Вы читаете книгу «Этикет вражды» онлайн

Предисловие

Эта история разворачивается на вполне реальных улицах Лондона. Маленькое примечание: King's College и Imperial College — это престижные британские университеты с мировым именем. Слово «колледж» в их названиях осталось лишь данью уважения прошлому.

Говорят, Джейн Остин когда-то вывела идеальный рецепт хорошей истории: нужно просто загнать парня и девушку на дерево и начать изо всех сил кидать в них камни, пока они не сойдут с ума.

Глава 1. Хакеры и срочные правки

Элизабет

Четверг, 23 октября

Уворачиваясь от прохожих, я неслась по Суррей-стрит, пока гадкая изморось уничтожала мои волосы и пальто. Я только сильнее вжимала голову в плечи и ускоряла шаг — казалось, двигаться быстрее уже невозможно.

По дороге мне встречались воюющие с вывернутыми зонтами туристы и местные: одни бежали в пабы прямо в офисных костюмах, другие же шли с непокрытыми головами и каменными лицами. Раскрыть здесь зонт означало официально признать поражение. И в этот вечер я была частью непокорной толпы. Сдаваться нельзя, проигрывать — тем более.

Пока легкие горели, а таймер в голове издевательски тикал, я протискивалась через ревущую пробку сигналящих автобусов и такси. С каждым шагом Буш-хаус становился всё ближе, до сих пор впечатляя масштабом: огромная арка с каменными статуями больше напоминала античный храм, а не учебный корпус. Двери в бронзовых рамах автоматически распахнулись, впуская меня в строгое лобби с холодным мрамором и высоким потолком. Привычно пройдя турникет, я сразу нырнула в лифт.

На седьмом этаже за старыми стенами скрывался свежий ремонт с обилием стекла, пластика и новой мебели. В панорамных окнах уже зажглись вечерние огни, и редакция The Chapter казалась кабиной пилота, летящего над муравейником. Но стоило отвернуться, как романтика исчезала — внутри процветал хаос, который здесь гордо называли рабочим процессом. Макеты газет и кучи университетского мерча занимали все свободные поверхности, а в проходах толпились назойливые младшекурсники. Поппи же сидела прямо на столе и что-то яростно доказывала в трубку, пока за спиной разгорался очередной спор у кофемашины.

Пробираясь сквозь этот шум, я наконец добралась до своего стола — единственного стерильного островка в общем беспорядке. Ребята из команды в очередной раз пытались спасти мир, а я почти в одиночку билась за то, чтобы разбавить их бесконечные колонки о политике и реформах чем-то по-настоящему ярким и живым. Среди серости серьезных текстов я упорно настаивала: мода и эстетика значат не меньше, чем громкие лозунги.

В то время как другие выжимали из студенчества максимум вечеринок или до хрипоты спорили о справедливости — я выстраивала собственную стратегию и считала выпускной год в Кингсе своей главной инвестицией. Мои амбиции давно вышли за рамки учебных проектов, а в кожаном блокноте всё было расписано по минутам. Через три года я должна занять весомую должность в Condé Nast — утверждать обложки и диктовать миру модные тренды следующего сезона.

Цели на вечер казались важнее происходящего вокруг: до полуночи внести финальные правки в конкурсную работу, подавить подступающую панику и проигнорировать письмо от отца о новом жилом комплексе, которое он «случайно» переслал мне на почту. Отвлекаться нельзя, ведь этот материал должен стать моим пропуском на стажировку в Vogue.

Мои мысли прервал резкий стук ботинок. Поппи в шуме редакции выглядела одновременно органично и сумбурно. Спрыгнув со стола, она мгновенно вцепилась в клавиатуру ноутбука. Из-под наброшенной на плечи винтажной куртки торчала рок-футболка. Подруге удавалось перехватывать на лету флэт-уайт и каждую сплетню, вообще не сбавляя бешеного темпа печати.

— Эл, ты снова здесь? У тебя же завтра аттестация по медиаправу, — Поппи оторвалась на секунду от дел. Только она могла доставать проходки на закрытые показы и одновременно не помнить, какой сегодня день недели.

— В девять утра, а дедлайн — в полночь. — Не разделяя её расслабленности, я аккуратно протерла пыль со стола влажной салфеткой. — Если не вышлю проект, никто не узнает о моем существовании.

Поппи хмыкнула и скрылась за экраном. Яростно постучав по клавишам, она со всего размаха шлёпнула, видимо, «отправить», и с хлопком закрыла ноутбук.

— Расслабься уже! От твоего лонгрида у всех челюсти повылетают. Ты вылизала каждую строчку до идеала, я не видела текста гениальнее. Если не пройдешь — значит, у них просто нет вкуса.

Из неё мог бы получиться убедительный лидер секты. Но пока её фанатизм работал только на меня.

— Это Vogue, Поппи, у них не бывает проблем со вкусом, — я повернулась к ней, искренне улыбаясь. — Но из-за тебя я почти поверила, что особенная. Ладно, разрешаю тебе молиться на мои тексты дальше.

— Я тоже люблю тебя, дурочка. Тебя подождать? — прищурилась она.

— Иди без меня, я допоздна. Нашла кучу косяков, надо переписать несколько абзацев с самого начала.

— Боже, ты невыносима. — Поппи издала глубокий, страдальческий выдох и закинула голову. — Твой трудоголизм нагревает планету.

Я включила компьютер, не успела открыть нужный файл, как телефон на столе завибрировал. Мама. Её гиперопека снова вошла в режим штормового предупреждения.

— Элли, милая, ты надела шарф? Я смотрела прогноз, у вас кошмарный ветер! — голос звучал настолько громко, что пришлось зажмуриться и отодвинуть руку от уха.

— Мам, я в редакции, здесь тепло. На мне кашемир, он выдержит ураган, — я попыталась вернуть беседу в спокойное русло, но эту женщину невозможно остановить.

— И пожалуйста, ешь нормально, дорогая. Ты совсем побледнела, у тебя вечно дедлайны. Кстати, Кинкейды недавно приезжали на ужин. Представляешь, Джонатан теперь учится в магистратуре. Совмещает учёбу с серьезной должностью в небоскребе! Джейн говорит, мальчик совсем себя не бережет, пропадает ночами за компьютером. Отец шепнул, что его прочат в вице-президенты к тридцати. Джейн так сокрушалась, что вы никак не встретитесь. «Два блестящих ума в одном городе». Так она выразилась. Такой гений! Мы все так рады за него.

Я закатила глаза, сдерживая стон. Для мам «гений» — это любой, кто умеет настраивать роутер.

— В Лондоне девять миллионов человек. Вероятность наткнуться на Кинкейда ничтожна, — я устало потерла висок. — Мне правда нужно работать.

— И всё же, Элли, будь ласковее, если встретишь его. Он всегда был таким... сложным мальчиком, но сейчас он — гордость семьи. Не то, что тот фотограф, с которым ты ходила на выставку. У него были дырки на джинсах, Элли. Настоящие дырки на коленях.

— Это гранж, мама. Ладно, мне действительно пора, иначе я ничего не успею!

— Хорошо, дорогая. И не забудь шарф! Джейн сказала, Джонатан вчера кашлял, а вирусы в октябре просто ужасны…

Пришлось сбросить звонок прежде, чем мама начнет диктовать рецепт имбирного чая. Она категорически отказывается замечать мое взросление. В двадцать два я давно не вписываюсь в мамин образ «милой Элли» — идеальной дочери, успехами которой она так любит хвастаться на воскресных чаепитиях. Мама понятия не имеет, что я переросла этот сценарий вместе с детскими платьями. Она пришла бы в ужас, если бы узнала, что я ориентируюсь в барах Сохо лучше, чем в библиотеке, умею совмещать подготовку к экзаменам с закрытыми вечеринками, и хожу на свидания, от которых у неё случился бы приступ.

— Джонатан Кинкейд? — Поппи, обладающая грацией стихийного бедствия и слухом поисковой собаки, замерла прямо посреди сборов сумки. — Прости, твоя мама так громко щебетала, что я всё слышала. Эл, помнишь, я рассказывала о новом гении в Кингсе? Его зовут так же! Он наделал столько шума: выглядит как модель из рекламы Calvin Klein, а на деле может взломать Пентагон. Это что, он?

Пальцы замерли над клавиатурой. Значит, еженедельные сплетни Поппи о новом девичьем психозе обрели фамилию. И она мне слишком знакома.

— Не думаю, — я уставилась в монитор. — Тот, которого я помню, был прыщавым и заносчивым. Не подходит под описание.

— Ой, да брось. В городе не так много Кинкейдов, которые устраивают кибератаки быстрее, чем ты чистишь авокадо. Готова поспорить, это твой друг детства! Ты когда видела его в последний раз?

— Наверное… — я сделала вид, что задумалась, — в прошлой жизни.

— Теперь я уверена, что ты скрываешь от меня целую драму! — Фантазия подруги унеслась в мир сопливого кино. — А в этой жизни, Эл, половина девчонок в колледже готова записаться к нему на курсы по взлому, лишь бы он просто на них посмотрел!

— Счастлива за личную жизнь этого парня, кем бы он ни был. Для меня это просто имя, которым хвастаются родители. Лучше бы мне давали по фунту за его упоминание, я бы уже выкупила долю в Vogue. Всё, дорогая, мне нужна тишина.

— У меня не осталось сил терпеть твою отвратительную актерскую игру! — подруга от возмущения взмахнула руками. — Я пошла!

Я прикинула тайминг: если закончу в двенадцать, сил на поиски еды не останется.

— Поппи, стой! — я на мгновение оторвалась от экрана и виновато улыбнулась. — Захвати мне какой-нибудь сэндвич на обратном пути, пожалуйста.

— Закину в холодильник, — ответила она, подмигивая на прощание. — Но лучше вернись раньше Мии. Её диета из чужих продуктов не пощадит даже тебя.

***

К десяти вечера редакция погрузилась в ту тишину, ради которой я оставалась здесь допоздна. Наконец-то одна. Только ровное гудение компьютера и редкий скрип старого здания нарушали покой.

Спустя час я вышла на финишную прямую. Вносила последние правки в проект «The Luxury of Heritage» и чувствовала: это лучшая из моих работ и реальный шанс на победу в Vogue Young Journalist Award. Призовая стажировка и публикация стоили месяца бессонных ночей. Этот интерактивный лонгрид о второй жизни вещей мы создавали вместе с ребятами с факультета дизайна.

Пока я вычитывала текст, в фоновом режиме шла синхронизация с облаком. Один за другим загружались снимки в высоком разрешении и тяжелые видео с интервью легенд швейного ремесла. Полоска загрузки мучительно ползла к заветным ста процентам, а компьютер, казалось, нагрелся до предела. И именно в этот момент лампа над головой предательски моргнула.

Один раз.

Второй.

А затем с резким электрическим щелчком весь этаж провалился в абсолютную темноту.

— Черт... — сорвалось с моих губ.

Руки задрожали. Пальцы кинулись вслепую шарить по дну сумки, пока не нащупали телефон. Одно движение по экрану, и фонарик осветил дорогу. Нужно срочно выйти и выяснить у охраны, что случилось. Я толкнула дверь в коридор, где в кромешной тьме привычный мягкий ковролин неожиданно звонко сменился каменным полом. Из самого конца пролета доносился странный гул.

С каждым шагом он становился всё громче, пока впереди не показалась распахнутая дверь в серверную. Из проема тянуло ледяным сквозняком и запахом перегретого пластика.

Я остановилась. Фонарик дотянулся до открытого металлического шкафа, набитого мигающими индикаторами. Там, спиной к коридору, стоял высокий парень в объемном худи. Он по-хозяйски пристроил ноутбук прямо на одну из полок. Его монитор заливал пространство тусклым мертвенно-синим цветом. С такого расстояния невозможно было разобрать, что происходит на экране. Всё вокруг вибрировало, и эта дрожь отдавала в подошвы.

— Эй! — Голос подвел меня, срываясь на высокую ноту. Я направила луч прямо на парня. — У меня дедлайн, никакого конца света!

Он даже не вздрогнул. Пальцами продолжал монотонно бить по клавишам.

— Тише, леди, убавь громкость, — он заговорил низко и надменно. — Я не вор. Просто оптимизирую антиквариат. Этот ремонт — пустая трата времени, если под новым гипсокартоном оставили проводку прошлой эпохи.

Он так и не обернулся, только слегка повел плечом и небрежно повернул голову, словно стряхивая мой свет, как назойливое насекомое. Тень от капюшона разрезала его профиль пополам: я успела заметить лишь блеск оправы и сильный подбородок. Его фигура почти полностью перекрывала шкаф, и я инстинктивно сжала телефон крепче, не рискуя даже вздохнуть.

— Я проверяю банковские шлюзы, — он продолжил настолько буднично, как говорят об унылом дожде. — А тут твоя «Роскошь наследия» намертво вешает систему. Ощущение, что ты сливаешь в сеть архивы спецслужб. Пришлось обесточить левое крыло.

Он знает название моей работы?

Дикость.

И месяц моего труда принесен в жертву ради каких-то шлюзов?

Дрожь исчезла, поменявшись местами со злостью.

