Вы читаете книгу «Тот, кто смотрит из темноты» онлайн

Пролог

Музей восковых фигур располагался в старом особняке в центре Санкт-Петербурга. В такую промозглую серую погоду он выглядел особенно уместно. Снаружи он был старый и обветшалый, поэтому неплохо резонировал с тоскливой сыростью города. Но зато внутри он был щедро отреставрирован. Лепниной на потолках, наборный паркет, который скрипел под ногами посетителей весь день, четырехметровые потолки с шикарными люстрами...

Без четверти девять вечера последняя группа туристов покинула холл. Кассирша Люда, натягивая куртку, крикнула в сторону служебного коридора:

– Николай Иваныч! Я закрываю кассу, все ушли!

– Слышу, слышу, – донеслось из глубины здания. – Иди уже домой, чего кричишь.

Николаю Ивановичу Ступину было шестьдесят три года. Он работал сторожем музея с момента его открытия и был абсолютно убежден, что бояться здесь совершенно нечего.

«Восковые фигуры, – рассуждал он про себя, обходя залы каждый вечер вот уже двенадцать лет подряд, – это всего лишь воск, проволока и человеческий труд. Бояться надо живых людей, а не обычных кукол».

Он давно привык к тому, как в темноте восковой Петр Великий смотрит поверх его головы своими стеклянными глазами, не вздрагивал, проходя мимо Григория Распутина с его безумным взглядом и всклокоченной бородой, и уж тем более не обращал внимания на манекены в камере ужасов в подвале, хотя студенточки, которые иногда подрабатывали кассиршами, обходили то место стороной.

Он запер входную дверь на два замка и цепочку, включил сигнализацию и пошел на обход.

Он помнил все залы наизусть. Вот первый зал, где тусклый свет дежурных ламп падал на фигуры Рюрика, Владимира Красное Солнышко и Ивана Грозного. Николай Иванович привычно скользнул взглядом по каждой из них. Стоят себе на месте, как вкопанные. Да и куда им деваться. Он сделал пометку в обходном листе и пошел дальше. Под его ботинком скрипнул паркет.

– Ну что, Иван Васильевич, – пробормотал он, проходя мимо Грозного и легонько похлопывая постамент, – все спокойно у тебя?

Иван Грозный, разумеется, молчал. Восковые цари вообще были неразговорчивы, и это Николаю Ивановичу в них и нравилось.

Во втором зале было прохладнее. Здесь в полный рост стоял Петр Великий с высоко поднятой головой и рукой, указывающей куда-то вперед – то ли на Балтику, то ли просто в стену, где висела картина с изображением закладки Петербурга. Меньшиков рядом ухмылялся своей хитрой ухмылкой, а чуть поодаль стояла фигура молодой Екатерины Первой. Про нее Николай Иванович любил рассказывать редким любопытным посетителям, задерживающимся после экскурсии.

Он осветил фонариком зал и двинулся дальше.

Третий зал был самый большой и самый посещаемый. Он был гордостью музея. По центру располагался трон. Это была настоящая историческая реконструкция, с бархатной обивкой бордового цвета и золочеными подлокотниками в виде львиных лап. Вокруг трона стояли фигуры династии Романовых в хронологическом порядке.

Николай Иванович обошел зал по периметру, светя фонариком под ноги, проверяя, не осталась ли здесь какая-нибудь забытая вещь, зонтик или перчатка. В музее это было обычным делом: люди вечно что-то забывали, а потом звонили и требовали найти вещи

– Ну как вы тут, ваши величества, – пробормотал он себе под нос, привычно усмехаясь собственной привычке разговаривать с восковыми фигурами.

Он не заметил, как фигура Николая Второго, стоящая у трона в глубине зала, чуть дрогнула. Медленно, почти незаметно его голова повернулась, и стеклянные глаза, до этого смотревшие прямо перед собой, в пустоту зала, теперь были направлены точно в спину удаляющемуся сторожу.

Если бы Николай Иванович обернулся в эту секунду, он бы, возможно, списал это на игру теней от фонарика. Но он не обернулся. Он шел дальше, привычным маршрутом, к лестнице, ведущей в подвал.

В подвале находилось то, что в музейных буклетах гордо именовалось «Камерой ужасов». Николай Иванович недолюбливал это помещение, хотя и не признавался в этом даже самому себе. Там было холодно и сыро, освещение хуже, а лампы дневного света мигали и жужжали, как в фильмах ужасов, действуя на нервы даже самому невозмутимому человеку.

Он спустился по каменной лестнице и толкнул тяжелую дверь. В нос тут же резко ударил запах сырости и растворителя, который еще держался в воздухе после недавней реставрации нескольких фигур.

Камера ужасов представляла собой анфиладу низких сводчатых комнат, стилизованных под средневековую пыточную. Здесь стояла дыба с восковой фигурой мученика, застывшего в вечном крике. Гильотина с манекеном, чья голова лежала отдельно в плетеной корзине, залитая клюквенно-красным гелем, изображающим кровь. Железная дева, приоткрытая ровно настолько, чтобы посетители могли разглядеть шипы внутри и восковое лицо жертвы, искаженное ужасом. Дальше – комната с чумным доктором в маске с клювом, склонившимся над телом на каталке.

Николай Иванович равнодушно прошел мимо всего этого паноптикума. Для него это зрелище давно стало рутиной. Он проверил дверь запасного выхода и убедился, что она заперта. Отметил в обходном листе время.

Он прошел обратно наверх, через первый этаж, мимо кассы, мимо гардероба, мимо сувенирной лавки с магнитиками в виде отрубленных голов и брелоками-черепами. Николай Иванович поднялся на второй этаж, где располагались залы, посвященные советской эпохе – Ленин, Сталин, космонавты, – обошел их, как и остальные, и наконец вернулся в свою каморку рядом со служебным входом, где стоял электрический чайник, продавленное кресло и маленький телевизор.

Он налил себе чай, включил новости и достал из ящика стола кроссворд, который решал уже третий день. «Древнегреческий бог сна, семь букв». Он подумал немного, написал «Гипнос» и удовлетворенно кивнул сам себе.

Все было как обычно, ничто не подсказывало Николаю Ивановичу Ступину, что в третьем зале что-то происходит.

А там в свете дежурных ламп, стеклянные глаза императора Николая Второго вдруг моргнули.

***

По утрам первой в музей приходила уборщица тетя Валей. Вот и сегодня она как обычно пришла к семи, за два часа до открытия, чтобы протереть витрины и пропылесосить ковровые дорожки. У нее был свой ключ и привычка напевать под нос старые песни Пугачевой.

В то утро тетя Валя, войдя через служебный вход, сразу отметила, что в каморке сторожа темно.

– Николай Иваныч! – позвала она, снимая мокрый плащ. – Вы тут?

Ответом ей послужила тишина. Она пожала плечами – мало ли, может, отошел, хотя за все годы работы такого не случалось: Ступин никогда не спал на посту и никуда не уходил, он был педант каких поискать.

