыслях уже идет просчет дальнейших событий, и я понимаю, что парень не успеет ничего сделать! Если только подставит руку в последний момент, но я не могу знать этого наверняка.

Бросаюсь вперёд без расчёта.

Пытаюсь схватить шею безумного обеими руками и сломать, но мне не хватает сил! Джеймсу нужен шанс, чтобы…

Вот чёрт!

Мне не хватает рывка, корпус не слушается, и в тот момент, когда я нахожусь слишком близко, он вонзает зубы мне в плечо.

Резкая, колкая боль, которая сразу поднимается по руке, щекочет в спине. Я отталкиваюсь, губы приоткрываются на крик, но вместо слов выходит лишь непонятный звук.

Ну, вот хоть бы раз мне попался беззубый безумный!

Я сталкиваюсь с глазами Джеймса, в которых плескается лишь страх и осознание, когда пуля Акселя попадает прямо в голову мутанта.

Его рот шепчет моё имя, но нет времени на слова. В этот миг я вижу, как он точно понял… он видел момент укуса.

Аксель ещё стреляет, прикрывая подход, и мы отступаем к свету фар.

Оборачиваюсь, чтобы понять видел ли эти кто-то ещё, не считая Акселя.

Кэл и Заин нет, а Эндрю… он мертв. Точка в его лбу, которая означает, что парень успел обратиться за столь короткий срок. А он ведь хотел дать нам время, чтобы уйти.

– Шоу! – голос Джеймса вырывает из мыслей, а в следующую секунду чувствую рывок в сторону. Он хватает меня за руку и заставляет бежать к машинам.

Я оставляю свой рюкзак на земле, который тут же сносят безумные.

Беспокойство в его глазах продолжает граничить с осознанием и шоком, и пока он не успел что-либо сделать или сказать, то я произношу:

– Я не обращусь. Это уже не впервые.

– Что?

Вижу всё. Изумление, шок, неверие и вновь осознание.

– Я не стану безумной, Джеймс, остальное позже, – почти спокойно договариваю в тот момент, когда мы забираемся в салон автомобиля.

Джеймс замирает на секунду, будто мои слова не доходят до него сразу, будто его мозг просто отказывается принимать сказанное.

Я чувствую, как его пальцы всё ещё стискивают моё запястье, слишком сильно, почти до боли, но я не отдёргиваю руку.

Парень всё ещё не верит. Его глаза мечутся по моему лицу, потом к ране, на которой кровь уже начинает темнеть. Он хочет что-то сказать, но я не даю. Просто тяну его за руку и толкаю к машине.

– Потом, Джеймс, – выдыхаю сквозь зубы. – Не сейчас.

Он всё же кивает, будто заставляя себя поверить хоть на миг, и толкает заднюю дверь. После меня сам садится следом, а за ним запрыгивает Аксель, когда Заин забирается вперед. Кэл тут же нажимает на газ.

– Их тут просто охренеть, как много! – произносит Заин и стреляет через открытое окно в безумных, что возникают перед машиной.

Сзади становится чертовски тесно. Плечи касаются других плеч, а дыхание смешивается.

Силуэты мутантов ещё шевелятся, они лезут. Один безумный бросается прямо на капот, оставляя кровавый след от ладоней. Его лицо всё такая же искажённая гримаса, глаза пустые, губы рваные. Второй следом бьётся о лобовое стекло, паутина трещин ползёт по стеклу.

– Сбрось его! Не могу попасть! – ревёт Заин.

Кэл не сбавляет скорости, наоборот, давит на газ сильнее. Машину мотает, но тот, что был на капоте, не отваливается сразу. Он бьёт руками, как бешеный, кровь стекает по стеклу, и каждый удар будто вбивает страх прямо в грудь.

Аксель, сидящий слева от меня, опускает стекло и высовывается наполовину наружу, стреляя почти в упор. Грохот выстрелов бьёт по ушам.

Пуля наконец пробивает череп, и тело безумного срывается с капота, падая под колёса. Машину трясёт, раздаётся глухой хруст.

Джеймс всё это время молчит. Только его дыхание громкое, рваное, слишком близкое.

Я буквально каждый клеточкой тела ощущаю его изучающий взгляд.

Вот и сказала.

Сжимаю зубы, чтобы не закричать от боли в плече.

Машина несётся вперёд по дороге, разбрызгивая грязь и кровь, и где-то позади всё ещё слышны дикие вопли тех, кто остался.

Я поправляю рукав куртки, понимая, что если бы не верхняя одежда, то укус был бы ещё более болезненным. Слегка отрываю ткань, чтобы это было похоже не на то, что похоже.

– На обратном пути поведу я, – отзывается Аксель и кидает взгляд на то, что я только что сделала. Точно увидел.

Недовольство? Почему я слышу в его голосе недовольство? Из-за того, что автомобиль занесло?

– Если нам ещё пару раз встретятся такие точки, то боюсь, что обратного пути для нас не будет, – произносит Кэл. – Мы потратим лишние два часа, чтобы объехать то место. Верно, Джеймс?

Последний молчит, вообще, кажется, никак не реагирует, поэтому я вновь смотрю на него.

Он только глядит в одну точку перед собой, будто слова Кэла проходят мимо него.

– Джеймс, – тихо зову, но он не отвечает. – Эй, – снова говорю, чуть громче, касаясь его плеча. – Всё под контролем.

Он поворачивает голову, и мне не нравится то, что я вижу в его взгляде.

Это не просто тревога. Это скорее страх, смешанный с чем-то похожим на отчаяние и вину.

– Под контролем, Шоу? – глухо повторяет парень.

На слишком долгую секунду наступает тишина. Только мотор громко работает, и дождь начинает бить по крыше.

Воздух становится тяжёлым, напряжённым, словно сама темнота прижимается к стеклу.

– Мы поговорим об этом, когда сделаем следующую остановку.

– Конечно.

– Джеймс? – повторяет Кэл, и только тогда парень соглашается, переглядываясь с Кэлом через зеркало.

Глава 7

Мы и правда тратим время из-за того, что недавно случилось, поэтому следующую остановку делаем нескоро, чтобы не отставать от графика.

Утром мы уже должны будем встретиться с Сойером в городе.

Плечо продолжает болеть, и иногда из-за этого я морщусь, понимая, что теперь в том месте образуется очередной синяк из-за силы укуса безумного.

Из-за тесноты машины колено Акселя то и дело задевает меня, а иногда и само плечо. Я вздрагиваю, но ничего не говорю. Терплю.

Спустя минуту глаза парня закрываются. Голова опускается на спинку сиденья, и он засыпает так, будто до этого ничего не было.

Хмыкаю про себя. Да, Аксель действительно может спать, где угодно. Хоть под обстрелом, даже кажется, что он сможет это сделать и на трупах. Мне бы его этот навык весьма пригодился, потому что иногда, несмотря на усталость организма, уснуть моментально не получается.

Дорога тянется часами.

Холод пробирается в салон.

Джеймс молчит, но я чувствую, что он всё это время иногда косится на меня, будто проверяет… дышу ли я, не меняюсь ли.

Когда наконец решаем остановиться, мне кажется, что у меня затекло абсолютно всё: пальцы, спина, ноги и шея.

Я открываю дверь, и холодный воздух ударяет в лицо.

Не успеваю сделать и двух шагов, как Джеймс подходит почти вплотную и берет меня за руку:

– Пойдем.

Он ведет меня в сторону редких деревьев, так как мы проехали уже лес и приближаемся к одному из небольших городов.

– Ну, конечно, – раздаётся за моей спиной ленивый голос Акселя. – Отдельная беседа. Как романтично.

В словах слышится сарказм, такой привычный и колючий, однако, когда я бросаю на него взгляд через плечо, вижу в глазах Акселя не издёвку. А беспокойство.

Он явно думает о том, что мог ли Джеймс увидеть момент укуса?

Понял ли что-то?

Именно поэтому я выдаю короткий кивок Акселю, не знаю зачем, но просто делаю это. Парень кивает в ответ, но не отворачивается, а продолжает внимательно следить за нами.

Мы отходим не так далеко, но с расстояния других никто не сможет услышать.

Как только я смотрю на Джеймса, то продолжаю чувствовать взгляд Акселя.

– Рассказывай, Шоу.

Я прикусываю изнутри губу, понимая, что этого стоило ожидать. У меня было время в машине, чтобы подготовиться и выбрать, что ему рассказать.

