Вы читаете книгу «Спецназ. Притворись моим» онлайн

Глава 1

Ну в кого я такая идиотка?

Вот стою посреди шумного вокзала, окруженная суетливой толпой, а в голове только одна мысль: «Дура, дура, дура!».

А всё почему? Потому что язык мой – враг мой. Особенно когда на другом конце провода – мама. Нет, вы не подумайте, маму я люблю. Очень. Но иногда она умеет довести до такого состояния, что начинаешь нести откровенную чушь, лишь бы отстала.

Так случилось и вчера. Звонит, щебечет, как всегда, про жизнь, природу, погоду, а потом бац! – выстреливает крупным калибром. Мол, дочка тети Светы – Ленка эта долговязая – замуж выходит. За богатого и перспективного. В Италию укатывает жить. А я что? Сижу в своем Питере, двадцать лет девице, а жениха всё нет. Непорядок! Распекать начинает и так и этак, мол: «семью надо строить смолоду».

Ну меня и закусило!

Остапа, как известно, понесло. Я взяла да и выдала: «И у меня есть! Жених!». Да так громко и на уверенном, что аж сама себе поверила.

Зачем? Понятия не имею. Наверное, сработал защитный рефлекс.

А что мне теперь с этим рефлексом делать? Загадка. Которая стала со звездочкой, после маминого: «Жених? Чудесно! Вот и приезжайте вдвоем к отцу на юбилей». Для пущей убедительности добавив твердое: «Отказы не принимаются».

Класс!

И где мне теперь этого жениха искать? На «Авито» объявление повесить?

«Срочно требуется фиктивный жених для поездки к родителям. Оплата по договоренности. Требования: серьезный, симпатичный, умеющий пускать пыль в глаза.»

Бред.

Сердце колотится где-то в горле. Паника подступает липкой волной. Смотрю на табло – до поезда совсем мало времени осталось, а я еще даже билет не купила и жениха не нашла. Надо что-то решать!

Судорожно достаю из рюкзака телефон, нахожу контакт под именем «Сова» и жму на вызов. Савелий – мой лучший друг со школьных времен и единственный, кто способен вытащить меня из любой задницы, в которую я с завидной регулярностью умудряюсь попадать.

– Привет, подруга! Как твое ничего? – раздается в трубке его вечно позитивный голос.

– Сова! Караул! Спасай! – тараторю я, нервно озираясь по сторонам. – Вопрос жизни, смерти и моего морального облика в глазах семьи!

Сова присвистывает:

– Вот это ты загнула. Что случилось-то?

– Жених. Мне нужен! Срочно! Вот прям вчера!

– Что? – в голосе друга слышится откровенное недоумение. – Это пранк такой? Какой еще жених, Ирыч? Ты ж вроде от своего Костика только недавно отделалась…

– Да не настоящий же! Фиктивный! Понимаешь? Я маме вчера наплела, что у меня кто-то есть. А у меня нет! О, Сова, умоляю, выручай! Побудь моим женихом, а? Всего на пару дней! Родители тебя обожают, сразу поверят!

– Ир, ты серьезно? – Савелий явно пытается не ржать. – Я? Твой жених? А ничего, что твои родители знают меня с горшка? А еще они в курсе, что мы просто друзья, и недавно видели мою девушку. Когда я к матери летом прилетал. Помнишь?

Черт! Точно! Засада! Как я могла забыть?

Да. Этот вариант отпадает.

– Блин! И что мне теперь делать?! – почти скулю я в трубку. – Ну придумай что-нибудь! Ты же Сова – умный ботан!

– За ботана получишь поджопник, Агапова! И я умный по части программирования, а вот это всё реально-бытовое вообще не мой профиль!

– Сав, у тебя без вариантов, придется перепрофилироваться.

– А признаться теть Любе, что ты наврала, не вариант?

– Издеваешься? На меня сразу же клеймо старой девы повесят, без шанса на амнистию! Нет. Нельзя. Уф! Ты слышишь? Я уже панику-у-ую!

– Так, ладно, – вздыхает друг. – Спокойно там, без истерики! Сейчас пораскину мозгами, подумаю, что можно сделать. Решим. Обещаю. Есть у меня несколько вариантов на примете…

– Правда?

– Дай мне час. Я перезвоню.

– Час? Сова, у меня поезд через два!

– Через два? Ирыч, блин, а ты не могла позвонить мне хотя бы вчера?

– Не могла, – бурчу обиженно. – Я думала.

– Придумала?

– Как видишь, нет!

– Ну вот поэтому теперь сиди и жди моего звонка! – бросает зло друг и отключается.

Я порывисто показываю язык потухшему экрану телефона. Час. Это целых шестьдесят минут. Вечность!

Нервно хожу туда-сюда по вокзалу, не находя себе места. Желудок сводит от волнения. Взгляд постоянно цепляется за часы на стене – стрелки ползут мучительно медленно.

Зачем ты вообще заварила эту кашу, Агапова? Ну сказала бы маме правду. Ну поохала бы она пару дней. Почитала бы нотации. Пережила бы! А теперь что? Позор на всю семью. Да что там, сразу на весь наш город! Наверняка мама уже доложила персонально каждой своей подружке, что ее дочь жениха нашла. А этим сорокам только новость в клюв вложи, дальше начинается настоящая цепная реакция. Через сутки не останется ни одного человека в нашем городе, который будет не в курсе, что дочка Валерия Дмитриевича Агапова замуж собралась. Это будет буквально новость номер один на предстоящем юбилее отца.

У-у, он меня убьет!

Папа так его ждал…

Не жениха, конечно. Юбилея.

Брожу, сижу, опять брожу. Из угла в угол. Из зала в зал. Пытаюсь успокоиться. Убеждаю себя, что Сава что-нибудь придумает. Он всегда придумывает. Но паника не отступает. С каждой минутой она только больше нарастает. А телефон молчит.

Двадцать минут проходит.

Сорок минуло.

Остается десять…

Ну где же ты, Сова?! Я скоро с ума сойду!

Ровно час спустя я в отчаянии плетусь к кассам. Савелий не звонит. А вариантов у меня все равно нет – билет покупать придется. Если этот поезд упущу, на следующем на праздник папы опоздаю – трястись двое суток. А на самолет денег у бедной студентки нет.

Пристраиваюсь в хвост очереди у единственного работающего окошка. Проклятье! Она, кажется, такая же бесконечная, как мое вранье…

Убив в очереди двадцать минут своей жизни и беспрерывно поглядывая на безмолвный телефон, понимаю, что мне нужно залить в себя кофе. Срочно!

Прошедшая ночь из-за сборов и метаний была долгой и бессонной, и сейчас, на фоне всех переживаний, голова начинает гудеть со страшной силой.

Предупредив стоящего передо мной мужчину, что я отойду, семеню до ближайшего автомата с кофе. Щелкаю по паре кнопок. Адская машина приходит в движение: журча, бурча и жужжа. Через две с половиной минуты я получаю в свое распоряжение второсортный латте. Пробую на вкус: вода водой.

– Лучше бы я «три в одном» взяла, – бурчу себе под нос и снова проверяю, не появилось ли пропущенных на телефоне.

Пусто.

Кусаю губы, прикидывая: может, уже пора позвонить Авроре и попросить ее тоже посодействовать моему наглому вранью?

Отметаю эту идею.

Все ее друзья мужского пола – и мои друзья. А там «достойной кандидатуры в женихи» точно нет. А все друзья ее нового крутого парня-спецназовца – солдафоны с автоматами, через один женатые и через два старые.

Что ж выходит, все-таки объявления на «Авито» не избежать?

Если выкину сейчас, то за два дня в пути успею провести онлайн-кастинг. При условии, конечно, что на эту байду вообще кто-то откликнется! Не одной мне эта идея уже не кажется такой бредовой?

Открываю на телефоне заметки и одной рукой, на ходу, начинаю набирать текст объявления. Потягивая отвратительный кофе, сочиняю едва ли не эссе на тему «как я облажалась».

Возвращаюсь к кассе.

Вскидываю взгляд.

Очередь почти иссякла. Вот только вместе с ней и дядечка в сером драповом пальто, за которым я стояла, тоже куда-то исчез.

Черт…

А, нет, вот же он!

Разглядев знакомую спину, решительно шагаю на свое законное, честно выстоянное место. И едва не опрокидываю на себя свое «мерзо-латте», когда прямо перед моим носом вырастает двухметровая «стена» в темно-синей парке, со спортивной сумкой на плече.

Отшатываюсь.

Не поняла…

Скольжу взглядом вверх по широкой мужской спине. На голове наглеца капюшон от черной толстовки. Лица не видно, но, сдается мне, выражение на нем полнейшего безразличия к окружающим. Другого быть не может, если судить по тому, как этот неандерталец нагло «подрезает» место в очереди.

– Кхм, – громко прокашливаюсь. – Простите, мужчина, но здесь стою я! – говорю, натягивая на лицо миленькую улыбочку, в ожидании, что сейчас этот громила обернется и моментально мною очаруется.

Фиг-то там.

Реакции гордый ноль.

– Мужчина!

Он даже не дергается.

– А как же первый закон джентльмена: девушки всегда вперед?

Этот представитель сильного пола, похоже, в джентльмены не записывался.

– Эй, ты! – уже совсем невежливо шикаю я. – Ты занял мое место в очереди!

Без толку.

Спина и не думает менять свое положение.

Я начинаю заводиться. Сжимаю челюсти и пальцы на картонном стаканчике кофе. Стреляю глазами придурку в затылок, мысленно представляя, как отвратительная автоматная жижа растекается уродливым пятном между его лопаток. Уже почти, почти! – завожу руку для броска. Как вдруг взглядом улавливаю движение за стеклом во второй кассе.

– Ну и черт с тобой! – выругиваюсь, топнув ногой.

И бегом пристраиваюсь в самое начало соседней очереди, прямо у окошка, бросая:

– Один билет до Челябинска, пожалуйста!

Ибо в этом мире выживает наглейший!

Двадцать минут спустя у меня в руках билет на поезд дальнего следования, в сердце тревога от все еще молчащего Савы, и в душе полное отсутствие настроения на поездку в родной город.

Ровно за полчаса до отбытия – поезд с нужным мне номером прибывает на перрон. Я подгребаю к вагону в числе первых и тут же показываю свои документы улыбчивой проводнице.

– Приятного путешествия! – кивает мне девушка, возвращая билет и паспорт.

Я заползаю в вагон и с кряхтением пропихиваюсь по узкому коридору. Волочу за собой неподъемную спортивную сумку. Ну вот зачем, спрашивается, я набрала столько вещей? Кому на юбилее отца нужна коллекция моих лучших платьев? Идиотка, Агапова! Теперь пыхчу, как паровоз, пытаясь этой «ручной кладью» не снести с ног встречных пассажиров.

Декабрь. На улице мороз, а в поезде – настоящая баня. Щеки горят, под шапкой все чешется.

Та-а-ак, вагон седьмой, купе номер три…

Кажется, пришла.

Наконец нахожу заветную цифру. Одной рукой толкаю дверь, другой впихиваю внутрь сумку, которая тут же застревает в проходе.

Черт!

Я толкаю ее бедром, вваливаясь следом в купе, и тут же начинаю лихорадочно стягивать с себя пуховик. Жарко так, что дышать нечем.

– Да чтоб тебя… – выдыхаю я, пытаясь высвободить руку из рукава, поднимая глаза.

И замираю.

Первое, что я вижу, – широченную мужскую спину в темно-синей парке. Мужчина стоит ко мне полубоком, загораживая проход, и невозмутимо копается в недрах своей спортивной сумки, которую – вот же наглость! – он водрузил прямиком на мою нижнюю полку.

Серьезно? Снова он? Этот неандерталец из очереди?

– Опять этот псих… – вырывается у меня прежде, чем успеваю прикусить язык.