Она включила свет в холле и начала свой обычный маршрут: сначала касса, потом сувенирная лавка, и уже на подходе к первому залу почувствовала неладное. Здесь было холоднее, чем обычно.

Тетя Валя прошла через первый зал, через второй, ощущая, как холодок неприятного предчувствия скользит между лопаток, остановилась на пороге третьего зала и зажала себе рот рукой, чтобы не закричать от ужаса.

Николай Иванович Ступин сидел на троне в центре зала. Голова его была слегка запрокинута, глаза – широко открыты и смотрели в потолок, туда, где висела массивная люстра.

На его лице застыло выражение, которое тетя Валя потом, давая показания следователю, описывала одним словом – «ужас». Как будто в последнюю секунду своей жизни Николай Иванович Ступин увидел что-то настолько невозможное, что сердце его просто не выдержало этого зрелища и остановилось.

Тетя Валя все-таки закричала. Крик разнесся по пустым залам музея.

***

Полиция приехала быстро, благо, отделение находилось в трех кварталах отсюда. Молодой следователь по фамилии Кузьмин, для которого это было первое серьезное дело за месяц работы, осторожно вошел в зал, стараясь не смотреть слишком долго на застывшую фигуру мертвеца, восседающего среди восковых царей.

– Криминалист что сказал? – спросил он у эксперта, который уже закончил первичный осмотр.

– Сердце, – коротко ответил тот, стягивая перчатки. – Все подробности после вскрытия. Но на первый взгляд все и так ясно, тут нет никаких следов насилия или борьбы.

– А почему он на троне сидит? – не унимался Кузьмин. – Он же вроде на посту должен был быть ну или обход делать.

– Может, плохо себя почувствовал, решил передохнуть. Сердечникам иногда сдавливает грудь, и они ищут, куда присесть. А трон – вот он, рядом. Не самое странное место для сердечного приступа, я вам скажу. Видел я и похуже.

– А почему такое выражение лица? – не унимался Кузьмин, кивая на застывшую маску ужаса на лице покойника.

– Мышцы лица после смерти иногда фиксируются в том положении, в котором были в момент остановки сердца, – терпеливо, как студенту, объяснил эксперт. – Если человек испытывал сильную боль или страх непосредственно перед смертью, то гримаса может сохраниться.

Между прочим, молодой человек, инфаркт – это больно. Люди, знаете ли, в такие моменты не улыбаются.

Кузьмин кивнул, хотя объяснение не до конца его успокоило. Что-то в этой картине казалось ему неправильным.

Он занялся осмотром места происшествия: сфотографировал труп с разных ракурсов, осмотрел карманы форменного кителя в поисках документов. В левом внутреннем кармане, рядом с потрепанным пенсионным удостоверением и мятой пятисотрублевой купюрой, обнаружилась визитная простая карточка.

«Варвара Дмитриевна Разумовская. Историк-архивист». И номер телефона.

Кузьмин повертел карточку в руках и убрал в прозрачный пакет для улик. Он еще раз осмотрел место происшествия и тут, наконец понял, что его так насторожило: у подножия трона пол был пыльный, и на нем отчетливо виднелся странный отпечаток. Кузьмин наклонился над ним и стал внимательно разглядывать. Это был отпечаток не ботинка и не тапочка, а чего-то другого, имеющего странную форму. Он был будто оставлен ногой, обутой в старинную сапожную колодку, каких давно уже не производят.

***

Варвара Дмитриевна Разумовская в это утро, ничего не подозревая, пила свой утренний кофе. Все ее мысли были заняты вчерашним разговором с Максимом. Они проболтали почти три часа и попрощались далеко за полночь.

Она и не подозревала, что где-то в отделении полиции лежит визитка с ее именем и что через несколько дней в ее квартире раздастся телефонный звонок, который снова вырвет ее из спокойной, предсказуемой жизни.

Но пока что она просто пила кофе, смотрела в окно на первый московский снежок и улыбалась своим мыслям.

Глава 1

Ну почему, скажите мне, будильник всегда звонит именно в тот момент, когда ты видишь самый сладкий сон? Я попыталась сделать вид, что не слышу бодренькой мелодии и попыталась зарыться в подушку, но не тут-то было. Аккорды «Маленькой ночной серенады» Моцарта доносились до меня все громче и громче. Пришлось вставать, тащиться к окну, открывать шторы, и тут выяснилось, что за ночь мир превратился в рождественскую открытку: снег валил такой шикарный, что я на секунду забыла про то, что вчера легла спать в отвратительном настроении.

За окном было еще темно – в декабре в Москве светает примерно тогда же, когда приличные люди уже думают об обеде, – но красоты это ничуть не убавляло, скорее даже добавляло уюта.

Я потянулась к телефону и по привычке проверила уведомления. Ничего интересного. Реклама доставки суши, напоминание от сотового оператора о необходимости пополнить баланс и сообщение от Максима, отправленное в половине двенадцатого ночи: «Спокойной ночи. Созвонимся на неделе?»

Как всегда вежливо и дружелюбно. Уже два месяца мы существовали в этом странном режиме: раз в неделю встречались в кафе, пили чай, говорили обо всем на свете, включая совсем не безобидные вещи вроде временных петель и странных организаций, стирающих следы паранормальных явлений, – и ни разу, ни единого раза, ни один из нас не сделал того самого первого шага, который превратил бы «мы иногда видимся» в «мы вместе».

Я отложила телефон на тумбочку и вздохнула.

«Ну и ладно», – подумала я, расстилая свой любимый фиолетовый коврик для йоги. В конце концов, у меня уже был печальный опыт брака с человеком, который в итоге предпочел мне молоденькую лаборантку. Может, оно и к лучшему, что с Максимом мы держим дистанцию.

Не зря же говорят: обжегшись на молоке, дуют на воду. Хотя в моем случае это скорее «обжегшись на кипятке, начинаешь бояться чайника».

Приняв исходную позу и сделав первый вдох, я начала неторопливо выполнять Сурья Намаскар, продолжая размышлять.

Мысли текли плавно, пока не вернули меня в уральский лес, где два месяца назад моя привычная жизнь дала серьезную трещину.

Тогда все началось со звонка Петра Семеновича, директора районного краеведческого музея на Урале. К нему обратились местные лесники, которые во время обхода нашли под деревом советский рюкзак. А внутри лежали дневники геологов, пропавших без вести в 1987 году. Документы выглядели так, будто их написали вчера. Вот Петр Семенович и позвал меня, чтобы я оценила подлинность находки. Тогда я была абсолютно уверена, что это очередная мистификация. Как же я ошибалась…

Такое даже с психологом не обсудишь: меня бы быстренько направили в отделение, где стены обиты чем-то мягким.

Закончив практику, я свернула коврик, отправилась на кухню и поставила турку на плиту. Именно в этот момент и зазвонил телефон. Я пошла за ним в комнату.

Номер был незнакомый, городской, и я узнала петербургский код – 812. Интересно, как это может быть? Скорее всего, очередной спам.