— Плевать мне на твои скрипты. Включи свет. Иначе я иду к охране!

В ответ этот тип захлопнул ноутбук и с громким стуком закрыл стеклянную дверь серверного шкафа. Луч моего фонарика резко ударился о стекло и ярким бликом полоснул по лицу. Я инстинктивно зажмурилась, а когда открыла глаза — он уже стремительно шагал мимо меня в сторону правого крыла.

— Двадцать минут, Элизабет, и всё вернется.

Его слова гулко отскочили от стен. Незнакомец быстро растворился в темноте, и я в панике подалась вперед.

— Эй! — крикнула я в пустоту. — Откуда ты?..

Договорить я не успела. В глубине коридора тяжело хлопнула дверь, лишая меня ответов. Хуже внезапной темноты было осознание: он знает мое имя и название проекта.

Я бросила взгляд на экран телефона, где горели вселяющие панику 23:20. В голове пульсировали два вопроса: откуда этот парень знает меня и как успеть отправить файл до полуночи?

Глава 2. Когнитивный диссонанс

Элизабет

Обещанные двадцать минут длились вечность. Когда подозрительный технарь вернул свет, легче не стало. Я сидела в ледяном оцепенении, тупо глядя на полоску загрузки, которая всё-таки доползла до ста процентов. В 23:56 работа улетела. Победа? Скорее просто чудо. Теперь впереди целый месяц ожидания шорт-листа — списка из двадцати счастливчиков, которых эксперты из Condé Nast сочтут достойными внимания. Зацепит мой лонгрид жюри или пополнит кладбище неудачных заявок? Гадать можно бесконечно, но на лишние переживания не хватало сил.

И времени: остаток ночи прошел за чтением билетов по интеллектуальной собственности. Буквы расплывались, разум балансировал на грани сна. К утру мозг напоминал старый компьютер, на котором одновременно открыли пятьдесят тяжелых вкладок. Ночь выжала из меня все ресурсы, и теперь кофеин оставался единственным спасением.

Я влетела в кофейню The Watch House как ядро, едва не сбив с ног какого-то парня. Сюда я заходила почти каждое утро и искренне любила это место за лучший кофе в округе и их фирменный банановый хлеб. Внутри пахло выпечкой и фундуком. Очередь растянулась до самого входа, а за длинным общим столом не было ни одного свободного места. Здесь всегда собирались толпы студентов: кто-то в последний момент дописывал эссе, кто-то просто болтал, а ребята из школы дизайна, как всегда, обсуждали проекты, заняв почти все диваны. Сквозь огромные арочные окна падал резкий свет, подсвечивая пар над кофемашиной и стойку, где бариста без остановки взбивали молоко и стучали чашками. Обычно я не замечала этот шум, но сегодня звон посуды бил по ушам.

До аттестации оставалось полчаса, и каждая минута была на счету. Мой высокий пучок сползал на левое ухо, готовый вот-вот развалиться.

— Двойной американо. Только умоляю, побыстрее, — прохрипела я, придерживая сумку, из которой предательски торчали конспекты, как перья подстреленной птицы.

Мне отдали заказ, и ноги сами двинулись к любимому столу у окна. Заметив край столешницы и чьи-то руки в черных манжетах, мозг послушно зафиксировал: занято. Уже собиралась развернуться и уйти, когда сквозь гул кофейни пробился низкий, ленивый голос. Я слышала его совсем недавно. Ночью.

— Занято, Райт, но можешь присесть. Похоже, тебе нужна капельница, а не лошадиная доза американо.

Я вскинула голову. Шок подействовал как ледяная вода в лицо, и туман мгновенно рассеялся. За моим столом сидел вчерашний хакер — повзрослевший и опасно спокойный Джонатан Кинкейд. Тот самый «гений», о котором так восторженно отзывалась мама. Насколько же я была не в себе, что не узнала этот голос в редакции? Хотя за эти годы он огрубел, лишился юношеских нот и стал заметно ниже.

При свете дня он выглядел раздражающе. Никаких мешков под глазами или помятой одежды, хотя мы оба торчали ночью в Буш-хаусе. Небрежный пробор, темные пряди челки касались оправы, и этот его прямой, колючий взгляд. Его не портила даже горбинка на носу. Настоящий засранец.

Кинкейд ещё и одет был неплохо. Плотное худи под распахнутым шерстяным пальто, японские джинсы и чистые до блеска Dr. Martens. Всё на нем сидело до того правильно, что мне стоило огромных усилий не выплеснуть кофе прямо на это чертово пальто. Он невозмутимо сделал глоток, глядя на меня так, будто знал об этой жизни гораздо больше остальных.

— Джонатан? — возмутилась я громче, чем ожидала от себя. Парочка по соседству синхронно повернула головы. — Это был ты. С дурацкой лекцией про скрипты.

В коридоре было слишком темно, а я — слишком взвинчена. Но сейчас всё встало на свои места. Никакого юношеского хаоса. Передо мной сидел мой злейший соперник детства и человек, который одним движением чуть не перечеркнул месяц моей работы.

— Рад, что твои нейронные связи подают признаки жизни. — Перед ним лежал открытый ноутбук и мармелад Haribo, рассыпанный по салфетке. Он снисходительно кивнул на пачку. — Угощайся, Райт. Глюкоза — единственный шанс для твоего мозга пережить утро.

— Ты занял мой стол, — я с грохотом поставила стакан, едва не залив его драгоценный пластик.

— Это общественное место, — лениво протянул он, отправляя в рот желтого медведя.

— Звучишь как голосовой помощник. — Я зажмурилась на секунду. Его манера разговора царапала перепонки, как звук пенопласта по стеклу. — Почему ты сел именно здесь?

— Отсюда лучший обзор на твое эпичное появление, и здесь единственная живая розетка, — на его лице промелькнула ухмылка и то же выражение, которое я видела в шестнадцать лет на пляже, когда он закопал мои босоножки в песок. — Садись и пей кофе, пока не начались галлюцинации.

Я напряженно опустилась на стул напротив.

— Какого черта ты делаешь в кофейне около моего университета? Мама говорила, ты строишь карьеру в каком-то банке.

— Не знал, что ты вложилась в образование, Райт.

— Выкладывай, или решу, что соскучился.

— Магистратура, Элизабет, — он поправил очки, в которых ярко блеснуло солнце.

— Что случилось, Кинкейд? Твоих мифических талантов не хватило, и тебя отправили доучиваться? — Я заставила губы принять форму улыбки.

— В банке всё замечательно, а магистратура — всего лишь скучный пункт в плане на повышение. Так что ближайший год мы на одной орбите.

Джонатан медленно проскользил по мне глазами, как сканер, задержавшись на окончательно съехавшем пучке и мятой рубашке под пальто. В его язвительном прищуре я прочитала всё, что он думает.

— Если бы тебя сейчас видела мама, она бы уже вызвала службу спасения и нового стилиста. Ее золотая девочка выглядит так, будто всю ночь сражалась с дикими белками. Что случилось, Райт? Свернула с верного пути?

— У меня промежуточная аттестация через двадцать минут. С верного пути меня сбиваешь ты. Твоя ночная выходка чуть не стоила мне стажировки, — процедила я, сильнее сжимая стакан. — И не смей называть меня так. Я просто следую своему плану, пока ты играешь в хакера и портишь людям жизнь.

— О, ты именно она, — Джонатан кончиками пальцев пододвинул пачку мармеладок к моему локтю. — Маленькая отличница, которая даже в эпицентре ядерного взрыва будет дописывать последний абзац. И не забудь причесаться, если собираешься сдать зачет. Удачи, Райт.

Ничто не лишало меня самообладания так быстро, как его привычка обрывать разговор в самый острый момент. Это был его излюбленный прием еще со времен Уэйбриджа — вбросить порцию яда и технично испариться, оставляя меня задыхаться от невысказанных аргументов. Кинкейд всегда отбирал у меня возможность нанести ответный удар.

Прежде чем я успела запустить в него этим идиотским мармеладом, он поднялся и растворился за плотной очередью у дверей. Идеальный последний год в Кингсе официально превратился в зону боевых действий.

Глава 3. Курьер особого назначения

Джонатан

В детстве любая вещь интересовала меня исключительно с изнанки. Я не мог успокоиться, пока не разбирал до последнего винтика любой попавшийся под руку прибор, пытаясь понять, как он устроен. Физический мир быстро стал скучным, и я переключился на код. Взлом школьной сети увлекал меня куда сильнее, чем унылые уроки. Помню, как перед важным тестом я переписал алгоритм проверки: каким бы ни был ответ, программа запускала генератор случайных чисел, настроенный исключительно на высшие баллы. Пока отличники вроде Элизабет Райт накануне пытались засунуть в голову весь учебник, я превратил всю систему в беспроигрышную лотерею. В тот день даже самые безнадежные тупицы получили «отлично». Учителя были в ярости, результаты аннулировали, но я добился чего хотел. Я доказал, что их защита устарела еще до того, как они её внедрили. Тогда я впервые понял: неуязвимых не существует.

Со временем изменились только сложность и цена риска. Имперский колледж научил меня действовать профессионально, а после выпуска я сразу устроился в Gate Capital. В отделе кибербезопасности инвестиционного банка я работаю уже год. Моя задача — легальный взлом. Я ищу слепые зоны до того, как их обнаружит кто-то по-настоящему опасный.

Магистратура никогда не входила в мои планы, но в мире больших денег мало быть талантливым технарем. Руководство требует подтверждения, что я знаю правила игры на высшем уровне: от архитектуры власти до умения не нарушить международное право одним случайным скриптом. Этот год стал досадной формальностью для доступа к серьезным проектам.

Так я оказался в Королевском колледже. И всё шло отлично, пока на мою голову снова не свалилась образцовая Элизабет Райт.

Наши семьи знакомы столько, сколько я себя помню. Мой отец консультирует по финансам её отца-застройщика и знает о деньгах этой семьи больше, чем они сами. Так что многие деловые ужины и праздники нам приходилось проводить рядом. Наши мамы быстро образовали крепкий союз. Их общая база данных, построенная на гиперопеке и страсти к светской жизни, обновляется быстрее любого сервера. В ней хранится всё: от моего завтрака в Лондоне до оценок Элизабет за прошлый семестр. В этом архиве сплетен у нас не осталось права на приватность.

Элизабет всегда была эталоном для моих родителей, и они сами взрастили во мне неприязнь к ней. С самого детства я постоянно слышал: «Бери пример с Элли», «Элли никогда бы так не поступила», «Посмотри, какая Элли умница». Пока она получала высокие оценки и одобрительные улыбки, я коллекционировал выговоры от директора. После каждого такого случая отца вызывали в школу, а дома меня ждали долгие лекции о том, что пора взяться за ум. Для всех я оставался несерьезным хулиганом, а она — золотым ребенком.

Её вечный нимб над головой невероятно бесил. Я никогда не верил в этот идеальный образ и всё детство хотел нащупать её предел прочности, заставить эту святую безупречность дать сбой. Мне было важно доказать родителям, что их «Элли» сделана из того же теста, что и все остальные.

Четыре года в Лондоне я искренне наслаждался тем, что наши вселенные не пересекались. Похоже, мы приложили одинаковые усилия, чтобы не появляться в Уэйбридже одновременно. Наверное, поэтому я и умолчал, что учусь в магистратуре того же университета, где протирает юбки Элизабет. Семья в курсе факта моей учебы, и этого достаточно. Если бы наши мамы узнали правду, наступил бы апокалипсис из абсурдных предложений о совместных ужинах и бесконечных просьб присмотреть друг за другом.

Я понимал, что избежать встречи в этом году не удастся, но не рассчитывал, что это произойдет так скоро. В серверную Буш-Хауса я зашел по делу. Мне было нужно удобное место вне контроля систем безопасности Gate Capital, чтобы закончить проверку одного из серверов банка. Университетские сети всегда были моей удобной серой зоной, где я мог запускать любые скрипты, не опасаясь, что внутренняя служба защиты поднимет тревогу раньше времени. Всё шло гладко, пока трафик не встал намертво.

В списке активных процессов всплыла строка, сообщающая о критической нагрузке:

_{[UPLOAD] 31.4GB | User: Wright_E | File: The_Luxury_of_Heritage_v4_FINAL.zip}

Сразу стало ясно, кто именно решил похоронить местный Wi-Fi. Я знал об успехах Райт всё. Мамины отчеты работали исправно, как спам-рассылка, от которой невозможно отписаться. Её файл весил столько, что мои задачи встали в бесконечную очередь.

Старый инстинкт проснулся мгновенно. Тот самый, из-за которого в детстве я не мог пройти мимо её идеальных замков из песка, не наступив на башню. Мне хватило пары секунд, чтобы отследить путь файла. Он летел прямиком на сервер Condé Nast, а приём заявок закрывался в полночь.

У Элизабет оставался всего час, чтобы пропихнуть проект в окно дедлайна. Я оценил скорость соединения и понял: даже с моими помехами она успеет. Моя мелкая диверсия должна была только пощекотать ей нервы.

