Вы читаете книгу «Нечистый Екб» онлайн
Книга не пропагандирует употребление алкоголя и табака.
Употребление алкоголя и табака вредит вашему здоровью.
Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.
© Алымова И., Гридин А., Аксенова М., Грин Ф., Русинова А., Вайс А., Маркелова М., Золотова Д., Ронжина М., 2027
© Оформление. ООО «МИФ», 2027
* * *
Ирина Алымова. Особый поминок
Данила спал плохо. Придя домой, он полностью, сердито и внахлест, закрыл тяжелые шторы в спальне, выключил лампы и даже выдернул шнур плазмы из розетки. Телефон поставил на зарядку в гостиной, хоть и выкрутил громкость рингтона на максимум, чтобы не пропустить звонок. В доме было тихо; даже соседи, словно сделавшись понятливее, договорились не включать музыку, не таскать стулья и не шаркать тапками.
И все же не спалось.
Даже в полной темноте через плотно сомкнутые веки Данила видел тревожное мерцание датчиков и бегущие змейки сердечной активности на сенсорной панели возле кровати Лизы. Слышал отвратительное, но все же обнадеживающее ритмичное попискивание и ощущал запахи хлорки, спирта и медикаментов.
Не спалось. Какого черта он послушался родителей и главврача – и уехал отдохнуть! Надо было остаться дежурить у Лизы: все равно все мысли только с ней, с любимой женой, которая по-прежнему оставалась в цепких лапах палаты реанимации Уральского института кардиологии. Забавно (но нет), институт находится на улице 8 Марта, а Лиза родилась именно в эту дату. Когда-то им казалось, что это отличный знак, знак удачи и скорого выздоровления. К сожалению, Лизу уже не выпускали из стен института. Черт, за что им это все?!
Видимо, Данила все же провалился в сон, потому что вдруг услышал тихий вкрадчивый голос.
– Слушай меня, внучок.
Сердце застучало, парень сглотнул слюну, но глаза не открыл.
– И правильно, – вздохнул голос, – так поговорим, не открывай.
Данила сразу узнал: это голос бабы Катерины. Прабабки по материнской линии, у которой он проводил в детстве почти каждое лето. И которая в завещании забыла про него.
Ну как забыла? Каждому из семьи что-то записала: кому дом с участком, кому шкатулку с драгоценностями, кому ценные бумаги (боже, откуда у баб Кати такое?), кому швейную машинку. Только «любимому внучку» ничего не завещала. Почти ничего.
«Данилке оставляю особый поминок: памятный брелок с тремя каменными перышками, свой любимый».
Даня вспомнил, как среди общего траура при чтении завещания неожиданно и неприлично хихикнули двоюродные сестры, за что получили от брата подзатыльники.
– Ведаю, что обиделся, – снова вздохнула бабка Катерина. – Только вот знала я, что сгожусь тебе, внучок любимый. Не только заговоренный брелок оставила я тебе в дар, мой особый поминок – посмертная встреча в случае беды или болезни.
Даниле стало очень холодно, но голос бабушки был таким родным, теплым, словно принадлежал живой, привычной, любимой бабуле. Парень хотел открыть глаза.
– Не надо, родимый, испужа́ешься. Так поговорим. Простил меня, чую? Вот и хорошо, спасибо. Значит, доверишься. А теперь слушай очень внимательно, внучок!
Данила поежился и мысленно кивнул.
– Недолго твоей Лизавете осталось. Уже не раз душа ее уходила. В следующий раз уйдет – не воро́тите. Уйдет твоя Лизонька в бездонный синий колодец – и поминай как звали.
Данила почувствовал, как тело забилось в мелкой дрожи. Тут же словно кто-то погладил по темечку – и стало легче.
– Не бойся, страх мешает. Слушай! Есть спасение – да только непросто до него добраться! Но коли любишь, смогёшь! Есть привратница у Синего колодца – бабка Синюшка. Раньше люди знали, что да как, – нынче всё в сказку обернули. Есть в наших уральских лесах место, где открывается вход в Синюшкин колодец. Надо место знать да подарок бабке принести! А еще ничего не бояться. Только помни: есть у тебя только пара дней!