– Алло, – ответила я, приготовившись услышать голос оператора, предлагающего кредитную карту.

– Здравствуйте. Разумовская Варвара Дмитриевна? – раздался ровный, официальный мужской голос.

– Да, это я, – сказала я, возвращаясь на кухню и краем глаза наблюдая за туркой.

– Меня зовут Кузьмин Андрей Викторович, я следователь Следственного отдела по Центральному району Санкт-Петербурга. Мы хотели бы пригласить вас для дачи показаний по делу о смерти гражданина Ступина Николая Ивановича.

– Простите, – произнесла я удивленно, – но я не очень понимаю при чем здесь я. Кто такой этот Николай Иванович Ступин?

– Гражданин Ступин работал сторожем в музее восковых фигур, – терпеливо, как будто уже сталкивался с подобной реакцией не раз, объяснил следователь. – Он скончался в ночь на воскресенье при исполнении служебных обязанностей. Предварительная причина смерти – острая сердечная недостаточность.

– Мне очень жаль это слышать, – сказала я осторожно, – но я не понимаю, каким образом это относится ко мне. Я никогда не была в том музее, более того, я никогда не слышала об этом человеке.

– В кармане покойного была обнаружена ваша визитная карточка, Варвара Дмитриевна, – объяснил мужчина. – Именно поэтому мы бы и хотели с вами поговорить.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

– Моя визитка? – переспросила я, чувствуя себя героиней плохого детектива, которая произносит очевидные реплики просто потому, что сценарист не придумал ничего умнее.

– Ваша, – терпеливо произнес следователь. – Разумовская Варвара Дмитриевна, историк-архивист, – процитировал он, судя по всему, читая с самой визитки. – И указан номер телефона, по которому я сейчас с вами разговариваю.

Я молчала, пытаясь собрать мысли в кучу. В этот момент с плиты раздалось шипение. Пена стремительно поползла вверх, и я, забыв о следователе на другом конце провода, быстро сняла турку с плиты, обжигая пальцы.

– Блин! – прошипела я, уже понимая, что кофе придется варить заново, а плиту отмывать.

На том конце провода ненадолго замолчали.

– У вас все в порядке? – сдержанно поинтересовался следователь.

– Да, все нормально, – отозвалась я, дуя на обожженные пальцы и с тоской глядя на кофейную лужу. – Просто небольшое кухонное происшествие. Не обращайте внимания. Итак, я поняла, что вы нашли мою визитку. Что вообще от меня теперь требуется?

– Нам нужно, чтобы вы дали официальные показания. Не переживайте, это простая формальность, – пояснил Кузьмин. – Возможно, покойный был вашим знакомым, о котором вы просто забыли, или визитка попала к нему каким-то иным путем. Нам важно исключить любые версии.

– Когда мне нужно приехать? – спросилая, уже мысленно прикидывая, дадут ли мне отпуск за свой счет.

– В течение недели, если это возможно. Мы вышлем вам официальный вызов на электронную почту, там будут указаны адрес и время работы отдела.

Мы обменялись еще парой формальных фраз, я продиктовала свой адрес электронной почты, и разговор закончился так же внезапно, как и начался.

Я молча смотрела на кофейную лужу на плите и пыталась прикинуть, как моя визитка могла очутиться в кармане ночного сторожа из Петербурга. В городе на Неве я была два года назад. Мы с Глебом тогда еще были женаты, и он предложил поехать туда на выходные, «развеяться». Мы гуляли по Невскому, целовались на Дворцовой площади, пили глинтвейн на крыше какого-то бара... Но я тогда не была ни в одном музее, кроме Эрмитажа, да и то пробежала его вполглаза, потому что Глебу было скучно.

Я тяжело вздохнула, взяла тряпку и принялась отмывать плиту. Пора было собираться на работу, а я все думала про этот звонок и про то, что в моей жизни снова происходит что-то странное.

Для читателей

Дорогие читатели!

Вот мы и встретились снова!

Перед вами вторая книга цикла «Аномальные будни». Если вы уже знакомы с Варей, Максимом и остальными героями по первой части, то знаете, что их приключения не ограничиваются глухим лесом и петлей времени.

Но если вы только присоединяетесь к этой истории, то не переживайте. Хотя книга «Тот, кто смотрит из темноты» продолжает события первой части, эта история самодостаточна, и вы быстро сориентируетесь в происходящем. Но, по секрету, начать с первой книги все же будет атмосфернее.

На этот раз нас ждет мрачный, декабрьский Санкт-Петербург.

Что вас ждет:

- музей восковых фигур в самом сердце Петербурга;️

- загадочная смерть, с которой все начинается;

-️ ощущение, что за тобой наблюдают, даже когда в зале никого нет;

- старинный особняк, хранящий секреты.

Если вам нравится эта мистическая история:

- ставьте звёздочки, чтобы поддержать книгу;

- добавляйте ее в библиотеку, чтобы не пропустить новые главы;

- делитесь в комментариях своими догадками!

Плед и горячий чай - ваши лучшие спутники в этом путешествии. Приятного чтения!

Первая книга цикла : «День, который не кончается»

Глава 2

На работе вместо того, чтобы заниматься своими прямыми обязанностями, я открыла браузер и вбила в поисковую строку: «смерть сторожа в музее восковых фигур Санкт-Петербург». Обычно услужливый до неприличия яндекс, на этот раз выдал скудный результат: одна короткая заметка в местном петербургском издании, датированная позавчерашним днем.

«В музее восковых фигур скончался сотрудник охраны. По предварительным данным, причиной смерти стал сердечный приступ. Экспозиция музея временно закрыта для посетителей».

И все. Ни подробностей, ни комментариев, ни фотографий.

Я снова взяла телефон и, немного поколебавшись, набрала номер Ксюши Маркиной – сотрудницы Эрмитажа, с которой мы когда-то работали над атрибуцией древних рукописей и с тех пор поддерживали приятельские отношения. Если кто и мог что-то знать о музее восковых фигур на Невском, так это Ксюша – она была в курсе всех петербургских музейных сплетен.

– Варька, привет! – раздался в трубке ее жизнерадостный голос. – Какими судьбами?

– Привет, Ксюш, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно. – У меня к тебе немного странный вопрос.

– Ну, ты меня заинтриговала, – хмыкнула Ксения. – Спрашивай, я вся во внимании. У меня как раз обеденный перерыв, можем спокойно поболтать.

Я представила ее: наверняка сидит сейчас в своем крохотном кабинете в запасниках Эрмитажа, среди коробок с реставрационными материалами и попивает растворимый кофе.

– Ты не слышала про смерть в музее восковых фигур? – спросила я напрямик. – Там сторож умер несколько дней назад.

– Слышала краем уха, – сказала она. – А ты откуда про это знаешь? Ты же не питерская.

– Долгая история, – уклончиво ответила я. – Расскажи, что знаешь.