И я выбрала.

– Помнишь, когда ты, я и Ник были в одном из зданий и пытались спастись от безумных? – парень медленно кивает, складывая руки на груди. – Когда я упала и Ник держал меня, то безумный укусил меня.

– Именно поэтому ты и отпустила руку Николаса.

– Ты помнишь?

– Конечно.

Не знаю, что меня больше удивляет. Что Джеймс помнит или его это "конечно", которое сказано так, словно я спросила какую-то глупость. Мы ведь пережили слишком многое, чтобы помнить абсолютно всё.

– Я тогда думала, что это конец, поэтому пыталась убить себя и…

– Что?

Расслабленность, что ещё оставалась в нем, исчезает мгновенно, словно кто-то сорвал с Джеймса последнюю маску спокойствия. Его взгляд моментально темнеет, как будто вспыхивает изнутри, и в нём виден весь шок вперемешку со злостью и непониманием.

Парень делает почти незаметный шаг ко мне, так, словно не верит, что расслышал правильно.

– Ты пыталась… убить себя? – слова повисают в воздухе тяжело, отрывисто. – Серьёзно, Шоу?

В его голосе нет крика, но от этого только страшнее, а в уголках губ дрожит напряжение, пальцы бессознательно сжимаются в кулаки, когда он опускает руки.

Джеймс хочет спросить что-то ещё, но осекается, потому что понимает.

Что я делала это не из слабости. А потому что была уверена, что превращусь.

Что не хотела стать тем, кого он или кто-то другой потом будет вынужден убить.

И это знание ломает его ещё сильнее.

Джеймс отводит взгляд всего на мгновение, но я успеваю заметить, как он сжимает челюсть, словно подавляет какое-то слишком сильное чувство. Не просто беспокойство. Что это?

Снова поднимает на меня взгляд, и в этих глазах лишь буря.

Едва уловимая, скрытая, но достаточно сильная, чтобы я её почувствовала.

– Шоу… – он делает шаг ближе, так что между нами остаётся пространство чуть больше ладони. – Даже если ты думала, что станешь безумной… ты не имела права делать это одна, ты не должна была так поступать.

– Джеймс, а как бы ты поступил на моем месте?

Он отвечает почти сразу, буквально через секунду.

– Также.

Усмехаюсь, а он прикрывает глаза, окончательно всё понимая. Сама продолжаю рассказывать, переходя уже к тому, как встретилась с Акселем и как парень узнал про укус.

Взгляд Джеймса тут же перемещается на Акселя:

– Так он знает.

– Да.

Я продолжаю и кратко рассказываю о том, как проснулась и поняла, что мои сорок восемь часов истекли.

– И ты осталась человеком.

– Да, – в очередной раз утвердительный ответ, который и не требуется. – Но это ещё не всё, Джеймс.

Как только я это произношу, то Джеймс слегка прищуривается, а воздух между нами становится слишком густым или мне просто кажется, потому что я собираюсь сказать ему то, что не говорила никому. Но он должен знать, так как нам предстоит встреча с Сойером.

– Позже о том, что меня укусили узнал и Ник.

– То, что ты ему рассказала, это ожидаемо.

– Я не про это, Джеймс. А про то, что когда я ему сообщила, то он был ничуть не удивлен. Уже от Ника я узнала, что мне не грозит никакое превращение в мутанта. Потому что… – нервно сглатываю и облизываю вмиг пересохшие губы, – то, что я скажу, обещай, что сохранишь это в тайне. Обещай мне, Джеймс.

– Я обещаю, Шоу.

Сказано так легко и просто, что у меня перехватывает дыхание. Так легко, будто он даёт клятву, не требующую ни секунды раздумий. Будто для него это естественно… хранить чужие тайны, не только мои тайны.

– Всё началось с Ника, – произношу я негромко. – Вернее… даже не с него самого. А с того вируса, что уже был в нем. А дальше лишь стечение обстоятельств… И когда Тэйт подмешал ту дрянь в напитки… это спровоцировало реакцию. Сильную. Непредсказуемую. Колбы с образцами… – мои пальцы будто холодеют, и дрожь проходит по спине, когда я продолжаю сбивчиво объяснять. – Они разбились. Попали в вентиляцию.

– В центре Максвеллов.

– Да. Именно поэтому оттуда всё и началось. Сердце Ника остановилось, но его запустили заново.

Секунда тишины.

Только наше дыхание.

– Шоу… – тихо произносит Джеймс, но я поднимаю ладонь, давая понять, что ещё не закончила.

– Когда мы с Ником оказались в клетках у Дункана… – я автоматически сжимаю пальцы, вспоминая тот металлический запах крови, звук рвущейся плоти. – Он запустил к нам безумных, захотел посмотреть, как они разорвут нас или как мы обратимся. Естественно, они нас задели: поцарапали и покусали. Хоть на Ника безумные реагируют и не так, как на меня, то есть для них… они принимают его за своего, в упор могут не видеть. А я… кидаются, как на людей.

Джеймс замирает. В глазах мелькает что-то острое, но он не перебивает.

– Тогда нам кто-то помог выбраться из клеток, выстрелили в замки, так мы и освободились. Наверное, тот человек тогда подумал, что мы уже в любом случае трупы, но для чего тогда было помогать… Я до сих пор не знаю ответ на этот вопрос. И как ты знаешь, то Сойер связался с Ником по устройству, однако, тебе неизвестно, что именно он тогда написал. Что Ник должен быть уже мёртв или обращён. И согласился на встречу только на своих условиях. То есть тогда в прошлый раз это был человек Сойера или просто кто-то, кто ему рассказал, что Николас Максвелл, который входит в Совет, заражен.

Взгляд Джеймса становится стеклянным, и я вижу, что он окончательно всё осознает и понимает.

– Если на встречу придет кто-то из вас или вы все, то Сойер может сообщить про Ника. Мне не хотелось бы, чтобы вы узнали так и не хотелось, чтобы вы вообще знали, но кто-то должен… И пусть этим кем-то будешь ты, Джеймс.

Наши взгляды вновь сталкиваются.

– Акселю неизвестно про Ника?

– Нет. Он знает только то, что я не обратилась. Остальное… я не думаю, что он сможет принять всю правду, что не натворит что-нибудь.

Он выдает очередной кивок.

– Поэтому ты поехала? Чтобы самой встретиться с Сойером?

– Да. Если его человек видел Ника тогда, то и меня тоже, поэтому, возможно, Сойер решит всё-таки пообщаться.

Я не говорю, что это не единственная причина. Как и не говорю, что в случае, если что-то пойдет не так, то мне кажется, что они будут в опасности. Я хочу ошибаться. Хочу, чтобы мои мысли касаемо того, что Нику "выгодно избавиться" от Акселя и Джеймса были неверными. Это я не могу понять. Не его решение, а то, как он к нему пришел.

В голове и так в последние несколько дней творится непонятно что, а с каждой секундой становится только хуже.

Кажется, я начинаю путаться. Во всём.

Холод ночного воздуха будто сгущается вокруг меня, давит на виски.

Джеймс смотрит на меня долго. Слишком долго. Будто изучает новую, незнакомую меня. Не ту, которую он знал все эти месяцы, даже годы.

Нет.

А другую. Ту, что скрывала заражение. Ту, которая почему-то не превратилась. Ту, чья история слишком тесно связана с Ником и с тем, что происходит в мире.

Его взгляд ровный, но под ним что-то горячее, неосторожное, почти болезненное. И я буквально чувствую это кожей, каждой клеточкой своего тела.

– Я рад, что ты сказала правду, Шоу.

И всё?

Никакого давления? Никаких лишних вопросов? Никаких попыток вытянуть ещё что-то, докопаться до деталей про вакцину, про то, как именно я заразилась, про вирус, Дункана или самого Ника?

Только эта простая, ровная фраза.

Замечаю только, как двигается мышца на скуле Джеймса, как он чуть хмурит брови, как взгляд опускается вниз, как будто старается найти ответ у земли.

– У нас ещё есть время, – сообщает хрипло только это, а сам кидает взгляд на наручные часы. – Я… подумаю, как нам лучше вести разговор с Сойером. Пора ехать, Шоу, – его пальцы чуть касаются моего локтя, не хватая, а лишь направляя. – Остальные уже ждут.

– Хорошо.

