Либрусек

Много книг

Вы читаете книгу «Поцелуй со вкусом тыквы» онлайн

Цвет текста

Шрифт

- +

Высота строки

- +

Original h2:

THERE’S PUMPKIN ABOUT YOU

Athena Carstairs

На русском языке публикуется впервые

Книга не пропагандирует употребление алкоголя.

Употребление алкоголя вредит вашему здоровью.

Originally published in the English language by HarperCollinsPublishers Ltd. under the h2s: There’s Pumpkin About You © Athena Carstairs 2025

Translation © Mann, Ivanov and Ferber 2026, translated under licence from HarperCollins Publishers Ltd.

Athena Carstairs asserts the moral right to be acknowledged as the author of this work.

* * *

Сорайе, без которой этой книги не было бы вовсе, а мои возможности так и остались бы ограниченными

И моей дорогой малышке Арии. Работать над этой книгой, когда ты была рядом, оказалось тем еще испытанием, но один лишь взгляд на тебя – и я понимаю, что лучшей награды мне и желать не стоило

От автора

Тебя, читатель, решивший, что эта книга стоит того, благодарю.

Тем не менее, прежде чем ты приступишь к чтению, я хотела бы обратить твое внимание на часть этой истории любви, которая может вызвать разногласия.

Главный мужской персонаж в этой книге – Огаст Финч, или просто Гас, – аутист. Сейчас я вполне осознаю, что аутизм очень широк в своем спектре и зависит от человека, а не от типа аутизма, которым он страдает. Работа над образом Гаса была самым сложным, с чем я до сих пор сталкивалась в своей писательской карьере, поскольку знаю, что, к сожалению, он не сможет воплотить в себе каждую из существующих форм аутизма. Поэтому многие могут обнаружить, что не видят себя в ком-то вроде Гаса, и я хочу заранее сказать вам: «Это нормально».

К сожалению, я никогда не смогу воплотить в одном персонаже всех людей с расстройствами аутистического спектра, поэтому я решила, что в Гасе отображу тех, кому сложно добиться принятия в сообществе обычных людей в силу их способности вести совершенно независимую жизнь, не сталкиваясь со «стереотипными» трудностями, которых ждут окружающие.

Если говорить о Гасе, он представляет собой тех, кого удивляет, когда им говорят, что у них аутизм, тех, кто считает нужным мимикрировать, поскольку для всех окружающих они кажутся настолько нормальными, что их аутизм выглядит как ошибочный диагноз. Эта книга для подобных людей, и если, прочитав это, такие люди все же сочтут, что им не отдали должное, то я прошу за это прощения.

Глава 1

РЕН

– Итак, я придумала тему, – из размышлений меня выдергивает голос лучшей подруги.

– Тему для чего? – спрашиваю я.

Оукли сидит напротив в моей гостиной, листая телефон и бездумно набивая рот попкорном. Она бросает такой взгляд, будто я задала тупейший вопрос.

– Ну, тема для вечеринки на мое тридцатилетие, какая еще?

Я вскидываю брови в ответ на ее игривый тон:

– Дай угадаю… «Кошмар перед Рождеством»?

– Ага, красный парик и все такое.

Я молчу в ожидании ее смеха, но его нет. Улыбка сползает с моего лица, и я поворачиваюсь к ней всем корпусом:

– Погоди, ты ведь понимаешь, что я шучу, так?

В ответ она лишь лукаво улыбается, искорка мелькает в ее шоколадно-карих глазах.

– Иногда ты меня пугаешь, – говорю я, передергивая плечами.

– И все же ты будешь скучать по мне, когда я уеду.

Мы устроили себе редкий – ладно, не столь уж и редкий – вечер дома, запасшись бесконечными вкусняшками, безалкогольным пивом и на несколько часов залипнув на Алана Ритчсона.

– Эй, а как насчет осенней темы, раз уж это конец октября? – спрашиваю я, пока Ричсон на экране расправляется сразу с шестью противниками.

Я наблюдаю, как она серьезно обдумывает это. Осенняя тема позволит Оукли сохранить некоторые жутковатые мотивы «Кошмара перед Рождеством» и одновременно продемонстрировать элегантность, таинственность и красоту этого сезона: теплые цвета, легкий холодок, тыквы и свежеопавшие листья. Именно это делает осень моим любимым временем года.

Через минуту она кивает с улыбкой на загорелом лице.

– Осенняя тематика на самом деле звучит идеально. Оставляет простор для интерпретаций. Мы бы могли найти искусственные листья и золотые столовые приборы.

– А мы можем позволить себе золотые приборы? – Я прыскаю.

– Черт возьми, нет, но мы можем позволить себе те, с золотым напылением от «Таргет».

– Практически то же самое, верно?

– Именно.

Остаток нашего вечера проходит примерно так же: смех и любование Аланом Ритчсоном, пока глаза не начинают слезиться от света экрана телевизора.

Мы с Оукли дружим еще со школы, когда наш учитель химии, мистер Ларсон, решил, что это хорошая идея – посадить нас рядом на первом уроке второго года старшей школы. Весь этот год он страдал от ужасных экспериментов и едва сдерживаемого смеха, но все же так и не рассадил нас. Думаю, он ошибочно предположил, будто смеялись мы потому, что наслаждались уроками.

Около полуночи Оукли решает, что, вероятно, было бы неплохо пойти домой и уделить немного внимания своему коту Олли, так что она прихватывает половину закусок, обнимает и целует меня, желая спокойной ночи.

Как раз в тот момент, когда я собираюсь закрыть за ней дверь, Оукли замирает во дворе:

– О боже, я почти забыла!

Она не двигается с места, стоя в конце маленького дворика, тянется к телефону и лихорадочно что-то печатает, ее карие глаза широко распахнуты от волнения.