– А как ту Синюшку найти, баб Катя? – снова сглотнув слюну пересохшим горлом, прошептал Данила.
– Как рассветет, едь к деду Михаилу на Малышева, 51. Захвати с собой мой подарок, брелочек с каменными перышками. Скажи, что от бабки Катерины пришел за особым поминком. Он поможет. А сейчас прощай, внучок, силы мои на Земле почти закончились. Спаси свою Лизоньку да ничего не бойся!
– Спасибо, баб Катя, спасибо… – шептал Данила. Подушка стала мокрой, но озноб прошел.
На удивление парень отключился и проспал до самого утра глубоким крепким сном без сновидений. Впервые за долгое время. Едва открыв глаза, Данила вспомнил ночной разговор – как есть вспомнил, до каждого слова, до прикосновения невидимой руки к голове.
Хоть обиду на бабку и держал многие годы, но брелочек памятный никому не передаривал, с собой носил, ключи на него нанизывал. Сунул руку в карман куртки и вытащил бабкин поминок. Залюбовался, будто впервые увидел.
Одно беленькое перышко, одно черненькое, одно рыженькое. Искусно из камня вырезаны: подуй – и разлетятся, как настоящие птичьи перья! Данила носил брелок местному мастеру и после профессиональной оценки уже знал, где какой камень. Молочно-белый – нефрит. Черный – самоцвет флогопи́т. Оранжево-желтый – гелиодо́р.
– Продашь, парень? – вцепился в каменные перья умелец. – Уж больно работа тонкая, выкупил бы для себя и учеников. Отдай, а?
Хоть и держал на баб Катю обиду, а не расстался тогда Данила с ее памятным подарком.
Проверил телефон: звонков из больницы не было. Значит, пока все в порядке. Дай бог, чтобы Лиза продержалась! Парень почистил зубы, сварил черный кофе, переоделся. Запрыгнул в машину и забил в навигатор адрес: Малышева, 51.
– Э-э-э?
Навигатор показывал здание высоченного бизнес-центра «Высоцкий», открытого в 2011-м. Почти 200 метров высоты и 54 этажа, башня-великан с панорамными голубоватыми окнами, которая при ночном освещении напоминала фантастическую космостанцию.
– Дед Михаил, говоришь? – Данила почесал затылок. – И как мне его искать в этой громадине?
Тем не менее машину завел сразу, нажал «начать поездку» и вырулил из двора.
Парковка у «Высоцкого» была открыта, с раннего утра места были: выбирай, где хочешь. Оставив «мазду» почти у центрального входа, парень неуверенно подошел к стеклянным дверям. Потоптался. «Открыто с 11:00 до 22:00». Хоть Данила прекрасно помнил время, он еще раз всмотрелся в экран мобильного – 07:17. Но баб Катя ведь велела с самого утра ехать! Парень упрямо топтался у входа в закрытый «Высоцкий».
Примерно через четверть часа из бизнес-центра вышел мужчина, открыв служебную дверь ключом.
– Молодой человек, чего нужно? Мы закрыты. Видели табличку?
Данила вгляделся в незнакомца. Черные брюки и пиджак, черный галстук, воротничок белой рубашки. Ухоженная черная борода, а брови – кустистые и полностью седые. С ходу не поймешь, сколько лет такому.
– Понимаете, мне нужно… – замялся Данила.
И тут его взгляд зацепился за бейджик с логотипом «Высоцкого»: «Служба охраны. Михаил Дедов». Так это же…
– Чего вперился? – подозрительно сощурился бородатый.
– Так это вы – дед Михаил? – Данила сделал маленький шаг вперед.
– Чего-о-о? – удивился охранник. Еще пронзительнее всмотрелся в парня, словно решая для себя, морок ли перед ним или реальный человек. И коротко кинул. – Откуда правильное имя знаешь?
– Баба Катя сказала. И что поможешь. С особым поминком.