Мы возвращаемся к остальным, и я замечаю, как Аксель переводит взгляд от меня к Джеймсу и обратно. О чем он думает?

На удивление не слышу от него ни одной язвительной реплики, просто сажусь в автомобиль, и вскоре мы уезжаем.

Глава 8

– У нас ещё есть полчаса в запасе, – сообщает Заин, кидая взгляд на часы.

– Предлагаешь развлечься в эти полчаса?

– Ну, раз ты предлагаешь, Акс.

Последний усмехается, а Заин криво улыбается.

– Остановимся в четырех милях от отеля, где назначена встреча. Более, чем уверен, что они уже там нас ждут, – командует Джеймс. – Кэл, останешься в машине, будешь ждать нас здесь. Рацию держи при себе. Заин, ты пойдешь со мной и Шоу, но останешься возле входа в отель, внутри. Аксель, ты останешься снаружи, выберешь какое-нибудь здание напротив и будешь прикрывать нас оттуда. Винтовка в помощь.

– То есть на саму встречу идешь ты и Брайс?

– Да.

– Это глупо, Джеймс, – Аксель чуть не выплевывает эти слова, а Джеймс лишь спокойно продолжает смотреть на него. – Наш план был изначально другой. Должны были с тобой пойти я и Заин. И я должен был вести эти переговоры, как велел… мистер Максвелл, – опять фамилия Ника выходит у него как-то странно. Рвано.

– Эндрю мертв. Ты займешь его место и будешь прикрывать нас.

– Тебе прекрасно известно, что от меня будет пользы больше, если я буду рядом, а не за чёртову милю.

– Сейчас так надо, – сухо произносит Джеймс, будто ставит точку. Не просто уверенно, скорее намеренно жёстко, чтобы спор даже не начинался.

Но начинается.

Конечно начинается.

Аксель склоняет голову и смотрит на того с прищуром. Мышцы на его челюсти ходят, взгляд сверкает так, словно парень готов сам придумать новый план так, как посчитает правильным.

– Ты прекрасно понимаешь, что если Сойер вздумает устроить засаду, тебе понадобится прикрытие там, а не в чёртовом здании в миле, – бросает он. – Я должен идти с тобой. Это очевидно.

– Нет, – Джеймс даже не моргает.

– Я не собираюсь сидеть на крыше и смотреть, как вы там… разговариваете.

Заин в этот момент нехотя вмешивается:

– Акс не совсем неправ. Мы частенько работали тройкой на близкой дистанции. Это безопаснее, Джеймс. А Шоу будет безопаснее держаться на расстоянии.

Я же прекрасно понимаю, почему Джеймс сделал именно такую расстановку. Чтобы рядом с нами не было никого, кто мог бы услышать, что будет говорить Сойер.

– Решение окончательное и больше не обговаривается.

Аксель почти замирает.

Его глаза расширяются, потом он медленно выдыхает и выдает ту самую кривую, колючую без юмора, без тепла усмешку.

– Да уж… Ладно, хоть честно, – произносит он, складывая руки на груди. – Приказы. Как же без них, да? Сейчас ты мне кое-кого напоминаешь. Догадался кого, Джеймс?

Они молча переглядываются, и после Аксель медленно и специально переводит на меня многозначительный взгляд.

Ника. Вот, кого имеет в виду парень.

Я стискиваю зубы и мысленно завидую ещё и выдержке Джеймса. Она и в школе у него была неплохой, но с годами стала ещё лучше.

***

Солнце прячется за тяжёлыми, густыми на вид облаками ровно в тот момент, когда мы въезжаем в город.

Он явно маленький. Это чувствуется сразу. Низкие постройки, короткие улицы, одинаковые квадратные дома, у которых давно облупилась краска. Узкие перекрёстки, пара застывших витрин, чьи стекла во многих местах выбиты. Здесь не было большого побега или паники, скорее, только тихое вымирание, когда кто-то заразился через воздух или сюда добрался первый безумный.

Мы медленно едем дальше по дороге, и я замечаю тела. Старые, уже почти слившиеся с землёй, но так до конца и не разложившееся. Некоторые выглядят обычно. А другие… их тела вывернуты под неправильными углами, будто они бились до последнего в приступах безумия. Может быть, они умерли в момент обращения? Ведь такое тоже не исключено.

Минуем ещё одну улицу, затем следующую.

Пусто. Странно пусто, даже для такого городка. Кажется, никого, кроме нас, здесь уже давно нет.

Вероятно, люди Сойера постарались или кто-то другой.

Дорога становится уже, петляет между домами, и наконец Кэл сбрасывает скорость.

Мы останавливаемся у обочины между двумя серыми, будто вымершими домами.

Первым открывает дверь Джеймс, затем Аксель резким, почти злым движением. Заин выходит следом, поправляя рюкзак.

Я последняя вылезаю наружу, чувствуя, как хлынувший холодный воздух обжигает лёгкие.

Внутри машины остаётся Кэл. Он поднимает взгляд от рации и кивает нам через стекло.

Снаружи тихо. Чересчур тихо.

И именно это тишина делает всё вокруг ещё напряжённее. Впрочем, как и всегда. Уверена, что никто с момента, как всё началось не чувствует себя более безопасно. Ни одна живая душа.

– Удачи, – это желает Кэл, когда все мы лишь выдаем сухие кивки.

Да, она бы нам сейчас пригодилась.

Мы двигаемся вперёд почти без слов.

Аксель первым, злым, быстрым шагом. Почему он так злится? Из-за того, что он будет на расстоянии? Но в этом нет ничего… критичного, на мой взгляд.

Джеймс рядом со мной, чуть позади, всегда контролируя расстояние. Заин позади всех.

Город выглядит ещё мертвее, чем казался из машины. Возможно, в том числе из-за хмурой погоды.

Солнце так и не вышло из-за облаков, зато начал срываться мокрый снег, редкие холодные хлопья шлёпаются на землю, на плечи, мгновенно тают. Воздух влажный и пропитанный запахом сырости.

Я скольжу взглядом по фасадам домов. Окна тёмные, выбитые или просто плотно закрытые, пара дверей приоткрыты, словно жители ушли слишком поспешно, как и мы с папой когда-то из Норт-Лэнда.

– Держи, – произносит Джеймс тихо, почти вполголоса.

Я оборачиваюсь, и он протягивает мне одно из своих оружий. Пистолет.

– Спасибо.

Мой рюкзак остался в том лесу… в том хаосе, где у меня просто не было выбора. Я принимаю оружие, пальцы автоматически проверяют затвор, потом плавно ложатся на корпус.

Справа слышится сухой металлический щелчок, Аксель проверяет свою винтовку. Даже это он делает раздраженно. Да, он точно недоволен планом, он всё ещё в бешенстве.

Вижу, как Заин только закатывает глаза, но тоже проверяет своё оружие, куда более спокойно.

Мы идём дальше, минуя очередной квартал. Домов становится меньше, а расстояние между ними больше.

Безумных так и не видно. Как и каких-нибудь людей. Хотя я предполагаю, что Сойер знает, что мы уже в городе.

Джеймс поднимает руку, и мы останавливаемся.

Перед нами небольшой перекрёсток, откуда расходятся три улицы. На одной из них силуэты трёхэтажных зданий, а за ними угадывается контур того самого отеля.

– Здесь, – тихо говорит Джеймс. – Дальше по плану.

Это то место, где мы должны разойтись. Где Акселю придётся оторваться от нас и занять позицию напротив.

Мокрый снег тает на моих ресницах.

– Если что, я подам сигнал, Аксель.

– Не факт, что с такого расстояния вас будет видно, особенно если вы пройдете вглубь здания, но я постараюсь.

Аксель переводит на меня прямой, колючий и одновременно слишком внимательный взгляд. Будто собирается что-то сказать… что-то резкое или наоборот неожиданное.

В его лице есть это странное, мгновенное колебание, такое, что слово уже поднимается к горлу, но в итоге он решает его проглотить.

Вместо этого Аксель коротко усмехается, качает головой и отводит взгляд:

– Постараюсь не умереть от скуки.

Почти сразу после этого предложения разворачивается и уходит, а сам насвистывает какую-то мелодию, бодрую и раздражающе неуместную для пустого мёртвого города.

Шагает прочь уверенно, словно собирается не на позицию, а в бар.

Неисправим. Думаю я, даже не пытаясь скрыть внутреннюю усталую усмешку.

