Либрусек

Много книг

Вы читаете книгу «Поваренная книга для загробной жизни» онлайн

Цвет текста

Шрифт

- +

Высота строки

- +

Рис.0 Поваренная книга для загробной жизни

Информация от издательства

Original h2:

RECIPES FOR AN UNEXPECTED AFTERLIFE

Deston J. Munden

На русском языке публикуется впервые

Книга не пропагандирует употребление алкоголя и табака.

Употребление алкоголя и табака вредит вашему здоровью.

This edition published by arrangement with Taryn Fagerness Agency and Synopsis Literary Agency.

* * *

Посвящается дяде Уильяму – вот бы ты мог это увидеть. Люблю тебя

Моей семье и друзьям, тем, кто поддерживал меня на протяжении всего этого изматывающего процесса.

И тебе, читатель

Пролог. У огня

Рис.1 Поваренная книга для загробной жизни

Раскрыв рот и округлив глаза, Разгайф завороженно наблюдал, как его отец творит магию у потрескивающего пламени. Не магию рун, пронизывающую весь мир и его обитателей, а ту, что попроще, но обладающую даром собирать вместе всю его семью. Даже сердце заходилось от того, как хотелось узнать секреты этих заклинаний.

Разгайф подобрался ближе, и тепло огня овеяло обнаженную грудь и босые ступни. Отец вновь палкой аккуратно отодвинул его подальше. Сам старший орк отличался могучим телосложением, угольно-черной кожей, пепельного цвета волосами, широкими плечами и внушительным животом.

– Потерпи, – наверное, в сотый раз повторил отец низким голосом, походившим на пение бурной речки, в которой резвится стая лососей. Его собственному терпению оставалось только позавидовать.

Разгайф дернул ногой, глядя, как бурлит и пузырится содержимое котла. Всякий раз, когда он становился свидетелем творимой отцом великой магии, сердце его частило от восторга.

Неподалеку от логова в сгущающихся сумерках братья и сестра играли с мечами и топорами. Иногда Разгайф присоединялся к ним и оттачивал боевые навыки.

Мать, глава клана Ониксового Топора, утверждала, что у сына истинный талант воина. «Вырастешь, станешь настоящим бойцом, будешь защищать свой народ», – говаривала она. Вот только сердце Разгайфа не лежало к битвам. Если понадобится, то конечно… но душой он стремился вот к этой магии.

Разгайф-старший оглянулся через плечо, и его кустистая густая борода шевельнулась, выдавая улыбку. У сына все мысли читались на лице.

– Похоже, не зря ты носишь мое имя, – тихо заметил отец, потрепав Разгайфа по волосам. – Тебе приятнее наполнять брюхо, а не вспарывать его. Пожалуй, это к лучшему. Когда меня не станет, ни один мой ребенок не будет знать голода. – Он рассмеялся. Этот смех неизменно вызывал у юного Разгайфа улыбку. – Иди сюда. Раз уж все равно здесь торчишь, лучше я найду этим ручонкам хорошее применение.

Разгайф восторженно пискнул. Настало его любимое время. Отец отложил большую деревянную ложку и повел сына к разделочным доскам. На длинной каменной плите лежали всевозможные овощи и зелень, а также тушка птицы. Старший вложил нож в руку младшего, показывая, как держать лезвие. Это был небольшой обсидиановый нож, изготовленный кузнецом клана. Нож младшего. Его первый собственный. Разгайф посмотрел на него и ухмыльнулся, ощущая, как гордость переполняет грудь.

– Ах, этот взгляд, – заметил отец. – Ты воистину мой сын. Вот, нарежь все это. Да помельче. Не торопись. Спешить некуда. Как думаешь, справишься?

– Справлюсь, – заверил Разгайф. Но его рука дрожала.

– Верь в себя, сынок, – напутствовал отец и снова повернулся к котлу, чтобы помешать содержимое. – Нарежь ровными кусочками.

Эти слова придали юному орку необходимой смелости. Разгайф-младший принялся методично орудовать ножом, начав с того, с чем управлялся лучше всего: с моркови. Теперь ему было легко нарезать оранжевую, коричневую и фиолетовую пещерную морковь, ведь именно ее доверил ему отец, когда впервые заметил интерес в глазах сына. Разгайф отодвинул в сторону готовые овощи и перешел к картофелю и сельдерею. Каждый кусочек давался ему с трудом, но он упорно продвигался вперед, от ингредиента к ингредиенту.

Обливаясь потом, Разгайф занес дрожащую руку над тушкой. Птицу было непросто разделывать, ведь сухожилия и жир прятались в самых неожиданных местах. Однако юный орк подавил в себе страх и принялся за дело. Нож наткнулся на первую преграду.