Бородатый изменился в лице. Даниле даже показалось, по нему прошла какая-то рябь, как по объектам дополненной реальности, если соединение сбоит.
– Иди за мной, – собрался мужчина, – сейчас же. – И распахнул перед Данилой дверь.
Заперев запасной вход ключом, дед Михаил отвел гостя в комнату охраны. Не спрашивая, заварил крепкий черный чай, открыл коробку сахара-рафинада. Грохнул по столу чашками.
– Рассказывай.
Данила рассказал все. Про любимую жену, про нежданную-негаданную страшную болезнь. Про реанимацию и сердце Лизы. Про обиду на баб Катю и ее визит прошлой ночью. Про бабку Синюшку тоже рассказал.
Глубокие морщины ожили на лбу деда Михаила. Прямо на глазах Данилы борода собеседника поседела, а брови, напротив, налились черным соком.
– А? Извини, не пугайся, – спохватился Дед. – Вернуть назад? Или так могу до открытия побыть?
Данила кивнул: так нормально.
– Показывай подарок бабки, – скомандовал Михаил.
Парень выудил из кармана три каменных перышка. Протянул деду.
– Жив ключ, жив! – улыбнулся тот, словно увидел давнего друга.
– Кто жив? – придвинулся ближе Данила.
– Ключ, ключ жив!
Под удивленным пристальным взглядом парня бородач открепил перышки от общего кольца брелока, покрутил. Мелькнуло белое, рыжее, черное – и через несколько секунд дед Михаил протянул Даниле диковинный предмет. Несмотря на замысловатую форму, не было сомнений – это действительно ключ.
– Послушай, – вдруг вздохнул дед и сжал трехцветный ключ в ладони. – Дело-то непростое, страшное, может, даже безвозвратное. Женку твою жалко, очень жалко, но если она уже побывала одной ногой в Синем колодце, а ты еще молодой да здоровый… Грешно так говорить-то, да только сто́ит ли тебе к бабке Синюшке ходить…
Данила думал было оскорбиться, обидеться, но неожиданно для самого себя спокойно, без патетики, ответил бородатому:
– Сто́ит, дед. Сто́ит. Люблю жену больше всего на этом свете!
– Уважаю, парень! – кивнул Михаил. – Хоть и сам ту бабку Синюшку побаиваюсь. Даром что из похожего мы с ней теста скроены да выпечены.
Охранник бережно скинул, словно ягоды пересыпал, диковинный ключ в раскрытую ладонь Данилы.
– Знаешь, Данила. Я вот тут давно заседаю, еще задолго до того, как город построили, и уж о-о-очень задолго до открытия вашего «Высоцкого». И до усадьбы Фальковского, и до дома Ярутина – тех, что снесли при строительстве небоскреба. Целую вечность, парень! Так тоскливо порой становится, хоть серым волком вой! А вот выйду на крышу, посмотрю на город с высоты – и на то, что от прошлых времен осталось, и на купола храмов, и на ваши сумасшедшие магистрали… И все кажется, что жизнь идет, что не зря живу столько лет, маюсь, жду… Тебя я, видимо, ждал, Данила! Да чтобы слово, твоей бабке данное, выполнить. А теперь слушай меня внимательно!
Выслушав деда Михаила и по-сыновьи коротко и крепко обняв его на прощание, Данила уже спешил по новому адресу. «Мазду» оставил на парковке, до Воеводина, 5 идти было меньше десяти минут. Позже за ней вернется.
Музей искусств Уральского края открывался тоже в 11 утра. Для всех двери были закрыты. Но бородач сделал короткий звонок – и Данилу встретила маленькая юркая женщина, почти целиком замотанная в большой платок, расписанный под гжель.
– Данила? От Михаила? – цепко всмотрелась в парня женщина. – Заходи!
Поднявшись от гардероба по ступеням, пройдя мимо красивого павильона с беседкой и удивительной красоты фигурами из чугуна, они направились к лестнице на второй этаж.