Мне стало любопытно, что будет, если её выверенный сценарий на минуту даст трещину. Райт так отчаянно старается соответствовать ожиданиям, что порой забывает дышать. Она кажется скриптом, написанным собственной матерью, и меня всегда задевало её нежелание хоть что-то в нём изменить. Это был мой тест на гибкость отличницы.

Когда в коридоре редакции раздались быстрые шаги, я не стал оборачиваться. Эту манеру ходить, будто она опаздывает на собственную коронацию, невозможно перепутать ни с чем. Мои догадки подтвердились. Элизабет вышла из себя мгновенно. Её возмущенный возглас и упрямая командная интонация разом стерли последние четыре года. Этот эмоциональный сбой выглядел куда интереснее, чем отрепетированные манеры. Но вместе с яростью Райт я снова ощутил этот приторный шлейф Уэйбриджа. Она была неизбежным напоминанием о том, что от родительских ожиданий не спрятаться даже за стенами моей новой жизни.

В кофейне мне удалось разглядеть Райт внимательнее. В помятой рубашке, сонная и колючая, она почти растеряла свою пригородную оболочку. Из-под растрепанной челки на меня смотрели совсем не те «оленьи глаза», которыми так восхищались мамы. В них не осталось и капли смирения.

Именно так она выглядит, когда не притворяется?

***

Родители стали забывать, как я выгляжу, поэтому на выходные я выбрался домой. Поездка в графство Суррей всегда означает контрастную смену бетонных джунглей на зеленый рай Англии. Уэйбридж находится в часе езды от центра Лондона, и по пути туда я обычно сворачиваю в Ричмонд-парк. Медленно качусь мимо вековых дубов и ленивых оленей, чтобы сбросить столичное напряжение. Но на обратный путь неизменно выбираю скоростную трассу.

Стоило пересечь границу пригорода, как моя серая Хонда Type R начала выбиваться из пейзажа. Эту модель я купил на первый годовой бонус в Gate Capital — банк щедро платит тем, кто находит дыры в броне раньше конкурентов. Я сразу перепрошил её под свой стиль вождения, выкрутив все настройки на максимум. Из-за резких линий и низкого рычания она выглядела здесь как черная овца, случайно попавшая на идеальное поле для гольфа. Отец кривил губы, называя её странной игрушкой. Местные признавали только два типа машин: либо кричаще дорогой суперкар, подтверждающий твое место в мире, либо достойный семейный автомобиль.

Весь город напоминал каталог недвижимости, где с каждой страницы на тебя смотрел образец безупречной кредитной истории. Это мир добротного среднего класса. Здесь живут успешные юристы, вышедшие на пенсию банкиры и владельцы локальных компаний — люди, одержимые комфортом и стабильностью. Их быт строится на ритуалах вроде утренней газеты у порога или семейных поездок в супермаркет по субботам. В таких кварталах любое новое лицо или шумный мотор замечают мгновенно, потому что годами ничего не меняется. Я спиной чувствовал это ленивое любопытство за занавесками, пока искал ключи от родительского дома.

Наш высокий особняк из темного красного кирпича перешел отцу от деда. Он следит за бытом так же серьезно, как за финансами. Сам за инструменты не берется, но если на фасаде появится хоть одна трещина, бригада ремонтников будет на пороге моментально. Мама в этом отношении — его идеальный партнер. Она превратила каждый угол в зону абсолютного уюта. В этой предсказуемости есть огромный плюс: после Лондона здесь ощущаешь себя в полной безопасности. Тут всегда тепло и пахнет домашней едой. Правда, загородной тишины мне хватает ровно на день. Ритм большого города и фоновый шум улиц всё же ближе, поэтому в Уэйбридже я редкий гость.

Родители по-своему гордятся моей работой. Мою зарплату они находят вполне убедительной, а то, чем именно я занимаюсь, кажется им слишком сложным для объяснения соседям. Особенно маме. Ей достаточно знать, что я при деле и на хорошем счету у руководства.

На этих выходных от меня не ждали душевных разговоров, и все спокойно занимались своими делами. Мы изредка пересекались на кухне и обменивались короткими новостями. Здесь всем хватало места, чтобы каждый находился в своем пространстве и не ощущал себя лишним. По утрам я уезжал в лес на велосипеде, а большую часть дня проводил в своей детской спальне за ноутбуком.

Пиксель был единственным, кто нарушал моё уединение. Наш английский сеттер заходил в комнату и молча клал морду мне на колено, пока я не соглашался на прогулку. Мы уходили с ним к реке, подальше от любопытных соседей. Белый пес в черно-серую крапинку носился по шуршащей листве, а я дышал свежим воздухом, позволяя себе редкую роскошь ни о чем не думать всерьез.

В воскресенье я уже собирал рюкзак, когда мама появилась в дверях. Пиксель тут же поднял голову и преданно забил хвостом по ковру.

— Дорогой, ты правда уже уезжаешь? — Мама тревожно оглядела комнату. — Кажется, мы тебя почти не видели. Вчера до темноты ты пропадал на велосипеде, а потом спрятался за экраном. Ты хоть немного отдохнул?

— Всё в порядке, мам. Перезагрузился. — Я закинул в рюкзак последнюю зарядку. — Пора ехать, завтра сложный день.

— Папа вчера ворчал, что ты перенастроил все камеры. Притворился, что недоволен такой слежкой, хотя сам не выпускал планшет из рук и радовался, что система наблюдения наконец-то работает без сбоев.

— Я просто навел там порядок.

Мама печально улыбнулась, рассматривая меня так, словно считала, сколько часов сна я пропустил за эту неделю. Беспокойство на её лице всегда заставляло чувствовать себя ребенком.

— Посмотри на себя, Джо. Ты так исхудал, одни скулы остались. В твоем лофте хоть иногда появляется нормальная еда или ты живешь на одном кофе перед монитором?

— Мам, я не голодаю, не преувеличивай. В банке отличные ланчи, да и с ребятами из университета мы часто выбираемся куда-нибудь после работы.

— Друзья — это замечательно, дорогой, но я не об этом. — Она мягко покачала головой. — Тебе не кажется, что твой лофт слишком большой для одного? Пора бы задуматься о чем-то более серьезном.

Я на мгновение замер и коротко глянул на часы.

— Сейчас не лучшее время для этого. Карьера, учеба, сложные проекты. Мне вполне комфортно в таком ритме.

— Вот именно об этом я и говорю! — Она взмахнула руками. — Никакой личной жизни, одни цифры. Элли и то находит время на свидания. Пусть её выбор парня и шокировал Кэтрин этими дырками на джинсах, но сам факт, Джо! Девочка хотя бы встречается с кем-то, она открыта для отношений. Пусть и ошибается, но она в движении. А ты?

Мне сразу захотелось оказаться в машине на трассе. Опять сравнение с Райт, даже когда она якобы косячит. Они мусолят это свидание уже несколько месяцев.

— В Лондоне достаточно девушек, которых устраивает мой график и отсутствие перспектив на будущее. А за Элизабет очень рад. Надеюсь, она предоставила Кэтрин справку о доходах и полную биографию парня. Моя личная жизнь, к счастью, пока не транслируется в прямом эфире для домохозяек.

— Перестань паясничать, дорогой. — Она мягко улыбнулась, и эта улыбка светилась неоновым указателем: мы зашли на минное поле в разговоре. — Мы просто хотим, чтобы ты нашел порядочную девушку. Из хорошей семьи и с понятными ценностями. Кого-то, кто знает наш круг. Ты ведь понимаешь, что лондонские интрижки временны? Отец уже намекал, что на рождественском ужине в загородном клубе будут застройщики из Беркшира. У них очаровательная дочь.

— Мам, я пас. Не собираюсь встречаться с очаровательными дочерьми по списку, который вы с отцом утвердили на семейном совете.

— Пойми, Джонатан, — мама сложила руки на груди, и её голос натянулся. — Твои бонусы в банке впечатляют, и мы с отцом счастливы, что ты крепко стоишь на ногах. Но пора перестать прятаться за монитором и подумать о том, кто будет рядом с тобой через пять или десять лет. Карьера не заменит тебе семью. Нам бы хотелось видеть, что ты не только копишь цифры, но и строишь нормальную и наполненную жизнь. Ту, которую можно разделить с кем-то достойным.

Она выразительно замолчала, и я кожей почувствовал подтекст, который мама старательно вкладывала в каждое слово.

— Сейчас у меня нет времени на отношения. Брак по расписанию и списки кандидаток подходят для вашего сценария, а не для моего.

— Посмотри на Элизабет. Она тоже строит карьеру, но находит время оставаться чуткой к родителям и традициям. Это не слабость, дорогой. Это то, что делает нас людьми.

Мама разгладила невидимую складку на моем плече и нежно прижала к нему ладонь.

— Поезжай, а то застрянешь в пробке. Пожалуйста, обдумай мои слова.

Я накрыл её руку своей — наш привычный немой компромисс: я услышал, но обещать ничего не стану.

— Мам, спасибо за заботу. Всё будет в порядке. И, пожалуйста, хватит впихивать Элизабет в каждое предложение. От её имени у меня уже зуд по всему телу.

Она вздохнула, понимая, что я снова закрываюсь.

— Ты неисправим, Джонатан. Постарайся не смотреть на людей как на механизмы.

Я чмокнул её в щеку, уловив родной запах дорогих духов и дома. Коротко попрощался со всеми и вышел во двор к машине.

Пока я складывал в багажник вещи, Пиксель весело носился у ног, звонко лая и надеясь, что его тоже возьмут в поездку. В этот момент к нашей дорожке медленно подкатил внедорожник Райтов. Прибыли на очередной воскресный чай. Родители уже стояли на пороге, приветственно махая гостям. Машина остановилась, и из неё почти одновременно вышли Кэтрин и Артур. Вся сцена напоминала кадр из фильма об идеальном пригороде. Кэтрин двинулась в мою сторону с энергией торнадо. Она сияла так, будто я был её потерянным сыном.

— Джо, дорогой! Наконец-то! Я так рада тебя видеть. — Кэтрин расплылась в улыбке и мягко обняла меня. — И какая удача, что ты едешь в город именно сейчас!

Я замер с ключами в руках. Бежать было некуда.

— Наша Элли совсем зашилась в редакции и уже вечность не была дома. Сейчас такая коварная погода, а она постоянно забывает следить за здоровьем. Будь другом, передай ей это. Обычно мы полагаемся на Royal Mail, но ты же слышал про эту ужасную забастовку? Посылки теряются неделями. Мы так надеемся, что скоро все наладится.

О да, я тоже надеялся, что забастовка закончится до того, как Кэтрин договорит. Роль личного курьера для золотой девочки не входила даже в первую тысячу моих дел. Одного взгляда на моего отца хватило, чтобы худшие опасения подтвердились — отказ не принимается.

— Тебе не придется её искать, — продолжала тараторить Кэтрин, всовывая мне в руки пухлый пакет, доверху набитый заботой. — Я уже всё продумала. Завтра в обеденный перерыв Элизабет сама заскочит к тебе в офис. Ей полезно немного проветриться. Пожалуйста, передай лично.

Заглянув внутрь, я наткнулся на стопку контейнеров с домашней едой, а сверху лежало что-то такое яркое и мохнатое, что я не сразу понял, на что вообще смотрю. Это оказались желтые шерстяные гольфы с помпонами. Я едва не подавился смешком, вовремя замаскировав его сухим кашлем. Райт всегда была мастером производить впечатление. Мгновенно перед глазами всплыл образ Элизабет в её безупречном пиджаке и этом пушистом кошмаре. Стратегия по непересечению наших вселенных в очередной раз отправилась в мусорное ведро.

— Обязательно передам, миссис Райт. — Я изобразил самое приличное и благонадежное лицо, на которое был способен. — Доставлю в целости и сохранности.

Элизабет Райт, будущий великий редактор, теперь была вынуждена явиться ко мне за пакетом с едой и нелепыми носками. Весь путь до города я представлял, как она будет пытаться сохранить гордый вид, пока я провожу презентацию её домашнего уюта. Это был идеальный план для идеального понедельника.

Глава 4. Посыльный из ада

Элизабет

— Эл, это же винтажный выпуск The Face с Кейт Мосс! Где ты его откопала? На Портобелло за него просят целое состояние.

Поппи, густо намазанная розовой глиняной маской, присвистнула. Даже в растянутой домашней футболке и с гнездом из темных волос она выглядела как модель на бэкстейдже.

— В пыльной коробке в самом конце антикварной лавки, — я бережно положила трофей на край стола общей кухни, подальше от чужих кружек. — Владелец, кажется, сам не понял, что это сокровище.