– Помни: режь от себя, – не оборачиваясь подсказал отец. – И береги пальцы. А то закончишь как папа.

– Я осторожно, – дрожащим голосом заверил Разгайф.

Он не видел улыбку на лице отца, зато отчетливо слышал ее. Вновь собравшись с силами, юный орк продолжил. После нескольких неудачных попыток и долгих мучений мясо было разделено на примерно одинаковые кусочки. Разгайф приправил блюдо как мог, обваляв ингредиенты в смеси трав. В груди снова поднялись трепет и волнение.

– У меня получилось, – сказал он и ощутил подступающие слезы.

– Вымой руки, прежде чем тереть глаза.

Разгайф кивнул и ополоснул кисти в тазу. «У меня получилось», – повторил он про себя.

– Когда-нибудь из тебя выйдет отличный сифу, – заметил отец, нынешний клановый повар.

Он взял блюдо с рагу и поставил его в каменную печь.

– Настанет день, и меня здесь не будет. Я надеюсь, ты проследишь за тем, чтобы желудки твоих сестер и братьев оставались полны. Возможно, у тебя самого появятся дети, и ты увидишь в их глазах то же выражение, которое я вижу сейчас. – Он взъерошил густые волосы Разгайфа. – А теперь ступай, позови маму и братьев с сестрой. Уже пора ужинать.

Разгайф кивнул, направился к выходу из пещеры, набрал побольше воздуха в грудь и крикнул:

– Ужин почти готов!

Братья и сестра разочарованно застонали: весь их боевой дух улетучился, сменившись урчанием желудков. Мама присоединилась к Разгайфу, призвав детей поторопиться. Ничего, вот войдут в пещеру – и сразу повеселеют, как и всегда.

Воздух полнился ароматами еды. Рагу источало пряные ароматы шалфея, сумаха и тимьяна, жареного мяса и овощей. В густом супе плавали кусочки свежепойманного бизона. Отец вынес корзину с фруктами, которые собрал этим утром: хурму, яблоки, груши и маленькие оранжевые плоды под названием морозники. Последним был пудинг. Старший Разгайф не готовил десерты, если только его не охватывало особое вдохновение. Он не был большим любителем сладкого, и в этом заключалось единственное существенное различие между отцом и сыном. Разгайф-младший подпрыгнул от радости, доставая лакомство из зачарованной на холод шкатулки. Пудинг был приготовлен из редкой коричневой фасоли и покрыт сливками и бисквитной крошкой.

– Вообще-то я собирался его приберечь, однако ты показал себя храбрецом и проявил должное терпение. Отлично справился, сынок, – похвалил отец.

Остальные члены семьи завершили тренировку и сложили оружие и инструменты в углу пещеры. Вместе они водрузили на стол из мамонтовой кости деревянные тарелки, глиняные чашки и металлические приборы. Через полчаса болтовни подали ужин. Сифу, как всегда, сперва наполнил тарелки жены, сыновей и дочери, а затем поклонился:

– Я благодарю богов за то, что у меня вновь хватило сил приготовить еду для моей семьи. Пусть пища будет сытной, а компания – неизменной.

Родные Разгайфа принялись за ужин. Они собирались так уже сотни раз, но юному орку не надоедало этим любоваться. Как размеренно жует отец, как сосредоточенно ест мама, как младшие спорят из-за какого-нибудь особенно приглянувшегося кусочка – все это навевало теплое умиротворение. Вот бы всю жизнь слушать подобные звуки! Однажды Разгайф тоже станет сифу, клановым поваром. А может, и бойцом заодно. «Буду хранить радость и дарить насыщение». Такое будущее ему нравилось.

Рис.2 Поваренная книга для загробной жизни

Глава 1. Такой необходимый толчок

Все, что Роттгор сделал на протяжении своей жизни, не стоило и выеденного яйца, и эта закономерность сохранялась даже после его смерти. Он уже начинал думать, что упустил второй шанс.

Лорд-командующий Роттгор Ониксовый Топор, Клинок Голода, безучастно смотрел на свое оружие, висящее над нечестивым зеленым огнем, пылающим в каменном очаге. Многие бы поспорили с его утверждением насчет бездарно прожитой жизни. В покоях повсюду красовались свидетельства достижений Роттгора, накопленные за тысячи лет, минувшие со времен правления Халика Асеймона, Короля Червей, первого и, к счастью, последнего носителя этого имени, – человека, который воскресил Роттгора из мертвых. Первые века своей загробной жизни он не слишком охотно служил этому королю, зато потом весьма охотно предал его и много лет спустя стал одним из основателей города нежити под руководством другого лорда-некроманта. Роттгор влачил год за годом, эпоху за эпохой, и все это время рядом с ним был его отравленный клинок – Мальфериоэль. Каждый раз, когда над Некрополисом вставало солнце, орку хотелось сломать этот меч.