– Что? – беззлобно усмехнулась юркая смотрительница музея. – Глаз не оторвать от павильона? То-то же! Это знаменитый Каслинский чугунный павильон! Только сильно-то не вглядывайся, ты сейчас на магическом пути, многие двери могут открыться! А эта дверь, что у нас тут, ой не по тебе!
Взбежав по ступенькам, Данила прочитал на стене: «Камнерезное и ювелирное искусство Урала». Смотрительница подмигнула Даниле, едва заметно облизнув губы острым язычком и живо напомнив парню ящерку, – и распахнула дверь на этаж экспозиции.
– Глаза-то не разувай. Говорю же, сейчас магические двери тебе открыты, не всматривайся! – чуть рассердилась женщина, заметив, как Данила разинул рот, смотря на ряды прозрачных шкафчиков и витрин с диковинными уральскими самоцветами и искусными изделиями из них. – Вот твоя доля-то, вот!
На отдельной маленькой витрине посреди небольших камушков, разложенных по кругу, напомнившему Даниле прорубь, стояла зеленая чаша. «Ящерка» метнулась и включила подсветку витрины – зеленый камень заиграл! Теперь парень разглядел: перед ним была даже не чаша, а скорее черпачок. Небольшой, ладный. Смотришь на него – и уже чувствуешь гладкую рукоятку черпачка, даже не прикоснувшись.
Смотрительница музея подобрала ключ к витрине и открыла дверцу.
– Ну, бери, коль сможешь! – хихикнула она.
Данила пожал плечами и протянул руку к малахитовому ковшику.
Опа! Руку тут же отбросило обратно. Словно бы током ударило. Парень упрямо сунулся снова – и тот же результат, только теперь уж и его самого чуть отодвинуло от витрины.
– Хи-хи-хи! – закатывалась «ящерка». – Человек, что с тебя взять! – Отсмеявшись, женщина смилостивилась. – Доставай бабкин ключ, Данила, хватит веселиться, время дорого!
Вытянув из кармана скрученный дедом Михаилом «перышковый» ключ, парень протянул его к малахиту. Тут же, словно прямо из воздуха, образовалась хрустальная скважина. А ключ будто бы сам притянулся к ней. Данила лишь повернул его по часовой стрелке – раздался хрустальный звон, и появилась полупрозрачная дверца.
– Открывай, не робей! – подбодрила «ящерка».
Данила потянул на себя дверцу и подался к малахитовой диковинке. Рукоятка черпачка, как влитая, впрыгнула в ладонь. Кожу чуть защипало, чуть защекотало, чуть подморозило.
– Убирай черпачок-то, прячь! Долго так в руке-то не продержишь, онемеет напрочь!
Женщина протягивала парню холщовый серый мешочек с вышитой изумрудной ниткой ящеркой.
– Спасибо вам большое! – поблагодарил Данила и по наитию коротко поклонился.
– Ишь какой, ученый! – порадовалась смотрительница. – В добрый путь, Данила! Да поторопись!
Как баба Катерина и обещала, дед Михаил дал парню все инструкции. Доехав домой и созвонившись с главврачом Института кардиологии, в котором боролась за жизнь Лиза, Данила уже гуглил информацию.
«Уральский скаловед». Частная компания, которая обещала «мгновенный тур в любую горную точку Урала». Не тратя время на письмо или чат с оператором, Данила позвонил по горячей линии.
– Белый камень. Да, возле Полевского. Снаряжение ваше. Завтра с утра. Чем раньше, тем лучше. Да, понимаю, за срочность и снаряжение доплачу.
Рано утром возле дома уже ждала «нива».
– Доброе утро, я ваш гид, Кузьма. Да-да, знаю, так себе имя в современном мире. Но как назвали, так назвали, че.
Парень докурил сигаретку, «нива» выехала на улицу и сразу набрала скорость: в это время трафика почти не было. Меньше чем через полтора часа путешественники почти добрались до Зюзельского карьера.
Кузьма припарковал машину на обочине.
– Дальше идти пешком пять километров, надевай эти штаны и ботинки!