Мужчина застывает. Медленно, о-о-очень медленно, он разворачивается. И я чувствую, как у меня отваливается челюсть, а глаза готовы выкатиться из орбит.

Шок. Паника. Ступор.

Передо мной стоит не просто тот самый наглец из очереди. А Никита Сотников. Горячий спецназовец, который пару раз мелькал на наших общих тусовках с Авророй. Ужасно брутальный, невыносимо сексуальный и раздражающе самоуверенный тип.

Тот самый, от одного взгляда которого у меня подкашиваются коленки, а сердце начинает выбивать бешеную чечетку…

Тот самый, которому я умудрилась нагрубить на вокзале, не узнав. И вот теперь мне… с ним… ехать двое суток в одном замкнутом пространстве?

Мама дорогая! Земля, разверзнись! Я готова провалиться прямо здесь и сейчас!

Я стою посреди купе, как полная дура, в расстегнутом пуховике, съехавшей набок шапке, с горящим лицом и с отвисшей челюстью.

Сотников смотрит на меня в упор. Его темные глаза ничего не выражают – просто смотрят. Секунду. Две. Я уже начинаю тешить слабую надежду на то, что он меня не узнал. Но… тут на мужских губах появляется та самая ленивая, до жути издевательская ухмылка.

– Псих, значит? Опять зарываешься, Агапова?

Ну всё, Ирчик, ты влипла по самые уши!

Глава 2. Никита

У меня есть теория. И звучит она так: мужику нужен ровно один взгляд, чтобы понять, хочет он уложить себе в постель конкретную женщину или нет. Правило железобетонное. За мои тридцать пять лет эта теория ни разу не давала осечек.

Так у меня было и с Агаповой.

Первое знакомство. Один взгляд. Мой – изучающий. Ее – высокомерный. И меня вштырило. Размотало не по-детски. Мне понадобилось ровно две секунды, чтобы отметить, насколько она горяча и хороша собой. Стройная, невысокая, пухлогубая, с ямочками на щеках и глазами светло-голубыми, как топазы, на пол-лица.

Я ей заинтересовался. Нет, не так. Будем честны. Ее очарование сработало в разы мощнее – у меня привстал. Желание накрыло такое обезоруживающе сильное, что я едва не потерял самообладание.

Но длилось это ровно до той секунды, как эта бестия открыла свой ротик и начала… меряться со мной размерами достоинства.

Тогда-то стояк как отшептали!

Потом Ирина официально стала лучшей подругой девушки моего лучшего друга, а ненависть между нами начала разрастаться быстрее, чем пожар в засуху, и я запретил фривольным мыслям с участием Агаповой лезть в мою башку. Окончательно и бесповоротно перекрыл этот «канал». И нынче, глядя на эту пафосную кралю, мне хочется разве что изобразить рука-лицо или закатить глаза. А кроме зудящего, как дерматит, раздражения, она ничего во мне больше не вызывает.

Вот как обманчиво бывает первое впечатление.

И сейчас я могу только молча сокрушаться, что мой начавшийся долгожданный отпуск пошел по звезде в первый же его день. А мечты о двух размеренных днях, проведенных в поезде, за просмотром какого-нибудь тупого детективного сериала, под убаюкивающий стук колес – рухнули, когда состав еще даже не успел тронуться.

– Что ты здесь делаешь? – первой нарушает установившуюся в вагоне тишину девушка, стягивая с макушки розовую шапку.

– В большой теннис пришел поиграть. Вот ракетку как раз ищу. А ты?

– Очень тупая шутка, Сотников.

– Ты тоже с такими вопросами умом не блещешь, Агапова.

Девушка недовольно поджимает губы.

– Свали с моего места, придурок!

Спихивает мою спортивную сумку на пол. И умудряется сдвинуть сто моих килограммов мышц своим скромным полтинником. Пыхтя, закидывает свой огромный баул со шмотками наверх и агрессивно сдувает прядь волос с лица.

Я хмыкаю, поднимаю свою сумку и кидаю на противоположную нижнюю полку. Стягиваю с себя толстовку, остаюсь в одной футболке, присаживаюсь за крохотный столик, под которым мои ноги едва умещаются. И смотрю, как девчонка копошится в ворохе своих вещей. Там так много тряпок, что я не выдерживаю и бросаю со смешком:

– Кажется, поезд сегодня не поедет.

– Это почему это? – оглядывается.

– Превышение нормы допустимого веса на один вагон. Придется тебе выкинуть пару своих платьев или выйти самой, Ириска.

– Я тебе не Ириска! Понял, Сотников?

– Понял, Ириска.

– Да пошел ты… в ж… железный коридор! Мне надо переодеться!

– Переодевайся. Кто тебе мешает? Хочешь, я даже отвернусь? – поворачиваю голову к окну и перехватываю гневный взгляд попутчицы в отражении. Подмигиваю.

– Господи Иисусе, это будет долгий день!

– Всего день? Хоть одна хорошая новость. Значит, ты завтра выйдешь? На какой станции, скажешь? Чтобы я успел приготовить тебе прощальные фанфары.

– Вообще-то я надеялась, что завтра выйдешь ты.

– Нет, детка. Мне до конечной.

– До Челябинска? Да ты шутишь!

Смотрю на нее взглядом «какие уж тут шутки?».

– Очаровательно, – выдыхает гневно Ира. – Два дня с тобой в железной коробке два на два метра. Я не переживу эту поездку! – ворчит, выуживая из недр своей бездонной сумки спортивный костюм. – Хотя, может, оно и к лучшему, – бубнит себе под нос. – Умереть от твоей душноты будет не так позорно, как сгореть со стыда перед предками и всей родней, когда они поймут, что никакого ж… – Затыкается на полуслове, словно опомнившись со звонком моего телефона.

А жаль. Я жаждал узнать, что там за «никакого ж».

Вытаскиваю трубу из кармана куртки. Братец звонит.

Младшенький, двоюродный по линии матери. Савелий – гордость семьи, гений в области IT и, наверное, самый умный человек во всем нашем родовом древе: на три поколения назад и на столько же вперед. Да, к слову, еще этот заучка – бывший одноклассник и лучший друг Агаповой. Ужас, правда? Как тесен этот мир.

– Привет ботаникам, – бросаю в трубку, отвечая на звонок.

Слышу девчачий смешок.

Оглядываюсь.

Ириска губы свои держит, чтобы они в улыбке не разъехались. А сама всё в сумке копается. Что она там ищет, в конце концов? Залежи драгоценных металлов? Нефть? Пересчитывает все свои запасные трусы?

– Да вы задолбали со своим «ботаником»! – ворчит мелкий. – Я просто, блин, умный!

– И ты носишь очки.

– Это не превращает меня в ботаника.

– Только это нет, но вкупе с тем, что ты умный, – да.

– Ох, да пошел ты, Никитос!

– Какой хороший день. Меня послали дважды за последние десять минут. Иду на рекорд. Ладно, не дуйся. Я пошутил.

– Где ты? – меняет тему Савелий.

– В поезде. С сегодняшнего дня я в отпуске. Еду к матери. Забыл?

– Уточнил. Как раз по этому поводу я тебе и звоню. Мне нужна твоя помощь, Ник.

– Помощь? – присвистываю. – А вот это уже интересней. Выкладывай. Где и какой шкаф не смогли сдвинуть твои хиленькие хакерские ручки?

Ира прыскает со смеху.

– Отнесись, пожалуйста, к моей просьбе серьезно! И не ржи.

– Серьезно не ржать? После таких вводных я напрягся. Во всех местах.

– Да дело пустяковое! – начинает братец. – Просто моей подруге…

– Да ну не-е-ет! – слышу мученический стон Агаповой, явно греющей уши о наш с братом разговор. – Сова! – кричит. – Не вздумай ему ляп…

– …Ире нужен жених, короче.

Мои брови медленно едут вверх. Уверен, складываясь в огромный знак вопроса. Я поднимаю взгляд на покрасневшую Агапову, изобразившую фейспалм. Это что, у поколения зумеров шутка какая-то тупая? Или современная молодежь вот так себе жен/мужей ищет, и я просто глубоко отставший от жизни миллениал?

– Повтори-ка. Кто твоей подруге Ире нужен? – бросаю полным скепсиса голосом.

– Жених, – как ни в чем не бывало повторяет брат. – Срочно. Фиктивный, разумеется. Чисто приехать и на юбилее ее бати перед родней покрасоваться. А ты все равно в один с ней город едешь. Вот я и подумал…

Ира резко дергается в мою сторону. Выхватывает из моих рук телефон и шипит в трубку:

– Не, Сова, это впервые в жизни, когда ты совсем НЕ подумал, блин! Нашел кому предложить! Сотникову!

– О, Ирка, ты что ли? – отчетливо слышу удивленный голос брата. – А как это?

Надо бы громкость динамика на будущее убавить…

– Я! И я попросила тебя мне помочь, а не добить лопатой по темечку на краю ямы!

Малышка злится. Ее щеки все еще розовые от смущения, а ноздри гневно раздуваются, пока она недовольно выговаривает моему брату, какой он олень.

Я посмеиваюсь и наблюдаю, развалившись на сиденье.

– Да ладно, че такого-то, Ир? Мой брат свободен! Ну, я и решил…

– Препод по физике по кличке Пингвин с физфака тоже свободен! Что же ты ему не предложил, умник? Или бомжу Валере с соседней улицы за бутылку водки?

А вот тут мне самое время оскорбиться. Но…

– Ну ты тоже сравнила! – братец реагирует за меня. – Бомж и боец элитного отряда спецназа! Да твои предки с ума сойдут, когда узнают, какой у тебя парень серьезный. Уж я-то теть Любу знаю!

– Поверить не могу, что ты реально меня так подставил, Сова!

– Так, детки, заканчивайте, – бесцеремонно выхватываю обратно свой телефон из цепких пальчиков с изумрудным маникюром. – Мой ответ – нет, Савыч, – бросаю в трубку. – Никаких женихов я изображать не буду. Если твоя подруга настолько отчаялась, пусть поищет кандидата на сайте знакомств. Хотя с таким характером, конечно, сорок кошек – ее предел.

– Хам! – шлепает меня пижамой по руке девчонка.

– Но может…

– Не может.

– Я тебя понял, Ник, – вздыхает братец. – Пошел дальше думать. Передай Ирке, что я ей позже наберу, – бросает и отбивает вызов.

– Я твой жених, – качаю головой, – вот это вы учудили, ребятки. Где я, а где ты, Агапова? – хмыкаю, еще больше ее раздраконивая.

– Вот именно! Где я, а где ты, Сотников! Да нафиг мне такой жених, как ты, не сдался, понял?!

– Понял, принял, осознал и чуть-чуть расстроился. Хочешь, пущу скупую мужскую слезу?

– Даже если в ногах валяться и умолять будешь за тебя выйти – не пойду! – продолжает распыляться Ириска.

– Тебя, детка, я могу умолять за меня выйти только из вагона. На соседней станции.

– Придурок!

– Неуравновешенная.

– Это кто еще из нас неу… – выкрикивает девчонка. – Ай! – поезд неожиданно трогается с места. – Ой! – с характерным звуком состав приходит в движение. Не ожидавшая такого Агапова теряет равновесие и летит носом вперед, роняя костюм.

Я едва успеваю выставить руки перед собой, чтобы поймать ее крохотную тушку за талию. Но того, что в полете ее голова дернется и она зарядит своим лбом в мой лоб, никак не успеваю просчитать.

Бьет так, что на мгновение даже в моих глазах темнеет. А уж ее от силы удара и подавно должно было отправить в нокаут.

Однако Ира в сознании.

Железная леди, твою мать.

– У-у-уй! – вырывается она, упираясь своими ладонями в мои плечи. – Пусти меня! Дурак!

– Я тебя и не держу. Не истери.

Она приземляет попку на сидение напротив, с шипением потирая ушибленную часть.