Но сегодня, как и всегда, трусость не выпустила Роттгора из своих цепких лап. Клинок остался цел.

Шлепая по полу босыми костлявыми ногами, Роттгор побрел к кровати. Сон рыцарям Смерти не требовался, но им было приятно сохранять эту привычку. Роттгор сел на покрывало и провел пальцем по своему иссохшему угольно-черному телу. Собственный вид неизменно вызывал у него стыд. Прежде Роттгор был крупным, сильным орком, но бесконечные годы разложения превратили его в обтянутый кожей скелет. Время от времени на плоти появлялись серо-зеленые пятна, которые удавалось сдерживать с помощью учеников местной академии магов. Эти добросердечные ребята ничем не походили на жестоких некромантов прошлого и шли по пути добра, получая надлежащее обучение и наставления. Если бы не они, у Роттгора не осталось бы ни волос на голове, ни целого тела, ни светящихся глаз. Взамен же маги никогда не просили ничего, кроме защиты.

Роттгор прижал большой палец к ладони, привычно ощутив холодную скользкую плоть. «Что я могу сделать для города, кроме как махать мечом? Что я вообще могу, кроме как держать меч?» Мальфериоэль, клинок Чумы, жужжал, как трупная муха, на другом конце комнаты, пытаясь привлечь внимание хозяина. Даже лежа в постели, орк чувствовал его мерзкий запах: разлагающаяся плоть, гноящиеся раны, дуриан и кладбищенские лилии. Меч – единственная реликвия, оставшаяся с тех времен, когда он был во власти Короля Червей, – взывал к Роттгору. Орк научился использовать его во благо и ради справедливости, подчинив волю Мальфериоэля своей израненной душе. Но клинок неизменно мечтал осквернить чужую плоть. «Неужели я такой? Неужели прославлюсь только умением нести смерть и чуму? История может запомнить воина, героя. А я ощущаю себя лишь орудием».

Он отбросил эту мысль. Солдаты ждали своего лорда-командующего. Герцогский совет, Неупокоенные и Невоплощенные по-прежнему нуждались в его защите. Роттгор надел обсидианово-черные доспехи, которые закрывали его с головы до ног, не оставляя на виду ни клочка из того, что осталось у него вместо тела, – лишь светящиеся зеленые глаза. Доспехи возвращали часть той физической силы, которой орк обладал при жизни и в начале посмертия, чем изрядно помогали в нынешнем состоянии. Шипы на наплечниках, острые углы и эбеновая тьма полночного металла ясно говорили окружающим: эти доспехи не для красоты, а для боя. Роттгор чуть плотнее натянул шлем и в который раз пообещал себе: «Еще один день». Еще один день, и он придумает, чем же можно заняться в этой бесконечной загробной жизни. Роттгор застонал. Еще один день, за которым неумолимо последуют другие.

Не желая призывать меч, он ограничился топором.

Покинув свои скудно обставленные покои, лорд-командующий направился по коридору к главному холлу Цитадели Пустоши и замка Черного копья. Некрополис оправдывал свою репутацию. Это был тренировочный полигон и место обучения, скажем так… нежелательным чарам, таким как некромантия, порча, магия крови, привязка к тени и вызов потусторонних сил. Его природа проявлялась в архитектуре. Весь замок и примыкающий к нему дом построили из той же магической черной руды, из которой выковали доспехи Роттгора. Стены и потолок были выполнены в стиле третьей эпохи: резкие углы и вертикаль, уходящая куда-то в бесконечность. Исходящий от факелов лавандовый свет несколько разгонял темноту. Роттгор ступал по фиолетовому ковру, внимательно глядя под ноги. Вдруг рядом возникла женщина и поприветствовала его своей неизменно озорной улыбкой. То была внучка герцога, леди Клео Вороний Шелк, наследница Цитадели Пустоши.

– Лорд-командующий Роттгор, вы, как всегда, пунктуальны. А я-то как раз сокрушалась, неужто мне придется идти на эту встречу в одиночку.

– Ваша светлость…

– Прошу, сэр, сегодня обойдемся без пустых расшаркиваний, – вскинула руку леди Клео. – Я порадуюсь вашему обществу, вы – моему. А больше ничего и не требуется. – Она спрятала усмешку.