По дороге парни разговорились. Кузя рассказал, что давно работает гидом и возит туристов со всей страны на все известные и даже безымянные скалы Урала. Поделился, что Даниле повезло, что зима еще не перевалила в последнюю треть, – значит, получится с легкостью пересечь речку Гремиху. Дальше по просеке «восток – запад», там – налево и вверх. Кузьма часто водит к Белой горе туристов.
– Еще тебе повезло, что увидишь Белый камень по-настоящему белым, – хохотнул проводник, – а то летом попробуй объясни людям, откуда такое название! Сейчас и вопросов нет: скала вся в снегу!
Неожиданно для самого себя Данила вдруг поделился с проводником горем: болезнью любимой жены и причиной экстренной вылазки к Белой. И тут же прикусил язык: велел же дед Михаил ни с кем не обсуждать бабкину подсказку да колдовские предметы. А нет же, язык Данилкин без костей! Да что уж теперь.
Проводник парня вдруг сделался молчаливым, задумчивым.
«Видать, сочувствует», – решил Данила и проникся к Кузьме еще большей симпатией и благодарностью.
– Думаешь, найдешь Синюшкин колодец из легенды? – поднял бровь Кузьма.
– Надеюсь!
– Знаешь, что, по сказу, в том колодце несметные сокровища скрыты?
Совсем недавно Данила бы высмеял взрослого парня, который в сказки верит. Но за последние дни его взгляд на мир изменился.
– Да какая разница, не за этим же иду, – отмахнулся он от провожатого.
Вскоре парни ступили на первую гряду Белых скал. Данила остановился, вспоминая напутствие бородатого друга прабабушки.
«Пройдешь по Белой горе до маленькой пещерки. Недалеко будет сквозная каменная арка. По форме одна сторона похожа на покорного зайца, а вторая – на разинувшего пасть бурого медведя. Выгляни в эту арку со стороны своего ходу – и увидишь, как блеснет округлое синее. Это и есть Синюшкин колодец. Туда иди – да, главное, не забудь, о чем оговорено!»
– Знаешь такую арку? – Данила объяснил приметное место проводнику.
– А то! – передернул тот плечами. – Идем.
Пока шли, Кузьма еще историей поделился. Несколько лет назад был за Белым камнем домик. То охотники в нем ночевали, то туристы. А потом поселился там мужик. Все самоцветы неразведанные искал. В последний раз как его видели, повеселел – твердил, что тайну раскрыл и скоро придет богатством хвастаться. Да вот только чуть погодя пришли люди в ту избушку – а от нее одно пожарище осталось. Да странное такое, все угли да головешки словно бы синей изморозью подернуты.
– Жесть! – согласился Данила. – А мужик что рассказал?
– А не стало мужика-то, не нашли! Даже костей в пожарище не было. Вот такая дичь!
Данила даже пожалел, что Кузьма о том случае рассказал: сами ведь не на веселый дружеский пикник направляются. А тут уже и пещерка, и арка с «зайцем» и «медведем».
С замиранием сердца развязал Данила холщовый мешок с изумрудной ящеркой, прикоснулся к рукояти малахитового черпачка и выглянул через арку.
Среди сосен, елок, берез да присыпанных снегом болот вдруг блеснуло что-то. Пригляделся: словно бы болото глаз навстречу гостям открыло. А глаз такой синий-синий! Пронзительно смотрит, холодно. Чужеродно.
Как спустились парни вниз и дошли до «синеглазого» места, Данила попросил гида:
– Что бы ни было, не вмешивайся, пожалуйста. И не мешай. Лучше отойди подальше, спрячься.
Кузьма передернул плечами: очень надо ему!
Данила оглянулся: попутчик и правда ушел. Все к лучшему! Достал он зеленый ковшик из мешка, рукоятку плотно обхватил, поближе к маленькому прудику в синей пленочке подошел. Сглотнул слюну и сказал, как дед Михаил научил, проскрежетав от волнения:
– С ковшом пришел, да с пустым!