– Как же больно! У тебя что, титановый череп, Сотников?

А у тебя фигово с координацией, но я же не жалуюсь.

– Конечно, потому что я пострадавшая сторона, и это мне полагается жаловаться.

– Слушай, Агапова… – завожусь я.

И пошло-поехало.

Едва мы заходим на новый виток препирательств, как дверь в купе отъезжает. На пороге возникает улыбчивая проводница со своей отрепетированной приветственной речью в духе «давайте жить дружно», которую она заканчивает вопросом:

– Что-нибудь желаете сейчас? У нас есть чай, кофе, вода…

– А другого купе у вас нет?

– Мы очень желаем разъехаться!

Глава 3

Естественно, свободных купе нет.

Это засада.

Декабрь – время праздников, отпусков и конца учебного семестра в универах. Поезд забит под завязку. По словам проводницы Софьи:

– Вам еще повезло, что в вашем четырехместном целых две полки свободны.

Ну, знаете, Софья, везение сомнительное – ехать в метре от человека, которого ты на дух не переносишь. Да еще и до «конечной»!

Двойная засада.

Оу, нет, постойте! У меня настоящий «засадный хет-трик»! Потому что час назад мой лучший друг унизил меня перед своим старшим братом так, что ниже падать просто некуда. Индюк общипанный – Савелий!

Напомните мне по возвращении в город найти его умную задницу и хорошенько отлупить, чтоб еще месяц не мог свои программы сидя писать.

Подстава подстав!

И потеря потерь.

Потому что, кажется, я забыла дома зарядку от телефона. А он сдох. Гад. Все сегодня играет против меня. Даже легкое покачивание вагона под ногами и монотонный стук колес не умиротворяют.

– Чего ты там фырчишь, Агапова?

Бросаю убийственный взгляд в сторону развалившегося на своем месте соседа. Надкусанное зеленое яблоко в одной руке, планшет в другой. В одном ухе беспроводной наушник. Глаза вылуплены в экран. Максимально комфортно устроился. Как у себя дома.

– А что, мешаю порнушку смотреть?

– Ага. У меня тут самая развязка, а я вместо женских стонов слышу только твое натужное пыхтение.

– Рассказать, чем все закончится? – по второму кругу перетрясаю свои сумки.

– Откуда тебе знать? – одаривает меня похабной ухмылкой Никита. – Или погоди, плохая девочка Ира одинокими холодными питерскими ночами смотрит запрещенный контент? Я угадал? Хотя что тебе еще остается, раз парня нет. Только на чужих глазеть.

– Так! – крутанувшись на пятках. – И с чего это ты взял, что у меня нет парня, а, Сотников? – складываю руки на груди.

Да, нет.

Да, хорохорюсь.

Ну а чо он!

Мужчина вгрызается своими идеально ровными зубами во фрукт. Жует, похрустывая. Паузу выдерживает. У меня желудок от голода сводит.

Бесит.

Как же он выводит меня из себя своей высокомерной красивой мордой! Весь такой – вери секси, суперхот. Особенно с этой трехдневной щетиной. Как вмазать бы ему пощечиной по этим идеальным линиям скул!

– Ну, если бы парень был, вряд ли тебе пришлось бы искать «жениха для мамы».

– Жених для мамы и парень – вещи разные, умник.

– А, ну если ты по таким принципам живешь… Друг, любовник, муж – это тоже будет три разных человека в твоей жизни? – ехидно.

– Время покажет, – отвечаю ему в тон.

Поезд в дороге чуть больше часа, а я уже вся чешусь от раздражения. Сотников для меня, как шерсть для аллергика. Я была бы счастлива выкинуть этого плешивого «кота» из своего купе. Жаль, силенок маловато, чтобы справиться с подполковником.

В третий раз пересмотрев все свои сумки и перебрав вещи, сдаюсь. Зарядки нет. Никому не позвонить. Объявление на «Авито» не подать. Сову не отчихвостить. Грустно.

Падаю на свою полку и вздыхаю. Просить провод у Ника – гордость не позволит. Он будет кичиться своим благородством до самой старости.

Она, кстати, на пятнадцать лет раньше наступит. Именно такая у нас разница в возрасте.

Придется попросить зарядку у проводницы. Или у молодежи из соседнего купе. В котором, кстати, уже слышится стук стаканов и веселый смех.

Вот людям повезло!

Вот люди веселятся!

Не то что я…

В дверь стучат.

– Войдите.

В проходе появляется Софья. Сгружает две стопки белья на наши с Сотниковым места.

– Ваше постельное и тапочки, молодые люди. Через два часа у нас будет первая остановка – пятнадцать минут. Если что, у нас в поезде есть вагон-ресторан. Его номер – десять, – сообщает. – Если будут какие-то вопросы, обращайтесь! – уходит.

Ник даже бровью не ведет.

Реально кино восемнадцать плюс, что ли, смотрит?

Еще раз мысленно посетовав на то, как мне не повезло с попутчиком: ни поболтать, ни пофлиртовать, в карты не поиграть, – хватаю свое постельное и сразу с ним разделываюсь. Заправляю одеяло в простой хлопковый пододеяльник. Пихаю тонкую и неудобную подушку в наволочку. И закидываю спальное место покрывалом. Вытягиваю из сумки книгу сказок Льюиса Кэрролла, которую купила в лавчонке на вокзале в последний момент. И, удобно устроившись у окна с бесконечными зимними пейзажами, проваливаюсь вместе с Алисой в кроличью нору. Убиваю тянущееся резиной время в компании угрюмого попутчика. Неожиданно засыпая посреди главы.

Просыпаюсь три часа спустя.

За окном уже темно, в нашем с Сотниковым временном пристанище – тоже.

Оглядываюсь. В купе я одна. Куда, интересно, этот неандерталец делся?

Смотрю на наручные часы – время начало седьмого. Ужин. Живот громким урчанием напоминает о том, что мы сегодня даже толком не завтракали. И ужас всей ситуации в том, что глупая я не прихватила с собой и захудалой пачки заварной лапши. А лучше бы вообще, как все нормальные люди: курочку, колбаску, хлебушка и яиц вареных, м-м-м. Так, чтобы сесть и натрескаться от пуза! Чтобы весь этот жир и калории в попе отложились!

От мыслей о еде внутренности скручивает. Голодная Агапова – злая Агапова. А голодная и злая Агапова, запертая в поезде с Сотниковым, – это вообще оружие массового поражения.

Нет, нужно поднимать себя и тащить в вагон-ресторан. Конечно, придется оставить там приличную сумму, но других вариантов сегодня нет. Голодную смерть вряд ли можно назвать героической.

Наскоро привожу себя в порядок – расчесываю волосы, подкрашиваю губы. И решительно выхожу из купе. Путь до десятого вагона – это отдельный квест. Я протискиваюсь мимо сонных пассажиров, пьяных компаний в тамбуре и уворачиваюсь от чужих локтей. Воздух в коридоре спертый, воняет курицей и чужими носками. Прелесть.

Наконец, вот она – заветная дверь.

Я толкаю ее и захожу внутрь. Тут музыка играет, какая-то песня про «белый снег», и пахнет… О боги, пахнет жареным мясом!

Оглядываю зал в поисках свободного столика и… замираю.

Ну конечно. Кто бы сомневался. За столиком у окна, в гордом одиночестве, сидит Никита Сотников. И не просто сидит, а с аппетитом уплетает что-то очень похожее на тот самый стейк из моих голодных фантазий. Огромный, сочный, с картошкой пюре.

Мужчина поднимает голову, наши взгляды встречаются. На губах медленно расползается эта его фирменная, до жути бесячая, снисходительная ухмылка. Мол, явилась, Ириска, не запылилась.

Я стискиваю зубы.

Я не дам ему испортить мне ужин!

Демонстративно вскинув подбородок, прохожу мимо него и плюхаюсь за соседний столик. Специально сажусь так, чтобы видеть Соту. Пусть подавится своим мясом, любуясь на мою голодную и недовольную физиономию. Да, я считаю, что мой презрительный взгляд должен испортить аппетит кому угодно.

Ко мне тут же подлетает официантка – полная женщина в белом фартуке.

– Добрый вечер! Что будете заказывать?

– Добрый, – киваю, пробегая глазами по меню. Цены ожидаемо конские. – Мне, пожалуйста, салат «Цезарь» с курицей и чай.

Официантка записывает и уходит. Я остаюсь одна в компании своего голодного желудка и Сотникова, который, кстати, уже закончил со стейком и теперь лениво пьет кофе, глядя… Прямо на меня.

Я делаю вид, что меня дико интересует узор на скатерти.

– Красавица, можно с тобой познакомиться?

Поднимаю голову. Рядом со столиком нарисовался какой-то парень. Лет двадцати пяти, в растянутом свитере, слегка навеселе. Улыбка липкая, взгляд масляный.

– Я занята, – холодно отвечаю я, надеясь, что он поймет намек.

– Да ладно, чего ты? – без спроса плюхается на стул напротив. Наглость – второе счастье, видимо. – Скучаешь одна? Меня Паша зовут.

От него несет пивом и сигаретами. Отлично. Просто комбо! Мало мне Сотникова напротив, так еще и этот экземпляр.

– Я не скучаю, я жду заказ, – чеканю, отодвигаясь. Инстинктивно бросаю взгляд на Никиту. Он отвернулся к окну, но я уверена – слушает каждое слово. И наверняка ухмыляется.

– Заказ подождет! – он тянет ко мне свою лапу. – А такая красивая девушка не должна одна сидеть. Давай я тебе винца закажу?

Господи, за что мне это? Почему именно сегодня все мужики решили испытать мое терпение?

– Молодой человек, я же ясно сказала, – начинаю закипать я. – Я не знакомлюсь. Уйдите, пожалуйста.

– Да чего ты ломаешься, как…

– Она сказала тебе уйти.

Голос Никиты раздается негромко, но так, что Паша этот вздрагивает и замирает. Сотников стоит рядом с нашим столиком. Руки в карманах брюк. Он даже не смотрит на меня. Весь его холодный, тяжелый взгляд прикован к моему «ухажеру».

Взгляд такой, что у меня самой мурашки по спине побежали.

– А ты еще кто такой? – пытается быковать Паша, но голос его дрожит.

– Тот, кто сейчас выкинет тебя из этого вагона, если ты не уберешь от нее руки и не свалишь, – спокойно поясняет Никита. Голос ровный, безэмоциональный, но угроза в нем звучит абсолютно реальная.

Между ними повисает тишина. Парень сглатывает. Видимо, даже пьяный мозг способен оценить разницу в весовых категориях и ту ауру опасности, которая прет от спецназовца.

Он бросает на меня злой взгляд, потом снова на Никиту.

– Да пошли вы… – бормочет Паша, неуклюже поднимаясь. – Психи…

И быстро ретируется из вагона. Хлопает дверью так, что стаканы на столах подпрыгивают.

Никита молча провожает его взглядом. Затем поворачивается ко мне.

– Я не просила меня спасать, – шиплю я, когда официантка ставит передо мной мой салат. Салат выглядит неплохо, но аппетит уже подпорчен.

Я злюсь на Пашу, злюсь на Сотникова за то, что влез, злюсь на себя за то, что выгляжу как беспомощная девица, нуждающаяся в защите.

– Я видел, – мужчина кивает, возвращаясь за свой столик. Берет чашку с кофе. – У тебя отлично получалось. Еще пара минут, и ты бы его точно взглядом испепелила.

Я втыкаю вилку в лист салата.

– Могла бы и сама справиться. Без твоей геройской помощи.

– Не сомневаюсь, Агапова, – уголки его губ снова ползут вверх в этой издевательской ухмылке. – Ты у нас девушка боевая.

Делает глоток кофе. А потом, вместо того чтобы уйти, берет и без спроса плюхается на стул напротив меня.

Я давлюсь воздухом от такой наглости.

– Я тебя вроде не приглашала, – язвлю я.