Мой телефон звонит в кармане, когда она убирает свой, доставая ключи от своего красного «Фиата–500». Я проверяю телефон и вижу, что она прислала мне ссылку на сайт той фермы, что расположена в Иглвуде, за два города отсюда.

– Это что?

– Моя двоюродная сестра заказала кучу тыкв к той своей прошлогодней вечеринке на Хеллоуин и очень хвалила их. Сказала, что владелец немного странный, но в остальном всё очень хорошего качества.

Я блокирую телефон и сую его обратно в карман.

– Потрясающе. Я посмотрю ссылку завтра и подумаю. Может, даже заскочу туда. Будет с чего начать подготовку.

Оукли одаривает меня сочувствующей улыбкой:

– Я очень ценю то, что ты делаешь это для меня, Ренни. Надеюсь, ты это знаешь. Прошу, не думай, будто я пригласила тебя только потому, что ты чертовски крутой организатор. Тот факт, что ты – моя лучшая подруга и знаешь меня лучше, чем я себя, просто бонус.

Мы обмениваемся такими улыбками, которые приходят лишь после многолетней дружбы, прежде чем я посылаю ей воздушный поцелуй и возвращаюсь в дом. Я смотрю в окно до тех пор, пока ее машина не проезжает мимо, и успокаиваюсь, убедившись, что она благополучно направляется домой.

Теперь, когда я одна, я позволяю улыбке исчезнуть, а тревогам – всплыть на поверхность. Разрешаю морщинкам, которые, наверное, уже начинают намечаться в моем почтенном двадцатидевятилетнем возрасте, проявиться на гладкой смуглой коже лба.

Я знала, что уходить с моей старой работы в стоматологии было рискованно. И все же дела в моем предприятии по организации вечеринок «Прирожденный праздник» шли в гору. Было практически невозможно совмещать две работы на полную ставку, поэтому я уволилась. Я рискнула и окунулась в неизвестность, заключавшуюся в том, чтобы полностью посвятить себя собственному бизнесу. Однако последние пару месяцев заказов почти не было.

В глубине души я понимаю, что все объясняется географией. Я выжала из Бекфорда все соки, и теперь мне нечего тут делать как в личном, так и в профессиональном плане. Бекфорд не самый маленький из пяти городов, окружающих озеро Карлоу, но он достаточно мал, чтобы ему не нужен был организатор вечеринок, ведь в любой момент можно арендовать зал в мэрии. Когда я начинала, заявить о себе мне помогала шумиха вокруг того, что вот есть кто-то, кто поможет организовать «лучшую вечеринку, какую когда-либо видел город», но теперь люди понимают, что по окончании мероприятия им все равно придется платить мне. И все же я остаюсь здесь, привязанная к этому дому воспоминаниями, накопленными в нем. Расторжение помолвки не помогло, поскольку все в городе знают про нас с Адамом, но это было временное, хотя и сильно подорвавшее самооценку, препятствие.

Впрочем, все в порядке. Затишье никогда не бывает вечным. По крайней мере, так всегда говорит мне мой отец. Упадок бизнеса и неудачные отношения – это не то, что заставит Рен Саутвик сдаться! Все наладится, особенно при таком шансе, что дает мне Оукли. Вместо того чтобы предаваться жалости к себе, я планирую использовать ее вечеринку как возможность для ребрендинга, шанс вызвать улыбку на лице лучшей подруги и вновь прославить свое имя.

Поскольку сон, кажется, намерен меня избегать, я сажусь за барную стойку и открываю ноутбук. Я полна решимости и обновленного взгляда на все – и, возможно, сахара из вкусняшек, – так что ничто не в силах меня утомить как минимум в течение следующего часа.

Оукли – воплощение экстраверта, так что список ее гостей будет длинным. Мне понадобится большое помещение для мероприятия, а значит, мэрия тут не подойдет. Мне нужно что-то новое, с потенциалом.

Я открываю ссылку, которую бросила мне Оукли.

Это уютная ферма с удивительно большим земельным участком. Несмотря на то что фото, судя по всему, были сделаны в лучах летнего солнца, всё вокруг все же окрашено в осенние тона, вдалеке разбросаны тюки сена, а в центре всего этого – деревенский красно-синий сарай, которому не помешало бы немного заботы.

Мое внимание привлекает фото трех мужчин. Трех невероятно интересных мужчин, каждый из которых улыбается так, будто нет у него никаких забот. Я понимаю, почему кузина Оукли выбрала это место. Все трое парней выглядят совершенно по-разному, и все же можно ручаться, что они родственники. Один и тот же намек на озорство в улыбках, один и тот же беззаботный блеск глаз, за исключением парня с краю. Есть в нем что-то непонятное. Что-то в легком изгибе губ подсказывает, что он не так искренен, как его родственники. Что-то в том, как его свободная рука сжата в кулак у бедра, как будто что-то в этой ситуации вызывает в нем желание, чтоб она прекратилась так же быстро, как и возникла.

Он, несомненно, самый симпатичный из всех троих, с песочно-каштановыми волосами, которые на солнце кажутся карамельными, с карими глазами, которые блестят мягче, чем у его спутников, и в простой клетчатой рубашке, обтягивающей его так, что сразу становится понятно: под ней скрыто гораздо больше, чем может показаться на первый взгляд. Этот мужчина высок, достаточно хорошо сложен, чтоб, даже не вспотев, поднять над головой самую большую свою тыкву. Ткань легко подчеркивает широкие, впечатляющие плечи, придавая ему внушительный вид, даже через экран я ощущаю это.

Я выбрасываю из головы все мысли, строго напоминая себе, что после расставания со своим бывшим, изменившим мне менее полугода назад, последнее, что мне нужно, – это другой мужчина.