Да. Иначе он бы не был Акселем.

Мы остаёмся втроём.

Заин проверяет рацию, качает головой, всё работает.

Джеймс бросает последний взгляд на силуэт Акселя, который уже скрывается за углом здания, и коротко кивает:

– Идем.

Отель виден уже отчетливее.

Фасад блеклый, серый, верхние окна выбиты, некоторые рамы покосились.

Снег падает чаще, крупнее, из-за чего размазанные мокрые хлопья липнут к лицу, к волосам и к рукавам куртки.

Мы подходим к входу.

Здесь когда-то была широкая стеклянная дверь, теперь же от неё остались только перекошенные металлические направляющие и осколки стекла, рассыпанные по полу. Шаги по ним звучат чересчур громко, хрупко. Каждый хруст стекла будто отдаётся под рёбрами, заставляя в очередной раз испытывать страх.

Заин остается у входа, а мы с Джеймсом идем дальше.

Внутри темнее, чем снаружи. Запах сырости и пыли смешан с чем-то металлическим, застоявшимся. Холл кажется пустым, но слишком уж спокойным, слишком мёртвым, чтобы это было правдой.

Глаза привыкают к полумраку, и тогда я замечаю порванные шторы, старые кресла, даже опрокинутую стойку ресепшена. Она была гигантской. Вряд ли с ней расправился обычный человек или пара безумных. Нет. Это был кто-то больше и крупнее или это была толпа.

– Держись рядом, Шоу.

– Хорошо, – пока мы проходим очередной коридор, то я решаю узнать ещё кое-что. – Ты не встречался раньше с Сойером? Может быть, где-то и случайно? – Джеймс отрицательно качает головой. – А что-нибудь о нем слышал? Кроме того, что он один из самых главных у рейдеров?

– Нет. Мне известно всё то же, что и тебе. Думаю, как и остальным.

Я бы не сказала, что это хорошая новость. Наоборот. Чем меньше знаешь о человеке, тем он опаснее. Про того же Дункана были многие наслышаны, а про Сойера… была лишь тишина. Как такое возможно? Раз он один из главных у рейдеров, то про него наоборот, должны были стараться найти всевозможную информацию.

Впрочем, возможно, я вот-вот узнаю ответ на свой вопрос.

Сильнее сжимаю пистолет.

Как только мы проходим ближе к середине холла, то я поднимаю голову и замечаю нескольких людей. Их немного, но они нас уже ждут.

– Джеймс…

– Вижу.

Мне сложно отсюда разглядеть их лица, не только потому, что они скрыты в тени, но и… у них маски. Зачем им сейчас маски?

Не успеваю мысленно ответить на собственный вопрос, как вдруг раздается голос:

– Стойте.

Мы с Джеймсом делаем ещё один шаг, после чего останавливаемся. Судя по звуку, говорили явно не со второго этажа, а откуда-то напротив, прямо из тени.

Тишина, длящаяся несколько секунд, кажется мне слишком долгой, и мне все меньше кажется, что это не какая-нибудь ловушка.

А что если Ник был отчасти прав? И Сойер хотел его выманить, чтобы убить? Хоть у меня и не было ни одного логичного объяснения для чего ему это нужно было делать. Почему-то я этот вариант рассматриваю только сейчас. Как вовремя.

– Где Николас Максвелл? – раздается все тот же голос. – Встречи не будет без него.

К нам так никто и не выходит.

Я собираюсь кое-что сказать, объяснится, но Джеймс осторожно берет меня за руку и останавливает, начиная вести диалог:

– Вы должны понимать, что он состоит в Совете и что теперь ему не так просто внезапно уехать в другой город без армии или без объяснения. Поэтому он послал нас.

Слышу тихую усмешку и прищуриваюсь, но это никак не помогает разглядеть того, кто там находится.

Одна темнота.

– Совет? – переспрашивает тот же голос. – Я прекрасно знаю, что Максвелл умеет исчезать, когда ему это нужно. Не хотите говорить правду, тогда разворачивайтесь и уходите. Встречи не будет.

Исчезать, когда ему это нужно?

Я едва хмурюсь из-за этих слов, думая о том, что, возможно, кому-то известно слишком многое.

Джеймс делает полшага вперёд, но не успевает открыть рот, я сама слышу собственный голос, резче, чем ожидала:

– Нам известно, почему вы хотели встретиться именно с Ником.

В тени виднеется едва заметное движение.

Как будто кто-то слегка склонил голову.

– Ах вот как, – голос чуть ниже и медленнее. – И что же вы предлагаете взамен? Это ничего не меняет.

– Меняет. Я пришла вместо него.

Джеймс едва заметно, почти невидимо, сжимает мою ладонь, но сам пока не вмешивается.

Секунда… две.

Тишина становится вязкой и тягучей, а ещё такой, что мне хочется направить оружие в ту темноту. Однако, если сделаю это, то, вероятно, в меня тут же выстрелят.

– Ты? – переспрашивает мужчина. – И чем же ты можешь быть полезна в вопросе, который касался самого Максвелла?

Я на мгновение замолкаю, ровно настолько, чтобы почувствовать, как тяжело и быстро бьётся сердце.

Как воздух в лёгких становится слишком холодным, даже холоднее, чем на улице.

– Если я права… – говорю тихо, но отчётливо. – И если тот человек, который был там в прошлый раз… тот, кто выстрелил в замки на клетках, был одним из людей Сойера… одним из ваших людей, – делаю предположение, что с нами ведет диалог именно Сойер, – тогда вы должны знать, что там был не только Ник. Но и с ним в другой клетке была девушка.

Делаю короткую паузу, после чего продолжаю, когда Джеймс отпускает мою руку, но делает это не просто так. В случае чего он так быстрее дотянется до пистолета.

– Я та самая девушка.

Невыносимо долгие три секунды никто не отвечает.

Но я чувствую, как что-то меняется. Не только сама атмосфера, но и голоса… да, совсем тихий голос, а после с той стороны раздаются шаги.

Мы ждем ещё совсем немного, когда во мне каждая клетка буквально вибрирует от напряжения, и в это же мгновение из темноты выходит…

Быть этого не может.

Мне кажется, что это… Да это даже на хреновую галлюцинацию не похоже, так как человек напротив внешне изменился. Незначительно, но всё же да, изменился, чтобы это было просто галлюцинацией.

Он и есть Сойер?

Какого черта?

И почему тогда у него изменился так сильно голос? Это из-за маски, которую сейчас он снял? Или что? Какой-то микрофон?

Ощущаю не только свое замешательство, но и Джеймса, что находится рядом, вероятно, его одолевают сейчас похожие мысли и чувства.

– Да вы издеваетесь, – как только я слышу знакомый голос Тэйта, то убеждаюсь, что всё это время говорила не с ним. Это отчасти радует. – Ты живучая, Брайс.

– То же самое могу сказать и о тебе, Роквуд.

Тэйт прищуривается и переводит взгляд с меня на Джеймса и недовольно поджимает губы, после чего буквально выплевывает:

– И ты тоже, Хадсон.

Следом за Тэйтом выходят еще двое. Один из них в маске рейдера, а другой… в очках. В просто черных очках, а не тех, которые носят, когда плохое зрение.

И именно этот человек привлекает мое внимание. Во-первых, напрашивается вопрос: для чего ему нужны очки? Мы в помещении, но даже если бы и были на улице, то солнца практически не бывает, ведь не лето.

Именно он заставляет меня моргнуть дважды.

Высокий. Даже выше Джеймса, возможно, ростом почти, как Ник, а это уже о многом говорит.

Широкие плечи, мощные руки, крупная фигура, которую удается различить, несмотря на наличие верхней одежды, будто собранная из сплошных углов. Не столько мускулы, сколько сама структура тела. Тоже бывший военный?

На вид лет двадцать семь, может, чуть больше. Кожа светлая, будто он редко выходит на солнце, а волосы темные, почти черные, короче, чем у Джеймса.

Но больше всего цепляют детали.

Руки в перчатках без пальцев, ладони скрыты, впрочем, что-то подобное я видела и у других рейдеров, но суставы кажутся крепкими, как сталь. На поясе замечаю оружие, вероятно, оно не единственное.

А ещё возле ушей… что-то странное.

Я не сразу понимаю, что это.