– А я и не в гости, – Сота откидывается на спинку стула. – Я пришел на главную актрису будущего представления посмотреть.

Я хмурюсь, не понимая.

– Какое еще представление?

– «Ириска в стране отчаянных афер», – он усмехается, глядя мне прямо в глаза. – Громкая премьера. Билеты, говорят, уже не достать.

Я застываю с вилкой на полпути ко рту.

Черт! Сова, я тебя убью!

Щеки вспыхивают так, что, кажется, сейчас дымиться начнут.

– Это… Это не твое дело!

– Да мне-то плевать, – спецназовец пожимает плечами, отпивая кофе. – Просто… – оглядывает меня с ног до головы. Внимательно так. Изучающе. – План у тебя, Агапова, так себе.

– В смысле?

– В смысле, – он наклоняется чуть ближе, понижая голос. – Ты врать не умеешь. От слова «совсем».

– Да что ты…

– У тебя на лбу бегущей строкой горит: «ПОМОГИТЕ, Я ВРУ МАМЕ!». Тебя твоя мама расколет через пять минут. И этот твой мифический «жених»… Дай угадаю, в интернете хотела поискать, если Сава ничего не придумает? Ну серьезно? Ты хоть представляешь, какой экземпляр откликнется на объявление: «Ищу мужика на три дня, чтобы обмануть родителей»? К тебе либо кто-то, как Паша, придет, только трезвый. Либо альфонс. Либо маньяк.

Я смотрю на Сотникова, и у меня заканчиваются слова.

Потому что… Потому что он прав, мать его!

– И что ты предлагаешь, умник? – шиплю я, чувствуя полное поражение.

Никита ставит чашку. Смотрит на меня в упор. И на его лице расползается самая наглая, самая самодовольная улыбка из всех, что я видела.

– Я? – переспрашивает он. – Ничего. Кто я такой, чтобы тебе что-то предлагать.

Я моргаю.

– Что?

– Ни-че-го, – повторяет по слогам. – Это твоя проблема, Агапова. Не моя. Я своему брату давно говорил, что ты – ходячая катастрофа. Приятно знать, что не ошибся.

– То есть ты подсел, чтобы просто позлорадствовать?

– Аха.

Он усмехается, глядя на мое вытянувшееся лицо. А потом поднимается и, бросая на стол несколько купюр, желает с издевательским смешком:

– Приятного аппетита, Ириска. Осторожно, не подавись!

И уходит.

Заставляя меня закипать. Снова.

Вот же… козел!

Самовлюбленный, напыщенный петух!

Глава 4. Никита

«Нам бы только ночь простоять, да день продержаться»…

В нашем случае – две ночи.

И в первую мы нет-нет да периодически собачимся.

Она мне слово.

Я ей два.

Дальше по накатанной. Пока у обоих нелестные эпитеты не иссякнут. Только тогда на перезарядку своих боевых «саркастических» уходим. До тех пор, пока кого-нибудь из нас снова не закусит. Короче, первая ночь в поезде выходит веселой.

Еще компания молодежи за стенкой шумная едет: ржут, орут, бухают – всё по стандарту. И проводницы по коридору шастают, шурша баллонами с белой краской и мишурой, украшают вагон к приближающимся праздникам. Отвык я от такой какофонии звуков.

В итоге засыпаю только в районе трех.

А ровно в восемь утра уже открываю глаза, упершись взглядом в верхнюю полку. Выдрессированный за много лет на подъемы организм не разделяет отпуск и трудовые будни. Ему по херу, что мы еще можем спать и спать. Ничего не могу с этим поделать.

Потягиваюсь, растираю ладонями лицо. Я едва помещаюсь на короткой кровати. Поворачиваю голову. В утреннем полумраке разглядываю спящую Агапову. Хорошенькая, растрёпанная. Ладошки под щеку подложила. Губы едва заметно улыбаются. Темные длинные реснички подрагивают.

Хмыкаю.

Ну прямо ангел во плоти!

Что ж у тебя характер-то такой… непримиримый? Нормальная же девчонка. Если по факту. Без напыления.

Следующий час гоняю по черепушке мысли, как бильярдный шар по столу, и ворочаюсь, пытаясь или заснуть, или хотя бы найти сносное положение для своего тела, чтобы оно перестало затекать. Всеми силами стараюсь не будить «лихо».

В начале десятого сдаюсь.

Поднимаюсь. Мышью вытаскиваю из сумки полотенце, хватаю щетку, пасту и гребу в уборную. Тут приходится отстоять очередь из трех человек. И это была бы скука смертная, если бы прямо за мной не встала симпатичная студентка филфака. Четвертый курс, ноги от ушей, взгляд откровенно заигрывающий и инициативность – всё, как я люблю.

За легким флиртом и непринужденной болтовней полчаса в очереди пролетают как пять минут. Бонусом – номерок телефона, по которому я, вероятней всего, никогда не позвоню. И вот я, умытый, довольный, подпитавшийся женской энергетикой, – возвращаюсь в купе.

Принцесса Ириска дрыхнет без задних ног. Ей не мешает ни легкий шум железной дороги, ни болтовня в коридоре, ни яркий солнечный свет. Спит так крепко и сладко, что аж завидно становится.

Так дело не пойдет!

Я не сплю, и ты не спишь, принцесса.

Выдергиваю из тонкой первой подушки торчащее перышко и присаживаюсь на корточки рядом с девчонкой. По губам ползет гаденькая улыбка. Никитка, тридцать пять годиков. Заношу перо над лицом Агаповой и легонько щекочу кончик носика.

Морщится.

Прохожусь по линии подбородка.

Отмахивается.

Я отдергиваю руку, едва не попав под удар. Выжидаю пару секунд.

Моя попутчица снова затихает, продолжая посапывать.

Касаюсь кончиком перышка ее приоткрытых губ. Очерчиваю полноватую нижнюю и V-образный уголок верхней. Щекочу ямочки на щеках и спускаюсь ниже. Касаюсь шеи.

Дыхание принцессы учащается.

Мое, что странно, тоже.

Она поджимает губы.

А я залипаю на них взглядом. Всё-таки, если исключить все вводные, страшно хочется их засосать. По-взрослому, крепко, с полной самоотдачей. Чтобы дыхание перехватило и легкие сжались без воздуха!

Неосознанно поддаюсь вперед, возможно, чуть больше, чем нужно, нависая над Агаповой. И именно в этот момент эта коза распахивает свои ясные, как небо за окном, глаза. Распахивает и… испуганно дергает головой, врезая мне лбом по носу.

– …лять, Агапова, опять! – выругиваюсь я. – М-м, – оседаю задницей на пол. – Ты че творишь-то, буйная? – ругаюсь, ощупывая нос.

Целый вроде.

Тогда что это был за хруст?

По ходу, мое достоинство треснуло к чертовой матери.

– А ты че лезешь к моему лицу своей мордой? – шипит коза, выпутываясь из одеяла.

– Разбудить тебя хотел, че! – ворчу, поднимаясь на ноги.

– Каким это образом?

– Ну точно не как принц спящую красавицу. Я не принц, да и ты…

– Еще одно слово, Сотников, и клянусь, я тебе врежу! – воинственно тычет пальцем в мою грудь. Волосы в беспорядке, щеки румяные, глаза бешеные. Не девушка – фурия.

– Уже врезала. С добрым утром.

– Рядом с тобой утро добрым быть не может.

– Это смотря в каких обстоятельствах мы вместе проснемся.

– Ой, цыц! – изображает знак «заткнись» Агапова. – Две минуты тебя вижу, а голова уже раскалывается! – отворачивается, заправляя постель. – Лучше дай зарядку для телефона, – бросает как бы мимоходом.

– А обещание жениться тебе не дать?

Она зубы стискивает и рычит в мою сторону.

Я выдергиваю провод из розетки со своей стороны и кидаю на ее кровать.

– В качестве спасибо подойдут пирожки. Я с капустой, если что, люблю. Два.

Ира строит гримасу, сгребает вещи и топает умываться.

Хмыкаю, провожая ее задницу в черных леггинсах взглядом.

Вот вам и доброе утро.

Завтракать моя богатая попутчица чешет опять в вагон-ресторан. А я в купе, по-старинке: вонючая лапша быстрого приготовления, черный чай в граненом стакане и молочное печенье со вкусом прямиком из СССР.

После снова утыкаемся каждый в свой гаджет. Я продолжаю залипать на посредственном детективе. Агапова, усердно кусая губы, что-то печатает в своем телефоне. Я лишь слышу «клацанье» виртуальных кнопок и ее невнятный бубнеж себе под нос.

Реально объявление она там, что ли, фигачит?

Баба без тормозов!

Время от времени перекидываюсь сообщениями со своими друзьями. Читаю и пишу, как только сеть «пробивается». Глеб сегодня развел в нашем чатике на троих стенания по поводу того, что Аврора его вечером в театр тащит. На оперу. Потому что батя ее – генерал Виленский – оперу любит. А перед батей будущему зятю надо выслужиться. Раш в печали – его девушка Анита ему снова пинка под зад дала. Потому что «ты никогда меня не слушаешь» и «мог бы хоть раз проявить уважение к моему мнению».

Я читаю и веселюсь.

Я – один. Я – свободен и счастлив. Никто не ебет мне мозги, не выдвигает своих условий и не покушается на мой покой. Мне комфортно самому с собой.

Нет, разумеется, когда-то – лет семь назад, если быть точнее – я тоже мечтал о семье. Дом – полная чаша. Жена – надежный тыл. Дети – папина и мамина гордость. Но не случилось. Не срослось. Отголоски боли от предательства бывшей до сих пор периодически докатываются и накрывают. И абсолютно каждый раз ты подсознательно снова ждешь ножа в спину. Ждешь, что в любой момент любого дня ты вернешься из командировки на день раньше и увидишь, как твой товарищ трахает твою невесту в твоей кровати. Как в тупом анекдоте, честное слово. Неприятно.

Чего ей не хватало тогда? До сих пор не пойму. Я ведь любил. До отупения просто!

И шут его знает, сколько раз за эти семь лет я снова пытался с кем-нибудь сойтись. Голову потерять, проникнуться, увязнуть настолько, чтобы дышать без нее было невозможно. Чтобы кости ломало и душу рвало – потому что к ней надо. Чтобы каждого звонка и сообщения ждал – как весточку с фронта. Не получается у меня так больше. Перегорел, перерос, переболел. А может, сломала, кто знает? И если еще лет в тридцать мне хотелось эмоций, страсти и свою под боком, рядышком, то теперь я остыл ко всему семейному и общему. Теперь мне ближе к душе «свое»: своя кровать, своя квартира, свое личное пространство и свое время, которое не надо ни с кем делить. Матери моей, конечно, такой расклад не нравится. Она все еще ждет внуков. Но против себя не попрешь.

– Ты сейчас будешь ржать, – слышу бурчание и выныриваю из своих мыслей.

Оглядываюсь на «соседку», стопнув сериал.

– Ты это мне? Мы снова разговариваем? Вау.

– Не будь придурком, Сотников! Ты можешь мне помочь?

– Я уже сказал, что на роль жениха не гожусь…

– Да я не про это! – фыркает, усаживаясь перед столом по-турецки. – Глянь, а? – просит, пододвигая ко мне свой телефон. – Насколько адекватно звучит по шкале от одного до десяти?

Заинтригованный, занимаю сидячее положение и откладываю планшет, хватая гаджет девчонки. Пробегаю глазами по заметке. Прячу смех за кашлем в кулак. Декламирую с интонацией:

– «Срочно требуется жених! Возраст от двадцати до тридцати лет»… Вау, я даже по возрасту не подхожу. Лестно. «Парень без вредных привычек и приятной наружности»… Ты бы еще написала «желательно не урод», Агапова. «Обязательно наличие чувства юмора и интеллекта»… А последнее тебе зачем? Главное, чтобы батины шутки понимал, а не цитировал Шекспира. «Приветствуются актерские навыки. Оплата договорная. Работа без интима»… – на последнем срываюсь и начинаю хохотать.