Резко стало холодно. От синего колодчика голубой туман пошел, все шире и шире расползается. Кажется Даниле, что и колодец расширяется, все ближе к нему край «полыньи». Вдруг видит, из-под тумана руки показались. Не человеческие руки, без кожи, без костей, без ногтей даже. А явно руки! Растут, тянутся к Даниле!
Страшно стало парню. Но помнит и бородатого, и баб Катю, и Лизу. Стоит. Смотрит. Про себя повторяет:
– С пустым ковшом пришел, ничего и не заберу! Только любимую отдай!
Тут синие руки расти перестали, туман чуть назад подался. Смотрит Данила – выходит из синей дымки старушка. Маленькая, сморщенная, низехонькая. Платье синее, волосы синие – да и кожа словно в синьке выстирана. Морщины по всему лицу, волосы тонкие, лохматые.
Глянула на него – и оскалилась. Снова руки тянет. А на руках-то уже и когти появились! Черные, колкие! Открыла рот, а в нем зубы тонкие, острые. Расплылась в хищной усмешке и как зашипит:
– От отца – руки да плечи, от матери – зубы да речи, от деда Игната – кайла да лопата, от бабки Катерины – особый поминок.
Чувствует парень: холод по всему телу ползет, сдавливает, сковывает, того и гляди до самого сердца доберется. Собрался Данила с силами и снова шепчет:
– С пустым ковшом пришел, ничего и не заберу! Только любимую отдай!
Захохотала старуха, платье когтями разрывает, а под ним – синяя-синяя плоть и кровь синяя из царапин сочится.
– Опоздал ты! Опоздал! Лизка твоя уже дважды в мой колодец ножкой ступала! Не вернуть ее, не вернуть! А сегодня уж жену твою ожидаю навсегда!
Данила видит: край синюшного колодца уже к ногам подходит, вода стальным темно-синим омутом гипнотизирует – ступай в меня, ступай!
Выдохнул парень и дальше, как бородатый учил, поступил. Встал на колени, бабушку Катерину в помощники призвал и окунул малахитовый черпачок прямо в синий омут!
Закричала бабка Синюшка, завопила! Данила дрогнул, но черпачок пустым не выдернул, только с синей водой вынул. Спрашивает снова:
– Отдашь Лизу?
– Не отдам!
Данила выдохнул и вылил синюю воду чуть поодаль. Зашипела земля, волдырями покрылась.
– Перестань, дурак! Перестань! Почто миры перемешиваешь, зачем мой колодец вычерпываешь?
– Отдай мне Лизу, прошу! – только и твердит Данила. И снова малахитовый черпачок в омут окунает.
– Стой, парень! Стой! Погляди-ка!
Поднял Данила глаза от синей воды и обомлел.
Вместо страшной старухи стоит перед ним женщина средних лет, в длинное парчовое платье черничного цвета одетая, в короне из синих камней и в синих же сапожках. Помолодела бабка Синюшка, ласковее уже разговаривает, рукой в омут указывает:
– Глянь-ка, Данила! Сколько сокровищ в моем омуте томится. Черпай не воду, черпай самоцветы! Сколько угодно, столько и бери!
Загляделся парень: самоцветы, самородки среди золотого песка сияют, и кажется, что весь колодец ими заполнен! Окуни черпачок – тут же полным вытянешь. Самым богатым человеком в мире станешь! Да не за этим он пришел.
Поднял Данила глаза на Синюшку, рот открыл, чтобы ответить…
И тут кто-то как закричит!
Обернулся Данила – а к нему Кузьма, проводник из агентства, бежит.
– Стой! Нельзя!
Да только оттолкнул парня Кузьма, бухнулся на колени у края колодца и запустил обе руки в сокровища.
– Мое! Мое!
Данила тащит дурака из омута, а тот лягается.
– Отвали! Не мешай! Мое!
И тут как заверещит! Тянет руки обратно, а не может вытянуть! Залипли, увязли в колодце!
– Отпусти! – кричит.
– Отпусти, – просит Данила.
– Не могу, – вздыхает Синюшка, – таков закон.