Я прощелкиваю меню до пункта «О нашей ферме»: «Ферма “Золотой лист” была основана братьями Финч в далеком 1941 году. Их предприятие началось всего с акра земли и горстки тыквенных семян – деятельной попытки помочь своим товарищам-солдатам во время войны. Теперь – благодаря усилиям трех поколений Финчей, включая трех правнуков Эдварда Финча: Сэмюэля, Себастьяна и Огаста, – “Золотой лист” с гордостью владеет тремя акрами первоклассной земли, предназначенной в основном для выращивания тыкв, кукурузы, а также содержания группы спасенных животных. “Золотой лист” с радостью обеспечит вас тыквами для всего необходимого, будь то тыквы, чтобы вырезать рожицы на Хеллоуин или приготовить старый добрый тыквенный пирог, здесь, на ферме, для каждого найдется что-нибудь по душе».

– Этот похож на Огаста, – размышляю я вслух, заметив еще одно фото троих братьев, стоящих вокруг мужчины лет семидесяти-восьмидесяти на вид. Первые двое, которых я уже видела, пригнулись так, что находятся на одном уровне с сидящим пожилым мужчиной, но последний, которого, как я предполагаю, зовут Огаст, остался стоять, более не утруждая себя попытками скрыть недовольство, и теперь он едва улыбается.

Я проверяю информацию о ферме и вижу, что завтра они работают с восьми до пяти, идеально. Отправляю Оукли сообщение, что побываю там завтра, и она отвечает через пять минут, что хотела бы тоже поехать.

Коротко изучив потенциальные места проведения вечеринок в других городах, я, зевая, захлопываю ноутбук и отправляюсь наверх, в постель. Вскоре я почти тону в толстом зимнем одеяле и чувствую, что засыпаю. В груди у меня трепещет азарт от того, что я вновь возвращаюсь к планированию.

Глава 2

РЕН

Этим утром, прежде чем отправиться в Иглвуд, я уделяю минутку, чтобы морально подготовиться к предстоящему дню. Я подумываю позвонить на ферму, только чтобы убедиться, что они открыты: маленький бизнес вынужден порой менять график работы из-за нехватки персонала.

В конце концов я прислушиваюсь к интуиции, которая подсказывает, что визит без предварительного звонка может произвести лучшее впечатление. Если в этот раз заказ будет удачным, может быть, я сделаю их поставщиками других мероприятий. Лучший способ добиться этого – продемонстрировать им, что «Прирожденный праздник» – компания, которую можно принимать всерьез.

Обыкновенно в такие моменты я звоню родителям, чтобы спросить совета. Они самые любящие родители, о каких только можно мечтать, и они всегда делали все, чтобы я чувствовала себя любимой и желанной. Думаю, они хотели компенсировать ту любовь, которой мы с Финном лишились, оставшись сиротами в возрасте трех и пяти лет. Но теперь, после того как они двадцать лет разгребали все мои косяки, я хочу дать им передышку, хоть раз, особенно после всего, что случилось с Адамом.

Когда все мы узнали о другой его девушке в другом городе, мои родители настаивали на том, чтобы я вернулась жить к ним, пока Адам пакует вещи и съезжает. Поскольку он решил не ограничивать себя во времени, кончилось тем, что я прожила у них два полных месяца. Нужно ли было пнуть его, чтоб он свалил пораньше? Конечно, но мои родители наслаждались тем, что в них возникла необходимость, а я, будем честны, после этого разрыва с радостью чувствовала себя нужной кому-то.

Сейчас они в круизе по Карибскому морю в честь своего юбилея, и я твердо намерена звонить им только с хорошими новостями. Так что я не стану беспокоить их до тех пор, пока эта вечеринка не станет гарантированно удачной.

Вскоре после того, как я запрыгиваю в свой внедорожник и направляюсь в Иглвуд, мой телефон начинает звонить через блютуз-систему машины.

– Привет, сучка, – приветствую я свою лучшую подругу.

– Привет-привет, – отвечает она, и ее голос звучит слишком бодро для человека, уже отработавшего тринадцатичасовую смену в больнице. – Ты уже на месте? Сегодня утром я обсуждала это с кузиной, она говорит, что ферма – настоящая жемчужина.

– Могу понять, почему она так говорит. – С моих губ срывается короткий смешок. – Ты видела фото на сайте?

– Это милое место?

– Мужчины там определенно милы.

– О, правда? – Я слышу, как она копается в телефоне, фоновый шум больницы, дополненный кардиомониторами и объявлениями терапевтов, передаваемыми через больничные громкоговорители. – О, пресвятая матерь божья.

Могу представить, как она пялится на фото. С карими глазами, распахнутыми, словно у ребенка на Рождество.

– Сучка, и это, по-твоему, мило? Это не мило, Рен! Это любимое порно любой женщины, воплощенное в жизнь! Боже, что бы я могла сделать с этой троицей. – Последнюю фразу она бормочет про себя, и я рада, что остановилась на красный, поскольку зажмурилась от неудержимого смеха.

– Каковы шансы, что все они холосты? – мечтательно спрашивает она.

– Очень-очень низкие, дорогуша. Мир не часто преподносит такие подарки, тем более три сразу.

– Один – это все, что мне нужно, сладкая. – Я слышу, как она вздыхает, коротко отсмеявшись. – Я нужна пациенту, фу.

– Без проблем. Я расскажу тебе, как все прошло.

– Прошу, сделай для меня фото этих горячих фермеров. Предпочтительно без рубашек, если они согласятся.

Я коротко смеюсь, включая правый поворотник.

– Если хоть один из них холост, хочешь, чтоб я его похитила и привезла к тебе?

Машину заполняет звук притворных рыданий моей подруги:

– Я так тебя люблю, ты знаешь это?