Ира психует и выхватывает из моих пальцев свой телефон:

– Никакого сочувствия к чужому горю. Я поняла, Сотников. Хотя чего я ожидала от солдафона.

– А чему мне сочувствовать? Тому, что ты по-крупному завралась перед предками и теперь барахтаешься, не зная, как выпутаться?

– Можно подумать, ты никогда родителям не врал!

– Нет.

– Ой, нимб не натирает?

– Нет. И я серьезно. Я вообще ко всякому виду вранья отношусь остро негативно.

– Даже к тому, что во благо? – с вызовом.

– Все это херня – ваша ложь во благо. По итогу одной из сторон обязательно будет больно. Поэтому ты с этими играми заканчивай и признайся предкам, что нет никакого жениха. Мой тебе братский совет. Тем более ты еще совсем соплячка, Ириска. Молоко, вон, еще на губах не обсохло.

– Эй! Вот только не вздумай разговаривать со мной как с ребенком! Я взрослая девушка. Никаких уничижительных сюсюканий. Понял?

– Посюсюкаешь с тобой. Я к тому, что у тебя вся жизнь впереди. Для себя сначала поживи, взрослая девушка. Не обязательно в двадцать выскакивать замуж.

– Аха. Ты это матери моей объясни. У нее то Ленкины, то Инкины, то Валькины, то еще бог знает каких подружек дочери: «женихов себе находят богатых и перспективных», – ломает голос Агапова. – И она каждый раз звонит мне и начинает вот с этой «мамской претензией» выговаривать. Да заворачивает так, будто я хуже всех их! А я терпеть не могу, когда меня недооценивают! – распаляется девушка.

Я смотрю на нее и улыбаюсь. Весь пафосный лоск с принцессы слетел. Передо мной сейчас сидит простая, живая девчонка со своими очаровательными тараканами. И такая Ира мне нравится в разы больше. Такой, вероятно, ее видят все – девушка моего друга и мой двоюродный братец, друзья по универу и еще куча людей, которых Агапова умеет к себе расположить. Со мной вот только маску носит. Всегда.

– Чего? – фыркает она.

– Ничего, – качаю я головой.

– Так что с объявлением? Совсем ужасно?

– Если хочешь зацепить какого-нибудь маньяка, то в самый раз. В целом, не советую.

Ира откидывается затылком назад, упираясь в стену.

– Это фиаско, братан, – выдыхает.

Я посмеиваюсь и возвращаюсь к своему сериалу.

Нет, пособничать ей в этом «деле» я не буду.

Мои принципы железобетонные.

В три часа дня наш поезд делает очередную короткую остановку. Небольшой пригородный вокзал, состоящий только из одноэтажного здания, комнаты ожидания и перрона. Местность – глушь пропащая. Вокруг только снег, тайга и парочка населенных пунктов в паре километров от ж/д.

– Сколько мы тут стоим? – спрашивает Ира, высовывая нос в коридор.

– Стоянка десять минут, – голосом проводницы.

– А вы не в курсе, здесь есть поблизости магазин?

– Вряд ли, но на перроне иногда местные торгуют домашними соленьями и выпечкой.

– И пирожки у них есть? С капустой?

– Есть. Думаю, и с капустой тоже.

Мысленно улыбаюсь, физически не подаю виду.

Принцесса ныряет обратно в купе и сдергивает с крючка свою куртку. Переобувается в зимние ботинки и хватает в руки телефон.

– Куда собралась? – Мажу по ней взглядом исподлобья.

– Напомни, с каких это пор я должна тебе отчитываться? – задумчиво щурится. – М-м, кажется, ни с каких.

– Остановка короткая. Опоздаешь на поезд, тебя сожрут волки.

– Ха-ха. Боюсь-боюсь! Я ушла.

Я снова утыкаюсь взглядом в экран и стараюсь абстрагироваться. Напоминаю себе, что мне до звезды: куда она пошла, как надолго, когда вернется и вернется ли вообще. Пле-вать!

Должно быть.

Но так не получается. Внутри зудит дерьмовое предчувствие. Райончик ведь реально дикий. Отморозков тут выше крыши. А принцесса проблемная. Вляпаться в неприятность ей – как нехер делать.

Проклиная Агапову за ее активность, поднимаю свою задницу с места и хватаю свою парку. Запрыгиваю в зимние берцы, засовываю телефон в карман и тоже выхожу из вагона на перрон.

Просто покурить.

А не чтобы за ней проследить.

Делать мне больше нехер, кроме как задницу ее караулить!

Стреляю у прохожего сигарету. Мне подкуривают. Затягиваюсь. Оглядываюсь. «Интерьер», как и везде в глубинке, – обшарпанные стены, покоцанные лавочки, разрисованные мамкиными художниками столбы. Людей здесь немного: выходят единицы и садятся столько же. Иру найти проблем не составляет. Вон она, стоит у какой-то бабки в ватном тулупе. Пирожки покупает. Надеюсь, не с «котиками».

Всё с ней нормально. Далеко не ушлепала.

Выпускаю струю дыма в морозный воздух.

Снова обхватываю сигарету губами.

Едва успокаиваю своего тревожного внутреннего зверя, как случается подспудно ожидаемая мною херня.

К Агаповой со спины подбегает какой-то мелкий шкет, и в тот момент, когда она достает из своего розового кошелька бумажную купюру, сопляк этот кошелек у нее подрезает. Выхватывает и тикает со всех ног, петляя между прохожих.

– Эй!!! А ну отдай! Держите его!

С воплями и пакетом пирожков бросается в погоню Ира.

Я матюкаюсь. Бросаю сигарету, тушу ботинком, и двигаю в том направлении, куда умчались эти двое. Залетаю в здание вокзала. В последний момент улавливаю мелькнувшую голубую куртку девчонки. Бегу за ней. Не рассчитав свои габариты, чуть не сношу с ног мужика. Пинаю чью-то сумку. Бросаю извинения и влетаю плечом в двери центрального входа.

Вываливаюсь на улицу. Едва успеваю затормозить, по касательной все-таки влетая грудью в спину Агаповой. Она, потеряв равновесие, охает и летит вперед. Я хватаю ее за капюшон, удерживая в вертикальном положении.

– Убежал! – впивается пальцами в волосы и с отчаянием оглядывается по сторонам Ира. – Я не видела, куда… С моим кошельком! А там деньги, карты, там… всё, Никит!

– Твою мать, Ириска. Ты без приключений вообще никак?!

– Да чего я-то?! Это он! Схватил!

Осматриваюсь. Мелкого воришку нигде не видно. И шансов найти его «по-быстрому» никаких. Он местный. Стреляный воробей – знает здесь все входы и выходы. Наверняка уже где-то затихарился. Дело – труба. Перспектив никаких.

– Пошли, – хватаю девчонку под локоть.

– Куда? – упирается, пятками тормозя. – А кошелек! Не пойду!

– Налички там много было?

– Н-нет, тысячи две, но…

– Бабки не вернешь – смирись. Карты сейчас же заблокируешь – ничего страшного. Кошелек новый купишь – не проблема. А вот если мы на поезд опоздаем – кабзда тебе, Агапова. Сам лично постараюсь! Поэтому давай, шагаем в темпе! – буквально волоку девчонку за собой, заталкивая в двери вокзала.

– Да ну как?! – возмущается, все еще крутя головой по сторонам. – Так же нельзя, блин! Он что, останется безнаказанным?!

Законом – останется. Карма хлопнет.

– Да пусти ты меня, Сотников, хватит меня тащить! – вырывается.

– В следующий раз будешь меньше клювом щелкать, – ослабляю хватку.

– Надо заявление написать!

– Кому? Завхозу или, вон, кассиру?

– Здесь должен быть участковый! Или пункт охраны!

– Агапова, ради всего святого, двигай ногами, а то мы сейчас реально ос… – осекаюсь на полуслове.

– Никуда я не…

– Цыц! – шикаю. – Ты это слышишь? Это что…

Прислушиваемся и переглядываемся.

– Поезд, черт! – вопит Ира.

– Бегом, блять! – гаркаю я.

Срываемся с места и на всех парах несемся в сторону перрона. Заплутав, врезаемся в закрытую дверь. Чуть не вышибаем своими локтями стекло. Оно трещит. Ныряем в соседний проход. Выбегаем на улицу.

– Черт, черт, черт!

Состав набрал ход, и всё, что мы успеваем уловить, – это хвост последнего вагона.

Наш поезд ушел.

Глава 5

Ну вот и всё. Приехали.

Стою посреди заснеженного перрона какой-то богом забытой станции, название которой я даже не удосужилась прочитать, когда мы сюда влетели вихрем. Вокруг стылая декабрьская глушь, пронизывающий ветер швыряет в лицо колючую снежную крошку, а единственное теплое пятно во всей этой картине вселенской тоски – это широкая спина Никиты Сотникова, маячащая в паре метров от меня. Хотя нет, вру. Тепла от него, как от айсберга в Антарктиде. От него веет исключительно арктическим холодом и плохо скрываемым раздражением.

Наш уютный, теплый поезд с моими вещами, документами и, что самое обидное, с единственным шансом успеть на юбилей отца – ушел. Тю-тю. Машет нам сейчас где-то на горизонте последним вагоном и везет мою сумку с платьями в Челябинск. Без меня.

А я осталась тут. Наедине со спецназовцем, который меня ненавидит (взаимно, к слову!), без денег (спасибо мелкому воришке), без документов и, кажется, без малейшего шанса на спасение.

– Отлично, просто замечательно! – я не выдерживаю и всплескиваю руками, отчего с варежек слетает снег. – Лучше и придумать нельзя! Спасибо тебе, Сотников!

Он медленно поворачивается. Лицо непроницаемое, только желваки слегка ходят под кожей. Темные глаза буравят меня взглядом, от которого хочется съежиться. Но я держусь. Я же Агапова!

– Ты сейчас серьезно? Это я виноват, что ты рванула за каким-то сопляком? – голос у него ледяной, без намека на шутку.

– А ты бы догнал его! Ты же спецназовец! – парирую я, чувствуя, как злость снова закипает внутри. – Или твои навыки работают только на тренировках?

– Мои навыки работают там, где нужно, – отрезает он. – А гоняться за малолетними воришками из-за твоей беспечности в мои обязанности не входит. Надо было кошелек держать крепче.

– Да я… Да ты… – слова застревают в горле. Хочется запустить в него снежком, желательно потяжелее, но я сдерживаюсь. Только силы тратить. – Какой же ты… придурок!

– Истеричка, – спокойно отбивает он мою шпильку, ничуть не смутившись. Спокойный, как удав. Будто это не мы сейчас застряли черт-те где, а просто вышли подышать морозным воздухом.

– Я теперь опоздаю к отцу на юбилей! Он меня убьет! – голос срывается на предательскую истеричную нотку. Вот черт, только не реветь!

– Агапова, соберись, – тон Никиты становится чуть мягче, но все таким же строгим. – Слезами делу не поможешь. Нужно найти администрацию станции и узнать, что делать дальше.

Он прав, конечно. Нужно взять себя в руки.

Глубокий вдох. Выдох. Еще раз.

Так, дыши, Ира, дыши!

Но как же сложно, когда все идет наперекосяк! Одна надежда на этого каменного человека рядом. И от этого тошно вдвойне.

– Ладно, – выдыхаю я, стараясь придать голосу твердость. – Веди. Куда тут идти?

Никита кивает и молча указывает на небольшое одноэтажное здание вокзала. Мы бредем туда по скрипучему снегу. Ветер треплет мой шарф и пытается залезть под пуховик. Холодно – жуть. Зуб на зуб не попадает. Еще немного, и я превращусь в ледышку.