Леди Клео Вороний Шелк, одна из немногих уцелевших наследников старинного рода Отца-Ворона, была прекрасной женщиной с темной кожей и пронзительными глазами цвета красных апельсинов. Она частенько дула полные губы, хотя, похоже, ее редко по-настоящему что-то расстраивало. Скорее в ее выражении лица читалась властная решимость, выработанная годами общения с личами, призванными демонами и прочей нежитью. «Возможно, она просто всегда немного разочарована», – подумал Роттгор. Все эти бессмертные существа, восставшие из мертвых, не могли оценить ее остроумие. Сегодня она облачилась в цвета своего дома – фиолетовый и золотой, выбрав простое платье без рукавов и массивное многослойное ожерелье, которое, словно паутина, закрывало ее ключицы. Леди Клео провела рукой по бритой голове, задев слегка заостренные уши, которые унаследовала от бабушки-эльфийки, и крепче сжала фолиант в кожаном переплете. Будучи опытным магом, она никогда с ним не расставалась, даже если вправду ходила без охраны.

– Где ваши слуги? – поинтересовался Роттгор. – Или хотя бы служанки?

– Они меня утомили, и я их отпустила, – отмахнулась леди Клео. – Это что, преступление?

– Спросите у деда, – фыркнул Роттгор.

– И что же он со мной сделает? Вот возьму и выброшу в колодец его драгоценную филактерию!

– Не стоит вам так шутить.

Она закатила глаза.

– Я знаю, где он. Дед вернется в лучшем случае через полдня. Не берите в голову, сэр. А теперь прогуляйтесь со мной. Сами же утверждаете, что бродить одной мне опасно.

– Ладно, – пробурчал Роттгор, покачав головой.

– Вот и славно. – Леди Клео подхватила его под руку и зашагала дальше. – Ты не передумал насчет моего предложения, Разгайф? – Разгайф. Его настоящее имя, а не посмертное. Она единственная использовала его, и всегда без свидетелей. – Ты столько веков прослужил рыцарем Смерти, а магия не даст тебе умереть еще много лет. И что, правда хочешь остаток своих дней слоняться подле моей семьи, пока я не сяду на Алый трон? Если до этого дойдет, я сама дам тебе отставку – или просто сорву твой прекрасный черный плащ и им же удавлю.

– Леди Клео.

– Это я все к чему, – перебила она, вновь подняв руку, – довольно с меня оправданий. Я и так дала тебе предостаточно времени на раздумья. А ты все твердишь… – Леди Клео прокашлялась и передразнила его низкий хриплый голос: – «Ну, я больше ничего не умею, только драться. Отберете у меня оружие, чем же я займусь?» Теперь послушай меня, – продолжила она уже нормальным голосом. – Говорю тебе как твой друг, как друг Галелина: у нас полно рыцарей Смерти. К счастью, не столько, сколько прежде, но расстаться с парочкой мы можем себе позволить. Ты – единственный, кто уцелел со времен Короля Червей. И заслуживаешь куда больше, чем уныло торчать в этом замке до очередной войны, точно заколдованная статуя, которую оживят, если возникнет надобность. Я лично выделю средства на любое твое начинание, только выбери то, чем действительно хотел бы заняться. Ты заслужил свою свободу – слишком много раз ее у тебя отнимали.

У Роттгора ком встал в горле. Его до сих пор преследовал шепот Короля Червей. Заклятие ранило куда глубже, чем любое оружие, когда-либо касавшееся кожи. «Служи. Склонись. Круши. Твоя воля принадлежит мне». В день, когда Роттгор восстал из мертвых, в день, когда он открыл глаза в качестве одного из орды нежити, его представления о свободе воли рухнули. Все дальнейшие его решения, как хорошие, так и плохие, казались скорее неумолимым роком, чем собственными желаниями. Роттгор мог поклясться, что вновь слышит зов своего нечестивого клинка.

– Я и сам об этом подумывал, – признался он. – Веками думал.

Момент, когда он стоял на скале рядом с Галелином, навсегда запечатлелся в его памяти. В последний день тьмы Роттгор и пятеро его товарищей – Шесть Теней – основали этот город и поклялись защищать его.

– Продолжай, – склонила голову леди Клео.

– Я… я и сам не особо понимаю, чем хотел бы заняться. Не знаю, чем именно, но меня тянет к… чему-то новому. Чему-то…

– Увлекательному?

– Принципиально другому?

– А. – Леди Клео улыбнулась во второй раз – поистине редкое явление. – Ты не думал вернуться к тому, о чем мечтал, прежде чем стал знаменитым воином, наводящим страх рыцарем Смерти, командующим…

– Да, да, я понял.

– У тебя много титулов, друг мой, как и у меня, – рассмеялась она. – Но, по правде говоря, можешь ли ты вспомнить столь давние события? Уже сотни лет прошли. Как долго мечта способна жить без подпитки? Как давно ты думал о себе – о том, кто скрывается за всей этой кровавой историей? Кем был Разгайф?