Мы прощаемся, и я полностью переключаю внимание на дорогу, поскольку выезжаю из Бекфорда и сворачиваю на извилистые проселочные дороги, ведущие в Иглвуд. Несмотря на то что это всего в двух городах от нас, я никогда не была там. В сравнении с центром Бекфорда, где есть «Таргет» и «Макдоналдс», Иглвуд прозябает в темных веках. Неудивительно, что у нас часто можно встретить людей оттуда, приезжающих, чтобы воспользоваться нашими удобствами, поскольку максимум, доступный им, – универсам и несколько шикарных кафешек на главной улице.

Даже на ведущих в город дорогах нет машин, на всем пути мне встречаются лишь моргающие светофоры. Но одно можно сказать наверняка: кажется, даже у этих дорог больше индивидуальности, чем у моего города. Мой город универсален, однообразен и отличается явным отсутствием цвета. Все дома должны выглядеть одинаково, вывески на фасадах магазинов должны быть выполнены одним шрифтом, – все это очень уныло.

А вот когда я подъезжаю к Иглвуду, то вижу, как начинают меняться дома. Здесь их всего несколько, примерно через милю друг от друга, но все они совершенно разные. Некоторые из них просто капсулы времени, в каждом слое цемента и кирпича демонстрирующие историю дома. Другие – из тех, что можно увидеть в кино. Белый забор из штакетника, огибающий крыльцо, собака, примостившаяся на ступеньках и греющаяся на осеннем солнышке.

Хотела бы я жить в таком более выразительном месте, но в свое время Адам настоял на том, чтобы мы остались в Бекфорде. Тогда, будучи наивной влюбленной женщиной, я думала, что отказаться от собственного выбора – это то же самое, что пойти на компромисс. Хотя в груди все еще тлеет злость, мой дом по-прежнему полон хороших воспоминаний о нашей жизни с Адамом, и из-за этого трудно думать о том, чтобы продать его и начать жизнь на новом месте. Однако в последнее время во мне нарастает чувство тоски, потребность в чем-то большем, чем то, что есть сейчас. Насколько я слышала, Адам переехал куда-то к Нью-Джерси, но у меня нет планов перебираться так далеко. Моя семья раскидана по этим пяти городам, и мне приятно осознавать, что нас разделяет всего лишь озеро. Я бы не стала уезжать куда-то дальше от родителей и брата без крайней на то необходимости.

Когда я въезжаю в Иглвуд и вновь появляется связь – местами, – я открываю сайт, чтобы уточнить маршрут.

– Доезжайте до конца главной дороги и поверните налево, – повторяю я сама себе, откладывая телефон в сторону. – Звучит достаточно просто.

Я влюбляюсь, пока еду по главной дороге. Дружелюбные улыбки, которыми обмениваются местные, пересекаясь по пути, сказочная атмосфера в туннеле из деревьев, обрамляющих дорогу и отделяющих проезжую часть от тротуара. Проезжая по красновато-коричневым листьям и опавшим ягодам, я приоткрываю окно – и меня встречает запах кофе и корицы. В конце дороги я включаю левый поворотник, делаю глубокий вдох и с предвкушением направляюсь к ферме «Золотой лист».

* * *

В реальности ферма так же очаровательна, но ей определенно не хватает немного ухода.

Сарай выглядит еще более разбитым, чем на фотографии, снаружи он окружен пожухлой травой и брошенным инструментом. Дальше аккуратными рядами стоит еще не созревшая кукуруза.

Справа расположено главное здание фермы, которое точнее было бы назвать лачугой. Синяя краска на нем облупилась, а белая полуразрушенная дверь распахнута настежь. Между амбаром и строением виднеются тыквенные поля с великолепным разнообразием янтарных, ярко-оранжевых и кремовых тыкв с зелеными крапинками. Некоторые из них размером с шину моего авто, тогда как другие не больше новорожденного младенца. Вьющиеся виноградные лозы оплетают каждую, как будто защищают их от непогоды и помогают расти.

До моего слуха доносится довольное блеяние козла, но в воздухе чувствуется лишь аромат тыкв и свежести. Меня переполняет чувство удовлетворения, пока я пялюсь в пространство.

Я улыбаюсь про себя, вылезая из машины и отправляясь бродить по окрестностям. Я представляю себе, как собираю тыквы со своими будущими детьми, их улыбки и беззаботный смех, когда они все вместе поднимают одну из самых больших тыкв, заставляют меня чувствовать полноту жизни. Детьми, которых отнял у меня человек, желавший получать все, не отдавая ничего взамен.

Вблизи амбар ничуть не лучше, чем на первый взгляд. Синяя и красная краска давно облупилась, оставив после себя застарелые, влажные коричневые следы, и хотя одно из боковых окон разбито, но никто даже не попытался заделать его. Любопытствуя, я захожу в открытую дверь, желая увидеть, что внутри.

Сарай выглядит так, словно когда-то в нем располагалось сельскохозяйственное оборудование: в нем могут поместиться как минимум два больших трактора. Несмотря на то что свет осеннего солнца льется через разбитое окно, помещение остается погруженным в жутковатый мрак, в каждой щели которого прячется призрак. По потрескавшемуся деревянному полу разбросаны инструменты, а в каждом углу свалены укрытые от непогоды тюки сена. Над головой виднеется импровизированный балкон из потрескавшихся досок, на изношенных перилах по краям не хватает нескольких планок. Мое сердце бьется учащенно, когда я перевожу взгляд на дальний конец, где, кажется, множатся тени.

– Ладно, Рен, – шепчу я себе, – возьми себя в руки, никто не выскочит и не нападет на тебя.

Скрип половиц, разрывающий тишину, заставляет сердце биться быстрее. Хотя потенциал амбара очевиден, это не мешает мне видеть его таким, каким он предстает сейчас… чертовски жутким. Никакая наука не убедит меня в том, что звуки, которые я слышу, – это не эхо шагов призрака или что солома, которая скользит по моим ногам, – это не набивка притаившегося в углу злого пугала.

– И-и-итак, пора валить, – бормочу я.