Слишком маленькое, слишком тонкое, какие-то пластинки темнее кожи. Не обычные наушники. Но и не классический слуховой аппарат. Как устройство связи, встроенное прямо к ушной раковине. Однако, это точно не оно, так как ничего похожего я ранее не видела. Вряд ли рейдерам есть, где создавать что-то подобное. Тогда, что это?

Джеймс делает почти незаметный шаг ближе, так, чтобы его плечо оказалось чуть впереди.

– Ты Сойер? – спрашивает Джеймс, обращаясь к тому, на кого я продолжаю смотреть, так как он напрягает меня больше всего. Другой рейдер выглядит обычно, хотя я понимаю, что его тоже не стоит недооценивать.

– Да, – ответ легкий и простой. Прямой.

Ладно, ещё и неожиданный. Я полагала, что Сойер будет как-то скрываться до последнего, но ошиблась.

– То, что она сказала – правда? – данный вопрос Сойер задает Тэйту, едва поворачивая голову в его сторону.

– Да. Брайс и Максвелл были там. Хотя я думал, что они оба сдохнут, ведь их покусали. Жаль.

– Это ты спас нас тогда? – у меня язык не поворачивается такое спросить у него, но другого объяснения я не нахожу.

– Нет, конечно, – Тэйт мерзко улыбается. – Будь у меня возможность, то я бы сам застрелил вас, но…

Тэйт осекается, когда Сойер издает звук похожий на кашель, после чего первый вновь поворачивает голову к нам с Джеймсом, но смотрит как-то странно, хоть мне и не видны его глаза, но будто сквозь нас или чуть в сторону. У него там люди? За нашими спинами.

– Так ты значит, тоже зараженная? – задает верный вопрос Сойер, на который я киваю.

– Да, – вдруг произносит тот рейдер, что стоит рядом с Сойером.

"Да"? Что за "да"?

Стоп. Сойер сказал "зараженная", он не сказал что-то вроде того, что у меня есть иммунитет. Именно зараженная.

– Почему вы сказали "зараженная", а не то, что у меня, возможно, есть иммунитет?

Тихая и спокойная усмешка.

– Это предположение. Я не столь наивен, чтобы думать, что у кого-то в нынешнем мире есть иммунитет. У Максвелла ведь его тоже нет. Он нулевой пациент.

Да, я помню, что Сойер тогда писал в сообщение Нику, что всё началось с последнего, но думала, что это лишь просто такое выражение. Я ошибалась.

Сойер знает. Ему известно, что вирус есть не только в Нике, что и всё это началось именно с него.

– Поэтому вы хотели с ним встретиться? Чтобы… шантажировать и потребовать что-то взамен? – рейдеры ведь не обладают такими запасами, как обычные города, наподобие Авалона.

Теперь я слышу тихий смех.

– Нет, – наконец произносит он ровно, почти тихо. – Не затем.

Ни тени раздражения. Даже любопытства нет, словно его истинная цель вообще не лежит в плоскости моих подозрений. И он совсем не спешит объяснять, позволяя паузе затянуться так, что мне становится не по себе. Будто ждет, пока я сама дойду до нужного вопроса.

И я дохожу.

– Тогда… откуда вам известно? – голос предательски дрожит. – Ведь…

Но я не успеваю закончить.

Сойер легко, почти лениво продолжает мою мысль:

– Ведь все, кто был в курсе, погибли в центре Максвеллов. Вернее… их убили. Да?

Мир трещит на части. Ему известно даже это.

Да, Леванту тоже было известно, что якобы произошла утечка и все погибли, но правду не знал никто, кроме меня, Феликса Максвелла и Ника.

Внутри поднимается холодная, вязкая паника, которая расползается по груди. Я чувствую, как рядом сдвигается Джеймс и поворачивает голову ко мне. Я ощущаю его взгляд почти физически.

Сейчас мне хочется закрыться от его взгляда, спрятаться, ведь я не говорила ему всей правды. Не говорила, что случилось тогда с людьми, что там работали, но он и не спрашивал. Возможно, подумал, что все они обратились.

И вот теперь кто-то другой, чужой, враг, произносит эти слова так спокойно, словно читает список покупок.

Я почти не узнаю собственный голос:

– Как…

– Спокойно, – перебивает Сойер так, будто пытается успокоить, но на самом деле просто не хочет слушать мои попытки понять. Он произносит всё размеренно, почти устало. – Тогда умерли не все. Кое-кому удалось спастись. Одному учёному, на поиски которого ушло достаточно много времени.

Сжимаю зубы.

Учёный.

Значит, кто-то знал не только об истинной природе вируса… но и о Нике. О его состоянии. О том, что произошло в первый день.

– Судя по всему, мистеру Хадсону это было неизвестно, да? – следующий вопрос звучит от Сойера, но он продолжает не смотреть на Джеймса, а всё также… сквозь нас. – А те люди, что сейчас ждут вас в других местах – один возле входа в отель, другой в здании напротив, им это известно? Как всё было на самом деле?

– Нет, – цежу сквозь зубы и вижу очередную едва заметную улыбку этого Сойера.

Им вообще неизвестно, что я и Ник заражены. Но сейчас я думаю о том, что Сойеру лучше об этом не знать.

– Всё началось с Николаса, но что насчет тебя, мисс Брайс…

– Шоу, – представляюсь я.

– Ты тоже была в том центре или что? Как ты заразилась и самое главное, как твой организм смог адаптироваться?

– Нет. Я отвечу, но сначала скажите вы, зачем нужна была встреча с Ником? Если это не шантаж, то, что?

Сойер молчит. Ни слова, ни жеста, мне кажется, что он зависает на грани решения.

И это молчание тянется слишком долго.

Я ловлю себя на мысли, что если рейдер сейчас уйдёт от ответа или переведёт тему, значит, говорить с ним больше не о чем. Тогда всё сведётся к одному: искать способ выбраться отсюда живыми, пока его люди уже держат нас на мушке, и Акселя с Заином тоже.

И я уже почти уверена, что он именно так и сделает.

Но Сойер снова меня удивляет, уже в который раз.

– Тот самый учёный… и ещё один человек… – начинает он медленно, словно перебирает слова. – С высокой долей вероятности могут создать вакцину. Такую, благодаря которой людям больше не будут страшны укусы или царапины безумных. Но для этого нужен нулевой пациент. Тот, с кого всё началось. Николас.

Я моргаю, не сразу осознавая услышанное, а Джеймс рядом со мной едва вздрагивает.

Правда, почти тут же я хмурюсь и качаю головой на ответ Сойера.

– Это невозможно, – я перебиваю слишком резко, вспоминая слова Ника. – Уже пробовали создавать вакцины. Это ничего не дало.

Сойер чуть наклоняет голову, будто ждал именно такого ответа.

– Пробовали. Возможно, – соглашается он. – Но не тот человек. Не тот, кто работал в центре Максвеллов… и видел собственными глазами моменты обращения других.

У меня перехватывает дыхание.

– Вы хотите сказать… он видел, как всё происходило?

– Да, – спокойно кивает Сойер. – От начала до конца.

– И что это дает? Если тот человек видел процесс, то, как это может помочь?

– Ты всё такая же тупая, Брайс.

– А ты…

Я успеваю сделать только два шага, совершенно забываясь, где нахожусь, когда Джеймс хватает меня за руку и останавливает от того, чтобы я не подбежала и не врезала Тэйту. Господи, как у меня чешутся руки!!!

– Ну, давай, попробуй. Только теперь я тебе дам сдачу.

– Если сможешь шевелить руками.

Я буквально чувствую, как внутри всё закипает. Стоит мне услышать очередное «тупая», как мир сужается до одной цели, подойти и убрать эту мерзкую ухмылку с его лица.

– Это всё твоя вина! – ярость вырывается прежде, чем успеваю остановиться. – Ты, придурок, во всём виноват! Если бы ты тогда, на балу, не подсыпал в напитки непонятно что, то ничего бы не случилось! Не было бы этой реакции, не было бы всего этого ада! Именно из-за тебя этот вирус отчасти и появился!

Слова летят, как ножи. И впервые за всё время выражение лица Роквуда меняется. Улыбка гаснет. Он хмурится, даже отступает на полшага.

– Я?! – его голос срывается, словно я ударила его, а не наоборот. – Да не я виноват! Это всё Максвелл! Если бы я подсыпал кому-то другому, тогда всё было бы нормально!

– Нормально?! – я едва не кричу. – Ты хоть понимаешь, что говоришь?