Поиск этого журнала стал единственным полезным делом за всё воскресенье. После бурной ночи в Сохо сил на что-то серьезное не осталось. Это был наш первый с Поппи отрыв в учебном году и долгожданная передышка от жесткого графика. Мы начали в пабе The Ship — там под потертым красным бархатом до сих пор вибрирует рок-н-ролл, а стены помнят, как в них заходили Боуи и Хендрикс. Внутри было не продохнуть. Студенты, рекламщики и музыканты смешались в один гудящий организм. Толпа постоянно задевала нас плечами, кто-то извинялся, кто-то тут же втягивал в случайные теории о новом альбоме Oasis. Было тесно, громко и по-настоящему весело. Мы продолжали наш марафон, плавно передвигаясь из одного заведения в другое. В этой суматохе никто уже не помнил, кто с кем пришел. Можно было зацепиться языками у входа в бар в одной компании и через пять минут уже вовсю спорить о политике или моде в абсолютно новом кругу. Поппи, как всегда, умудрилась перезнакомиться с половиной Лондона и найти очередного парня месяца. Домой мы вернулись только под утро. Эта ночь выполнила мою недельную норму по общению, так что сегодня прогулка в одиночестве была жизненно необходима.

Отоспавшись, я провела остаток дня в районе Ноттинг-Хилл, выискивая раритеты в антикварных лавках. Моя слабость — это старые номера Vogue и The Face. В том, как неидеально и дерзко раньше делали верстку, чувствуется живой след человеческих рук. На этих страницах до сих пор живет дух эпохи. Если Vogue всегда оставался парадным входом в мир высокой моды, то The Face служил черным ходом ночного клуба, где творилась настоящая история. Он пах сигаретным дымом, бунтом и предчувствием завтрашнего дня.

Мия, наша подруга с архитектурного, потянулась перепачканными пальцами к обложке, и я инстинктивно перехватила журнал. Она жевала подгоревший тост, рассыпая крошки прямо на какой-то скучный жилой комплекс, над которым работала.

— Эй, полегче! Это музейный экспонат, а не подставка под твой обед, — возмутилась я.

— Музейный экспонат? — Мия фыркнула, стряхивая крошки с подбородка. — Это просто бумага, Элли. Желтая, пахнущая прошлым веком макулатура. Будущее за цифрой. Печатные издания вымрут раньше, чем я дострою этот макет.

— Никогда, — спорить с Мией бесполезно, но я не сдавалась. — В этих страницах живая энергия тех лет. Их собирали люди, а не бездушные машины.

— Живая энергия? — Мия откинулась на спинку стула и скептически приподняла бровь. — Ты неисправимый романтик. Завтра этот журнал превратится в труху, а мои чертежи станут бетоном, с которым ничего не случится даже через сто лет.

Мия снова уткнулась в макет, вычерчивая идеальный угол. Она и парней выбирала так, будто проверяла несущие стены на прочность. Ей не нужны были искры, ей была нужна сейсмоустойчивость.

— Девочки, вы обе зануды, — Поппи отложила телефон и победно посмотрела на нас. — Какая разница, что умрет первым, если вечером открывается новый бар с диджеем из Берлина? И кстати, мой новый знакомый, кажется, его зовут Том или Томас, обещал нам проходку.

— Что за новый Том? — я скептически прищурилась. — А тот высокий блондин из субботы уже в прошлом?

— Блондин? — Поппи задумалась, разглядывая свой маникюр. — А, Стивен. Он был слишком зациклен на экологии. Невыносимо слушать про пластик, когда хочешь танцевать. Моя сестра Дэйзи и то веселее. Она хотя бы из своих сорняков умеет варить какой-то убойный ликер и не читает лекции о спасении планеты. А Том другой. Мы сегодня пообщались в кофейне, он занимается стартапами. В общем, он веселый, схожу с ним на свидание на неделе.

— Ты хотя бы фамилию его узнала? — Мия, не отвлекаясь от работы, вывела безупречно ровную линию. — А то через неделю мы снова будем слушать детектив про парня с татуировкой на шее, и как ты не можешь найти его в соцсетях, потому что из данных у тебя только имя и цвет кепки.

— Фамилии — это так официально! — Поппи отмахнулась и подмигнула мне. — Зачем забивать память, если можно просто наслаждаться моментом?

Я улыбнулась. Поппи училась на курс младше и жила короткими заголовками и яркими картинками, напрочь игнорируя скучные сноски и примечания мелким шрифтом. Пока я часами сидела над источниками для репортажа, она делала селфи с нужным человеком и получала всю информацию за пять минут. В этом была её суперсила — она жила налегке и не верила в существование закрытых дверей. Поппи влетала в любую комнату с такой уверенностью, что мир сам падал к её ногам.

В бар никто не поехал. Мы заговорились до глубокой ночи, перескакивая с обсуждения учебы на свежие сплетни. У меня было на редкость легкое настроение. Именно в такие моменты я чувствовала, что Лондон наконец-то отвечает мне взаимностью.

Иронично, но этот огромный город стал родным именно здесь, в бесконечном шуме коридоров нашего общежития. Мне нравилась эта жизнь, хоть она и далека от эстетики. Я ни за что не променяла бы свою тесную комнату на стерильную тишину съемной квартиры. Мне важно находиться в центре событий: просыпаться под гул автобусов и ощущать этот бешеный ритм студенчества, выкрученный на максимум. В лабиринтах общих кухонь и вечно занятых прачечных концентрация амбиций и хаоса мотивировала меня еще сильнее.

Ещё я ценила возможность в любой момент сорваться на ночной показ или встретить рассвет на мосту Ватерлоо. Быть частью этого муравейника, где за соседней дверью Поппи до утра слушает винил, а в коридоре спорят о постмодернизме, значило по-настоящему дышать этим городом, а не наблюдать за ним из окна. В Лондоне не нужно ежеминутно доказывать родителям свою полезность или быть безупречной дочерью, чье увлечение журналами — лишь временное хобби. Здесь этот груз ожиданий давил не так сильно. Уэйбридж с его контролем и предсказуемыми ужинами казался теперь другой планетой. Я заснула с приятным предвкушением. Всё наконец пошло по моему сценарию.

***

Понедельник, 27 октября

Я помечала тезисы лекции, пока телефон в сумке не завибрировал максимально не вовремя. На экране высветилось «Мама». Она знала мой график и никогда не звонила в учебное время. Вибрация не прекращалась. Проклиная всё на свете, я пригнулась так низко, что едва не ударилась лбом о край стола.

— Элли, дорогая, прости, что отвлекаю! — Мама пищала так радостно, будто мы сидели дома в нашей гостиной. — Совсем забыла сказать! Мы вчера были в гостях у Кинкейдов, и Джо любезно согласился завезти твой пакет. Я собрала тебе домашних вещей и вкусной еды. Заскочи к нему в офис в обед, он будет ждать. Адрес в мессенджере.

Кровь мгновенно отхлынула от лица.

— Мама, ты шутишь? — прошипела я в трубку, стараясь не привлекать внимания профессора. — Ты отправляешь меня к Кинкейду за едой? Это за гранью.

— Не глупи, Элли. Почта бастует, а Джо всё равно ехал в город. Это всего лишь пакет, не делай из этого драму. Всё, целую!

Мама отключилась. В моем графике не было свободного места для унижений. Вместо ланча с Поппи и разбора текстов в редакции я и не думала ехать в пафосный банк. Но проигнорировать этот ультиматум означало нарваться на скандал. Сопротивляться было бесполезно. Я уже представила эту сцену: стерильный офис, охрана с подозрением в глазах и ядовитая ухмылка Кинкейда. Теперь я сама нарушаю наше великое молчание ради стыдного пакета с едой. Внутри горела злая досада от полного отсутствия выбора.

Я вышла из аудитории. Каблуки агрессивно застучали по каменному полу. Пальцы на автомате открыли чат.

Эл: Ланч отменяется, встретимся на летучке

Поппи: Эй, я уже заказала боулы! что стряслось?

Эл: Еду в банк к Кинкейду

Поппи: ОМГ! семестр будет легендарным! *смайлик-попкорн*

Поппи: Прощаю, съешь его на обед!

Поппи: Твой вайб — «пришла вас уволить» 10/10 *огненный смайлик*

Поппи: Жду подробностей!

Отвечу позже. Утром я действительно не пожалела времени на сборы. Ухоженный вид бодрил и задавал отличный тон на всю неделю. Я стянула резинку и быстро прочесала волосы пальцами, убирая заломы. Отлично. Сегодня он хотя бы не увидит мою помятую версию.

Тот утренний эпизод с растрепанным пучком и сонным лицом нужно было перекрыть. Аннулировать. Опрятность возвращала мне чувство контроля. Сейчас я выглядела как человек, который идет по делам и мимоходом забирает свою вещь. Пакет? Это случайная деталь, не имеющая ко мне почти никакого отношения. Я внушала себе это с каждым шагом, стараясь не думать о том, что Кинкейд наверняка считает минуты до моего появления и уже приготовил порцию едких фраз.

Одна часть меня ныла от унизительного осознания: я добровольно иду туда, где его эго достигает предельной концентрации. В этих стенах он хозяин положения, а я автоматически в слабой позиции. Но вторая, куда более злая и упрямая, жаждала доказать, что меня это не трогает. Я пройду мимо его стола с таким видом, будто он — незначительная помеха в расписании. Выключу все эмоции, пока не заберу этот нелепый пакет.

Глава 5. Демонстрация уюта

Джонатан

— Кинкейд, отвлекись, сейчас есть дело поважнее, — голос босса прозвучал над моим ухом слишком бодро.

Я нехотя поднял глаза. Итан Гринвич выглядел так, будто сразу проснулся в идеально сидящем костюме и с годовым отчетом в руках. Его белоснежная улыбка — лучшая реклама успеха.

— Надеюсь, важным делом ты не называешь очередной тренинг по тимбилдингу? — сухо уточнил я.

Итан по-хозяйски навис над моим столом, и меня тут же накрыло волной парфюма — резкого, как слезоточивый газ. Он не экономил на духах, заставляя весь отдел дышать своим присутствием.

— Гораздо масштабнее, Джо. В середине ноября Gate Capital спонсирует благотворительный аукцион «Инновации и наследие» в Королевском колледже. Нам нужно, чтобы технический отдел представлял кто-то с мозгами. Отправлять туда маркетологов бессмысленно — они не отличат шифровальный аппарат от тостера, если на нем не будет логотипа Apple.

— И ты опять выбрал меня? — Я нахмурился. — Итан, я технарь. Оставь рассуждения о преемственности поколений гуманитариям, у них для этого есть специальные дипломы.

— Зато ты единственный, кто внятно объяснит спонсорам, почему эти железки стоят сумасшедших денег. Нам нужен эксперт, который знает реальную техническую ценность. Среди лотов будут цифровые архивы и пара вычислительных машин, которые банк выкупил для фонда. Это не обсуждается, Кинкейд. Надень костюм и постарайся не взломать их систему безопасности прямо во время фуршета.

Он сам посмеялся над своей шуткой, хлопнул меня по плечу и направился к выходу. Уже в дверях Гринвич обернулся:

— Постарайся, чтобы к аукциону твоя речь состояла не только из сарказма и технических терминов. Пора вылезать из берлоги, Джо. Без связей далеко не уедешь — если хочешь сделать карьеру. Кстати, на неделе увидимся на форуме в колледже. Приеду послушать тебя.

Итан явно переоценивал моё терпение и недооценивал глубину моей неприязни к светской болтовне. Я не видел смысла тратить силы на обмен любезностями с людьми, которые мне безразличны. Вся эта фальшь с бокалом шампанского и притворным интересом к чужим успехам всегда казалась утомительной. Я не умел лицемерить и не хотел этому учиться.

Но Гринвич бил точно в цель. Если я хочу реального веса в этом банке, придется иногда играть по их правилам. Надеваешь костюм и пару часов работаешь через силу. Не самая приятная задача, но выполнимая.

***

Обед в Gate Capital всегда похож на скучный процесс заправки. Здесь нет места долгим разговорам или медленному кофе. Все поглощали свои порции белков и углеводов, не отрываясь от рабочих чатов. Я сидел в самой глубине зала, игнорировал звон посуды и время от времени поглядывал на часы. Рядом со мной Оливер, наш инженер по искусственному интеллекту, увлеченно вертел в руках какой-то новый гаджет и с нескрываемым интересом изучал крафт-пакет, стоявший прямо между нашими тарелками.

— Слушай, Джо, если в этом бумажном мешке не секретные разработки, то я требую объяснений, — он ткнул пальцем в пакет и расплылся в широкой улыбке. Из-за нее Оливера часто принимали за сумасшедшего, но за его ум руководство готово было терпеть что угодно. Ему прощали всё: от футболок с мемами до привычки раскачиваться на стуле посреди совещаний. Его энергии всегда было тесно в рамках.

— И что за таинственная Элизабет Райт, которой ты одобрил гостевой пропуск через службу безопасности?

— Передачка из Уэйбриджа для знакомой, — я невозмутимо вонзил вилку в салат, стараясь не придавать ситуации значения. — Наши родители вчера пили чай, а мне всучили это в дорогу.

Оливер отбросил гаджет и резко подался вперед, опираясь локтями о стол. Мы с Олли работаем в связке. Если я пишу алгоритмы защиты, то он собирает под них тело из серверов и чипов. Вместе мы заставляем этот софт обгонять рынок на доли секунды. Сейчас он замер в предвкушении, не скрывая любопытства.

— То есть ты теперь доставляешь посылки? Кинкейд, это исторический момент! Но серьезно, кто эта Райт? Судя по реакции, она либо твоя бывшая, либо знает, где спрятаны все твои флешки.