Администрация находится быстро – небольшая комната с обшарпанными стенами, старым столом и двумя стульями. За столом сидит полная женщина в форменной жилетке и с унылым выражением лица изучает кроссворд. На нас она поднимает взгляд с явной неохотой.

– Чего вам? – голос у нее такой же унылый, как и все вокруг.

– Здравствуйте, – начинает Никита ровным, спокойным голосом, который меня уже начинает бесить своей невозмутимостью. – Мы отстали от поезда номер… – он называет номер нашего поезда, – …на Челябинск. Наши вещи и документы остались в вагоне.

Женщина медленно откладывает ручку и смотрит на нас поверх очков. Ее взгляд скользит по мне – взъерошенной, раскрасневшейся от холода и злости, потом задерживается на Никите – высоком, широкоплечем, излучающем спокойную силу даже в этой дурацкой ситуации.

– Отстали, значит? Бывает. Сами виноваты, небось? Бегали куда не надо? – в ее голосе слышится плохо скрываемое злорадство.

– У девушки украли кошелек, пока поезд стоял. Вора догоняли.

– Кошелек украли? Ну дела… – тянет она, но сочувствия в ее голосе не прибавляется. – А чего вы от меня-то хотите? Поезд ушел.

– Мы хотели бы узнать, как нам быть с вещами? И как добраться до Челябинска? У нас там… срочное дело, – Никита бросает на меня быстрый взгляд, явно намекая на юбилей отца.

– А, ну если срочное, – хмыкает она. – Секунду, – бросает и хватается за телефон. Набирает кому-то. Лениво объясняет нашу ситуацию. Спрашивает наши с Никитой имена и посадочные места. Сотников терпеливо отвечает. После чего эта не слишком сострадательная дамочка кладет трубку и сообщает:

– Вещи ваши доедут до Челябинска, не переживайте, – будничным тоном, словно речь идет о какой-то мелочи. – Их снимут с поезда и оставят в камере хранения на вокзале. Приедете – заберете.

Легко сказать «приедете»!

– А как нам приехать? – не выдерживаю я. – Нам нужно быть там завтра!

– Завтра? Ну разве что на метле. И то реактивной. Следующий поезд в вашу сторону только утром. В восемь тридцать.

Утром…

Я чувствую, как земля уходит из-под ног.

Завтра утром – это значит, что мы приедем в Челябинск только послезавтра! То есть аккурат к шапочному разбору, когда все гости уже разъедутся, а папа будет метать гром и молнии.

Мне конец.

– Завтра утром?! – выдыхаю я. – Нет, нет, нет! Это невозможно! Мне нужно быть на месте уже завтра вечером! – почти кричу, чувствуя, как паника снова подступает липкой волной. – У моего отца юбилей! Понимаете? Ю-би-лей! Я не могу опоздать!

Женщина смотрит на меня как на умалишенную.

Наверное, я так и выгляжу сейчас – растрепанная истеричка.

– Ну, милочка, а я-то тут при чем? Раньше надо было думать, а не бегать по перронам.

– Но… Должен же быть какой-то выход! Может, есть автобусы? Или… попутку можно поймать? – лепечу я, цепляясь за призрачную надежду.

Ну хоть что-нибудь! Должно же быть хоть что-то!

– Какие автобусы? Какие попутки? – фыркает работница вокзала. – Это вам не столица. Тут до ближайшего города километров сто по заметенной дороге. Кто вас повезет? Сидите уж, ждите поезда. У нас тут комната отдыха есть. Можете там переночевать.

– А отделение полиции или участковый здесь есть? – говорит Никита, прерывая мои панические завывания. – Если да, где найти? Нам нужно заявить о краже.

Точно! Заявление! Может, хоть это как-то поможет…

Хотя чем? Время все равно не вернуть.

Женщина вздыхает, словно мы ее смертельно утомили.

– Участковый у нас есть. Петрович. Третий дом от станции по левой стороне. Синий забор. Но он сейчас, поди, уже обедает. Нерабочее время.

– Спасибо, – коротко бросает Никита и, не глядя на меня, разворачивается к выходу.

Я семеню за ним, чувствуя себя абсолютно разбитой.

Полная безнадега.

– От тебя одни проблемы, Агапова, – доносится до меня, когда мы снова оказываемся на морозном воздухе. Он даже не повышает голос, но каждое слово бьет наотмашь. – Пошли к участковому, писать заявление.

– И что мы ему скажем? «Здравствуйте, товарищ Петрович, приятного аппетита! Мы тут от поезда отстали, потому что я дура, а мой спутник – тормоз»?

Никита останавливается и резко поворачивается ко мне.

– Хватит истерить. Возьми себя в руки. Мы заявим о краже. Это стандартная процедура. А потом будем думать, как отсюда выбираться. Ясно?

– Ничего не ясно! – Голос снова дрожит. – Завтра утром! Поезд только завтра утром! Я опоздаю! Ты понимаешь, Никит?!

– Я понимаю, что твои крики нам не помогут найти решение, – его тон снова ледяной. – Либо ты успокаиваешься и начинаешь думать конструктивно, либо…

– Либо что? Бросишь меня здесь одну, без денег замерзать? – Вызывающе вздергиваю подбородок.

Сота смотрит на меня долгим, тяжелым взглядом. Секунду кажется, что он сейчас развернется и уйдет. Но он лишь вздыхает. Тянется и застегивает мою куртку до самого подбородка. Натягивает на мою голову капюшон и командует:

– Не драматизируй, Агапова. Пошли. Третий дом, синий забор.

Я сжимаю зубы, чтобы не съязвить в ответ. Но… какой смысл? Поезд ушел. Я застряла в какой-то дыре с этим ходячим холодильником, и если мы сейчас начнем выяснять, кто из нас больше виноват, то просто превратимся в два сугроба.

– Ладно, – выдыхаю я облачко пара. – Ведите, подполковник. Раз уж вы у нас тут главный по решению проблем.

На секунду мне кажется, или он удивлен? Мужчина бросает на меня быстрый, изучающий взгляд. Ага, не ожидал, что я могу быть не только истеричкой? Но он ничего не говорит.

Никита широким, уверенным шагом направляется прочь от станции, вглубь поселка, если эти три ряда домов вообще можно так назвать. Я за ним.

Мы молча шагаем по скрипучему снегу. Тишина стоит оглушающая. Только ветер завывает в проводах и швыряет в лицо ледяную крошку. Вокруг ни души. Темные окна, сугробы по пояс, покосившиеся заборы. Глушь. Самая настоящая.

Господи, куда я попала?

Страх, который я до этого глушила злостью, начинает медленно просачиваться в кровь. Одно дело – опоздать на поезд. Другое – остаться без документов и денег в месте, которого нет ни на одной карте.

Никита идет впереди. Широкая спина в темной парке кажется единственным стабильным объектом во всей этой заснеженной вселенной. Он не оглядывается, не проверяет, иду ли я. Просто это знает, потому что деваться мне некуда. И от этой его уверенности меня одновременно трясет от злости и… становится чуточку спокойнее. Сотников не паникует. Значит, и мне не стоит. Хотя бы не так сильно.

Мы подходим к неказистому деревянному дому с ярко-синим забором. Из окна пахнет чем-то жареным. Похоже, участковый Петрович действительно обедает. Прекрасно. Сейчас еще и отвлекать человека от еды будем.

Никита решительно открывает калитку и идет к крыльцу.

Я плетусь за ним, чувствуя себя провинившейся школьницей, которую ведут к директору.

Сердце колотится так, что вот-вот выпрыгнет. Что нас ждет за этой дверью? И есть ли хоть какой-то шанс выбраться отсюда сегодня? Хоть малейший?

Господи, пусть этот Петрович окажется волшебником!

Или хотя бы владельцем вездехода…

Никита поднимается на крыльцо и стучит в дверь. Тишина. Он стучит еще раз, настойчивее. За дверью слышится шарканье и недовольное ворчание…

Глава 6. Никита

Петрович – лысеющий, пузатый мужик шестидесяти лет. Навскидку. Никакого энтузиазма по части отлова преступников в глазах. И никакого желания возиться с застрявшими в их дыре туристами на словах. Участковый лишь «для галочки» в вышестоящих инстанциях.

Нет, на хутор он нас не посылает, но принимает в своем доме без излишнего гостеприимства. С одной стороны – ожидаемо. Как правило, в таких «камерных общинах» чужаков не любят. Друг друга знают не только в лицо, но и по имени, фамилии, дате и времени рождения. И стоять за своих готовы горой. Даже если хулиганы. Даже если разлагающиеся слои общества. Просто натура у нас, людей, такая: своя рубашка ближе. С другой стороны, меня, как человека, работающего в силовых структурах, такое отношение к своей работе страшно выводит из себя.

Но, будем откровенны, шансы вернуть две тысячи налички равны нулю. Принцесса заблокировала карты еще на вокзале, при мне. Поэтому наш поход к участковому скорее способ убить время, нежели реально найти воришку.

– Садитесь, пишите, милочка.

Усаживает Агапову за обеденный стол. Дает ручку и лист «А4» с перечеркнутыми рабочими записками на обороте. Наверное, тоже какое-нибудь заявление. Принять принял, а «возбудить» забыл. Работничек…

– Что писать? – поднимает на Петровича свои большие глаза девчонка.

– Всё от «А» до «Я».

Агапова смотрит на меня растерянно.

– Пиши, – говорю и встаю у нее за спиной, нависая над головой. – Я – такая-то такая-то, проживающая по такому-то адресу – пиши полностью – хочу заявить о краже моего имущества… – надиктовываю бедовой текст заявления в свободной форме, наблюдая, как чистый лист быстро заполняется красивыми, ровными строчками, – …и двух тысяч рублей наличными средствами.

– Мхм, написала…

– Теперь описывай в деталях момент кражи: что видела, что помнишь, кто был свидетелем и, главное, время и место обозначь.

– А если я не знаю, сколько было времени?

Я бросаю взгляд на наручные часы и прикидываю примерно, когда всё случилось. Говорю Агаповой. Петрович хмыкает:

– Декламируете со знанием дела, молодой человек, – усаживается за стол напротив Иры с кружкой травяного чая. Нам он, к слову, даже не подумал предложить согреться. – Не первый раз девушка ваша в передрягу попадает, да? – весело уточняет.

– Она не моя девушка.

– Дальше, Никит?

– Дальше пиши: «Прошу привлечь к ответственности незнакомое мне лицо».

– Тогда откуда такие познания? – продолжает допытываться участковый.

– Приходилось сталкиваться с подобным, – съезжаю я.

– По жизни? – Въедливый взгляд.

– По работе, – отрезаю я.

– Тоже мент?

Мажу по мужику ледяным взглядом и оставляю последний вопрос без ответа. Петрович этот больше на преступника похож, чем на блюстителя закона. Не нравится он мне. Неприятный тип. Из-за таких вот… индивидов нашу полицию потом и не любят. Хают.

– Готово. Что еще, Сот? – спрашивает Ира.

– Особые приметы нужны, – отвечает ей за меня Петрович, наконец-то вспомнив, чья это работа – заявления от пострадавших принимать. – Возраст, пол, во что одет был преступник. Отличительные черты, может, были какие-то? Вспоминайте, гражданочка.

– Пацан лет десяти. Метр тридцать ростом. В черной куртке, драной на локтях, красной шапке с оторванным помпоном и зимних ботинках на толстой перфорированной подошве, – отвечаю я за Агапову. Она удивленно косится в мою сторону. – Узнали, кто?

– Сложно сказать. Образ у вас вышел такой… собирательный.

– А у вас тут такой большой выбор карманников, что ли? Или хулиганов малолетних?

– Ну, много не много, а мы должны быть уверены в виновности обвиняемого. Вы пишите, пишите, – кивает с улыбкой Петрович. – Будем искать.

Агапова поджимает губы.

– Бесполезно это, да? – смекает наконец-то. – Никого вы не будете искать. Только зря бумагу мараю.