– Он… – Тэйт говорит уже быстрее, громче, как будто оправдываясь не только передо мной. – Он уже был напичкан всякой дрянью! Не может человек так измениться за два года! Не может просто взять и излечиться от всех болезней! Он был ненормальным ещё до того, что произошло! Хотя он был ненормальным с самого детства. И ты такая же. Тронутая на всю голову. Вы друг друга всегда стоили!

– Ты вообще слышишь, что несёшь?! – я шагнула бы вперёд снова, если бы Джеймс так крепко не держал меня, что пальцы впиваются в мою руку.

Спор становится громче, злее, воздух между нами буквально искрит.

– Заткнись, Тэйт, – холодно бросает Джеймс, и его тон меняется настолько резко, что даже Тэйт замолкает. – Ещё одно слово в сторону Шоу, и я помогу тебе замолчать.

Парень резко дергает головой в сторону Джеймса и прищуривается так, что собирается вновь сказать что-то острое и нехорошее, но не успевает, так как раздаётся спокойный голос Сойера, как будто всё это его даже не касается.

– Надеюсь, – произносит он мягко, почти лениво, – я вам не мешаю?

Глава рейдеров стоит так, будто просто наблюдает театр. Как будто мы не угроза и не враги, а развлечение в его очередном сером дне.

Я часто моргаю и разрываю зрительный контакт с Роквудом, иначе точно не сдержусь. И правда. Сейчас не место и не время для выяснения отношений.

Сердце всё ещё колотится, а дыхание сбивается.

– Если человек наблюдал за обращением от начала и до конца… если он видел, на что вирус реагирует, в каком порядке происходят изменения, по крайней мере раньше, потому что сейчас всё немного иначе. Те люди в центре, как он говорил, обратились слишком быстро, кто оказался рядом с Николасом. Нужно понять, что провоцирует откат, а что ускоряет мутации… – вдруг отвечает Сойер на мой вопрос и делает короткую паузу. – То такой человек знает не теоретически, а практически, что именно нужно блокировать. Или, напротив, активировать.

Он склоняет голову чуть набок.

– А значит, он знает, что именно делает нулевого… нулевым. И как это повторить контролируемо.

На секунду становится слишком тихо.

Будто воздух между нами густеет.

Джеймс рядом напрягается так, что я чувствую это даже через его ладонь на моей руке.

– Ты хочешь сказать, – медленно произносит он, – что вам нужен Ник не просто как образец. Вы хотите… воссоздать его состояние? Понять, что было в нем до изменения и попробовать сделать что-то похожее с людьми?

Сойер улыбается едва заметно. Улыбка спокойная, почти уставшая, но от неё по коже проходит холодок.

– Воссоздать? – он чуть качает головой. – Нет. Мы не настолько самоуверенны. Но повторить частично можем попробовать. Сделать людей менее уязвимыми. Дать им шанс выжить после укуса.

Он делает акцент на слове «шанс».

– Уверен, что кто-то согласится? Это практически стать подопытным. А тот, кто в ответе за это, будет заниматься тем же, что и играть в Бога.

– А то, что сделали Максвеллы, отличалось? Они изменили ход истории. Случайно, неосознанно, но изменили. Если последствия нельзя отменить… их можно перенаправить. Или хотя бы попытаться. А желающие всегда найдутся.

То, что предлагает Сойер – возможное повторение начала конца.

Он хочет сначала попытаться ввести то, что было в Нике до безумных, а именно разные вакцины и прочее, в том числе даже сам вирус, который помогал Нику измениться и излечиться после всех болезней. Но что будет со здоровом человеком в таком случае? Он может умереть.

После Сойер хочет экспериментировать, пробовать подбирать разные варианты формул, вакцин и прочее, в том числе таблетки, что тогда дал Тэйт (хотя думаю, что парень тоже тут не просто так. Вероятно, он уже сообщил, что подсыпал нам тогда), которые тот ученый должен воссоздать и повторить в определенной последовательности.

Ник же им нужен, чтобы посмотреть не только его ДНК, но и сам процесс, то, как его организм реагирует на раздражители, на вирус, на внешние факторы.

Не только анализы… динамика. То, что невозможно получить у любого другого человека. В том числе и у меня, потому что во мне была начальная стадия вируса до всех этих изменений и прочего. Правда, им это неизвестно.

– Сначала можно попробовать на зараженных, кого уже укусили. Возможно, это даст определенный результат, – продолжает Сойер. – И я не собираюсь заставлять людей идти на этот шаг, но как только они узнают, то поверьте, что желающих попробовать будет предостаточно.

Да, я понимаю, о чем он говорит. Что найдутся смельчаки, которые захотят стать неуязвимыми против безумных. Вероятно, их будет сначала много, но с каждой неудачной попыткой число желающих будет сокращаться. Сойер должен это понимать и, скорее всего, он понимает.

Я не знаю пытались ли люди мистера Максвелла повторить что-то подобное или нет.

– Только непонятно, почему ты не заражена, мисс Брайс, – говорит дальше Сойер, при этом смотрит всё также чуть в сторону, по крайней мере, его голова повернута всё так же. – В тебе ведь не было того, что было в Николасе, как я понял. Про что-то такое мы не знали. Это делает тебя ценным объектом.

– Даже не думай, – Джеймс резко делает шаг вперед, частично загораживая меня, а Сойер усмехается и приподнимает руки.

– Я не собираюсь её трогать. Лишь интерес, не более.

Чтобы наверняка развеять сомнения Сойера, то я прикусываю на секунду кончик языка, после чего собираюсь ответить. Ну, вот почему я должна сообщать об этом так? Тем более, когда тут одни… мужчины.

– Да, укусы и царапины безумных мне также не страшны, но лишь по той причине, что во мне частично было то, что изначально было в Нике и как он объяснил, то он передал мне это… половым путем, поэтому у нас с ним всё же вирус отличается.

Я умалчиваю о том, что на Ника даже не реагируют безумные, похоже, рейдерам это неизвестно. А на меня реагируют.

Сойер впервые поворачивает голову куда-то в сторону и молчит почти минуту, но не он прерывает тишину, а Роквуд.

– Тогда не легче было бы создать то, что было в Максвелле изначально, то, что он передал ей после секса, и таким образом у других тоже будет иммунитет?

Впервые я не удивляюсь его вопросу или просто предположению, потому что оно кажется вполне логичным, ведь это действительно будет легче.

Сойер слегка наклоняет голову, почти незаметно, но я улавливаю движение по тому, как чуть смещается линия его подбородка. Он всё ещё смотрит куда-то мимо, только в другую сторону, словно всматривается в пустоту, не во что-то конкретное.

– Нет, Тэйт, – произносит он наконец тихо, но с какой-то хрипотцой, как будто голос исходит не из груди, а глубже. – Было бы легче… если бы это было воспроизводимо. Если бы мы могли взять именно исходный материал, а не подбирать похожие комбинации, смешать, повторить, наложить по аналогии.

Он делает короткую паузу.

– Но то, что вступило в контакт с мисс Брайс это аномалия. Случайность. Комбинация, которую… невозможно предсказать. Во-первых, играет роль группа крови. У Максвелла крайне редкая. Стечение обстоятельств. Потом генетическая совместимость. Некоторые цепочки взаимодействуют как две детали одного механизма… но у другого человека тот же механизм может просто развалиться. В-третьих, состояние самого Николаса на тот момент. Предположу, что большая часть того, что он передал ей, могла вообще не прижиться.

Я хмурюсь из-за всех его ответов. Кто он такой? Военный? Ученый? Всё, что он говорит, не может знать просто обычный человек.

У меня от этих слов холодеют руки. Могла не прижиться.

– Так что нет, – подытоживает Сойер. – Для других это не сработает. Это… уникальное совпадение. Почти невозможное. Поэтому повторить нужно именно исходный процесс Николаса.

Его голова вновь медленно поворачивается в нашу сторону с Джеймсом.

Никаких эмоций.

– Скажи, Шоу, а Николас или ты способны заражать также, как и безумные? Если вы укусите кого-то. Если ваша кровь попадёт в кровоток другого человека. Слюна. Любая биологическая жидкость.

После его слов мне кажется, что температура понижается на несколько градусов.

Ощущаю, как напрягается Джеймс. Его пальцы сжимают мою руку сильнее, да, почти незаметно, но этого достаточно. Напротив слышится короткий, грубый выдох Тэйта. Рейдер рядом с Сойером переступает с ноги на ногу.