Хлопнула в ладони – и стали руки Кузьмы сверкать, переливаться каменьями. Раздался хруст – и вот распался человек на золотой песок, на разноцветные камушки. Только и послышался шелест и стук: новые сокровища осыпались прямо в Синюшкин колодец.
– А ты что же не решился? – всматривается Синюшка в лицо Даниле.
Боязно тому, но свое твердит:
– Как и сказал, по любви я пришел. Не за камнями, а за женой своей, Лизой! Отдай мне ее, пусть поправится, пусть полную жизнь свою проживет!
Замерла бабка Синюшка, задумалась.
Обернулась вокруг себя – видит Данила: это же его Лиза стоит! Только та, давняя: веселая, смешливая, совсем юная, еще до болезни! Красивая такая! Родная.
– А так не ладно, Данила? – улыбается Лиза. – Наградить тебя за смелость и верность прежней женой, любимой, юной красавицей, что болезни и боли не знает, что всегда смешит и сама смеется? Ладно ли так будет?
Греет руку малахитовый черпачок. Раньше вон холодил, а сейчас, как огонь, жжется.
«Я и так правильный выбор сделаю, баб Катя», – с благодарностью подумал Данила. Поднялся с колен и улыбнулся.
– Спасибо, бабушка Синюшка, но мне моя Лиза нужна. Настоящая, та, что на Земле родилась и росла. Что все помнит и тем мне дороже.
Подмигнула Лиза Даниле. Обернулась – и другой девицей стала. Совсем-совсем юной. То же синее платье, вместо платочка – ленты синие в синих косах, глазищи синим сапфиром сияют, губы улыбаются.
Только вдруг замерла Синюшка, насторожилась.
– Вовремя ты ко мне добрался, Данила, ох, вовремя!
Тут же мобильный в кармане у парня затрезвонил, закричал.
«Это из клиники!» – сразу кольнуло в сердце.
– Стой и смотри! – сурово приказала Синюшка.
Смотрит Данила: стелется по припорошенному снегом болоту синеватый туман, прямо к бабке Синюшке стекается. И колодец снова будто уменьшился, снова водой вместо самоцветов наполнился. Сияет, как и не было сокровищ в нем!
Глядит парень – из тумана возле Синюшки словно бы его Лиза поднялась. Полупрозрачная, волосы распущены, платье тонкое, долгое. Грустно глядит.
Посмотрела на Данилу, чуть кивнула, словно бы прощаясь, – и шаг в колодец делает.
– Стой! – приказала Синюшка.
Наклонилась дева и прямо из-под снега достает ягодку. Сочную чернику! Подошла Синюшка к Лизе и вложила ей ягодку в рот.
– Не приходи сюда больше! – Прямо в глаза Лизе глядит. – Ешь земную еду, живи, люби и радуйся! Придет время, тогда увидимся!
Исчезла Лиза. И телефон перестал трезвонить. А потом снова зазвонил.
– Возьми уж, – улыбается Синюшка.
– Алло! Да, я! Что? Это правда?! Спасибо вам, огромное спасибо! Чудо? Я перезвоню!
Смотрит Данила, а Синюшка ему подмигивает.
– Если малахитов черпачок мне отдашь, то парня того верну. Должен же кто-то тебя до дома довести… Только учти: ничего помнить не будет! Разве что как дошли сюда, как ждал тебя за пригорком. Даже, что слышал, забудет!
– Идет! И спасибо тебе, ба… бабушка!
– Не благодари больше. – На глазах стала таять Синюшка. – Не обрадуешься ты мне, как снова свидимся. Да будет то не скоро, совсем не скоро, Данила.
Исчезла и Синюшка, и ее колодец. Тихо-тихо стало. И будто даже теплее.
– Ну что? Ничего не углядел? – Данила вздрогнул от смешка за спиной.
Оглянулся: Кузьма выходит, улыбается.
– Ну да, ничего! – виновато улыбнулся парень в ответ.
– Но душу-то отвел, как хотелось?
– Что есть, то есть! Побывал, посмотрел, наполнился, – согласился Данила.