— Она — воплощение британских традиций и ходячая инструкция по этикету, — вяло ответил я. — О её успехах я слышу чаще, чем приходят задачи от банка.

— Ты одобрил пропуск десять минут назад, — Оливер забарабанил пальцами по столу, его так и подбрасывало на месте. — Охрана внизу наверняка досматривает её до костей. Здесь и муха не пролетит без сканирования сетчатки. Бедная девочка.

— Ей полезно вылезти из библиотеки, — я уже сам предвкушал её появление. — Скоро убедишься сам. Она трижды извинится перед тобой за беспокойство, заберет пакет и исчезнет, не нарушив ни одного правила приличия.

Я сидел боком ко входу и бездумно листал ленту на планшете, пока Оливер продолжал болтать. Моё внимание привлек не звук прибывшего лифта, который в обед звенел без остановки, а то, как друг внезапно замолчал на полуслове. Он медленно опустил вилку, так и не донеся её до цели. Его спина вытянулась, а на лице застыло абсолютно неуместное выражение щенячьего восторга. Олли намертво зафиксировался на ком-то впереди.

Я повернул голову, ещё не понимая, что именно выбило его из колеи.

Это была Райт.

Но определенно её обновленная версия. Пальто с широкими плечами, собранный вид и яркие губы, которые сразу бросались в глаза. Никакой растерянности или озираний по сторонам. Туфли стучали по мрамору в звонком, агрессивном ритме. Она сокращала дистанцию слишком стремительно, и я одним движением смахнул пакет на пол. Не хватало ещё, чтобы она вырвала его и сбежала раньше времени.

— Кинкейд, — Оливер обрел дар речи, расплываясь в блаженной ухмылке. — Если это твоя инструкция по этикету, я готов изучить её от корки до корки. Прямо сейчас.

Не отвечая, я наблюдал за её приближением и пытался узнать в ней ту отличницу из прошлого. Эта Элизабет явно не собиралась извиняться. Она шла ровно на меня под прицелом десятков глаз. В особенности Оливера, который застыл с открытым ртом. Когда она подошла к нашему столу, я не дождался приветствия.

— Пакет, Джонатан, — её голос был сухим и резким. — У меня нет времени.

— Райт, — я отложил планшет в сторону и нарочно медленно растягивал слова. — Я уж думал, ты предпочтешь объявить голодовку, чем признать, что твоя мама всё ещё считает тебя пятилетней.

— Кинкейд. Пакет.

— Не так быстро, — внутри проснулось старое, злое веселье. — Твоя мать просила передать всё лично в руки. А тут, знаешь ли, ценный груз.

Кэтрин Райт превзошла себя: она превратила гиперопеку в интерактивный квест, обклеив каждый контейнер ядовито-розовыми стикерами.

Наслаждаясь моментом, я не спеша поднялся и поставил посылку на стол, игнорируя убийственный прищур Элизабет. Оливер замер между нами как судья на ринге, переводя взгляд то на меня, то на неё.

— Итак, что тут у нас. Запеканка, — я выудил первый контейнер с неоновой бумажкой и зачитал вслух: — «С брокколи. Как ты любишь! Разогреть ровно три минуты, иначе будет сухой. Элли, ешь теплое, это полезно для кишечника». Кажется, она всё еще не уверена, что ты справляешься с микроволновкой без присмотра.

Коллеги за соседним столом притихли. Лицо Элизабет оставалось каменным, но я заметил, как на её шее предательски запульсировала жилка. Попалась.

— А вот это — мой фаворит, — я достал огромные желтые гольфы с помпонами. — Слушай: «Элли, не забывай держать лодыжки в тепле, они у тебя такие хрупкие, нужно беречь суставы. Ветер в Лондоне беспощадный, надевай под сапожки».

Оливер чуть не подавился обедом, пряча смех в кулак. Райт молчала, но так крепко сжимала ремешок сумки, что костяшки готовы были прорвать тонкую кожу. На волне азарта я вытащил последний трофей — банку с мутной субстанцией.

— И на десерт: «Домашняя маска против высыпаний от тети Нэлли. В городе грязный воздух, а от стресса твои поры не выдерживают. Обязательно раз в неделю, чтобы моя девочка сияла».

Я посмотрел на неё, ожидая увидеть красные пятна стыда, но потерпел крушение, столкнувшись с невозмутимым айсбергом. Она не взорвалась. Молча обогнула стол и так внезапно сократила дистанцию, что я уловил её цветочный запах.

— Ну что, Райт? — я протянул ей пакет, ощущая, как внутри плещется победный восторг. — Заберешь свои сокровища или чем-то поделишься?

Она не просто забрала вещи. Одним молниеносным движением вырвала пакет из моих рук, но не отступила. Наоборот — шагнула вплотную, окончательно стирая границы личного пространства.

Я не привык так близко чувствовать её присутствие. Райт была настолько сосредоточена на моей физиономии, что, кажется, могла прожечь во мне дыру этим немигающим взглядом.

— Спасибо за курьерские услуги, Кинкейд. Чаевых не будет, — она заговорила опасно и тихо. — Вижу, работа в банке не отняла твоего главного таланта — копаться в чужом белье с амбициями эксперта.

Она развернулась и зашагала к выходу. Вместе со мной Оливер молча следил за ней до самых лифтов, и только потом рискнул подать голос.

— Джо… я никогда не видел тебя таким придурком, — наконец выдохнул друг. — Я буквально вспотел, пока за этим наблюдал. Я уже сказал, что она шикарная?

— Олли, даже не думай, — я бросил в него скомканную салфетку. — Не смей подкатывать к Райт.

— Спокойно, я на чужую территорию не захожу. Кодекс бро священен, — Оливер примирительно поднял руки. — Если честно, я её даже боюсь. Оглядывайся в переулках.

Я молчал, смакуя странный привкус победы, которая больше смахивала на ничью. Яркий стикер остался лежать на столе — случайная жертва суматохи. На нем идеальным почерком было написано: «Чтобы моя девочка сияла».

Я смотрел на эту записку, на безупречные, выверенные буквы Кэтрин Райт, как на привет из прошлого. Они украшали все праздничные открытки, бирки на подарках, вечные записки на холодильнике в доме Райтов и не менялись годами, оставаясь неизменным символом контроля.

В Уэйбридже моё желание уколоть умницу Райт всегда натыкалось на невидимые стены приличий. Наши стычки напоминали безопасную игру под присмотром взрослых и создавали шумный фон для их бесконечных чаепитий. Мы обменивались колкостями не в полную силу, понимая, что за нами наблюдают. Даже в самом дальнем конце сада ощущался пристальный контроль. Это была всего лишь демо-версия вражды, лишенная настоящих рисков.

Но здесь, в Лондоне, всё стало внезапно реальным. Без вечного надзора перепалки потеряли детскую невинность, в них появилось что-то острое. Глядя на этот розовый клочок бумаги, я понял, что маленькая Элли навсегда осталась в Суррее. Эта новая Элизабет выучила взрослые правила игры быстрее, чем я ожидал. И, судя по её последней реплике, пощады для меня не предусмотрено. Оливер прав, мне действительно стоит быть начеку.

Глава 6. Аромат мести

Элизабет

Я неслась по кампусу, закипая от ярости, а этот проклятый пакет, казалось, прожигал пальцы радиоактивным, позорным жаром. В ушах до сих пор звенел голос Кинкейда, зачитывающий мамины советы про кишечник с интонацией спикера TED Talk.

Хуже всего было то, как он естественно смотрелся в этой пафосной стеклянной коробке. В черной оправе он выглядел слишком... уместным. Пока я пыталась сохранить лицо, этот придурок размял мой образ вилкой, как банановое пюре для младенцев. Одно движение — и перед его коллегами я превратилась в маленькую Элли, чья жизнь курируется из Уэйбриджа.

Тот момент в столовой, когда я подошла к нему вплотную, произошел инстинктивно и до сих пор не выходил из головы. Помню, как он замер от неожиданности. Мы стояли так близко, что различалась каждая чертова ресница. Но больше всего злил его взгляд, изучающий меня с исследовательским интересом, как назойливую букашку под микроскопом. Его безмятежное спокойствие во время наших стычек оставалось неизменной классикой.

Он больше не был тем щуплым парнем из прошлого. Джонатан окреп в плечах, и это вместе с его самодовольной уверенностью вынуждало чувствовать себя нелепой и слишком шумной. Раздражало, как легко из-за него я сомневалась в самой себе. Ещё я ненавидела его способность просвечивать меня насквозь, сразу же угадывая мой следующий ход. Даже тот факт, что мне удалось хлестко ответить и уйти первой, не уменьшал желания заставить его выглядеть так же нелепо, как только что выглядела я.

— Эл, притормози! — Поппи догнала меня у входа, едва не сбив с ног. — Ты несешься как бешеная, от тебя искры летят!

Я резко остановилась и, не говоря ни слова, вытащила из пакета розовый стикер. Поппи вчиталась в мамин почерк.

— Полезно для кишечника? — прошептала она, и её плечи начали подозрительно трястись. Она уже готова была зайтись в хохоте.

— Только попробуй, Поппи. Кинкейд зачитал это вслух. Перед всей столовой. Он наслаждался каждым словом.

Подруга тут же прикусила губу, стараясь выглядеть сочувствующей.

— Это ужасно, Эл. Мстительный гад, — выдала она, окончательно справившись с эмоциями. — Вывалить мамины записки перед всем офисом? Это просто подло. Но сейчас есть тема важнее. Ты пропустила летучку у Харриса, он рвал и метал. Я так надеялась, что ты успеешь!

— Прости, — я с досадой тряхнула пакетом. — Не думала, что в этой башне меня будут сканировать на входе и выходе как преступницу в розыске. Охрана перерыла мою сумку, словно я планирую захват здания. Проходя все эти рамки, я потеряла кучу времени, а в итоге меня еще и выставили на посмешище.

— Слушай, насчет опозданий и Харриса... — Поппи потянула меня к информационному стенду, и в её глазах вспыхнул опасный огонек.

— У меня есть новости, которые заставят тебя забыть о позоре в столовой. У форума сменился первый спикер. Тот зануда-эксперт слился в последний момент, и на замену позвали звезду нашей магистратуры.

Я медленно подошла к экрану. Прямо по центру афиши «Цифровое будущее и медиа» красовалась свежая вставка с именем, от которого у меня зазвенело в ушах. Почему его стало так много?

Джонатан Кинкейд. Отдел кибербезопасности Gate Capital.

«Кибербезопасность как фундамент новой цифровой реальности».

— Он будет здесь в четверг? — я произнесла это почти шепотом.

— Именно. И поскольку мы по-прежнему отвечаем за всю печатную продукцию и организацию, — Поппи заговорщицки прищурилась, — его идеальное досье уже у тебя на почте. По-моему, это судьба, Эл.

Моя злость мгновенно превратилась в план.

— Кажется, у Кинкейда в биографии наметились серьезные опечатки. Поппи, у тебя случайно не завалялись духи Diorissimo?

***

Следующие три дня прошли в состоянии продуктивной ярости. Первым делом я избавилась от улик: мамина запеканка бесследно исчезла в недрах организма Мии. В периоды дедлайнов та обладала сверхспособностью поглощать еду в промышленных масштабах, так что подарок из Уэйбриджа стал для нее топливом для проекта, а для меня — способом замести следы унижения.

Дни превратились в бесконечный марафон между редакцией и библиотекой, но главной целью на этой неделе оставался форум. Профессор Харрис пообещал дать мне личную рекомендацию для портфолио, если я помогу с организацией трёх мероприятий за год. В индустрии медиа такое письмо весомый аргумент и надежная страховка на случай, если с Vogue что-то пойдет не так.

Но вот вопрос: как сорвать выступление главного спикера и остаться вне подозрений?

Нужно было действовать с ювелирной точностью, чтобы превратить успех Кинкейда в катастрофу и при этом не лишиться рекомендации.

Я изучала его биографию с тщательностью частного детектива, надеясь отыскать в этом списке достижений хотя бы одну брешь, чтобы уколоть как можно больнее. Банк прислал не резюме, а настоящий перечень триумфов: блестящий бакалавриат в Имперском, тема диссертации международного уровня, и охапка престижных сертификатов. Каждая строчка светилась успехом.

Ну и кто из нас отличница, Джонатан?

Раз официальный список безупречен, пришлось разбавить его фактами, которые знала только я. В ход пошли простые старые обиды.

Но главным козырем станет флакон Diorissimo. Ландыши. Резкий аромат из прошлого. Идея, которая родилась еще в детстве, наконец дождалась своего часа. Помню, как на семейном приёме в Уэйбридже тётя Марта задушила Джонатана в объятиях, щедро полив себя этим парфюмом. Его аллергический приступ оказался настолько внезапным и нелепым, что Кинкейд еще на следующий день ходил с опухшим носом и красными глазами. Его организм всегда остро реагировал на сильные запахи.

Вечером в среду я внесла последнюю правку в макет. В разделе «Интересы», прямо под списком навыков, появилась короткая строчка мелким шрифтом. Заметить её до выступления у него не было шансов.

Поппи караулила у дверей и обернулась через плечо.