Голова начинает пульсировать, будто внутри кто-то начинает долбить по черепу.

Грудь сжимает так, что новый вдох дается с колоссальным усилием.

Пальцы становятся ледяными.

Джеймс чуть подается вперёд, словно хочет закрыть меня собой полностью, но ждет моего ответа.

Сердце ударяет так громко, что кажется его слышно.

– Да.

Я тоже отвечаю коротко, как и он в начале разговора.

Специально не уточняю, что насчет себя до конца не уверена, потому что это можно узнать только по факту. Если я кого-то решу заразить. Случайно или специально.

Мне кажется, что Джеймс после моего ответа сразу отпустит мою руку или отступит на шаг, ведь даже просто находиться рядом это уже риск, но парень не делает этого. Всё также крепко продолжает держать меня за руку, словно он это единственный якорь или, скорее, спасательный круг. Ведь якорь всегда тянет ко дну, а спасательный круг не дает утонуть.

Сойер выдает кивок на мой ответ и не кажется удивленным. Конечно, он не просто так же задал такой вопрос.

– Чтобы всё провести или хотя бы попытаться, то требуется определенное оборудование, которого нет ни в одном из городов, что находятся под нашим контролем. Нам даже удалось добраться до бывшего медицинского учреждения, что принадлежало Максвеллам, но и там не оказалось ничего подобного, – продолжает Сойер, возвращаясь к основной теме. – Но нужное оборудование есть в Авалоне и ещё в нескольких местах, что находятся под вашим контролем.

– Это ещё одна причина, почему ты согласился на встречу, – говорит Джеймс, а Сойер соглашается.

– Верно. Без Николаса, без знаний ученого и его некоторых разработок, без оборудования ничего не получится. Мы нужны друг другу.

Сойер делает несколько медленных шагов, будто прислушиваясь к звукам пола, а не выбирая направление. Его ботинки тяжело шуршат по бетону. Он замолкает на секунду, словно собирает слова в правильной последовательности, и затем продолжает, голос чуть ниже, но отчетливо:

– И ещё, – говорит рейдер, – я предложил не просто сотрудничество. Я предложил попытку сделать единственное, что никто до нас не решался сделать. Подарить этому миру шанс. Арис и Дункан действовали в своих эгоистичных интересах, а именно из-за власти. Оба хотели её и оба лишились жизни из-за этого.

– А ты, то есть не хочешь власти? – спрашивает Джеймс, но не усмехается при этом.

– Для чего она мне? Власть… – повторяет он мягко, почти задумчиво. – Это инструмент. Опасный, шумный и слишком непостоянный. Люди гонятся за ней как за чем-то вечным, но власть это всего лишь иллюзия контроля, – Сойер впервые четко смотрит прямо на меня и Джеймса. Да, я так и не вижу его глаза, но чувствую взгляд. – Я не заставляю кого-то следовать за мной и никогда не заставлял. Если люди идут за мной, то это их выбор, не моя прихоть. Они могут уйти. Некоторые уходят. Некоторые остаются. Мне не нужно, чтобы на коленях передо мной ползали толпы. Мне нужно, чтобы завтра мои люди проснулись живыми. Чтобы послезавтра было тоже самое.

Сойер поднимает руку и касается своих очков, чуть приспускает их, а сам продолжает:

– Дункан хотел построить империю из руин. Арис же сохранить свою. Но они забыли главное правило, что власть ослепляет, – тут он снимает свои очки, но взгляд оставляет опущенным. – Не в буквальном смысле, конечно, ведь тогда они бы были куда честнее, хотя бы сами с собой. А я желаю лишь одного. – Пауза. И его глаза встречаюсь с нашими. – Чтобы через год или пять лет вообще было что сохранять.

Замираю, когда смотрю на него. Сначала мне кажется, что свет так странно просто подсвечивает его лицо и глаза, но приглядываясь я всё больше убеждаюсь, что нет. Это не освещение и не какая-нибудь тень.

Его глаза имеют не четкий оттенок, они немного мутные, совершенно неподвижные зрачки, такие, какие бывают у…

– Ты слеп, – озвучивает Джеймс. Он говорит это также спокойно в своей привычной манере, просто констатирует факт. А я удивляюсь. Но не его предположению, которое совершенно верно, а тому, что Сойер действительно слеп. Он не видит нас. И не видел с самого начала, тогда это объясняет его немного необычные действия.

Сойер делает шаг вперёд, точный, выверенный, будто он видит всё вокруг иначе, чем обычные люди.

– Да. Именно поэтому я знаю, что не вижу угрозу. Поэтому слушаю. Анализирую. Доверяю тем, кто может подсказать направление. И поэтому никогда не позволю себе решать в одиночку за тысячи людей, что им всем нужно.

– И ты предлагаешь объединиться, – заключает Джеймс, на что Сойер выдает короткий кивок и вновь надевает очки.

– Мир слишком быстро скатывается в хаос, чтобы один человек мог его остановить. Но если собрать тех, кто знает о вирусе больше всех… то вместе мы хотя бы попробуем изменить траекторию падения.

Сойер замолкает, и я впервые смотрю на него не как на одного из главных среди рейдеров. А как на обычного человека.

Вероятно, я не первая и не последняя, что задаст мысленно вопрос: как ему удалось выживать на поверхности столько времени при условии, что он ничего не видит?

Я не представляю. Сразу же вспоминаю себя и миссис Прескотт, как женщина набросилась на меня, и думаю о том, что если бы я ничего не видела, то там бы и умерла. Она загрызла бы меня или исцарапала до смерти.

Не представляю.

И именно это впервые за всё время заставляет меня почувствовать к нему не страх, а что-то похожее на… любопытство.

Этот человек живет в мире, где даже зрячие умирают быстро.

А он… нет.

Сойер чуть поворачивает голову, снова не глядя на нас, но точно нацелено.

Как будто слышит наши мысли.

– Я дам вам время, – произносит он ровно, почти тихо. – Передайте моё предложение Николасу и подумайте. Я буду ждать его ответа. Мир может измениться только через того, кто стоит в его основе. Хотим мы того или нет, но с большей долей вероятности нулевой пациент остаётся ключом.

Джеймс чуть сильнее сжимает мою руку.

Он явно понимает, если Ник согласится, всё вокруг изменится.

И если Ник откажется… тоже.

Сойер продолжает:

– Если Николас примет моё предложение, – его голос становится на тон ниже, – я обеспечу полный доступ к территориям, к людям и постараюсь обеспечить всем необходимым, – Сойер делает короткую в этот раз паузу. – Но не все рейдеры, как и не все люди, хотят мира. И не все похожи на меня. Некоторые… такие, как был Дункан или Арис. Те, кто верит только в силу и хаос. Помните об этом, Джеймс и Шоу, – он как-то странно выделяет наши имена и чуть улыбается.

– А если он откажется? – этот вопрос озвучиваю не я, хотя он едва проскальзывает в мыслях. Я просто не хочу об этом думать. – Ты попробуешь действовать иначе?

Джеймс не уточняет, как именно "иначе".

– Нет. Ничего подобного я не допущу. Ни я, ни мои люди. Если Николас откажется, то на этом всё и закончится. Я не собираюсь разрушать его жизнь или втягивать в чью-то игру. Это будет его выбор. А также я не хочу, чтобы между нами и вами, людьми из городов, началась полноценная война, – вероятно, это главный факт. – В таком случае мы будем искать другие возможные варианты, как и делали до этого.

Мои глаза тут же останавливаются на Тэйте, и я почти усмехаюсь. Потому что именно его я подозревала бы первым, если бы речь шла о сохранении секретов.

Он замечает выражение на моём лице, поднимает бровь и фыркает:

– Не переживай, я не расскажу, – лениво произносит он. – Я не настолько глуп и не настолько болтлив. Да и… – он щёлкает пальцами, будто подбирая слово, – в случае чего мне первым свернут шею.

На его странное высказывание я лишь приподнимаю бровь, когда Сойер едва поворачивает голову в его сторону, но никак не меняется в лице.

– Где твоя подружка, Брайс? – из-за того, что Тэйт резко меняет тему разговора, то я не контролирую свои эмоции и похоже, что Тэйт уже знает мой ответ до того, как я произношу вслух.

– Мэди умерла.

Что-то в его взгляде тоже меняется.