Кем был Разгайф? Простой вопрос задел орка за живое. Он знал Разгайфа по своим воспоминаниям, примерно как старого знакомого, с которым встречался когда-то – очень давно. Роттгор размышлял над этим вопросом, пока они шли по населенным призраками коридорам Некрополиса. В разговоре повисла пауза. Леди Шелка и Когтей пригласила своих друзей в ближний круг, и для Роттгора было честью оказаться среди них. «Она так напирает, потому что ей не все равно». Роттгор прикусил истерзанную нижнюю губу. «Она, конечно, права, я растрачиваю свою… смерть впустую». Он прорычал под нос крепкое оркское ругательство и тут же понял, что уже давно не говорил на родном языке. Леди Клео сделала вид, что пребывает в блаженном неведении.

Они добрались до тронного зала Цитадели Пустоши – огромного помещения, где высился Алый трон. Вдоль стен выстроились колдуны и некроманты. Ради учебы в Некрополисе они приходили даже из самых дальних уголков мира, и многие из них поступали на службу к Трем Шепчущим – советам трех крупнейших политических сил города. Леди Клео любезно приветствовала всех, хотя некоторые были явно ей не рады. Зал, казалось, бесконечно тянулся вверх и в стороны, в углах клубилась тьма. Витражи с красными, фиолетовыми и черными узорами пропускали совсем немного света в царство мертвых. Длинный ковер вел к ступеням из черного мрамора, на каждой из которых стояли стулья для членов совета, разделенные длинными полотнищами с их гербами.

Леди Клео шагала вперед, раздвигая занавес за занавесом, мимо выставленных на всеобщее обозрение резных черепов Короля Червей, его жены и генералов, которые теперь служили некромантскими ночниками для детей хороших людей. Достойный конец для Короля Червей – превратиться в бездушный предмет интерьера, все еще скалящий сломанные зубы – подарок от Роттгора. «Он мертв, а я жив… в каком-то смысле». Эта мысль часто приходила ему в голову, но сегодня прозвучала как-то иначе. «Что, если я откажусь от того, для чего он меня создал? Служить. Склоняться. Крушить». Проклятые слова мертвеца до сих пор не давали ему покоя. «Твоя воля принадлежит мне». Больше нет. Роттгор задумался, не для того ли Клео привела его сюда, чтобы яснее донести свою мысль и заставить взглянуть в лицо прошлому – после стольких лет, в течение которых он избегал любых упоминаний о нем. «Я свободен». Оставив черепа позади, они наконец добрались до вершины лестницы.

Алый трон, на котором дремал дед леди Клео, сам по себе служил мрачным предостережением для всех, кто замышлял зло. Кости Короля Червей, почерневшие от рук знаменитых некромантов, опалили святым огнем и посыпали солью, а душу и силу изгнали. С тела содрали то, что осталось от плоти, и высушили, превратив в красную кожу. Из сломанных локтей выросли вечнозеленые гвоздики, а землю усеяли алые и темно-фиолетовые лепестки. Леди Клео обошла трон и постучала по сапфировому камню души на спинке, пробуждая своего дедушку.

Герцог Джеймис Вороний Шелк, лич Красных Астр, спросонья взмыл к потолку, а затем снова опустился на место. Это был крупный призрачный мужчина, буквально одни кости под оболочкой из бледно-алого огня души. Его золотой череп, некогда роскошные одежды и обрывки магии поддерживались цепями и старыми доспехами, которые придавали ему вид опасного колдуна. По правде говоря, он был одним из самых снисходительных правителей, с которыми Роттгор когда-либо общался. Герцог согласился посидеть на троне только до тех пор, пока леди Клео не достигнет совершеннолетия и не заявит на него права. Он поступал так с каждым из своих детей, но все они отказывались. Герцог был обречен править до тех пор, пока не объявится тот, кто захочет занять трон – сколько бы времени это ни заняло. К счастью, претендент нашелся в лице его внучки, леди Клео.

Роттгор преклонил колено.

– Лорд-командующий Роттгор, – начал герцог Джеймис. Его голос словно отражался от всех стен тронного зала разом, теплый и сытный, как наваристый суп, только что приготовленный на костре. – Спасибо, что сопровождаешь Клео. Похоже, она снова отказалась от охраны. Тебе нужна новая, Клео? Ты это пытаешься сказать, моя дорогая?

– Нет. Они по праву занимают свое место, но, возможно, им стоит проявить больше индивидуальности, – рассмеялась леди Клео. Джеймис присоединился к внучке.

– Хорошо, я понимаю, – сказал он.