— Эл, ты играешь с огнём. Это же официальная печать.

— Нет, Поппи, — я нажала кнопку «Отправить» и выключила компьютер. — Я восстанавливаю баланс.

Подруга уставилась так, словно у меня выросли рога.

— Когда вернёшься с тёмной стороны, расскажешь, как там? Серьезно, Эл, ты же обычно душнишь из-за каждой запятой! Как Кинкейд вообще умудрился вытащить из тебя такое?

— Ты же видела стикеры, — меня передёрнуло от воспоминания его низкого голоса. — Это мой ответный удар.

— Надеюсь, он умеет проигрывать, — Поппи все равно улыбнулась с азартным предвкушением. — Я уже хочу на это посмотреть! Но пятницу жду ещё сильнее, просто с ума схожу! Ты же помнишь?

— Конечно, сдача нового номера в редакции.

— Какой номер, Эл! Вечеринка у Финна! — Она махнула рукой, и врезавшись ей в полку, поёжилась. — Ауч! Ты что, забыла? Самая масштабная тусовка на Хэллоуин! Он же снял какой-то старый склад в Восточном Лондоне. Там будет весь Кингс, куча народа из Имперского и, говорят, даже пара настоящих знаменитостей. Мы обязаны пойти, это войдёт в историю!

— Посмотрим, Поппи. Мои планы на пятницу зависят от того, выживет ли завтра Кинкейд.

***

Четверг, 30 октября

— Ты уверена, что он не свалится в обморок прямо перед толпой? — Поппи глянула на ряды стульев, прикидывая количество свидетелей нашего преступления, пока я заканчивала обработку территории.

— Не преувеличивай, — я сделала последние распыления прямо на сетку микрофона. — Максимум — превратится в маленького чихающего кролика.

Операция «Ландыш» шла по плану. Я была щедрой: аромат пропитывал трибуну спикера, тяжёлые шторы и ковролин. Но моим шедевром был кликер для презентаций. Для него был сшит крошечный чехол из жёлтой шерсти тех самых гольфов. Сверху красовался намертво приклеенный пушистый помпон. Теперь этот технологичный гаджет выглядел как нелепая детская игрушка.

Мы заняли места у прохода в пятом ряду и чувствовали себя Ангелами Чарли на задании. На мне был тяжелый пиджак и белая рубашка с полосатым галстуком, а короткие шорты и высокие сапоги сбивали лишнюю строгость. Поппи выбрала стиль офисной сирены — облегающий кожаный костюм с приталенным жакетом на молнии и юбку до колена. Тонкие очки идеально дополняли её образ. С наших мест открывался лучший обзор на сцену, и мы были готовы к началу.

Когда Джонатан вышел к трибуне, зал притих. В чёрном костюме он больше напоминал хулигана, которого силой заставили нарядиться для выпускного фото. Было заметно, что пиджак ему мешает, а галстук откровенно бесит. Его вечно растрёпанная чёлка сегодня была уложена слишком аккуратно, что лишь подчёркивало: здесь он не в своей тарелке. Но отрицать не буду. Навязанный стиль все равно работал на него. Он выглядел слишком хорошо для человека, который через минуту должен начать чихать. Кинкейд подошел к микрофону, поправил манжеты и уже почти открыл рот, чтобы произнести приветствие, как вдруг замер.

Даже с пятого ряда я разглядела, как предательски дрогнули его ноздри.

Вдох.

Еще один.

И на лице отразилось абсолютное замешательство. Он уставился на кликер с помпоном, лежащий на стойке. Я готова была поклясться, что в этот момент Кинкейд запаниковал. Его взгляд заметался по притихшему залу, отчаянно вычисляя источник парфюмерного теракта, и снайперски зафиксировался на пятом ряду. Прямо на мне.

Наша немая дуэль длилась всего несколько секунд, но воздух между нами, казалось, раскалился. Я медленно склонила голову набок, сохраняя на лице абсолютное, безмятежное спокойствие, глядя на него в упор. В точности так, как он смотрел на меня в банке.

Добро пожаловать на мою территорию, Кинкейд.

Тем временем по залу уже разошлись брошюры. В разделе интересов появилась строчка:

«Ведущий эксперт по терморегуляции нижних конечностей и элитной доставке брокколи категории А».

Выступление превратилось в акт высшего самообладания. Джонатан говорил о протоколах и шифровании, но его голос периодически срывался, а глаза подозрительно блестели. Каждый раз, когда ему приходилось нажимать на кнопку кликера, касаясь жёлтого помпона, его кожа становилась на тон бледнее.

На пятой минуте он не выдержал.

— Апчхи! — микрофон усилил звук в десятки раз. — Прошу прощения... Этика данных строится на... Апчхи!

К концу лекции его нос заметно покраснел, а несколько капель слез струились по щекам. Когда аплодисменты стихли, он коротко кому-то кивнул, быстро спустился по ступеням и направился в мою сторону.

От бешенства, скрытого в его движениях, мне захотелось глубоко вжаться в пиджак.

— Райт, — Кинкейд заговорил немного надрывно. Он навис над моим местом, игнорируя недоуменные лица студентов. — Я знал, что ты злопамятная, но биологическое оружие? Это новый уровень даже для тебя.

Он прерывисто вдохнул, и его черты исказились.

— Апчхи! — Джонатан согнулся, едва не задев меня.

Я сложила руки на груди и с интересом оглядела его покрасневшую кожу.

— Мистер Кинкейд, у вас такой... эмоциональный доклад. Зал буквально в слезах. Особенно те, кто дочитал вашу биографию до конца.

Он резко выхватил брошюру из моих пальцев и пробежался по тексту. Челюсти Джонатана плотно сжались, когда он дошел до нужного раздела.

— Твоя редактура — это подлог, — он выпрямился, пытаясь вернуть себе властный вид, но опухший нос портил всю картину. — Ты понимаешь, что подставила под удар репутацию факультета ради сомнительного удовольствия посмотреть, как я чихаю? Это профессиональное самоубийство, Элизабет.

— Это всего лишь уточнение фактов, Джонатан. Я за прозрачность, как ты и советовал на лекции.

Я встала, чтобы выровняться с ним, и понизила голос:

— Как тебе кликер? По-моему, помпон просто находка.

— Джо! Ты в порядке? — к нам подлетел его крайне озадаченный друг из банка.

Он ошарашенно переключился с красного Кинкейда на меня, а потом на брошюру в своих руках, после чего снова поднял глаза:

— О, привет, Элизабет! Очень рад тебя видеть. Джо, слушай, я не знал, что ты спец по здоровью ног...

Джонатан посмотрел на друга испепеляюще.

— Оливер, помолчи. Райт, думаешь, что победила?

— Я думаю, что счет сравнялся, — я поправила лацканы его пиджака, намеренно касаясь ткани пальцами, которые ещё пахли ландышами. — Теперь мы оба выглядим нелепо. Разница лишь в том, что в моем мире это сойдёт за творческий беспорядок, а в твоём ему просто нет места.

Джонатан замер, глядя на мои руки. На его лице, искаженном аллергией, горело обещание расплаты, но меня это не пугало.

— Один-один, — прохрипел он мне в лицо. — Апчхи! Черт... Оливер, уводи меня отсюда, пока я не уничтожил этот зал вместе с его организатором.

Друг подхватил его под локоть, направляясь к выходу, но внезапно притормозил.

— Кстати, Элизабет! — он обернулся, сияя так, будто не его друга только что публично казнили. — Нас в холле перехватил Финн с медиа-технологий. Сказал, что на его вечеринке завтра будет какая-то уникальная лазерная инсталляция, которую я как технарь просто обязан оценить. Ты пойдешь?

Джо попытался что-то возразить, но новый приступ чиха превратил его протест в невнятное шипение.

— Финн? — Поппи все еще была со мной. Всё выступление она еле сдерживала смех, а теперь поднялась и с любопытством оглядела Оливера. — Мы его знаем. Если этот безумец что-то организует, значит, там будет дико, громко и легально наполовину. Ручаюсь, это всегда полный отрыв. Так что не вздумайте слиться. Я Поппи. И раз Финн вас пригласил, значит, вы прошли жесткий кастинг на интересность.

Друг Кинкейда расплылся в улыбке, оценив энергию моей подруги.

— Оливер Грин. Инженер по искусственному интеллекту и, по совместительству, нянька для пострадавшего, — он кивнул на Кинкейда. — Мы будем. Если, конечно, Джо не решит утонуть в антигистаминных. Слушай, раз ты так ручаешься за эту вечеринку, давай обменяемся контактами? Спишемся и зависнем там вместе.

— Дай сюда, — Поппи без лишних слов выхватила телефон Оливера и быстро застучала по экрану, вбивая номер. Она сияла так, будто встретила родственную душу. — Лови. Скинь мне сообщение завтра. Учтите, если придете на склад в банковских костюмах, вас выставят за дверь раньше, чем вы успеете произнести «кибербезопасность».

Оливер хмыкнул, забирая телефон.

— Договорились. Постараемся соответствовать.

Я смотрела, как они уходят. Расслабленный Оливер и Кинкейд, который даже со спины выглядел так, будто планирует месть планетарного масштаба.

— Хорошенький блондинистый айтишник, — Поппи закинула сумку на плечо, смотря вслед Оливеру. — И, кажется, у него живые мозги, в отличие от твоего знакомого, который в следующий раз нас точно придушит.

— Он инженер по искусственному интеллекту, Поппи. Он же сказал, — поправила я по привычке.

Подруга лишь махнула рукой.

— Да какая разница? Инженер, айтишник, повелитель микросхем... Важна суть! А суть в том, что мы завтра вместе тусуемся! Пора срочно думать о костюмах.

— Идем, — я глубоко выдохнула. — Если не появлюсь на этом складе, Кинкейд решит, что он меня запугал.

Глава 7. Породистая корова

Элизабет

Мою радость от успешной миссии уничтожил звонок из дома. Мама не просила — она ставила перед фактом.

— Элли, это не обсуждается. Генри вернулся. Он так возмужал, стал таким... солидным. Его отец намекнул папе, что Генри очень интересовался твоими успехами. Этот ужин важен для дел твоего отца, так что, пожалуйста, обойдемся без капризов. Мы ведь столько раз обсуждали, что вы отличная пара, и ты ему всегда нравилась.

— Мама, это не капризы. Я не хочу иметь ничего общего с парнем, который в двенадцать лет проверял чистоту моих ногтей перед обедом. Ты серьезно думаешь, что мое мнение о нем внезапно изменится?

Голос в трубке стал тихим и разочарованным — её любимый способ вызвать у меня чувство вины.

— Элизабет, не надо огорчать меня перед таким важным ужином, умоляю. Лондон стал плохо влиять на тебя. Ты совсем перестала уважать наше с папой мнение.

— Может, потому что речь идет не о выборе платья, а о моей жизни? Конечно, я протестую, когда решают за меня!

— Ты преувеличиваешь, мы желаем тебе только лучшего. — Эта нарочитая и непрошеная забота вызвала тошноту. — Кстати, Кинкейды тоже приглашены. Я созвонилась с Джейн: Джонатан пообещал, что подвезет тебя в воскресенье. Будь готова вовремя. Прояви уважение, все-таки серьезный человек.

Он пообещал? Еще бы. Кинкейд наверняка уже вовсю смакует подробности этих новостей.

Последнюю неделю я только и делала, что металась между яростью и безысходностью. А тут еще Генри — вишенка на занудном торте.

— Мама, мне пора. Не жди, что я буду любезничать с Генри, — я бросила трубку, не давая ей шанса возразить.

Сил на этот спор не осталось. Их не осталось даже на то, чтобы возмутиться поездкой с Кинкейдом. Как она вообще могла?

Родительская опека и вечный страх не соответствовать ожиданиям годами заставляли меня держать спину ровно. Я привыкла быть для них лучшей версией себя, стараясь оправдать каждое вложение, но эта забота начинала душить. Быть просто собой — всегда недостаточно. Проведя всё детство в гонке за одобрением, я даже не понимала, чего хочу на самом деле. Только Лондон дал мне глоток свободы, когда роль идеальной дочери стала невыносимой ношей. Доводило до истерики, что родителям нужно круглосуточно что-то доказывать. Мою учёбу и журналистику они вовсе не воспринимали всерьёз. Я верила, что должна быть лучшей студенткой, чтобы иметь право на своё дело. Чтобы отец лишний раз не напоминал про пустующий кабинет в его фирме. Я просто смертельно устала. А впереди — борьба ещё и за личную жизнь.

Поппи вырвала меня из мыслей.

— Эл, ты чего зависла? — она отложила кисть и посмотрела на меня через зеркало. — У тебя вид, как будто ты прочитала некролог о собственной карьере. Кто такой Генри?

Мы были в разгаре подготовки к вечеринке. Комната утопала в черной одежде и косметике, но после звонка вся эта суета казалась глупой.

— Поппи, это мой билет в аристократичный ад, — я бессильно опустилась на край кровати. — Мы не видели его семь лет. Его семья — инвесторы с безумной родословной и кучей общих дел с моим отцом. Генри рос как наследный принц со всеми этими душными манерами. Наш союз считают удачной сделкой как будто на дворе восемнадцатый век, а я в этом соглашении — породистая корова.