– Ну, что рассказывать, – вздохнула Ксения. – У нас тут музейный мир маленький, все друг друга знают, слухи расходятся быстро. Официально – сердечный приступ, обычное дело для человека в возрасте, работающего ночами. Но следствие не разглашает подробности, а это само по себе странно для банального сердечного приступа. Обычно в таких случаях никто и внимания не обращает – старик умер на посту, бывает. А тут прямо тайны Мадридского двора развели. Ну а тебе-то какое до него дело?

Любопытство родилось раньше Ксюша.

– Слушай, Ксюх, я тебе скажу, но ты, пожалуйста, никому. У этого сторожа в кармане нашли мою визитку. И мне позвонили из полиции, просят приехать дать показания.

– Твою визитку? – переспросила Ксения, и в ее голосе прозвучало неподдельное удивление. – А ты вообще была когда-нибудь в этом музее?

– Никогда, – призналась я. – Я в Питере вообще была один раз, два года назад, обычная туристическая поездка на выходные. В музей восковых фигур мы точно не заходили, я это помню совершенно точно, потому что такие места я обычно избегаю, восковые фигуры вызывают у меня легкую неприязнь еще с детства.

– Странно, – задумчиво протянула Ксения. – Хотя знаешь, тут может быть все просто. Твои визитки же наверняка по всему музейному сообществу разошлись. Ты сколько лет уже консультируешь по атрибуции документов?

– Шесть, – сказала я.

– Ну вот, – с облегчением произнесла она, будто нашла разгадку. – За шесть лет твоя визитка могла попасть куда угодно. У нас в Эрмитаже, я точно знаю, в отделе фондов лежит целая стопка твоих карточек, кто-то их еще коллегам передавал, когда речь заходила о датировке документов. Может, и в тот музей восковых фигур кто-то занес твою визитку – они там же тоже, наверное, какие-то исторические артефакты выставляют, костюмы там, реликвии всякие. Может, консультировались когда-то или собирались консультироваться, вот кто-то и дал сторожу твою карточку на всякий случай, а он ее просто в карман сунул и забыл.

– Наверное, ты права, – сказала я. Объяснение звучало вполне логично, я даже почувствовала легкое облегчение.

– Конечно, права, – уверенно заявила Ксения. – Слушай, а ты когда в Питер собираешься? Может, встретимся, кофе попьем?

– Думаю, на неделе выбраться, – сказала я. – Мне нужно официальные показания дать. Обещаю, зайду к тебе, если время будет.

Мы еще немного поболтали, я получила абсолютно ненужную мне информацию о том, что у Ксюшиного кота обнаружили блох, и ветеринар прописал ему капли на холку, от которых тот, по словам Ксении, «носится по квартире как ненормальный и орет дурниной».

Я слушала вполуха, машинально рисуя какие-то узоры в блокноте, а мысли мои упрямо крутились вокруг музея восковых фигур.

– Ладно, – сказала наконец Ксения, – пойду выпью кофейку, а то обед уже заканчивается. Звони, если что.

– Спасибо, Ксюш. Ты меня немного успокоила.

– Всегда пожалуйста! – жизнерадостно откликнулась она. – И вообще, не бери в голову. Мало ли какая ерунда в жизни случается. Вот у меня один раз пропуск пропал. Я перерыла всю квартиру, даже в холодильнике смотрела. А через неделю знаешь, где он нашелся? В книге, которую я читала. Я его как закладку использовала и забыла об этом.

Наконец мы попрощались, и я положила трубку. Вообще Ксюша права: визитки часто передаются из рук в руки и оседают в чужих карманах совершенно случайно. Это логично, но что-то внутри упорно нашептывало, что тут дело нечисто.

Я снова открыла браузер. Через пару минут блужданий по официальному сайту музея восковых фигур я наткнулась на страницу с фотографиями залов. Их было немного, и каждый посвящен своей тематике: «Древняя Русь», «Петровская эпоха», «Династия Романовых», «Советская эпоха» и, неожиданно, «Камера ужасов».

Я задержалась на разделе «Династия Романовых», которому здесь было уделено особое внимание. Судя по подписи, это был самый большой и самый посещаемый зал музея – настоящая гордость коллекции. На фотографии в центре возвышался трон с бархатной обивкой бордового цвета и золочеными подлокотниками в виде львиных лап вокруг которой в хронологическом порядке стояли фигуры всех Романовых.

Я распечатала фотографий залов на принтере в архиве. Сложив листы в папку, я поймала себя на мысли, что веду себя как одержимая. Но в любом случае дополнительная информация лишней не будет.

Оставшуюся часть дня я честно пыталась сосредоточиться на работе, но буквы расплывались перед глазами, а мысли то и дело возвращались к следователю Кузьмину и к сторожу Ступину, которого я никогда не видела.

К концу дня я решительно встала и отправилась к заведующей архивом.

– Валентина Сергеевна, – начала я бодрым голосом, – мне нужно съездить на несколько дней в Петербург по личному делу. Я хотела бы взять отпуск за свой счет.

Она приподняла бровь.

– Личное дело, значит, – протянула она. – Ну хорошо, Варвара Дмитриевна. Учитывая, что вы у нас человек ответственный и отгулов почти не берете, я не вижу препятствий. Пишите заявление, я подпишу. Когда вам нужно ехать?

– На этой неделе, если можно, – сказала я с облегчением, которое, кажется, отразилось на моем лице слишком явно, потому что Валентина Сергеевна усмехнулась.

– Идите, пишите заявление, архивистка вы наша неугомонная.

Я вышла из ее кабинета, чувствуя себя окрыленной. Что ж, одной проблемой меньше. Я быстренько написала заявление, отнесла его Валентине Сергеевне и вернулась обратно. Коллеги уже разошлись по домам, я же постояла пару минут у окна, разглядывая тесный двор архива, стиснутый со всех сторон старыми кирпичными корпусами, где под уличными фонарями кружился снег. Все-таки в декабре в Москве темнеет возмутительно рано. Я тряхнула головой и наконец решилась сделать еще один телефонный звонок.

Трубку взяли не сразу, но на четвертом гудке раздался знакомый голос, от которого сладко замирало в груди.

– Варя? – в голосе Максима слышалось легкое удивление.

– Привет, – сказала я непринужденно, хотя сердце почему-то забилось чуть быстрее обычного. – Слушай, со мной тут случилась очень странная история, и я хотела с тобой поделиться, если ты не занят.

– Я не занят, – как-то чересчур поспешно сказал он, и я услышала, как где-то на фоне хлопнула дверца шкафа, видимо, он был дома. – Что случилось?

– Это долгий разговор, – призналась я. – Поэтому лучше не по телефону. Может, встретимся сегодня вечером? Я понимаю, что уже поздно, но…

– Конечно, давай встретимся, – перебил он меня. – Где ты сейчас?

– Еще в архиве, собираюсь домой.

– Давай в нашем кафе на Чистых прудах через час? – предложил он.

– Давай, – согласилась я, и мы торопливо попрощались, как будто боялись сказать что-то лишнее, что могло бы нарушить установившееся между нами хрупкое равновесие.