Как только я делаю шаг назад, чтобы уйти, боль пронзает мое тело – и я кричу, пока не начинает саднить горло. Рефлекторно я закрываю глаза и начинаю дико размахивать руками, надеясь уберечься от очередной атаки злого духа.

И лишь когда глубокий голос произносит:

– Что за хрень? – я осмеливаюсь открыть глаза. Я все еще кричу, когда мой взгляд встречается с двумя раскосыми глазами с прямоугольными зрачками, и громкое блеяние разносится по проклятому амбару.

С каждым моим криком козел напротив меня блеет так громко, будто это я его укусила.

Очередной мой отчаянный шаг в сторону заканчивается тем, что одна нога у меня цепляется за другую – и я лечу к земле. Что-то с грохотом падает; и как раз в тот момент, когда я готовлюсь к удару о землю, сильная рука обхватывает меня за талию, останавливая падение, и последний крик вырывается у меня, когда мои ладони натыкаются на твердую, словно камень, грудь и мускулистую руку на перевязи в ярко-оранжевом гипсе.

Все вокруг вновь погружается в жуткую тишину, и даже страшный козел не осмеливается издать и звука.

Мой мир, кажется, останавливается, когда я смотрю на мощную грудь, обтянутую хлопковой футболкой. Пытаюсь осмыслить все, от этого проклятого козла до груди незнакомца, – такое ощущение, будто все это уместилось в одну секунду, столь краткий промежуток времени, что я чувствую все и одновременно ничего.

– Вы в порядке? – спрашивает глубокий голос без особой заботы в тоне.

– Ага, – шепчу я, мое дыхание облачком ударяет его в грудь.

– Тогда прекращайте хвататься за меня.

Только тут я понимаю, что его рука исчезла с моей талии и единственное, что удерживает нас в такой близости, – моя рука, сжимающая его футболку, надетую под знакомой мне клетчатой рубашкой.

Я отскакиваю назад и пытаюсь незаметно стереть покалывающее ощущение в талии, а он потирает грудь.

Когда я поднимаю взгляд на своего спасителя, то оказываюсь лицом к лицу с одним из очень разозленных братьев Финч, но с рукой на перевязи.

– А теперь можете сказать мне, какого черта вы делаете в моем сарае?

Глава 3

ГАС

Ее прикосновения не раздражают меня, и это бесит меня.

Есть что-то в том, как она хватается за мою рубашку, словно за спасательный круг, что-то такое, отчего мне хочется держать ее и дальше, пока она не будет в порядке. Вот почему я так благодарен, когда она отскакивает, увеличивая столь необходимую дистанцию между нами. Я осторожно двигаю плечом, чтобы облегчить вспышку боли, накатившую, когда я поймал ее, и поправляю съехавшие очки.

Она встряхивает головой, каштановые кудри разлетаются от лица, оно суровеет, на нем проявляется раздражение, и если бы не это, то оно было бы приятно на вид.

– На самом деле вопрос должен звучать так: какого черта ваш козел цапнул меня за задницу? – огрызается она, свирепо глядя на Эмилио.

– Эмилио не кусается, – отвечаю я безучастно.

– Ну, у меня на заднице есть след, доказывающий, что это полная чушь.

У нее над губой есть родинка, которая постоянно притягивает мое внимание. Вероятность того, что у кого-то есть родинка именно там, составляет примерно один к четырем сотням, что дает менее одного процента.

Я цепляюсь за факты, когда мне не по себе. А мне вдруг становится сильно не по себе.

– Что вы делаете в моем сарае? – снова спрашиваю я, оглядываясь в поисках топора, который уронил, пытаясь остановить ее падение.

Она хмурится, темные брови опускаются к медово-карим глазам, которые даже в тени старого амбара блестят, как драгоценные камни на солнце.

– Дверь была открыта, – отрывисто отвечает она.

– Значит, вы просто решили войти сюда, даже несмотря на то, что это место вам не принадлежит?

– Дверь была открыта, – нетерпеливо повторяет она.

– И что это меняет?

Она поджимает губы, и я наблюдаю за этим с таким вниманием, какое проявляю лишь по отношению к фактам.

– Ничего.

– Именно. – Я делаю шаг в сторону и иду к дверям. – Так почему же вы все еще тут?

Ее медовые глаза вновь вспыхивают, бровь приподнимается, и мне на ум сразу приходит то, что сказал Сэм пять лет назад: «Иногда, Огги, важно не то, что ты говоришь, а как ты это говоришь».

– С вами всегда невозможно разговаривать? – требовательно спрашивает она.

– Я аутист, мне сказали, что это в моей природе.

– Если вы аутист, это не значит по умолчанию, что с вами невозможно разговаривать.

– Ну, тогда, полагаю, все дело в моем очаровательном характере. – Я провожу рукой в сторону двери. – После вас.

Она делает шаг, но запинается, как только Эмилио блеет на нее. Она настороженно смотрит на козла. Когда Эмилио блеет еще раз, она, сверкая прищуренными глазами, тычет в него пальцем:

– Не смей блеять на меня так, будто это я тебя облапала. Я не приму ничего, кроме извинений, мистер. До тех пор ничего не желаю слушать.

– Как вы вообще подпустили его так близко, что он вас укусил?

Она поворачивает голову в мою сторону:

– Думаете, я подпускала его, чтобы он меня укусил? Он вошел в сарай, когда я стояла спиной к дверям!

– Что вновь заставляет меня задуматься, почему вы вообще оказались в сарае.

– Я… – Она замолкает и фыркает, как ребенок, прежде чем протиснуться мимо меня и выскочить из сарая.

Мои брови сходятся к переносице, и я перевожу взгляд на Эмилио, который смотрит в ответ своими большими глазами: «Серьезно, я ведь все правильно понял, да?»

Эмилио блеет, и, как я понимаю, это означает: «Женщины, да?»