— Дорогая, какой кошмар, — вздохнула Поппи, нанося румяна на скулы. — Это какой-то сексистский бред. И где его носило всё это время?

— Сначала в Швейцарии. Отец отправил его в элитный пансион для мальчиков, чтобы тот стал «настоящим джентльменом». Кстати, Генри — единственное исключение, когда мы с Кинкейдом не хотели друг друга придушить, потому что вся наша злость уходила на него. А недавно он прилетел из Штатов, сияя своим гарвардским дипломом.

— Эл, ну ты же поговоришь с родителями? Они должны тебя услышать, — Поппи уже натягивала латексные брюки, сочувственно поглядывая на меня.

— Я даже представить боюсь, во что он превратился. Его снобизм наверняка размером с Британию. — Я сама не заметила, как хаотично и быстро начала рассекать руками воздух, словно сумасшедшая. — Но мама ошибается, если думает, что я смирюсь. Буду отбиваться до последнего. А чтобы трофей добрался без приключений, мамы наняли проверенного водителя. Угадай, кого?

— Только не говори, что Кинкейда?

— Именно. Час в замкнутом пространстве с человеком, который мечтает меня придушить. Но я даже не против, если он решит свернуть на лесное кладбище. Не придется видеть мерзкую физиономию Генри.

Злым рывком я затянула шнуровку на коротких ботинках Demonia. Матовая экокожа и пугающе высокая платформа идеально вписывались в дресс-код — техно-готику, где кожа, латекс и обилие металла создавали странный микс киберпанка и темного фэнтези. В ногах появилась непривычная тяжесть. Обычно я носила невысокие каблуки, но в этот раз к моим 173 сантиметрам добавилось еще десять. Мир вокруг стал ниже, а зеркало обрезало мне голову.

Дверь приоткрылась, и в комнату заглянула Мия в растянутых трениках. Она просканировала горы черной одежды на моей кровати и остановилась на мне.

— Вы идете на вечеринку или совершать преступление? — ровно спросила она.

— Второе, — отрезала я, накидывая плащ на кожаное мини-платье. — Раз в воскресенье меня вынесут на блюдечке, то сегодня я собираюсь отключить мозг и провести ночь как в последний раз.

Обида на родителей и предчувствие издевок Кинкейда накрывали так, что мне срочно требовался крепкий коктейль.

— Эл, что у тебя за драма каждый день? — Мия зевнула и потянулась за пачкой чипсов. — Как хорошо, что я сейчас засяду за сериал.

Мия была человеком, который профессионально избегал любых сложностей. Никаких ссор, минимум людей, минимум общения. Мы с Поппи до сих пор удивлялись, как вообще с ней сдружились, но наши посиделки за чаем в общежитии стали единственным временем, когда нам было по-настоящему спокойно и хорошо.

— Мия, спасибо за поддержку, именно таких слов я ждала! — возмутилась я, поправляя макияж.

— Ты же знаешь, я не умею по-другому. С меня закуски к следующему кино, — пообещала она.

Еда для Мии была высшим проявлением любви, так что я почти не злилась.

— Всё, Эл, выходим! — Поппи потянула меня к дверям. — Помиритесь потом.

***

Мысли о Генри и предстоящей поездке крутились в голове мрачным фоном, но когда такси затормозило у вибрирующего от басов склада, я поняла, что намерена забыть обо всем.

Очередь растянулась вдоль кирпичной стены чуть ли не на целый квартал. Сотни теней в коже переминались под мелким дождем, превращая тротуар в готичный подиум.

— Оливер пишет, что они уже внутри, — Поппи на ходу проверяла телефон, и экран подсвечивал её яркий макияж. — Спрашивает, не нужны ли нам беруши. Я ответила, что после чиханий Кинкейда нам ничего не страшно.

Она выглядела захватывающе. Латексные брюки с заниженной талией, кроп-топ из множества кожаных ремней, опасно переплетенных на спине, и массивный чокер. Волосы были стянуты в два гладких пучка, из которых во все стороны торчали острые, как иголки, кончики, а длинная чёлка небрежными прядями падала на глаза.

Мы вошли на склад, который дышал огнем. Финн не обманул. Басы были настолько мощными, что физически давили на ребра, заставляя всё внутри вибрировать в такт. Под высоким потолком клубился плотный дым, который красные лазеры резали на острые сегменты, выхватывая из темноты то балки, то металлические цепи.

Люди заполнили этот промышленный склеп целиком, превратившись в единую пульсирующую массу, где личное пространство перестало существовать. Землистый запах бетона смешался с разлитым алкоголем. Вспышки света превращали движения танцующих в рваные кадры. Я сделала глубокий вдох, впитывая этот гипнотический хаос. Идеальное место, чтобы раствориться и замолчать внутри себя.

— Вон они! — Поппи указала в сторону металлической платформы бара.

Я проследила за её жестом и заметила Оливера. Он выглядел так, будто сбежал с недельного рейва в Берлине. Его майка из тонкой черной сетки выставляла напоказ и рельеф мышц, и татуировки на ребрах. Светлые волосы, и до этого не знавшие расчески, окончательно запутались вместе с техно-очками.

Кинкейд на его фоне смотрелся хищно и собранно. Черная облегающая футболка подчеркивала жесткие линии его плеч, а широкие карго с кучей карманов были заправлены в массивные армейские ботинки. Он стоял, облокотившись на стойку, и лениво слушал очередную историю друга, напоминая наемника на отдыхе. Оливер глянул в телефон, среагировал на сообщение Поппи и обернулся к нам, сияя от восторга.

Когда мы подошли ближе, он наклонился и прокричал:

— Посмотрите на них! Мы тут пытаемся слиться с местностью, а вы выглядите как наказание для грешников. Элизабет, клянусь, если ты сейчас достанешь наручники, я не удивлюсь.

Поппи ловко втиснулась между парнями, отвоевывая место у стойки.

— Сочтем за комплимент. Оливер, мне нужно что-то, что поможет забыть о существовании понедельников. Эл, ты как?

— Джо, передай дамам меню, или ты до конца вечера решил изображать охранника? — подтолкнул его Оливер.

Кинкейд наконец обратил на нас внимание. Он окинул меня медленным взглядом — без лишнего изучения, скорее фиксируя мой наряд, и молча протянул меню. Из-за грохота музыки ему пришлось наклониться к самому моему уху.

— Райт. Как видишь, нос дышит.

— Рада за твои пазухи, Кинкейд, — мой голос прозвучал максимально безразлично.

— Эл, ты выбрала? — Поппи уже вовсю изучала бар. — Я буду «Салемскую ведьму», что тебе взять?

— Двойную водку с клюквой.

Джонатан снова посмотрел на меня.

— Я не ослышался, водка? — его слова провибрировали у самого виска. — Думал, ты закажешь лимонад. Что-то скучное и правильное.

— Мне больше не двенадцать, Джонатан. Мы на вечеринке.

Бармен наконец подтолкнул к нам готовые напитки. Я сделала несколько внушительных глотков в надежде, что напряжение вот-вот отступит.

Вопреки моему страху, что в нашей странной компании повиснет неудобное молчание, я была впечатлена тем, как Оливер мастерски умел разряжать обстановку. Его бешеная энергия лавиной сносила любой дискомфорт, а темы он придумывал с ловкостью уличного вора, который достает краденые кошельки из чужого кармана. Поппи успела с таким восторгом расхвалить свой тематический коктейль, что я не выдержала и заказала точно такой же, когда мой первый стакан еще не опустел.

Под хохот Оливера и Поппи, которые уже превратились в лучших друзей, я и не заметила, как быстро подействовал алкоголь. Тепло разлилось по телу, и злость отступила. Мысли приятно затуманились, но спокойствие длилось недолго. Когда я протянула руку к стойке, чтобы забрать только что приготовленный коктейль, Кинкейд коснулся моего плеча.

Пришлось обернуться.

— Мать звонила в обед, просила тебя подвезти в воскресенье. Похоже, Генри уже пакует чемоданы, а твои родители готовят красную дорожку.

Злость вернулась с новой силой.

— Кинкейд, ты можешь оставить меня в покое?

— Не могу, — он перехватил мой локоть, и я ощутила жесткий нажим пальцев даже через плащ. Не спрашивая, он потянул меня прочь от стойки, прокладывая дорогу сквозь толпу.

— Куда ты меня тащишь? — я попыталась затормозить, но он лишь усилил хватку, и наклонившись, коротко бросил:

— Дай мне пять минут. Нужно кое-что обсудить по поводу воскресенья, пока мы окончательно не оглохли.

Я пошла за ним только потому, что перекрикивать басы было бесполезно. Кинкейд не отпускал мой локоть, пока мы не добрались до тяжёлой металлической двери. Мы вышли в узкий коридор, где музыка превратилась в глухой гул.

Он прислонился спиной к облупленной стене. В этом тесном проходе Кинкейд казался ещё более опасным, хотя мои ботинки почти сравняли наш рост.

— Ну что, Элизабет, обсудим твоё будущее?

Глава 8. Узкие коридоры

Джонатан

Пятница, 31 октября

Я только начал выстраивать репутацию в банке, а Элизабет потребовался всего один детский прием, чтобы превратить меня в героя ситкома перед боссом. Всю пятницу он не упускал шанса прокомментировать мое выступление.

— Джо, если решишь податься в Голливуд, предупреди заранее, — усмехался он каждый раз, проходя мимо моего стола. — Тебе на удивление хорошо даются драматические роли.

Чистый взлом, Райт. Использовать против меня слабость, о которой знали только наши семьи, было подло. Всё равно что вскрыть сейф, на котором я по глупости оставил пароль «1234». Дождалась момента и ударила в самое больное место.

Хуже аллергии была просьба Гринвича зайти к нему после обеда.

— Послушай, Джонатан, — босс стал серьезным. — Дошли слухи, что в воскресенье ты приглашен на ужин к застройщикам Райтам, где будет старший Кавендиш. Он планирует крупную инвестицию в наш фонд, а его сын Генри — будущий преемник, вернулся в страну и скоро займет свой пост. Ты уже подтвердил свой визит?

Эта фамилия всегда вызывала у меня головную боль.

— Нет, планировал работать все выходные.

— Как раз займешься работой у Райтов. Нам стратегически важно твое присутствие. Нужно показать себя в выгодном свете как представителя банка. Прими приглашение.

— Итан, но...

— Джо, здесь не может быть но. Генри знаком тебе с детства. Такой козырь мы не имеем права упустить, — продолжал Гринвич, не замечая моего напряжения. — Сдружись с ним. Наладь контакт. Покажи ему новые места, будь вежлив Это база для долгосрочного сотрудничества.

Таким бескомпромиссным я не видел босса никогда.

— Итан, при всем уважении, я технический специалист, а не эскорт для богатых мальчиков. Мой график и без того забит горящими задачами, а в общественных мероприятиях я участвую строго в рамках наших договоренностей.

— Кинкейд, ты — лицо нового поколения банкиров. Думаю, по бонусам заметно, что мы уважаем твою работу. Кавендиши ценят традиции. А еще они ценят стабильность. Твои родители и Райты очень близки. Ваши семьи из одного круга. Твоя задача быть связующим звеном. Покажи ему, что тебе можно доверять. Смирись, это не просьба — это распоряжение. На кону слишком большие деньги.

Следующие полчаса прошли в обсуждении благотворительного аукциона и проекта, который мне нужно завершить к этой дате. Но даже работа не помогала выкинуть из головы приказ Итана.

Я вышел из кабинета, сжав зубы.

Генри Кавендиш.

Мальчик в стерильно белых шортах и кашемировом джемпере на плечах, который в десять лет цитировал римских философов и смотрел на нас как на низшую форму жизни. Связаться с ним в долгосрочной перспективе? Ну уж нет.

Ближе к вечеру добила мать. Позвонила с требованием подвезти Элизабет в Уэйбридж. Контрольный выстрел. Пригород, от которого я так старательно пытался сбежать, снова схватил меня за горло.

***

Сидя у кухонного острова в своем лофте, я машинально выгребал остатки поке из контейнера. Рядом валялись измятый крафтовый пакет с логотипом доставки и чеки. В гостиной бубнил телевизор — шла какая-то документалка, заполнявшая пустоту звуком, но мысли всё равно крутились вокруг кабинета Гринвича.

В этот момент на столе зазвонил телефон. Оливер.

— Не думай сливаться! — проорал он вместо приветствия. — Ты обещал. Ист-Лондон. Склад Финна. Сегодня!

— Оливер, у меня был хреновый день, — я перевел звонок на громкую, и голос друга эхом разлетелся по комнатам. — Хочу, чтобы меня никто не трогал.

— Пожалуйста, бро, — в интонации Оливера прорезалась жалобность. — Нужна твоя помощь. Поппи идет, и она идет с Элизабет. Ты не можешь меня бросить.

— И в чем помощь? Смотреть, как ты в очередной раз пытаешься охмурить девчонку?