– Ну почему же? Я сделаю всё, что в моих силах, – улыбается ей Петрович.

– Пиши, – стискиваю я челюсти. – Всё, что я перечислил, пиши, и от себя добавь, если что-нибудь заметила, – теперь из вредности это дело доведу до конца! Пошуршу среди знакомых, поищу, кто сможет тряхнуть «сверху» этот участковый пункт полиции.

Терпеть не могу, когда своей властью так по-скотски распоряжаются.

Пока Ира усердно строчит на быстро заканчивающемся листе приметы вора, я отхожу чуть в сторону. Достаю телефон и пробегаю глазами по списку контактов. Нахожу парочку «высоко летающих» птиц, которые могут быть мне полезными в этом вопросе.

Смешно, конечно, что я так распыляюсь ради дешевого кошелька и пары купюр. Но это дело перешло в разряд принципиальных. Заношу палец над именем знакомого генерала, с которым уже много лет поддерживаем хорошие приятельские отношения.

– Никит, ты куда? – слышу напряженное.

– Выйду, позвоню, – бросаю. – Сейчас вернусь. Две минуты, – внушительным взглядом смотрю на подозрительного Петровича, мысленно транслируя ему, чтобы не смел девочку обижать. Эта отбитая капризная принцесса – моя. Головная боль.

Выхожу на крыльцо дома. Набираю номер и прикладываю трубу к уху. Слушая гудки, оглядываю заснеженный участок. На улице уже начинает смеркаться. Ярко-оранжевый закат быстро затягивают серые тяжелые тучи. Скоро повалит снег. А холодрыга адская уже. Как бы уши без шапки не отморозить.

На четвертом длинном гудке мои глаза улавливают какое-то движение за забором. Приглядываюсь. Из-за высокого сугроба выглядывает знакомая красная шапка с ниткой там, где должен быть помпон. И двигается эта шапка прямиком к калитке Петровича. Задорно так, вприпрыжку.

Та-а-ак, а вот это уже интересно…

Я сбрасываю вызов. Стараясь не скрипеть ступеньками, спускаюсь с лестницы и, осторожно ступая по свежему снегу, отхожу за угол дома. Прячусь. Краем глаза наблюдая, как тот самый воришка в драной куртке заходит на участок и, весело подкидывая в руке розовый кошелек Агаповой, чешет в сторону дома. Что-то насвистывая себе под нос, малой меня не замечает.

Поднимаясь по ступенькам, стягивает зубами мокрую варежку с руки и открывает дверь, прокричав:

– Бать, я тут кошель нашел. Наверное, какая-то фифа с поезда пот…

– Нашел, значит?

Мне хватает пары широких шагов, чтобы подлететь к воришке. Малой вздрагивает. Я хватаю его за ухо.

– Ай! – вопит. – Ау! Дядь, пусти, а?! – брыкается.

– Тебе говорили, что врать и воровать нехорошо, малец?

– Да иди ты…! – пытается заехать мне кулаком по животу. – Ты кто ваще такой?!

– Ангел возмездия.

Перехватываю его за шкирку и в дом затаскиваю.

– Юрка! – подскакивает на ноги Петрович.

– Это ты! – подлетает к мальчугану Агапова. – Отдай! – выхватывает свой кошелек, тут же проверяя содержимое. – Ну точно, карты на месте, наличных нет. Вор-р-рюга!

Отпускаю юркого малого. Он к бате бежит. За спину прячется.

– Я ничо не крал! Я нашел! На полу валялось!

– Врешь! – рычит Агапова. – Ты у меня из рук его выхватил, когда я пирожки покупала!

– А вот и нет!

– А вот и да!

– Ну теперь понятно, кого вы тут крышуете, товарищ участковый, – угрожающе заламываю я бровь. – Как вопрос решать будем?

– Юрка, ты опять за свое? – рычит Петрович, отвешивая малому подзатыльник. Не болезненный, но крайне обидный на глазах у двух незнакомых людей. – Сколько раз я тебе говорил, что брать чужое плохо?

– Но я правда наше-е-ел, бать…

– Даже если нашел! Не всё, что плохо лежит, можно поднимать! Присесть в тюрьму хочешь? Или чтобы меня с работы поперли? Конфеты твои покупать тогда на что будем? На фантики? – распаляется мужик. – Извиняйся давай перед девушкой! – подталкивает пацана к нам.

Тот шапку с головы стягивает и стоит, потупив взгляд. Мнет ее в руках. Проходят долгие мгновения, прежде чем слышим бубнеж под нос:

– Простите, тетенька, я не хотел. То есть… хотел. Там в магазине у теть Веры новые конфеты завезли. И я попробовать хотел. А воровать не хотел. Батя денег не дал. Нет, говорит, на конфеты. И я… вот… – ныряет рукой в карман, вытаскивая оттуда пару помятых соток и две пятирублевые железки, – всё, что осталось. Больше нет.

Мы с Агаповой переглядываемся.

Вижу по ее взгляду – поплыла.

Меня же такими историями растрогать сложно. Я в этой жизни видел слишком много дерьма. И детей, которые плакали у тебя на глазах, а за спиной совершали какую-нибудь дичь. И людей, которые на публике носят нимбы, а по сути своей – те еще дьяволы. Никому в этом мире верить нельзя.

Но Ира вздыхает и комкает свою «заяву», говоря:

– Принимается. Но больше так не делай! Может, у людей это последние деньги, а им тоже конфет охота. Или они погонятся за тобой и на поезд опоздают, без вещей останутся…

– А че, так бывает? – искренне удивляется Юрка.

Агапова показывает на нас с выражением лица: «Вот тебе живой пример».

Мелкий присвистывает.

– Инцидент исчерпан? – интересуется, глядя на меня с опаской, Петрович.

– Исчерпан, – подтверждаю я.

Хотя к его рабочему «рвению» у меня до сих пор есть вопросики.

– Деньги возьмите, – говорит пацан, все еще не опуская руку с «сотками».

– Себе уж оставь, – фыркает Агапова. – Лучше скажите, как из вашей тмуторокани уехать можно? Кроме поезда. Он завтра. Поздно. Нам не подходит. Может, знаете, у кого в поселке есть машина? С кем можно договориться?

– Вам не просто машина нужна, а внедорожник. На другом по нашей местности не пробраться. Дороги замело. Снег третий день валит и вон опять, – кивает на окно, – пошел, зараза.

– Окей. У кого он есть? Внедорожник?

– Да ни у кого, – пожимает плечами мужик. – Деревня загибается. Откуда тут кровные на такую технику. Тут бы на булку хлеба заработать.

– И что, совсем-совсем без вариантов? – строит жалобную гримасу девчонка.

Удивительно, что, оказавшись в такой заднице, она все еще верит в положительный исход.

– Ну есть один вариант. Внук баб Нюры, вроде бы, завтра в райцентр возвращается. Хатка у него там. Сто пять километров тут отмотать надо. Попробуйте с ним договориться. Может, подхватит. А оттуда уже на междугородном автобусе уедете.

– Отлично! – хлопает в ладоши Ира. – Где нам этого внука найти?

– Этого не знаю. А баб Нюра на второй улице живет, седьмой дом. Зеленый.

Из дома Петровича мы выходим, когда на улице уже совсем стемнело. Время всего шесть часов, а деревню накрыла ночь.

Мы выныриваем в калитку и останавливаемся, оглядываясь по сторонам. Я втягиваю голову в плечи. Холодные порывы ветра кусают каждый оголенный участок кожи, пробираясь и под теплую ткань парки. Завывают в кронах сухих деревьев, нагоняя в окружающей обстановке определенную жуть. Да еще и снег идет: крупными пушистыми хлопьями, заметая протоптанную на дороге тропинку. Видимость отвратительная.

– Вторая улица – это куда, как думаешь? – спрашивает принцесса.

– Мы не пойдем ни к какой бабе Нюре, – отрезаю я. – Вокзал в той стороне, – киваю направо. – Пошли, – делаю пару шагов в указанную сторону.

– Хрена с два! – слышу возмущенное. – Мы не будем ждать поезд! Я тороплюсь!

– Какое счастье, что я – нет. Возвращаемся на вокзал. Хватит с твоей задницы на сегодня приключений, Агапова.

– Нет! – топает ногой принцесса, складывая руки на груди. – Мы сейчас пойдем и договоримся с внуком бабы Нюры и уедем завтра в город!

– Без меня. Хватит с меня твоих авантюр.

– Ой, да пожалуйста! – фыркает Ириска и, крутанувшись на пятках, гордо шагает вглубь поселка. Туда, где фонари светят через один и даже собаки от страха воют.

Что, блять, за отбитая баба?

Я не пойду за ней.

Не в этот раз.

На хер оно мне надо?!

Но и на вокзал не иду. Мешкаю.

– Договорится она… А расплачиваться ты с этим внуком чем собралась? Натурой? – кричу ей в спину.

Агапова разворачивается и показывает мне средний палец.

– Ну и черт с тобой. Нарвешься на очередные неприятности – не ной потом. Дура!

Психанув, ухожу в противоположную сторону.

Я не рыцарь, да и она не принцесса, чтобы ее вечно спасать.

Глава 7

Ну и черт с тобой, Сотников!

Я топаю по заснеженной тропинке, которую и тропинкой-то назвать сложно – так, направление, угадываемое среди сугробов. Злость кипит во мне, как вода в перегретом чайнике, и почти не дает замерзнуть.

Идиот! Самовлюбленный, напыщенный петух! Бросить меня тут одну!

«Нарвешься на неприятности – не ной».

Да я?! Да я сейчас эту бабу Нюру найду быстрее, чем он до своего вокзала доковыляет! И договорюсь с ее внуком! И уеду! А этот мужлан пусть сидит в комнате отдыха, пялится на стену и ждет поезда до завтрашнего утра. Один!

Я так распаляюсь в своем внутреннем монологе, что почти не замечаю, как поселок… заканчивается. Нет, дома-то продолжаются, но вот фонари – нет. Улица погружается в густой декабрьский сумрак. Снег, кажется, повалил еще сильнее, заглушая вообще все звуки.

Тишина.

Такая, что в ушах звенит.

Я останавливаюсь, пытаясь отдышаться. Щеки горят, а вот кончики пальцев на руках и ногах уже предательски немеют.

Так, где эта вторая улица? И где седьмой зеленый дом?

Я кручу головой. Вокруг – абсолютно одинаковые темные избы, утонувшие в сугробах. Из труб вьется дымок – единственный признак жизни. За одним из заборов надрывно, жутко лает собака. Ей тут же вторит другая, откуда-то с другого конца деревни.

У-у-ух.

Я вздрагиваю, когда совсем рядом раздается уханье совы. Прямо как в фильмах ужасов.

Так, Агапова, соберись. Ты взрослая, смелая девушка. Какая-то темная деревня тебя не напугает.

– Эй! Есть кто живой? – кричу я в пустоту, но голос тонет в снежной вате.

Супер. Просто супер.

Я бреду дальше, наугад сворачивая в проулок, который кажется мне «второй улицей». Ноги вязнут в снегу. Каждый шаг дается с трудом. Я уже сто раз прокляла свою гордость, этого Сотникова, мелкого воришку, маму с ее «женихом» и весь этот чертов юбилей.

Ну почему я такая… такая я?!

Злость – отличный мотиватор, но плохой аккумулятор. Она садится быстро. И вот я уже не злая, а замерзшая и напуганная. Иду по темной, незнакомой улице, где из освещения – только тусклый свет из редких окон. Собаки, кажется, уже целым хором выступают.

«От тебя одни проблемы, Агапова».

Голос Сотникова в голове звучит так отчетливо, что я невольно оглядываюсь.

Никого. Только снег и тени от голых деревьев, похожие на костлявые руки.

Бр-р-р.