Вздохнув и покачав головой, я беру свой топор и неохотно следую за ней.

* * *

Она идет к черному внедорожнику, который и привлек мое внимание, когда я возвращался с поля.

Баш выбирает этот момент, чтобы выйти из моего кабинета, и тут же улыбается незнакомке так, что я ускоряю шаг, чтобы нагнать ее.

– Ну, привет, – улыбаясь, он протягивает ей руку. – Я Себастьян, один из владельцев фермы «Золотой лист», но, прошу, зовите меня Баш, все меня так зовут. Рад знакомству.

Хмурое выражение мгновенно исчезает с лица женщины, и появляется улыбка, от которой у меня в груди становится тесно. Я поражаюсь, как быстро беспричинная злость на меня сменяется приветливостью по отношению к моему брату, которого она видит всего лишь пару секунд.

– Приятно познакомиться, Баш. Меня зовут Рен. Я организатор вечеринок из Бекфорда.

– О, с ним вы очень милы, – бормочу я.

Она оборачивается бросить на меня разъяренный взгляд.

– Это не он нагрубил мне после того, как козел цапнул меня за задницу.

– Козел укусил вас? – спрашивает Баш.

– Козел укусил меня за задницу, – подтверждает она.

– Не доказано, что Эмилио укусил ее, – перебиваю я.

– «Эмилио укусил ее»? Мне казалось, ты говорил, что Эмилио завязал кусаться, – вздыхая, произносит Баш.

– Он и завязал, именно поэтому я сказал: «Не доказано, что Эмилио укусил ее».

– С чего бы мне врать?

– Потому что вас застукали там, где вас не должно было быть, – подсказываю я.

– А где вы были? – спрашивает Баш.

– Я осматривала ваш сарай, – объясняет она. Тон у нее мягкий и вежливый, когда она говорит с моим братом. – Как я и сказала, я планирую вечеринки. У меня намечается мероприятие в осенней тематике, и когда я увидела сарай, то подумала, что в потенциале он может стать местом для его проведения.

– Мы не проводим мероприятия, – резко произношу я.

Она бросает на меня еще один рассерженный взгляд и опирается о свою машину.

– Именно поэтому я сказала «в потенциале».

Меня так и подмывает ткнуть брата обухом за то, что он не может скрыть смех.

– Однако главная причина моего визита – ваши тыквы. Родственница моей подруги в прошлом году заказала у вас целую кучу. Она сказала, что вы, ребята, по-настоящему хороши, поэтому и я хотела заказать тыквы для этого мероприятия. – Рен улыбается Башу, прежде чем добавить: – Если вы, конечно, не против.

Баш открывает рот, чтобы ответить, но я перебиваю его:

– Нет, мы не можем вам помочь. По обоим пунктам.

Я проворачиваю топор, не обращая внимания на шокированные лица брата и моего раздражителя.

– Что значит «не можем»?

– Да, почему «не можем»? – шепчет Себ.

Я даю себе мгновение рассмотреть ее: растрепанные каштановые кудри, почти золотистые глаза, линия подбородка, плавно переходящая в шею. В ней нет резких черт, только мягкие изгибы и округлость. И все же со мной Рен говорит резко. Она колеблется между вежливостью и злостью, как будто не привыкла быть какой бы то ни было, кроме как раздражающе милой.

Я еще раз проворачиваю топор и делаю шаг к офису.

– То и значит.

– Огги! – отчаянно шепчет Баш, кидаясь следом. – О чем ты говоришь, чувак? Нам нужны заказы.

– У нас нет рабочих, Баш. У нас есть ты, отчасти я и иногда Сэм. Этого недостаточно, чтобы справиться вовремя даже с теми заказами, что уже есть.

– Ну что? Могу я узнать, почему вы не можете? – спрашивает Рен, следуя за нами в мой офис.

Я сажусь за свой стол, и он стонет под моим весом. Это не самый красивый офис в мире, но это все, что я могу себе позволить: потрепанное кресло в одном углу, потертый пластиковый стул напротив, обшарпанный стол, на котором едва держится древний компьютер и стопки неразобранных бумаг, копящихся с тех пор, как я сломал руку. Бумаг, на которые у меня уйдет еще больше времени, поскольку моя рабочая рука сломана теперь в двух местах.

– В данный момент у нас на сборе урожая работает полтора человека. Мы и так отстаем по заказам. Я не могу позволить нам взять еще один.

– Но вы даже не знаете, к какому числу мне все это нужно.

– Вы приехали из другого города, вместо того чтобы просто позвонить по телефону, как нормальный человек. Это значит, что у вас мало времени и вы тут не для собственного развлечения.

– Или, – усмехается она, проходя дальше в офис и опираясь о край моего и так перегруженного стола, – это просто означает, что я хотела увидеть это место собственными глазами, потому что мне нравится заниматься любимым делом.

– Это менее вероятный вариант. – Я хлопаю ее по ладони здоровой рукой. – Перестаньте опираться на стол, он и так перегружен.

У нее падает челюсть.

– Хотите сказать, что я толстая?

– Ну, статистически вы слишком тяжелы для этого стола, так что если вы об этом, то да; но если вы спрашиваете, толстая ли вы в принципе, то нет.

Она смотрит на меня, не в силах поверить своим ушам, полные губы озадаченно изогнуты. Трудно не замечать некоторые моменты в ней, моменты, совершенно неуместные в ком-то другом. Трудно притворяться, будто меня не привлекает симметрия в ее лице, и трудно отрицать то, как она вскидывает брови в ответ на мои реплики, – очень мило.

– Послушайте, даже если бы я мог собрать все тыквы вовремя, административная работа, необходимая для этого, образно выражаясь, нас убивает. Я и так отстаю на две недели. Так что еще раз извините, но я ничем не могу помочь.