Леди Клео повернулась к нему, герцог наклонился, и она прошептала ему что-то на ухо. Роттгор приподнял бровь, радуясь, что шлем скрывает лицо. Герцог снова рассмеялся. Это был не смех того, кто услышал шутку, а смех безграничной радости.

– Отличная новость. Как раз вовремя. Я объявлю об этом в самом конце собрания. Как тебе?

– Отлично придумано, дедушка.

Герцог Джеймис взмахнул рукой, призывая кресло поменьше для своей внучки. Она села, отпустив Роттгора к остальным членам темного ордена.

Орк отступил в сторону, оказавшись перед мужчинами в черных доспехах. Его рыцари Смерти, Губительная гвардия, выстроились в ровные линии по обе стороны от герцога и будущей герцогини Смерти. Издалека они казались обретшими разум черными доспехами, у которых сквозь прорези в темных шлемах светились зеленые, красные, синие, оранжевые и фиолетовые глаза. Многие были вооружены серебряными или золотыми клинками, покрытыми рунами. Как и в случае с Мальфериоэлем, каждый меч обладал своим запахом и голосом. Роттгор знал их всех.

Рядом стоял лорд Данзо Губительное Солнце с копьем Ложная Жизнь. Данзо был одним из старших рыцарей Смерти, хотя и на несколько десятилетий моложе Роттгора. Уроженец Солнечных земель, он обладал стройным телосложением, присущим его народу. А вот доспехи были его полной противоположностью. Традиционные черно-красные латы военачальника Солнечных земель делали плечи шире, грудь – объемнее, а ноги – длиннее. Босые ступни постоянно пылали огнем. Самое интересное, что доспехи были живыми – к ним привязали часть души Данзо. Оскаленная морда огра, отчеканенная на животе, слегка улыбнулась, в то время как настоящая голова Данзо смотрела строго вперед.

– Лорд-командующий, – поздоровался он, – как жизнь?

– Да никак, – не задумываясь ответил Роттгор.

Слова будто сами сорвались с губ. Раньше он не демонстрировал столь явного нежелания вести беседу, хотя знал, что Данзо всегда подмечает малейшие проявления слабости. Он оценивал людей так же тщательно, как подчас искал трещины на керамических сосудах. Глаза его доспехов превратились в две светящиеся щелки.

К счастью, искать иной ответ Роттгору не пришлось.

Вошли члены Герцогского совета, живые дворяне, а также вампирские кланы и остальные политические партии. Первыми пришли Неупокоенные, основной правящий орган нежити, во главе с председателем Азаэлем. За ними проследовали личи, упыри, вурдалаки и призраки. Когда председатель проходил мимо, его физическая форма – призрак с дюжиной глаз – кивнула в сторону рыцарей, а астральное тело заморозило мир вокруг них. Вскоре появился предводитель Невоплощенных – призванных существ, таких как фейри, демоны и другие обитатели Некрополиса. Их предводителем выступал гигантский зверь из Выжженных Покоев, брат Вульдул Воитель, четвертый сын барона Боли и ближайший кровный родич нынешней баронессы Выжженных Покоев. Его массивные крылья, грохочущие копыта и темно-красная кожа никак не вязались со спокойным и миролюбивым нравом. Вульдул тоже кивнул Губительной гвардии, а затем остановился и спрятал руки в рукава шелкового халата цвета заката, расшитого изображениями журавлей и бамбука. Члены совета заняли свои места друг напротив друга и приготовились к началу заседания.

Годы службы превратили Роттгора в опытного стражника, который всегда за всем наблюдает, но не подслушивает. Политическая ситуация в Некрополисе – а точнее, баланс между интересами живых, нежити и призванных – часто менялась. Живые, конечно, обладали наибольшим весом, учитывая их сравнительно короткую продолжительность жизни и общую хрупкость. Однако и двум другим группам нужны были представители, а также законы, которые их бы защищали. Служение без выбора становилось рабством, и все в Некрополисе знали, чего это стоит. Таким образом, совет был создан как орган управления, представляющий интересы живых, неживых и тех, кто находится за гранью. В обязанности Роттгора входило защищать хранителей этого мира, и ничего больше. Простая жизнь, простой долг. Ничего сложного.

«Служи, защищай – верь в то, что правильно». Роттгор повторял эти слова про себя, словно привязчивый мотив музыкальной шкатулки. Его взгляд метался из стороны в сторону, осматривая толпу собравшихся. Лишь несколько раз ему приходилось вмешиваться в ситуацию. Последний такой случай был много лет назад, когда тогдашний председатель, предшественник Азаэля, решил поднять восстание из-за почудившегося ему пренебрежения. Инцидент закончился без жертв, зачинщик отделался обидами и глубоким шрамом от Мальфеориэля. Тогда Роттгор понял, что никогда нельзя терять бдительность.