Глава 3

Наше кафе на Чистых прудах было маленьким уютным заведением, где умопомрачительно пахло свежей выпечкой. За те два месяца, что мы встречались здесь с Максимом раз в неделю, это место стало для меня почти родным. Странно, но с бывшим мужем, с которым я прожила четыре года, у меня так и не появилось ни одного «нашего» места, куда хотелось бы возвращаться. А с Максимом все вышло само собой, будто мы были знакомы не два месяца, а целую жизнь, и от этого становилось одновременно тепло и немного страшно.

Когда я вошла, отряхивая снег с пальто, Максим уже сидел за нашим привычным столиком у окна. Перед ним стояла чашка кофе, и он читал что-то в телефоне. Увидев меня, он тут же отложил гаджет и поднялся, чтобы помочь мне снять пальто. В этом простом жесте было столько внимания, что я каждый раз терялась. Конечно, в моем возрасте уже глупо так реагировать на подобные мелочи, но именно из этих мелочей складывалось ощущение, что рядом со мной взрослый, заботливый человек. Глеб, мой бывший муж, называл такие жесты показухой и никогда не утруждал себя подобным.

– Привет, – сказала я с улыбкой.

– Привет, – ответил он. На секунду его рука коснулась моего плеча, и от этого простого, обыденного жеста меня будто током прошибло.

Нас явно влекло друг к другу, но мы упорно держали дистанцию, оба боясь переступить черту. Я не знала точно, чего опасается Максим, зато прекрасно понимала, чего боюсь я. Себя. Своей способности снова довериться человеку и снова обжечься.

– Ты какая-то встревоженная, – заметил он, когда мы сели за столик и я заказала себе кофе, несмотря на поздний час.

– У меня есть на это довольно весомые причины, – призналась я и, не тратя времени на предисловия, рассказала ему все: про звонок следователя из Петербурга, про визитку в кармане мертвого сторожа, про разговор с Ксюшей и ее вполне логичное, но не до конца убедительное объяснение.

Максим слушал молча, не перебивая.

– Вот, – сказала я. – Я даже нашла сайт музея и распечатала фотографии залов. Скажи, это паранойя?

И я попыталась улыбнуться. Максим покачал головой и накрыл мою руку своей.

– Нет, Варь. Знаешь, что такое паранойя? Это когда в каждой случайной мелочи ты видишь вселенский заговор. А у тебя есть факты. К тому же, ты уже поняла, что мир не такой простой, каким кажется на первый взгляд.

Максим придвинул к себе распечатки и стал задумчиво их листать. Но когда он дошел до фотографии зала, где стояли представители династии Романовых что-то изменилось.

Он коснулся пальцами фотографии и замер, будто кто-то нажал невидимую кнопку паузы. Его глаза остались открытыми, но взгляд стал пустым, устремленным в никуда, а лицо побледнело настолько резко, что я испугалась – не случился ли у него сердечный приступ.

– Максим! – мой голос прозвучал слишком громко для тишины кафе, и пара за соседним столиком обернулась в нашу сторону. Я не обратила на них внимания – все мое внимание было приковано к Максиму, из носа которого текла кровь, стекая на распечатанную фотографию зала с зеркалом и оставляя на бумаге алые кляксы.

– Максим, господи, что с тобой?! – я вскочила, схватила салфетки со стола и протянула ему, чувствуя, как внутри поднимается паника. – У тебя кровь идет! Тебе нужно к врачу, я вызову скорую…

– Не надо, – хрипло сказал он, прижимая салфетку к носу и морщась. – Со мной такое бывает.

– Бывает?! – переспросила я возмущенно, продолжая стоять над ним в позе наседки, готовой броситься на защиту цыпленка от коршуна. – Максим, у тебя только что чуть глаза не остекленели, ты сидел, как манекен, минуты полторы, а теперь у тебя кровь идет носом! Это не «бывает», это ненормально!

– Варя, не переживай ты так, – сказал он. – У меня такое бывает из-за давления. Ты же уже видела, как это со мной случается. Помнишь, в лесу?

Конечно, я помнила. Но тогда я не особо задумывалась, почему с ним такое происходит. А сейчас я вдруг отчетливо поняла, что никакое это не давление.

В моей голове одна за другой пронеслись страшные догадки. А вдруг это эпилепсия? Или, что еще хуже, опухоль мозга? Он явно что-то скрывает. А скорее всего он знает, что болен, но молчит, чтобы я не беспокоилась. А может именно по этой причине он и не торопится сближаться со мной? От этой мысли стало холодно. Я вдруг отчетливо поняла, что могу его потерять и решила: если понадобится, я буду давить, уговаривать, вести его к врачу силой. Но сначала надо понять, что он скрывает.

– Максим, – сказала я тише, снова садясь на свое место и наклоняясь к нему через стол, – пожалуйста. Мы же договаривались говорить друг другу правду. Что происходит?

– Не сейчас, Варь, пожалуйста, – он поднял на меня какой-то усталый взгляд. – Дай мне пару минут прийти в себя.

Я замолчала, наблюдая за тем, как он аккуратно промакивает нос салфеткой, проверяет, остановилась ли кровь, и делает несколько глубоких вдохов. Официантка, заметив происходящее, подошла с обеспокоенным видом и предложила стакан воды, который Максим благодарно принял.

Прошло несколько минут – достаточно долгих, чтобы я успела прокрутить в голове десяток самых мрачных сценариев, – прежде чем он наконец выпрямился, отложил использованные салфетки в сторону и посмотрел на меня уже вполне ясным взглядом.

– Прости, – сказал он. – Я знаю, это выглядит пугающе.

– Максим, – решительно начала я. – Расскажи мне, что с тобой происходит? Послушай, я приму любую правду, слышишь? Даже если это что-то страшное. Даже если ты…

– Варя, – мягко перебил он меня. – Я хочу поехать с тобой в Питер.

Я замерла, не донеся чашку до рта.

– Что?

– Поехали вместе. – Он смотрел на меня спокойно, будто говорил о чём-то само собой разумеющемся. – Тебе же нужно туда. Вот я и подумал: почему бы не составить тебе компанию? Не хочу, чтобы ты ехала одна.

– Но… – я попыталась собрать мысли в кучу, – ты только что чуть в обморок не упал!

– Я в порядке, – сказал он спокойно. – Правда. А поездка… – он пожал плечами, – мне кажется, нам будет полезно развеяться и провести время вместе.

Из моей головы тут же вылетели все вопросы, страхи и подозрения. Все это вдруг стало неважным. Мне было плевать, почему он не хочет говорить о своём здоровье. Плевать, что он скрывает. Плевать на все, потому что он едет со мной. Мы проведем вместе несколько дней!

Я счастливо заулыбалась, чувствуя, как где-то на периферии сознания шевелится злость на саму себя – на то, как легко я позволила этому простому предложению вытеснить все остальное. Как девчонка, честное слово. Но злость была вялой, ленивой, и я без труда ее задушила.