Так, ладно. Искать дом наугад – гиблое дело. Придется стучаться в первый попавшийся и спрашивать. Выбираю дом, который выглядит наиболее… жилым. С яркими огоньками гирлянды на окне.

Только я делаю шаг к калитке, как из темноты переулка, откуда я только что вышла, раздаются голоса. Мужские. И смех. Такой… нехороший.

Я замираю.

Ну вот, приехали. Мои приключения решили обновиться до версии «хоррор».

Я отступаю в тень большого сугроба у забора, инстинктивно пытаясь слиться с ним. Сердце ухает где-то в районе горла.

На «улицу» вываливаются трое. Фигуры крупные, в распахнутых куртках, несмотря на мороз. От них за версту несет перегаром и дешевым табаком.

– …Я те говорю, он козел! – басит один.

– Да ладно, Сань, че ты. Нормально ж сидели… – вторит ему другой.

– Нормально?! Он мне сотку был должен!

Они останавливаются прямо под единственным тусклым фонарем, метрах в десяти от меня. И один из них, самый крупный, поворачивает голову в мою сторону.

Я перестаю дышать.

Только не заметь. Только не заметь. Пожалуйста, только не заметь.

– Опаньки, – тянет парень, мерзко ухмыляясь. – А это у нас кто тут в сугробе прячется? Снегурочка?

Черт. Заметил.

– Эй, красавица, заблудилась? – он делает шаг ко мне. Его дружки тут же оживляются, поворачиваясь в мою сторону.

Так, Ира. Без паники. Главное – не показывать страх. Будь дерзкой!

Я выпрямляюсь и выхожу из тени, отряхивая с варежек снег. Стараюсь, чтобы голос не дрожал.

– Ищу дом номер семь. Зеленый. Бабу Нюру. Не подскажете?

– Бабу Нюру? – хмыкает первый, подходя ближе. – Конечно, подскажем. Мы тебе, милашка, всё подскажем. И проводим. Нам как раз по пути.

Второй, пониже ростом, но шире в плечах, обходит меня сбоку.

– А что такая куколка тут одна делает в такой час? А? Жениха ищешь?

Господи, да что вы все сговорились с этим женихом?!

– Ищу, – ядовито улыбаюсь я, отступая на шаг назад и упираясь спиной в чей-то забор. – Но, боюсь, вы кастинг не пройдете. Требования высокие, знаете ли. Интеллект, манеры…

Они мерзко ржут.

– О, какая дерзкая! – восхищается первый. – Люблю таких. А мы и без кастинга можем. Давай, Сань, бери ее. Пошли к нам в баньку, погреешься. У нас там весело.

Этот Саня тянет ко мне свою лапу в перчатке.

Вот теперь мне становится по-настоящему страшно. Паника ледяными иглами впивается в горло. Я оглядываюсь – бежать некуда. Сугробы по пояс.

– Руки убрал! – шиплю я, пытаясь оттолкнуть его.

– Цыц! – он хватает меня за запястье. Крепко. – Не дергайся, куколка. Мы ж по-хорошему.

«Никита! Сова! Мама! Да хоть кто-нибудь!» – мысленно воплю я.

И в этот момент, будто в ответ на мой беззвучный зов, из темноты раздается абсолютно спокойный, ровный, до зевоты скучающий голос:

– Кастинг на женихов закрыт. А вот на получение по щам – как раз открыт. Записываться будете?

Сотников! Боже, как же вовремя!

Я не знаю, плакать мне от облегчения или от унижения. Он все-таки пошел за мной!

Троица резко оборачивается.

– А ты еще кто? – быкует Саня, но хватку не ослабляет.

Никита медленно выходит в круг тусклого света. Руки в карманах парки. Капюшон откинут. Он даже не смотрит на меня. Весь его взгляд – тяжелый, как свинцовая плита – прикован к руке, сжимающей мое запястье.

– Папик ее, что ли? – пытается острить второй. – Вали отсюда, дед, пока…

Я не успеваю моргнуть, как Сотников выдергивает меня из хватки «Сани» и отшвыривает себе за спину. Одновременно с этим он делает короткое движение локтем – второй, тот, что был шире в плечах, крякает и складывается пополам. Саня рычит и лезет на него с кулаками. Никита просто ловит его куртку, разворачивает и с какой-то ленивой грацией запускает того головой вперед в самый глубокий сугроб у забора.

Третий, самый молчаливый, который до этого стоял чуть поодаль, просто застывает с открытым ртом.

Никита отряхивает руки, хотя он даже не испачкался. Поворачивается к застывшему.

– Потерялся? – участливо спрашивает он.

– Я… эт… мы… мужик, мы ж…

– Сам свалишь? – так же спокойно интересуется Сота. – Или помочь?

Это действует на парня магически. Он бросается к сугробу, выдергивает оттуда барахтающегося «Саню», подхватывает второго, который все еще пытается отдышаться, и они втроем, спотыкаясь и матерясь, исчезают в темноте переулка.

На улице снова воцаряется тишина. Только ветер свистит да мое сердце колотится о ребра как сумасшедшее. Ноги ватные. Руки трясутся.

Никита стоит и смотрит на меня. Не насмешливо. Не зло. А как-то… устало. Будто я – его персональный крест, который ему приходится нести.

– Ну что, Агапова? – наконец произносит он.

– Что? – голос предательски срывается.

– Нашла бабу Нюру?

Я смотрю на него. Страх еще не отпустил. Меня мелко колотит. Я сглатываю, пытаясь унять дрожь. Хочется съязвить, что, мол, сама бы справилась, или накричать, какого черта он шпионил, но слова застревают в горле. Никита ведь… спас меня. Опять.

– Спасибо, – шепчу я, опуская глаза. Слово дается с трудом, царапает горло.

Он смотрит на меня секунду, потом тяжело вздыхает.

– Пожалуйста.

Мы стоим так, наверное, целую вечность. Он смотрит на меня, я – на свои варежки. Воздух между нами потрескивает от невысказанных слов.

– Так и будем тут стоять? – наконец прерывает молчание Никита.

– Я… я не знаю, куда идти, – честно признаюсь я, чувствуя себя полной идиоткой.

– Естественно. Зато одна. Смелая. – Сота фыркает. – Пошли уже, искательница приключений.

Сотников разворачивается и, не дожидаясь меня, широким шагом направляется в ту сторону, куда убежали те трое.

Вот же…

Я едва поспеваю за ним, проваливаясь в снег по щиколотку там, где он, кажется, проходит, не замечая.

Мы молча идем по темной улице. Я шмыгаю носом, пытаясь унять остатки дрожи – то ли от холода, то ли от пережитого.

– Шевелись, Агапова. – Никита резко останавливается, так что я чуть не врезаюсь в его широкую спину, и поворачивается ко мне. – Найдем твою бабку и будем решать вопрос с ночлегом. И учти, – его голос становится жестким, – я с тобой нянчусь только до Челябинска. Как только окажемся в городе – ты идешь своей дорогой, я – своей. Усекла?

Нянчусь. Ну конечно.

– Да поняла я, поняла! – бурчу я. – Будто я сама горю желанием с тобой таскаться! Мне бы только до папы добраться.

Сотников хмыкает. Ему, похоже, доставляет истинное удовольствие моя беспомощность.

– Тогда хотя бы не отставай, – бросает он через плечо и, не дожидаясь ответа, сворачивает в очередной темный проулок.

Я пыхчу, стараясь не отставать. «Нянчусь». Какое слово подобрал, а? Будто я котенок бездомный. Хотя, по факту, сейчас я примерно так себя и чувствую. Но признавать это до тошноты противно.

Идем уже, кажется, целую вечность. Я уже не чувствую пальцев ног, да и носа, кажется, тоже.

– Долго еще? – скулю я, когда мы проходим мимо очередного покосившегося забора.

– Уже пришли.

Мужчина останавливается. Я едва не врезаюсь в него снова.

Передо мной – аккуратный, крепкий домик, выкрашенный в ярко-зеленый, почти изумрудный цвет, который дико смотрится посреди сугробов. В окнах горит теплый желтый свет, а из трубы валит густой дым.

– Ну? – Сотников кивает на калитку. – Идешь? Или мне тебя на руках занести, принцесса?

– Обойдусь! – фыркаю я и решительно толкаю калитку.

Скрип ржавых петель разносится по всей улице.

Я иду по узкой, расчищенной тропинке к крыльцу. Сотников следует за мной, как тень. Огромная, раздражающая, но почему-то успокаивающая тень.

Стучу в массивную деревянную дверь. За ней слышится шарканье.

– Кого там нелегкая принесла? – раздается скрипучий, но бодрый голос, потом щелкает засов.

Глава 8

Баба Нюра оказывается сухонькой, но бодренькой старушкой с пепельно-седыми волосами, пытливым взглядом и открытым к нерадивым туристам сердцем. Несмотря на наш с Сотниковым слегка «очумевший» от приключений вид, договориться с женщиной не составляет никакого труда. Особенно после того, как я обещаю ей, что «добрый молодец» с превеликим удовольствием подсобит по хозяйству. Там лампочку поменять, тут дверцу шкафа подтянуть, здесь половицу прибить – в общем, так, по мелочи. А то: «Внучку всё некогда, внучок всё время занят».

Сотникова, разумеется, это условие договора не воодушевляет. Но вариантов у него всё равно нет. Либо вокзал и целая ночь, скрючившись на холодных сиденьях, либо вполне комфортный диван и домашние щи, аромат от которых разносится на всю «вторую улицу».

Дом у Анны Павловны, кстати, вполне себе добротный. Внутри сделан косметический ремонт и стоит старенькая, но хорошая мебель. На кухне топится печь. Дрова приятно потрескивают, умиротворяя. Тогда как за окном продолжает заметать снег.

– Кушайте, кушайте, – приговаривает баба Нюра, первым делом загоняя нас за стол. – Вот вам хлебушек. Домашний. Сама пеку. И соления пробуйте, – выставляя всё новые и новые тарелки с угощениями.

– Соления тоже домашние? – уминая суп за обе щеки, спрашивает Никита.

У него пошла уже вторая тарелка.

Интересно, сколько надо еды, чтобы утолить голод этого бычка?

– А как же ж! Домашнее! Другого в деревне не держим. Всё своё. Всё с грядок. Это вам не магазинные пластиковые овощи, напичканные химией. Натурпродукт!

Мы с Сотниковым переглядываемся.

И оба продолжаем активно работать челюстями, голодные, как волки.

А я еще и эмоционально размотана на полную! Меня до сих пор мелко потряхивает изнутри. Я все еще не отошла после произошедшего на улице инцидента. Как только представлю, чем бы могла для меня закончиться эта стычка с местным хулиганьем, аппетит пропадает и в пот бросает. Папа мне всегда говорил: «Слишком много у тебя гонора, дочь». Ругал: «Иногда бычишь там, где априори бычить нельзя». А я… Просто я. Без тормозов. И с отсутствующим чувством самосохранения. Иду по жизни так, словно я кошка и у меня их девять. Жизней этих.

Спасибо судьбе, что она уберегла меня от горького урока.

Ну и Сотникову… Спасибо. Даже несмотря на то, что он тот еще придурок!

– А вы откуда будете-то, молодые люди?

– Из Питера, – говорю я, похрустывая соленым огурчиком.

– Холодно у вас там?

– Кажется, потеплее, чем у вас, будет, – отвечает Никита.

– Хех, мы люди Урала привыкшие.

Анна Павловна разливает по большим кружкам ароматный чай, заваренный на листьях смородины, и ставит перед нами. Вместе с огромной тарелкой пышных, румяных пирожков. Сама берет один и садится напротив, сетуя:

– Мой старший внучок Ванюша тоже всё в Питер уехать порывался. Перспектив там, говорит, больше. Город красивый. Как человек, говорит, поживу. Жену, может, найду: умницу, красавицу…

– Не уехал? – отодвигаю я от себя пустую тарелку из-под супа, хватая пирожок.