Время пролетело незаметно. Собравшиеся разговаривали, но до Роттгора долетали лишь обрывки фраз. Как обычно, все крутилось вокруг борьбы за место в городе. Некоторые из живых, хотя их было большинство, до сих пор громко выражали обеспокоенность по поводу расширения прав призванных и нежити. Роттгор не сводил глаз с витражей, сквозь которые пробивался солнечный свет. К тому времени, как основная дискуссия подошла к концу, в тронном зале уже не требовался некромантский свет черепов. Судя по звукам, скоро должны были объявить перерыв: позвякивал чайной чашкой брат Вульдул, едва заметно подергивал плащом председатель, да и герцог уже начал отвлекаться. Роттгор подобрался, и его окостеневшее тело вернулось к жизни.

– И еще кое-что, – сказал герцог Джеймис. – Я хотел бы сообщить о выходе в Уединение одного из лучших и наиболее героических членов Губительной гвардии.

«Ваша светлость!» – мысленно завопил Роттгор. Леди Клео посмотрела на него, и на ее губах снова заиграла озорная улыбка.

– Лорд-командующий Губительной гвардии Роттгор Ониксовый Топор, Клинок Голода, покинет свой пост.

В зале все ахнули, хотя больше половины присутствующих не нуждались в воздухе.

Уединение для нежити означало несколько больше обычной почетной отставки: оно освобождало неумершего от всех обязанностей, чтобы он мог жить той жизнью, по которой скучал. Лишь немногим удавалось дотянуть до заветного момента – большинство были вынуждены упокоиться задолго до того, от чар или меча. Роттгор и подумать не мог, что леди Клео заставит его это сделать, тем более сегодня. «Похоже, я слишком долго испытывал ее терпение». Роттгор переступил с ноги на ногу. Он больше не был безжалостным рыцарем, жаждущим крови, а будто превратился в мальчика, который не знает, что делать и как себя вести. Его осыпали похвалами и поздравлениями. На удивление, громче всех радовались гвардейцы.

Данзо, к которому теперь переходил пост лорда-командующего, от души похлопал его по спине:

– Так и знал, что сегодня произойдет нечто невероятное. Поздравляю, дорогой друг!

Роттгор, казалось, позабыл все слова. Его охватила дрожь. Гвардейцы повели бывшего командира прочь, чтобы подготовить к Уединению. Роттгор глянул через плечо на леди Клео. Озорная улыбка никуда не делась, только теперь ее владелица угощалась инжиром со стоящей у трона тарелки. «Удачи», – одними губами произнесла леди Клео и помахала ему вслед. Роттгор стиснул зубы. «Стоило догадаться, что она это провернет». Он слишком долго бездействовал, и подруга, устав ждать, подтолкнула его к неизведанному будущему.

Глава 2. Изменение и Уединение

Колдуны ордена Безглазого знали, как польстить старому рыцарю Смерти.

Несмотря на зловещее название и одеяния, закрывающие глаза, члены ордена Безглазого излучали умиротворение и приветствовали Роттгора, когда он вошел в храм и лег на длинный каменный стол. Получив хорошее образование в коллегиях Некрополиса, члены ордена заботились о городской нежити, особенно о тех, кто занимал высокое положение. Альгарус Темная Луна, глава Костяного храма, лично взялся за Уединение Роттгора.

Худощавое тело Альгаруса было облачено в многослойную ткань, покрытую рунами, из-за чего он больше походил на упыря, чем на живого мужчину. Его голову закрывал огромный капюшон, а глаза – повязки, излучавшие самую темную магию. Присмотревшись, можно было понять, что он левианец, из драконьего народа. Судя по тонкой бледной чешуе и седой бороде, лет Альгарус прожил немало. Каменная плита, на которой расположился Роттгор, лежала на одном из алтарей, окружавших массивный фонтан в форме черепа; из него била свежая родниковая вода. При появлении жреца Роттгор слегка приподнял голову.

Альгарус коснулся своего ожерелья из черепов.

– Роттгор, друг мой, никогда бы не подумал, что сегодня мне и вправду предстоит отпускать тебя. Думал, служители решили меня разыграть.

– Да я и сам не знал, что все случится так рано, – раздраженно фыркнул орк и уронил голову обратно на плиту. – Вот я стою на посту – а в следующий миг они объявляют о моем Уединении! Всякого выбора лишили, – проворчал он.

Альгарус запрокинул голову, и лицо его оказалось на свету. Роттгор приготовился к неизбежной остро́те.

– Говоришь, выбора лишили? Или возможности никогда его не сделать?

Роттгор ненавидел остроумие своего друга.