– Я рада, – искренне сказала я, стараясь не повизгивать от восторга. – Спасибо, что решил составить мне компанию.

Максим чуть улыбнулся и кивнул.

– Давай посмотрим билеты, – сказал он, доставая телефон и открывая сайт с расписанием. – Смотри, есть места на Сапсан на завтра.

И мы, склонившись над столиком, принялись бронировать билеты.

– Значит, завтра в семь утра встречаемся на Ленинградском вокзале, – сказала я, когда билеты были куплены.

– Я буду вовремя, – пообещал он.

Мы решили долго не засиживаться, ведь завтра обоим предстоял ранний подъем.

Когда мы вышли из кафе, снег все еще валил крупными хлопьями, и город казался каким-то праздничным и светлым, прямо как мое настроение. Почему-то мне казалось, что эта поездка станет поворотной точкой в наших отношениях.

У входа в подземку мы остановились. Здесь наши пути расходились. Честно говоря, мне очень не хотелось расставаться, но навязываться хотелось еще меньше.

– До завтра, Варя, – сказал он с легкой улыбкой и слегка обнял меня на прощанье.

– До завтра, – отозвалась я, чувствуя, как от этого прикосновения по спине бегут мурашки.

Он спустился в метро, а я постояла еще немного, глядя ему вслед, потом развернулась и пошла к автобусной остановке, пиная снег носком сапога и улыбаясь, как дурочка.

***

Дома Максим даже не стал включать свет. Прошел в комнату, сел в кресло у окна и закрыл глаза.

Видение все еще стояло перед глазами: комната, круг женщин и много-много свечей. Перед глазами все еще стояло видение, накрывшее его в кафе: темная комната, женщины, стоящие в кругу и много-много свечей. А в центре зеркало в тяжелой раме, которое разлетается на куски. Максим сразу понял, что второй осколок там, в зале Романовых, среди восковых фигур.

Первый он нашел два месяца назад, в уральском лесу. Второй, оказывается, все это время ждал его в Петербурге.

Он достал телефон и набрал знакомый номер. Гудки тянулись долго, но он знал, что Аглая не спит.

– Бабушка, – сказал он, когда на том конце раздался родной голос. – Это я. Второй осколок в Питере, в музее восковых фигур.

Аглая долго молчала, потом тяжело вздохнула.

– Я чувствовала, что он всплывет, – сказала она. – Когда ты едешь?

– Завтра, – сказал он и, немного помедлив, добавил, – с Варей.

– С Варей, – эхом повторила бабушка. – Не очаровывайся, чтобы потом не разочаровываться, Максим.

– Я знаю, – ответил он, чувствуя непонятный протест, хотя она была права. – Я не подведу.

Он сбросил звонок и еще долго сидел в темноте, глядя на падающий за окном снег.

Глава 4

Чтобы попасть на вокзал к семи утра, мне пришлось встать в пять. Проклиная все на свете, в том числе ни в чем неповинный будильник, который просто выполнял свою функцию, я сползла с кровати на холодный пол. За окном было темно и пасмурно, снегопад прекратился еще ночью. Я немного постояла у окна, думая о том, что для человека, который терпеть не может рано вставать, я подозрительно легко согласилась на встречу в семь утра. Видимо, дело было не во времени, а в том, кто меня там ждал.

Чтобы окончательно проснуться, я расстелила коврик и сделала пару простых асан из йоги. Тело отозвалось неохотно, но уже через пять минут кровь побежала быстрее, и голова начала соображать. Потом я встала под душ, смывая остатки сна, и выпила чашку крепкого кофе. Завтракать в такую рань не стала, а просто бросила в сумку яблоко и пару печенек, затем оделась, подхватила собранный еще со вчерашнего вечера чемодан и вызвала такси.

Машина приехала быстро. Улицы были пустынными, город еще спал, только редкие дворники сгребали снег в кучи. Таксист попался молчаливый, и я была рада этому. Мне не хотелось ни о чем говорить, я думала о предстоящей встрече.

На Ленинградском вокзале я оказалась без десяти семь. Внутри царила атмосфера суеты. Люди сновали мимо меня с чемоданами, по громкой связи объявляли об отправлении и прибытии поездов, а какая-то женщина громко орала в телефон что-то про «билеты уже взяла, не переживай».

В воздухе стоял неповторимый вокзальный запах, который не спутаешь ни с чем. Пахло металлом, кофе и мокрой шерстью. Я поправила сумку на плече, обвела взглядом зал, ища знакомую фигуру, и сразу же увидела Максима. Он стоял у колонны в темном пальто с рюкзаком за плечами и смотрел по сторонам, явно выискивая меня в толпе. Рядом с ним стояла небольшая дорожная сумка. Увидев меня, он улыбнулся и шагнул навстречу.

– Доброе утро, – сказал он, забирая у меня чемодан, хотя я честно пыталась протестовать. – Ты как раз вовремя. У нас пятнадцать минут до посадки.

– Доброе, – отозвалась я. – Ты выглядишь неприлично бодрым для такого часа.

– Привычка, – он пожал плечами. – Когда плохо спишь, рано вставать не составляет труда.

Я хотела спросить, спал ли он вообще в эту ночь, но решила отложить этот разговор на потом – благо, впереди у нас было целых четыре часа поезда, чтобы наговориться.

Мы прошли через рамки, поднялись на платформу. Сапсан уже стоял, длинный и белый, поблескивая огнями. Внутри было тепло. Мы нашли свои места – два кресла у окна, друг напротив друга. Не успели мы усесться, как поезд плавно тронулся и московские окраины потянулись за окном серой лентой.

– Знаешь, я даже рада, что моя визитка обнаружилась у того сторожа, – сказала я, устраиваясь поудобнее и глядя в окно. – Мне хотелось куда-то выбраться. Я только сейчас поняла, что с тех самых пор, как мы вернулись из леса, я еще ни разу никуда не уезжала. Я вообще постоянно думаю о том, что там случилось. Все это так странно...

Максим бросил быстрый взгляд на соседний ряд, где мужчина в костюме уже разложил ноутбук, а женщина рядом с ним откровенно скучала и от нечего делать явно прислушивалась к нашему разговору. Он чуть подался вперед и заговорил тише, так, чтобы услышала только я:

– Мне кажется, это не лучшая тема для обсуждения в таком месте. Потому что, если начать обсуждать это в полный голос, нас примут за парочку сумасшедших, вырвавшихся из дурки на побывку.

Я хихикнула, тоже понижая голос почти до заговорщицкого шепота.

– Согласна, хотелось бы заселиться в Питере в гостиницу, а не в комнату с мягкими стенами. Но все равно я не могу до конца поверить в то, что произошло. Хрономит, пропавшая экспедиция... А еще меня терзает вопрос: что с ними случилось после того, как их забрали чистильщики?

– Не думаю, что нам стоит узнавать ответ на этот вопрос, – серьезно посмотрел на меня Максим. – Помнишь, что нам сказали? Молчать и забыть. Жить дальше как ни в чем не бывало.