— Поппи будет в таком образе, что у меня уже перебои с сердцем! Но она идет не одна. Я не могу игнорировать Элли, пока буду занят Поппи. Мне нужен напарник, надежный тыл. Вспомни наш кодекс — мы не оставляем друга на поле боя с двумя горячими девчонками!

— Райт сама кого хочешь оставит на поле боя. После вчерашнего — особенно.

— Джо, не будь занудой. Поппи сказала, Элли сейчас в ярости после какого-то звонка из дома. Она настроена на безумие и преступление. Я не вывезу этот двойной напор в одиночку. Просто приди и постой рядом с недружелюбным видом. На твоем фоне моё обаяние сработает в два раза быстрее.

Она в ярости и у неё нет настроения? Похоже, ей не по душе план родителей. Интересно. Маленькая Элли наконец-то решила взбунтоваться против своего идеального будущего?

— Ладно, — сказал я, отодвигая пустой контейнер. — Но если Элизабет меня выбесит, я уйду.

— Спасибо, бро! Встретимся через час!

Похоже, у нас с Райт на это воскресенье намечается общий враг. И если она настроена на безумный вечер, то я предложу ей именно такую же безумную идею, которая только что пришла мне в голову.

***

Мы приехали на склад за двадцать минут до появления девушек. Басы вдалбливали мысли глубоко в череп, а Оливер в прозрачной майке выглядел как скиталец, который обрёл свой истинный дом. Ладно, признаю: здесь было не так уж паршиво.

— Слушай, — проорал на ухо Олли, размахивая неоново-синим коктейлем. — Если будешь сидеть здесь с кислым лицом, я высыплю на тебя пакет блесток. Давай расслабимся!

Когда они подошли, я повернулся не сразу. Предпочёл до последнего игнорировать Райт. Оливер и один справлялся на ура, но стоило ему позвать меня, как стало ясно: к такому подготовиться невозможно. Никакой опыт прошлого не спасает, если девушка из твоего детства появляется в наряде, который мгновенно заставляет забыть о приличиях и вынуждает смотреть только на неё.

Лакированный плащ до пят не помогал — наоборот, он приковывал внимание к развратно облегающему платью. Непонятно каким чудом оно держалось на её округлой груди, о существовании которой до этого момента я вообще не задумывался. Вдобавок открылся вид на её длинные ноги в этих греховных и абсолютно неуместных колготках с вырезами. Массивная платформа окончательно разрушала образ прилежной дочери, который так старательно лелеяли её родители. В этих грубых ботинках было столько протеста и неприкрытой агрессии, что я невольно оценил масштаб катастрофы.

Я с трудом отвел взгляд. Нужно подгадать момент, чтобы вырвать Элизабет из этого хаоса и поговорить без свидетелей. Желательно до того, как алкоголь сотрет её способность соображать. Но и нападать сразу я не мог.

Пришлось выждать один коктейль. Райт сделала несколько уверенных глотков, и её плечи расслабленно опустились. Алкоголь не столько опьянял, сколько нейтрализовал избыток злости, мешавший ей дышать. Теперь можно хотя бы попытаться договориться. Я не собирался быть законченным козлом и лишать её минутной передышки.

Только когда она поставила пустой стакан на стойку, я коротко бросил фразу про звонок матери и повел нас в коридор. За металлической дверью басы наконец притихли.

— Ну что, Элизабет, обсудим твое будущее?

— Какого черта я должна обсуждать его с тобой? — она скрестила руки на груди, и кожа её плаща скрипнула. — Если ты привел меня сюда, чтобы злорадствовать над планом моих родителей, то зря потратил время. Я и так знаю, что меня ждет.

— Ты знаешь только свою часть, — я подошел ближе, вбивая в неё слова. — Мой босс требует, чтобы я сдружился с Генри ради инвестиций, а тебя уже упаковали в подарочную обертку. Кавендиш — наша общая проблема, Райт. Лично у меня нет желания развлекать этого индюка, или ты готова сделать всё, что скажет папочка?

Элизабет прищурилась. Злость, которую она так старалась утопить последние двадцать минут у бара, снова показала голову.

— Детство кончилось, Кинкейд, мы больше не в Уэйбридже, чтобы ты совал нос в мои дела. Если босс сделал из тебя мальчика на побегушках, не проецируй это на меня. Я Кавендишу не сдамся.

— Думаешь, побег в Лондон решил все твои проблемы? — я усмехнулся. — Ни черта подобного. Твоя смелость испарится, когда мать прикажет надеть приличное платье и мило отвечать на вопросы Генри, а ты будешь покорно сидеть и заглатывать пафосные цитаты, изображая послушную невесту.

В её глазах промелькнула тень той же тошноты, что преследовала и меня весь день.

— Ты садист? Захотел снова меня унизить? — она впилась в меня убийственным взглядом. — Или пришел спросить контакт киллера? Хотя вряд ли, ты и без меня справишься в своем темном интернете.

— Есть идея получше, — я выдержал паузу. — Давай дадим им то, что они хотят, но на наших условиях. Если в воскресенье мы появимся перед ними как пара, Генри придется подвинуться. Он не привык брать чужое, так что быстро перестанет ошиваться на ужинах. Поводы для встреч исчезнут, а мне не придется играть с ним в дружбу. Родители получат новый выгодный союз, а мой босс получит доступ к инвестициям Кавендишей и без моей помощи.

Элизабет замерла.

— Ты предлагаешь мне притворяться? С тобой?

— Считай это временным пактом о ненападении, — я ответил максимально сухо. — Лучше несколько вечеров потерпеть меня, чем всю оставшуюся жизнь — Генри. Разве нет?

Элизабет заговорила медленно, словно пробовала мою идею на вкус, и та оказалась ужасно кислой:

— Фальшивые отношения с тобой, Кинкейд? Это абсурд. Никто в здравом уме не поверит, что мы... что между нами что-то есть.

— Именно поэтому план сработает. Все знают, что мы не выносим друг друга, а это лучшее прикрытие. У злости и влечения один пульс. Просто не сдерживайся, Элизабет. Пусть твое желание придушить меня выглядит как нечто более интересное.

Высота этих дьявольских ботинок помогла её прерывистому дыханию коснуться моего лица, и это какого-то черта сбило меня с мысли.

— Представь их лица, когда мы явимся в обнимку. У всех случится короткое замыкание. Это настолько дико, что они поверят. Генри не из тех, кто ввязывается в чужие драмы — он решит, что место занято. А это именно то, что нам нужно.

Она нервно поправила край платья. Кажется, я мог видеть её замешательство: святой ангел Элли из приличной семьи кричала, что сделка со мной — это самоубийство, но Райт из преисподней уже потирала ладони, убеждая, как весело будет переломать Кавендишу хребет.

— И сколько придется тебя терпеть? — спросила она.

— Пока банк не закроет сделку и Генри не скроется с горизонта. Но у меня есть еще одно условие. Через две недели пройдет благотворительный аукцион в Кингсе. Кавендиши будут там в полном составе. Важно закрепить нашу легенду на публике и окончательно отбить у Генри желание лезть в наши дела. Мне нужно твое согласие.

Элизабет ядовито усмехнулась.

— О, так я твой праздничный аксессуар?

— Мне нужен союзник, — я посмотрел ей прямо в глаза. — Так что скажешь, Райт? По рукам, или в воскресенье ты покорно сдашься миру домохозяек?

Она ответила не сразу.

— По рукам, — Элизабет ответила не сразу. В её голосе чувствовалась шаткая решимость человека, идущего на подозрительную сделку. — Так уж и быть, Кинкейд. Но никакой импровизации, мы должны всё обсудить.

— Детали обсудим в воскресенье по дороге в Уэйбридж. Завтра я весь день занят работой, а у тебя, — я мельком глянул на её вызывающий наряд, — наверняка тоже есть важные дела. Выезжаем в три.

— В три так в три, — пробубнила Элизабет и уже развернулась к выходу, но я преградил ей путь.

— Запиши свой номер. Будет глупо, если мы посыплемся на такой мелочи. — Я протянул ей телефон.

Элизабет молча выхватила его из рук. Она печатала быстро, с легкой ухмылкой на губах. Когда телефон вернулся ко мне, я глянул на экран и увидел контакт: «Элли *смайлик-сердечко*».

Приторное розовое сердце рядом с её именем выглядело бредово, но должен признать: Райт определенно умеет подыгрывать, особенно когда прижимаешь её к стене. Такая быстрая реакция нам только на пользу.

— Подписала бы сразу «любимая», чего мелочишься?

— Вообще-то я так и хотела, но зачем-то пожалела тебя. Но ты всегда можешь дописать самостоятельно, — Райт хищно подмигнула. Ей явно требовалась пауза перед новой порцией коктейля.

Я усмехнулся её наглости и отправил точку в мессенджер.

— Теперь подпиши у себя. Или хочешь, я это сделаю?

Вместо ответа Элизабет развернула экран в мою сторону: «Джо *смайлик-сердечко*».

— Так будет справедливо, и мамы будут в восторге, если заметят, — добавила она, пока я рассматривал подпись.

— Что будем делать с Поппи и Оливером? — спросил я. — Оливер меня сразу расколет. Твоя подруга тоже не из тех, кого легко обмануть.

Элизабет задумалась, глядя на свои ботинки, а потом резко вскинула голову.

— Согласна. Врать Поппи бесполезно, она читает меня как открытую книгу. Пошли скажем им сейчас, если ты уверен, что твой друг не разболтает всё боссу за кружкой пива.

— Оливер умеет держать язык за зубами, когда дело касается серьезных вещей. Идем.

Я шел на полшага впереди, раздвигая плечами танцующий народ. Наши друзья выглядели взвинченными — они нападали друг на друга, перебивали на полуслове и эмоционально кричали прямо в уши, так что даже не заметили, как мы подошли вплотную.

— Что обсуждаете? — спросил я, останавливаясь перед ними.

Оливер вздрогнул, едва не расплескав алкоголь, и быстро посмотрел сначала на меня, а потом на Райт.

— Живые! — крикнул он. — Вы так внезапно сорвались, что мы уже начали строить теории заговора. Поппи ставила на то, что вы составляете график посещения Уэйбриджа и кампуса, чтобы больше никогда не пересекаться, а я — что ты удалил её из всех баз данных и заблокировал Apple Pay. Вы нас напугали, серьезно. Что в итоге произошло?

В этой игре ясность была лучшей защитой.

— Мы решили сэкономить всем время, — я глянул на Оливера, а затем на Поппи. — Слушайте внимательно и один раз: с этого момента мы с Элизабет — пара.

Оливер застыл с открытым ртом, пока Поппи медленно опускала стакан, не сводя с нас ошеломленного взгляда.

— Это просто сделка, — добавила Элизабет, перехватив инициативу. — Притворство для семейного ужина. Вы единственные, кто знает правду, так что постарайтесь не облажаться.

— Фальшивые отношения? — Поппи, сбитая с толку, завизжала как сумасшедшая и умудрилась за секунду раз десять поменять выражение лица. — Эл, ты серьезно? С Кинкейдом?! Боже! хотя... это пугающе гениально. Самый ловкий выход из ситуации. Я в деле! Клянусь, буду хранить эту тайну как шпионка.

Оливер широко улыбнулся, хлопая меня по плечу.

— Бро, вау! Соединить вас двоих — это как засунуть ментос в бутылку колы. Рванет так, что Уэйбридж накроет, но я готов купить билет в первый ряд. Черт, я обязан на это посмотреть!

Группа поддержки организована. Теперь оставалось пережить воскресенье.

Глава 9. Пакт на обочине

Элизабет

Хэллоуин стал точкой временного перемирия. Я ожидала, что после нашего соглашения Кинкейд немедленно испарится, прикрывшись работой, но он остался. И, что самое удивительное, с его лица исчезло вечное выражение скуки. Он перестал вести себя так, будто его притащили сюда под дулом пистолета.

Ночь неслась на дикой скорости. Мы втроем только и делали, что срывались на танцпол, а к бару приползали, лишь когда заканчивались силы. Джонатан не танцевал, это было бы слишком даже для альтернативной вселенной, но он всегда ждал нас у барной стойки. Рядом с другом он смотрелся настолько органично, что я впервые заметила в нем обычного человека. Оливер со своей бешеной энергией умудрялся вытаскивать из него улыбки, которые не выглядели дежурными или натянутыми. В этой обстановке, пропитанной алкоголем и плотными басами, Кинкейд казался почти нормальным.

Между нами всё равно сохранялась осязаемая дистанция. Мы пили, смеялись над выходками Оливера и шутками Поппи, но стоило нам встретиться взглядами, как я чувствовала в нем ту же осторожность, что была и у меня. Мы стали союзниками, но оставались чужаками, которые временно сложили оружие. Кажется, это был первый раз в жизни, когда мы по-настоящему весело проводили время вместе.

Тем временем Поппи весь вечер удерживала на себе внимание половины клуба. Каждый раз, когда очередной парень сворачивал шею, пытаясь поймать её взгляд, Оливер замирал. В нем проскальзывало что-то среднее между обожанием и тихой грустью, которую он тут же маскировал очередной шуткой. Несмотря на это, они общались так, будто дружили всю жизнь, понимая друг друга с полуслова в этом грохоте.