– Сколько же еще причудливых гостей мне свозить в Уральские горы придется! – почесал затылок Кузьма. – Ну да не забесплатно же!
– Все как договаривались! – подтвердил Данила.
– А теперь обратно, до темноты!
Данила кивнул, обвел взглядом заснеженное болото, Белые скалы, сосны и березы. Снова достал телефон и прочел сообщение от главного врача клиники.
«Данила, это и правда чудо! Ваша Лиза улыбается, сияет, просит ее покормить и требует телефон – вам позвонить. Мы еще немного просканируем ее состояние, но долго такой напор сдерживать не станем. Не сможем:) Держите телефон рядом, Данила!»
Алексей Гридин. Знаете ли вы, чей это дом?
Матвей не любил центр.
Да, красиво. Да, широкие улицы. Да, история на каждом шагу. Но почему-то все это его подавляло.
И вычурные старинные дома, которым, по мнению Матвея, не хватало скромности – они бесстыдно выставляли себя напоказ: вот я какой, фотографируйте меня, фотографируйте! И холодные, строгие, безжалостно прямоугольные и бездушно лаконичные современные здания – этим даже показать нечего.
Работать здесь – сомнительное удовольствие. Охранники смотрят на курьеров в лучшем случае брезгливо, а в худшем – как на врагов народа, на прокаженных.
А еще есть знатоки, которые не умеют нормально говорить по-русски. У них через слово – ротонда и бельведер, готика и барокко. Матвей всегда неловко чувствовал себя рядом с такими людьми.
Но заказ есть заказ. Нужно срочно отвезти документы в резиденцию губернатора. А это значит, что придется пройти мимо того самого дома, который невозможно не заметить и который постоянно фотографируют туристы. Как его там? Дом Северинова? Дом Севрюкова? Хотя… Дом Севастьянова, конечно. Впрочем, Матвею, если честно, было на это плевать.
Напарник Коля, который работал в той же курьерской службе уже третий год и считал себя настоящим гуру, предупредил его еще утром: «Тебя не пустят, там охрана как в банковском хранилище. Звони сразу, пусть встречают».
Матвей, конечно же, не позвонил. Он вообще не привык пользоваться чужими советами. Зачем? Какие-то проблемы? Опять же, плевать.
Такая у него была жизненная философия. Простая. Плевать, куда поступать после школы. Плевать, кем работать. Плевать, что о нем думают люди. Иногда это «плевать» служило броней, а иногда становилось камнем, который тянул ко дну, но даже на это Матвею было плевать.
Он слез с велосипеда, пристегнул двухколесного друга тросиком с замком к фонарному столбу и быстрым шагом направился к зданию.
Здание окружала решетчатая ограда. У ворот стоял широкоплечий лысый охранник. Судя по мрачному лицу, он с самого рождения не испытывал ни удовольствия, ни радости и всем на свете был недоволен. В том числе и тем, что ему нужно было общаться с Матвеем.
– Пропуск?
Матвей помотал головой.
– У меня документы. Их передать надо. Светлане Юрьевне. Можно?
– Нельзя. Жди.
Охранник достал из кармана телефон, что-то негромко сказал в него, выслушал ответ. Снова посмотрел на Матвея.
– Жди.
Пришлось ждать. Матвей прислонился к ограде в паре метров от ворот и принялся рассматривать дом Севастьянова.
Здание напоминало нарядный праздничный пряник или торт с глазурью. Красивый торт, тут не поспоришь. Яркий, красочный – кондитеры, вернее строители, постарались. Фотографироваться на его фоне, наверное, и правда стоило. Но что-то знать о нем? Матвей пожал плечами.
Семнадцать лет. Следующий класс – выпускной. Впереди ЕГЭ, поступление в институт, взрослая жизнь – любое из этих слов казалось ему набором звуков, не имеющих смысла. Он жил как-то по инерции: школа, сериалы, игры на телефоне, редкие встречи с приятелями. Сейчас вот каникулы, подработка курьером. Какое ему дело до домов, пусть даже очень красивых и трижды исторических?