– Забыть, – повторил я. – Легко сказать.

Мы помолчали, глядя в окно, где мимо проносились занесенные снегом поля, редкие домики и темные полосы леса на горизонте.

– Хочешь кофе? – спросил Максим, вырывая меня из размышлений. – В бистро варят неплохой, не эта вокзальная бурда.

– С удовольствием, – я улыбнулась.

Максим кивнул, поднимаясь и направляясь в конец вагона.

Я смотрела ему вслед и думала о том, как комфортно и уютно я чувствую себя рядом с ним. Особенно на контрасте с бывшим мужем. Скажешь Глебу: «Хочу кофе», а он даже головы не поднимет. От него можно дождаться только фразу: «Ну так сходи сама. И мне заодно захвати». А Максим просто брал и делал. И это было очень непривычно, но так приятно.

Не успела я додумать эту мысль, как автоматическая дверь тамбура бесшумно открылась, и показался Максим, который аккуратно нес два стаканчика ароматного кофе, от которых поднимался пар.

– Держи, – он протянул мне стаканчик, садясь на свое место. – Только осторожнее, он очень горячий.

– Спасибо, – я обхватила стаканчик обеими ладонями, чувствуя приятное тепло, а потом лукаво покосилась на Максима – Ты вообще какой-то подозрительно идеальный. В чем подвох?

Я сказала это в шутку, но одновременно с любопытством наблюдала за его реакцией. Максим на секунду замер, а потом улыбнулся.

– Никакого подвоха, – сказал он. – Просто меня так воспитали.

Ответ был вежливым и совершенно ничего не объясняющим. Я решила не давить, по крайней мере не сейчас.

– А расскажи мне про свой развод, – вдруг попросил Максим, когда мы допили кофе. – Ты в лесу рассказывала немного, но тогда я не стал расспрашивать, потому что было не время и не место. А теперь у нас есть еще почти четыре часа пути. Если ты, конечно, готова говорить об этом говорить.

На самом деле он был прав: я не люблю про это вспоминать. Но Максиму мне почему-то хотелось открыться. Может, потому что он умел слушать.

– Ладно, – сказала я, устраиваясь удобнее и глядя в окно, а не на него. – Женаты мы были четыре года. Глеб тогда работал преподавателем на кафедре биохимии в университете, куда я пришла читать лекции по истории на кафедру общественных дисциплин. Он был весь такой правильный. Знаешь такой тип людей, которые все просчитывают наперед и никогда не позволяют себе спонтанности? Вот это он. Еще и старше меня на четыре года. Я в него в свое время влюбилась именно за это чувство стабильности.

– И что случилось? – спросил Максим, внимательно глядя на меня.

– А случилась Кристина, – я невесело усмехнулась, глядя на пролетающие за окном снежные поля, редкие деревни с печным дымом, поднимающимся в свинцовое небо. – Молоденькая лаборантка блондиночка с его же кафедры. Классика жанра, ничего оригинального. Сначала он стал задерживаться на работе, потом несколько раз ездил на конференции, прихватив с собой свою пассию, а однажды вечером сказал: «Варя, нам нужно серьезно поговорить». Сказать по правде, измена была последним, чего я от него ожидала. Он же был такой правильный. Оказалось, что именно такие врут лучше всех.

Максим молчал, слушая внимательно.

– А дальше, – продолжила я, – начался развод. И вот тут я узнала о Глебе много нового. Оказывается, человек, с которым я прожила четыре года, способен делить чайные ложки. Квартира была его – досталась от бабушки еще до нашего брака, так что тут даже спорить было не о чем. И я съехала. Сняла однушку, купила себе фиолетовый коврик для йоги и с головой ушла в работу. Первые месяцы было плохо. Я лежала ночами без сна и думала, что сделала не так. Почему он ушел от меня. А сейчас я думаю, что дело было не во мне и не в Кристине. Просто мы с Глебом изначально хотели разного. Я хотела жизни, где есть место чуду, каким-то приключениям, страсти какой-то, в конце концов. А он хотел молоденькую блондинку-лаборантку, которая смотрела на него с восхищением. Она не спорила, не требовала чудес и не мешала его размеренной жизни. А два месяца назад, в том лесу, я вдруг поняла, что мир не такой предсказуемый и просчитанный, каким его хотел видеть Глеб. Что в нем есть место чему-то необъяснимому. И мне от этого даже стало как-то легче.

Максим взял меня за руку и улыбнулся.

– Спасибо, что рассказала, – сказал он просто.

– А теперь твоя очередь, – я решила воспользоваться моментом. – Расскажи мне про себя. У тебя есть кто-то?

Улыбка на лице Максима слегка поугасла.

– Девушки у меня сейчас нет, – сказал он спокойно.

– А была?

– Была, – он посмотрел в окно. – Но у нас не сложилось.

– А почему не сложилось? – продолжала допытываться я.

– Варя, – он посмотрел на меня с легким укором, но глаза улыбались, – ты сейчас похожа на следователя, который ведет допрос.

Я поняла, что тему он явно не собирался развивать дальше, поэтому решила на настаивать. Но все-таки почувствовала легкий укол разочарования. Хотелось, чтобы он открылся мне так же, как я открылась ему. Но, видимо, он к этому еще не готов. Что ж, подождем. В любом случае, факт того, что у него нет девушки не мог не радовать.

За окном между тем пейзаж начал меняться: снежные поля сменились более плотной застройкой, замелькали окраины города, и голос из динамиков объявил, что через двадцать минут поезд прибывает на Московский вокзал Санкт-Петербурга.

Московский вокзал встретил нас людским гулом и эхом объявлений, которые разносились под высокими сводами зала, отражаясь от лепнины на потолке и растворяясь где-то в толпе.

Мы шли к выходу, лавируя между спешащими пассажирами, и я как раз собиралась спросить у Максима, в какой гостинице мы остановимся, когда впереди, у выхода из зала, мое внимание привлекла знакомая фигура.

Глава 5

Я замедлила шаг, приглядываясь, и теперь уже не сомневалась в том, что это был Михаил. Он стоял, засунув руки в карманы куртки, и, увидев нас, приветливо махнул рукой.

– Варя! Максим! – воскликнул он, подходя ближе. – Вот так встреча! Не ожидал вас здесь увидеть.

Я, честно говоря, тоже не ожидала. Это такое удивительное совпадение, что даже странно. Но я тут же отмахнулась от этой мысли – в конце концов, мир не такой большой, как кажется, а Питер и Москва связывает несколько поездов ежедневно.

– Миша! – искренне удивился Максим. – Вот это действительно неожиданно. Ты что здесь делаешь?

– Работаю над новым делом о наследстве, – Михаил развел руками с видом человека, вынужденного заниматься скучной, но неизбежной работой. – Клиент из Москвы, а вот наследство, будь оно неладно, оказалось в Питере. Пришлось приехать, чтобы разбираться на месте. Документы, нотариусы, родственники, которые готовы друг другу глотки за квадратные метры перегрызть… В общем-то, ничего интересного. А вы что здесь забыли?