Пораженная, Рен падает на свободное сиденье, и все же ее лицо остается задумчивым. Я пытаюсь приступить к работе, стараясь не обращать внимания на нее и на гримасы, которые Баш строит мне украдкой, мешая заняться делами.

Как и ожидалось, она не позволяет мне даже этого.

– Ладно, хорошо, а что, если я заключу с вами сделку?

Моя рука застывает на полпути к кнопке включения компьютера.

– Что, если вы что?

– Что, если я заключу с вами сделку? Я такой же владелец бизнеса, как и вы. Так как насчет того, чтобы выручить друг друга? Так вы сможете и дальше как ни в чем не бывало сидеть за своим столом и ворчать про себя о бумажной работе, которую не можете сделать своей нерабочей рукой, а у меня появится шанс найти в городе больше работы после того, как мы закончим.

Ни я, ни Баш не отвечаем сразу, и она воспринимает это как знак продолжать.

– Мне нужно место для этой вечеринки. Что, если я, ребята, помогу вам отремонтировать ваш сарай и использую его как место для проведения мероприятия? У меня есть пара человек, которые могут мне помочь, таким образом, когда я заказываю у вас тыквы, вы экономите время и расходы на доставку, потому что перенести их вам нужно всего-навсего в сарай. А когда все кончится, у вас, ребята, будет свежеотремонтированный сарай, который летом и осенью вы сможете использовать для организации мероприятий и в качестве хранилища остальные шесть месяцев в году, а я прославлю свое имя в Иглвуде.

Я смотрю в зеленые глаза Баша, оба мы пялимся друг на друга.

По логике вещей это оптимальный вариант, но моя гордость не позволяет признаться ей в этом. Это бы сильно нам помогло: принесло бы прибыль от бизнеса в Бекфорде и новый сарай. Организация вечеринок была бы хорошим способом использовать свободное пространство, особенно на такие большие праздники, как Рождество и Хеллоуин. К тому же, как она и сказала, мне не придется беспокоиться о доставке, ведь всего-то нужно будет велеть Мори перетащить тыквы с поля в сарай.

Единственная проблема…

– Вы серьезно считаете, что у меня есть деньги на обновление сарая? Если мне не изменяет память, два работника на ферме не равно процветанию.

– У меня тонны старой краски, оставшейся с перекраски дома. К тому же мой брат Финн – подрядчик. Это позволит получить большую скидку на напольные покрытия и дерево, и я могу спросить, не поможет ли он и его команда со строительными работами.

То, что я произношу дальше, не имеет под собой никаких логических обоснований или легкого волнения от мысли о новом сарае. Нет, я говорю это из-за нее: слишком очевидна надежда на ее лице, даже для меня. Выражения лиц и прочие социальные сигналы – мой главный камень преткновения, и все же я читаю ее так легко, словно это книга, написанная на родном мне языке. Я вижу, как с каждым предложением Рен слегка наклоняется вперед, как повышается ее голос и в тоне, и в громкости. Я вижу волнение в ее глазах – и способность дать какой-либо иной ответ улетучивается.

– Мне нужно время подумать.

Впервые с момента знакомства, случившегося двадцать минут назад, одна из ее улыбок адресована мне; и я проклинаю себя за то, что позволил этому случиться. Должно быть, это ее секретное оружие. Не могу представить другой причины, по которой она может быть столь обезоруживающей.

Рен вскакивает с места с новой целеустремленностью:

– Правда? О боже, спасибо огромное!

Она берет с моего стола бумагу для заметок и ручку и взволнованно что-то пишет.

– Вот мой номер и электронная почта. Когда бы вы ни приняли решение, сразу позвоните мне.

Рен взвизгивает, подпрыгивает и направляется из комнаты, обняв растерявшегося Баша, и мне кажется, что этот возбужденный хаос подходит ей больше. Это в равной степени и раздражает, и привлекает меня, и уже только поэтому я хочу сказать нет. Но я должен думать о ферме.

Так почему же тогда она уже пробралась в мои мысли?

Глава 4

ГАС

Двумя неделями ранее

– Для начала тебе восемь недель нужно будет продержать руку в гипсе. Если плечо будет заживать медленнее, то, возможно, придется оставить его на перевязи еще пару недель.

Доктор Шакари говорит, накладывая мне на руку отвратительный оранжевый гипс, но ее слова влетают в одно ухо и вылетают в другое.

– Я запишу тебя на прием через четыре недели, так чтобы мы могли сменить его.

Я вижу, как она склоняется вперед, пытаясь поймать мой взгляд, но он прикован к синей занавеске, отделяющей меня от остальной части неотложки. Иногда сосредоточение на чем-то одном помогает мне блокировать избыточные раздражители. От того, что я вижу ее краем глаза и она отвлекает меня от стерильно-голубой хлопковой стены, легче мне не становится. Как и от того, что ее карие глаза смотрят на меня со смущающей жалостью, их цвет красного дерева смягчается до цвета теплого шоколада из-за идиотского чувства сострадания, ведь она знает правду. Доктор лучше, чем кто бы то ни было, знает, почему именно сейчас мне так важно видеть эту бледно-голубую стену.

Она грустно улыбается, и у меня внутри все переворачивается.

– Я сделала гипс оранжевым, потому что подумала, что так он будет немного гармонировать с твоей работой. Не придется слишком много думать о нем.

Этот добрый врач часто совершает ошибку, ассоциируя аутизм с инфантильностью.

После нескольких мгновений молчания я вижу, как она медленно кивает, слава богу, понимая, что я не планирую говорить, пока она не задаст вопрос, требующий ответа.

– Есть кто-нибудь, кто может помочь с фермой, пока ты не в состоянии работать? – мягко спрашивает она.

Напряженный, я отрицательно качаю головой. Кроме братьев, в этом городе не осталось никого, кто мог бы помочь нам по хозяйству. Никто в нашем маленьком замкнутом городке не обеспокоится этим. Гораздо сильнее их будет волновать не доставленный вовремя заказ.