Я догадывалась, что Мэди в детстве нравилась Тэйту, но полагала, что с годами это прошло, однако, судя по тому, что я сейчас вижу, то ошибалась. Вероятно, она была единственным человеком на свете, к кому у него были хоть какие-то положительные чувства.

– Как?

– От пули. Она умерла… человеком.

Впервые я просто отвечаю ему, хотя в другой ситуации послала бы.

Он тихо втягивает воздух через зубы. Даже это звучит непривычно, без издёвки и без привычного пренебрежения. Так ничего более и не говорит. Не уточняет, как именно это случилось, ничего подобного, просто… молчит.

Я отвлекаюсь, когда Сойер приподнимает голову вверх, к потолку, в котором во многих местах зияют дыры. Рейдер стоит в таком положении несколько секунд.

– Сюда летит вертолет. Ваш? – тут его взгляд вновь возвращается приблизительно в нашу сторону с Джеймсом.

И в этот же момент срабатывает рация того рейдера, стоящего рядом с Сойером, по которой сообщают то же самое, что только что сказал нам Сойер про вертолет.

Как он понял это раньше, чем ему сообщили?

– Не знаем, – отвечает за нас Джеймс. – Однако, я предполагаю, что да.

– Кто послал? Николас? Хочет проверить, что вы ещё живы?

– Да, – здесь Джеймс отчасти врет. И это понимаю не только я, но и Роквуд, который возвращает прежний взгляд и смотрит на меня. Только так ничего всё ещё не говорит.

– Тогда идите.

Сойер кивком головы указывает в том направлении, откуда мы пришли, то есть за наши с Джеймсом спины.

Последний тянет меня в сторону, когда никто из рейдеров не двигается.

Делаю несколько шагов назад, после останавливаюсь и задаю последний вопрос:

– Так тот, кто нас спас это был ваш человек, да? – задаю такой вопрос, потому что он так прямо и не ответил. Но и не опроверг ранее моё предположение.

– Да. Мой.

– Тогда передайте ему… спасибо.

Если бы тогда не те выстрелы в замки, то меня, вероятно, здесь не было. Всё вообще было бы по-другому.

Сойер никак не реагирует на мои слова, а я ухожу вслед за Джеймсом.

Как только мы отходим на достаточное расстояние, то я произношу:

– Что думаешь? Над его предложением и всем тем, что он сказал? Стоит… верить?

Джеймс поворачивает голову, когда я наоборот поднимаю, чтобы взглянуть ему в глаза.

– Доверять кому-либо сейчас опасно, но… Сойер действительно отпустил нас. Без требований. Без давления. Это значит, что либо он уверен в себе, либо… он и правда хочет попытаться что-то изменить.

То есть пока мы доверяем Сойеру и его предложению.

Мы сворачиваем, оставаясь в тени, но пока не доходя до Заина, и в этот же момент ощущаю, как рука Джеймса сжимает мою.

Не больно, но резко. Достаточно, чтобы остановить.

Вновь смотрю ему в глаза, которые даже при таком освещении имеют яркий голубой оттенок.

– Ты знала про центр Максвеллов, что там практически похоронили заживо людей, – утверждение, а не вопрос. – Ты ведь понимаешь, что они могли быть спасены? Пусть не все, но хотя бы кто-то. Или хотя бы предупреждены. А их просто… списали.

– Я знаю, но… мистер Максвелл пытался предотвратить распространение вируса. Он думал, что если уничтожить центр, то это поможет, Джеймс. Слишком поздно поняли, что распространение было в том числе и по воздуху, поэтому то было лишь… – я осекаюсь на мгновение, после чего продолжаю, – несчастным случаем.

Джеймс сначала усмехается на мои слова и так, словно то, что я сказала, разозлило его.

– Знаешь, в первый день в школе, какое было моё первое мнение о тебе, Шоу?

Я даже не сразу понимаю его вопрос, так как не ожидаю такой резкой смены темы. Отрицательно качаю головой.

– Я сначала подумал, что ты тихая, замкнутая и держишь всех на расстоянии, – говорит он ровно, но в голосе чувствуется легкое раздражение. – Такой… правильный человек, который боится сделать лишний шаг, чтобы не нарушить правила.

Моргаю, потому что слышать это от него странно.

– Но потом ты врезала Тэйту, – продолжает Джеймс, уголок его губ чуть поднимается, но это не улыбка, а воспоминание. – И, знаешь, я был искренне удивлён и восхищен. Тогда я подумал, что, возможно, ошибся. Что у тебя есть принципы. Что ты умеешь отличать правильное от… удобного.

Он делает полшага ближе, и от его голоса становится холоднее, чем от самого воздуха вокруг.

– А потом вернулся Ник, – тихо добавляет Джеймс. – И я видел только одно: ты либо защищаешь его, либо повторяешь всё так, как он хочет. Следуешь каждому его слову так, будто иначе мир рухнет, Шоу.

Его слова бьют так, что в груди заканчивается весь воздух. Я испытываю что-то наподобие возмущения, но не могу опровергнуть или сказать то, что не будет казаться оправданием. Только слушаю дальше.

Я могла ожидать подобных слов, например, от того же Акселя, но не от Джеймса. Точно не от него.

– Я не пытаюсь тебя обидеть, Шоу, – говорит он почти мягко, так, словно догадывается, о чем я сейчас думаю, однако это только усиливает напряжение между нами. – Но каждый раз, когда дело касается Максвелла… ты себя не слышишь. Не видишь. Ты оправдываешь любое насилие. Любую жестокость. Любой приказ, даже если он равняет людей с землёй. Например, когда мы попали в плен к той ненормальной семье и Ник убил двоих детей, – Джеймс делает короткий вдох, будто слово застревает. – Ты оправдала это, Шоу. Даже не задумалась. – Нет. Я задумалась. – Не спросила, можно ли было иначе. Ты просто приняла его версию, потому что он её сказал.

Грудь сжимает так, что я не сразу понимаю, дышу ли.

– Джеймс… я…

– Я знаю, – перебивает он мягко, но в этой мягкости больше боли, чем в крике. – Ты веришь, что Ник делает лучше. Что он старается защитить. Что у него есть причина для каждого шага.

Он качает головой.

– Но иногда… иногда он делает вещи, которые нельзя оправдать. Это не стратегия. Не необходимость. Это выбор. Его выбор и прихоть.

Парень чуть отступает, всего на фут, отпуская мою руку, но этого достаточно, чтобы между нами образовалась трещина.

– И я надеюсь, Шоу, что когда ты поймешь все мои слова, касаемо Ника, то не будет слишком поздно.

Он замолкает.

Мои пальцы медленно сжимаются в кулак. Там, где несколько секунд назад была его рука.

Грудь снова сжимает, как будто внутрь засунули раскалённый комок, который не даёт ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Я чувствую, как в животе что-то опускается, тяжелое и неприятное. Сама пытаюсь посмотреть на него, но взгляд предательски дрожит.

Слова, которые я должна сказать… которые хочу сказать… они исчезают, как только я приоткрываю рот. Может, потому что часть меня знает, что он не совсем неправ. А другая часть… яростно, болезненно и отчаянно отказывается это принять. Мне слишком многое хочется ему, чёрт возьми, сказать, а лучше прокричать!

Что я умею мыслить объективно.

Что я знаю Ника лучше, чем кто бы то не был.

Что у него были на все его действия, пусть даже жестокие в некоторых моментах, причины.

Но каждое слово, какое я бы сейчас не произнесла, снова прозвучало бы как оправдание. А оправдываться сейчас, значит подтвердить всё, что Джеймс произнес.

Жжение в глазах становится опасно сильным, поэтому заставляю себя моргнуть несколько раз.

Джеймс же переводит взгляд куда-то в темноту помещения, но я чувствую, на самом деле он смотрит прямо сквозь меня.

Мы так не говорим более друг другу ни слова.

Через пару минут уже доходим до Заина, который сообщает, что мы долго.

Втроем выходим из здания, и только тогда я действительно слышу вдалеке звук вертолета.

Навстречу из соседнего здания выходит Аксель, который произносит:

– Вы знаете насколько плохой обзор был оттуда? Я видел только вас и несколько теней, поэтому если бы вас пристрелили там к чертям, то я бы даже не понял, кто именно из вас упал первым. – Аксель вскидывает голову к небу. – И какого черта сюда летит вертолет? Вы кого-то вызывали?