Я коротко пересказала ему суть дела: звонок из полиции, визитка в кармане покойного и необходимость дать показания.

– Ну и дела, – протянул он, качая головой. – Прямо мистика прям какая-то. Хотя, вы знаете мое мнение по этому поводу: чаще всего за такими странностями стоят вполне прозаичные объяснения. Может, ему кто-то дал твою визитку. Ты у нас кто? Историк? Может ему, например, для ребенка репетитор потребовался.

– Вот и я так думаю, – кивнула я, больше для своего собственного успокоения.

– Слушайте, а где вы остановились? – вдруг спросил Михаил. – Я планирую снять номер в гостинице. Она тут недалеко. Место приличное, да и недорого. Не хотите со мной? Все-таки в чужом городе веселее держаться вместе, да и безопаснее.

Мы с Максимом переглянулись. Конечно, я бы предпочла побыть наедине с Максимом, без лишних людей и разговоров, но сказать об этом прямо при Михаиле казалось невежливым, поэтому я промолчала, предоставив решение Максиму.

– Хорошая идея, – сказал Максим к моему неудовольствию, которое я тщательно скрыла. – Если там есть свободные номера, то мы с удовольствием. Зачем разбредаться по разным гостиницам, когда можно остановиться рядом и, если понадобится помощь, всегда быть на связи.

– Отлично! – Михаил расплылся в широкой улыбке. – Тогда пойдемте, я вам покажу, тут пешком минут двадцать.

Мы вышли из здания вокзала. Хотя Питер и находится севернее, погода тут подвела. С неба валил снег, который превращался на тротуаре в жидкую грязь. Какой контраст с заснеженной белой Москвой! Было холодно и сыро, а серые тучи грязным одеялом висели над Невским проспектом. Воздух был влажным и холодным, пробирающим до костей.

Мы шли по набережной, и я невольно засмотрелась на канал, где вода отражала огни фонарей и окон домов, создавая на темной поверхности причудливую, дрожащую мозаику. Город выглядел прекрасным и мрачным одновременно. Вообще для меня вся эта петербургская красота всегда отдавала не то меланхолией, не то тайной. Я вдруг подумала, что этот город самое подходящее место для истории с каким-нибудь призраком в музее восковых фигур. Здесь даже воздух был пропитан каким-то мистическим флером.

– Красиво, правда? – сказал Максим, поймав мой взгляд, устремленный на воду.

– Красиво, но как-то зловеще, – призналась я. – Похоже на декорацию к фильму ужасов.

– Да, Петербург – он такой, – Максим слегка улыбнулся. – Тут каждый дом скрывает какую-то тайну. А уж сколько о нем сложено легенд...

– Расскажешь парочку на досуге? – я чуть улыбнулась.

– Обязательно, – кивнул он. – Только хочу сразу предупредить, что среди них есть жутковатые истории, от которых мороз по коже.

– А я, представь себе, как раз люблю страшные сказки на ночь, – отозвалась я, и мы оба негромко засмеялись.

Михаил, шедший чуть впереди, обернулся, посмотрел на нас с легким любопытством, но ничего не сказал.

Гостиница обнаружилась в переулке, отходящем от набережной. Ею оказалось узкое серое здание с облупившейся лепниной над окнами.

– Ну вот, я же говорил, что тут недалеко, – Михаил толкнул тяжелую дверь, которая открылась с протяжным скрипом. – Конечно, до «Астории» ей далеко, но зато какая атмосфера! Да и цены не кусаются.

Мы вошли внутрь, и я поняла, что насчет атмосферы Михаил ничуть не преувеличивал. В холле с потертым ковром горела одна-единственная люстра, отбрасывающая желтоватый неровный свет на выцветшие обои с рисунком, напоминающим не то вензеля, не то водоросли. Здесь стоял запах сырого старого дерева, пропитанного влагой петербургских туманов и почему-то валерьянкой.

За стойкой администратора дремала женщина неопределенного возраста в вязаной кофте. Услышав нас, она с явным неудовольствием подняла голову.

– Здравствуйте, нам нужны номера, – сказала я приветливо, стараясь не обращать внимания на ее кислую мину.

– Сколько номеров? – спросила она и принялась листать журнал. О компьютерах здесь, по всей видимости, даже не слышали.

– Три, – ответил Михаил за всех. – Соседние, если можно.

Женщина хмыкнула, полезла в ящик стола, извлекла оттуда три ключа на массивных латунных брелоках – таких увесистых, что ими, наверное, можно было бы при случае убить, – и молча пододвинула их к нам.

– Второй этаж, лестница направо. Лифта нет, – добавила она.

Лестница действительно оказалась крутой, деревянной и настолько скрипучей, что я невольно вспомнила все фильмы ужасов, которые смотрела в юности. Ее жуткий скрип преследовал нас до самого второго этажа.

– Зато, – шепнула я Максиму, пока мы поднимались, – если тут по ночам кто-то ходит, мы точно услышим.

Он усмехнулся.

Номера действительно оказались соседними: мой, Максима и чуть дальше по коридору – Михаила. Отдельные, разумеется. Иначе и быть не могло: Максим не предлагал ничего другого, и я, конечно, не заикнулась бы о подобном вслух, хотя, чего греха таить, мысль о том, что было бы неплохо жить в одном номере с ним, у меня в голове проскочила.

Номер оказался маленьким, но по-своему уютным – с высоким потолком, украшенным потрескавшейся лепниной, узкой кроватью под слегка потрепанным покрывалом и окном, выходящим на канал. Обои здесь были уже откровенно советские, с блеклым цветочным рисунком, а батарея под окном еле грела. На полу лежал вытертый ковер, а деревянные половицы при каждом моем шаге издавали протяжный скрип очень похожий, кстати, на скрип лестницы.

Я поставила чемодан у кровати, огляделась и вздохнула. Что ж, бывало и хуже.

Разложить вещи заняло у меня от силы десять минут: я не из тех, кто везет с собой полгардероба даже на пару дней. Затем я взглянула на часы, достала телефон и позвонила следователю. Кузьмин ответил сразу же, очень обрадовался моему приезду и назначил встречу через полчаса. Я накинула пальто и вышла в коридор, где почти сразу столкнулась с Максимом, который, судя по всему, тоже только что закончил разбирать вещи.

– Куда собралась? – спросил он.

– К следователю. Он попросил подойти через полчаса, так что мне пора выдвигаться. Ждать он не любит, я подозреваю.

– Хочешь, я пойду с тобой?

Я на секунду замешкалась. Хотела ли я? Разумеется, хотела: с ним мне было бы намного спокойнее. Но здравый смысл подсказывал, что к следователю стоит идти одной, а не тащить с собой постороннего человека.

– Не надо, – сказала я наконец. – Думаю, лучше мне пойти одной, меньше вопросов будет. Подожди тут, я быстро.

– Хорошо, – кивнул он. – Будь осторожна.

– Это же просто беседа со следователем, а не поход в логово