Она вздыхает, начиная убирать инструменты; и я понимаю: это знак, что она закончила. Мне нужно лишь заставить себя подняться с больничной койки, на которую она меня усадила; ноги у меня настолько длинные, что остается лишь вытянуть их перед собой. Подхватываю клетчатую рубашку с кушетки и делаю шаг к занавеске.

– Огаст, – окликает меня доктор Шакари. Моя рука замирает перед занавеской, и я крепче сжимаю рубашку. Я поворачиваю голову, чтобы она поняла, что я слушаю. – Я уверена: если б ты поспрашивал, в городе нашлись бы люди, которые…

– Спасибо, что заштопали меня, док. – И я оставляю ее бессмысленные слова позади.

* * *

Настоящее время

– Сколько ты еще будешь вне кондиции?

– Еще шесть недель… минимум.

Себастьян тяжело вздыхает, откидываясь на спинку сиденья напротив. Он проводит рукой по своим каштановым волосам.

– Не очень круто, но и не конец света. Буду приходить пораньше и задерживаться, чтобы помочь тебе с бумажной работой.

Я качаю головой:

– Тебе нужно сосредоточиться на сборе урожая. Я буду работать вдвое медленнее, а толку от Сэма – как от дерьма на подошве. Нет смысла снимать еще кого-то с поля для административной работы. – Я чувствую его отчаянный взгляд на своей макушке. – Еще меньше смысла открывать площадку для вечеринок, когда у нас некого выделить на управление этим проектом и когда мы точно уж не можем себе этого позволить.

На лице брата появляется легкая ухмылка.

– Ты уверен, что говоришь это не из-за одной красотки, с которой поспорил этим утром?

– Уверен, – огрызаюсь я. – Я говорю это потому, что ты никак не сможешь к концу месяца собрать тыквы с трех полей, да еще помочь с сараем «Крикливой Макги».

Баш закатывает глаза:

– Ты явно меня недооцениваешь.

– Нет. В одном поле пятьдесят два ряда тыкв. На сбор одного плода уходит примерно три минуты, если считать время как на проверку, не подгнила ли тыква, так и на срезание ее с плети. Следовательно, если ты будешь делать это один и если исходить из того, что в каждом ряду примерно сто… двенадцать тыкв, то это значит, что на один ряд у тебя уйдет триста тридцать шесть минут… или чуть больше пяти с половиной часов на каждый ряд. Это составляет семнадцать тысяч четыреста семьдесят две минуты – чуть более двухсот девяноста часов – на сбор урожая лишь с одного поля. Теперь прими во внимание следующие факторы… – Я перечисляю их, загибая палец на каждом пункте. – Сэм не может помогать тебе ежедневно на сборе урожая, потому что он, мать его, бесполезен; необходимо добавить время на то, чтобы впрячь Мори в повозку, сложить на повозку ящики и переводить Мори с одного места на другое по мере продвижения по ряду; и, наконец, несмотря на то, что поднять ты можешь много, ты недостаточно вынослив и тебе потребуется перерыв не менее десяти минут после сбора каждых семи тыкв.

Тишина воцаряется в комнате, пока Баш пялится на меня. Мы достаточно похожи, чтобы можно было увидеть родство, но, встретив нас впервые, никто не догадается, что мы братья. Тогда как у меня острые черты лица и нахмуренные брови, Себастьян – это мягкая улыбка и раскатистый смех. Его темно-каштановые волосы и зеленые глаза резко контрастируют с моими более светлыми прядями и карими глазами.

Себастьян всегда смотрит на меня с недоумением, но никогда не осуждает. По крайней мере, так он мне говорит. Выражение лиц – загадка для меня даже в лучшие мои моменты.

– Иногда ты меня пугаешь.

Я пожимаю плечами и откидываюсь на стуле.

– Это элементарная математика.

– Как и предложение Рен, Огги. В далекой перспективе это идеальный способ заработать немного сверху и сделать ферму чуть более привлекательной для клиентов.

– Слишком несбалансированно. В этой ситуации она выигрывает меньше, чем мы, так что я ей не верю.

Баш склоняет голову:

– Чувак, она пытается сделать себе имя в Иглвуде. Ты же знаешь, какие тут люди. Они здесь все стервятники. Только появляется что-то новое, как все вцепляются в это, словно в последний кусок мяса зимой.

И это так. Люди в этом городе настолько привыкли отгораживаться от мира, что как только появляется нечто новое, они тут же набрасываются на это. К любым переменам они относятся словно к надвигающейся на Иглвуд эпидемии или скрытому благословению. Как человеку, полагающемуся на рутину и как злейшему врагу перемен, подобное поведение должно было бы приносить мне своего рода извращенное удовольствие, но именно это я больше всего ненавижу в нашем городе.

Судя по тому, как Рен говорила сегодня с Башем – все эти очаровательные улыбки и естественная вежливость, – не удивлюсь, если все они припрутся на ферму поцеловать ее в упругую попку. Ха, может быть, Эмилио и вправду ее куснул.

– Просто подумай об этом и позвони ей, ладно? Может, даже пригласи ее на свидание.

Я морщусь, когда он встает и направляется к двери.

– Какого черта я должен делать это?

Баш оборачивается и улыбается мне:

– Может, ты и не умеешь читать других людей, Огги, но, нравится это тебе или нет, ты как открытая книга. И я ручаюсь: ты запал на нее.

Глава 5

РЕН

В кафе «Сладкая корица» есть все, что нужно маленькому городу: уютная атмосфера, тихие, но осуждающие сплетни и сомневающиеся взгляды владельцев, не способных решить, то ли радоваться наплыву клиентов, то ли выставить их за дверь.

Продолжить чтение

Вход для пользователей

Меню