– Полагаю, второе, – процедил он сквозь зубы. – Я не был готов.

– А когда ты стал бы готов? Прошли столетия, друг мой. На твоем веку мой дед, затем моя мать, а теперь и я правили орденом Безглазого. Я боялся, что ты и сына моего в этом одеянии застанешь. У тебя было все время мира, но ты предпочел сидеть там, где, по твоему мнению, был нужнее всего, хотя, по правде говоря, ты просто привык. Легко знать, что принесет новый день, когда всю жизнь делаешь одно и то же. Или, по крайней мере, не помнишь ничего другого. – Альгарус расхаживал по храму, доставая зелья с полок. – Видишь ли, Роттгор, у тебя в запасе почти столько же лет жизни, сколько у обычного орка. Где-то пятьдесят – шестьдесят. Магия, которая тебя воскресила, сильна, но она не вечна. Сейчас самое время потратить оставшиеся годы в свое удовольствие.

Альгарус расставил бутылки рядом с Роттгором. Содержимое выглядело… тревожно. В одной узкой склянке билось маленькое щупальце. В другой – беспокойно крутился глаз. Содержимое прочих сосудов выглядело еще отвратительнее, некоторых веществ Роттгор и вовсе никогда не видел. Магия и алхимия нежити – не самое чистое дело. Однако Альгарус тщательно хранил все необходимое.

– Может, ты и не собирался становиться нежитью, но у тебя уже украли столетия. Почему бы не потратить оставшиеся мгновения на поиски счастья, которого ты так жаждал?

Роттгор обдумал эту мысль.

– Полагаю, ты прав.

– А теперь мне нужно, чтобы ты расслабился.

Легко сказать, когда стоящий над тобой мужчина в капюшоне достает из рукава нож.

Роттгор повел плечами, заставив себя замереть. Носить обычную одежду оказалось не так приятно, как он думал. Роттгор выбрал простую черную тунику, кожаные штаны и мягкие черные сапоги, но теперь не мог отвести взгляда от своего худого тела. Без доспехов и оружия его плоть была тонкой, как пергамент, и сквозь нее просвечивали желтые кости. Клык давно треснул, а редкие волосы прилипли к голове. Гниющий труп, до сих пор бродящий по свету лишь из чистой прихоти Червя. Он прикусил губу, сосредоточившись на светильнике над головой. Альгарус обошел каменный стол.

– Кто-нибудь говорил тебе, что будет дальше? – спросил жрец тем же убаюкивающим тоном, каким обладали его предки.

– Мне не хочется об этом думать, – признался Роттгор.

Лишь немногие из Губительной гвардии дожили до Уединения, а те, кто в него отправился, не остались в Некрополисе.

– Ну, обычно мы проводим что-то вроде окончательного перевоплощения. Не такого, как после битвы или когда ты гниешь, а то и разваливаешься на части. Это перевоплощение более стойкое. Теперь, раз ты оставил путь воина, можно пожертвовать во имя целостности плоти той боевой мощью, которую дает тело нежити. Ты больше не сможешь маршировать без устали или жить без подпитки, как делал веками. Это будет почти настоящая жизнь… но я еще раз подчеркиваю: прежней силы тебе не видать. Скорость, мощь, магия, невероятная выносливость… все это исчезнет. Ты станешь обычным орком – возможно, даже слабее обычного, учитывая силу твоего народа, – однако по большей части твое тело восстановится. Ты готов с этим жить?

Роттгор стиснул зубы. Выбор. Он научился жить с силой рыцаря Смерти. Нет, не жить с ней – зависеть от нее. Руна гнили – Фестрейн – стала ему сердцем, ее мерзкая магия текла по его высохшим венам. Он почти не помнил руну, с которой родился, а вот эта врезалась в сознание. Жестокая, ужасная сила Фестрейн отнимала жизнь, оставляя лишь изъеденные кости и отравленное мясо. Он бросал целые города умирать от голода… если вообще кого-то щадил. Ужасающая сила, бессмертное тело, созданное для убийства, служили единственной цели – разрушению. Роттгор обманывал себя, считая иначе. Как только он освободился от власти Короля Червей, его меч стал воплощением справедливости и только справедливости. Но почему же тогда ему так страшно? Неужели его пугала мысль, что он лишится большей части своей силы? Сила вызывает привыкание, хоть для зла ты ее используешь, хоть во благо.

Роттгор выдохнул и отпустил свой страх.

– Полагаю, это справедливо.

Часть его тянулась к неизведанному, к свету в конце туннеля. Другая же сгорала от этого сияния. «Вот мой шанс на что-то большее», – напомнил он себе.

– Хорошо, хорошо. Прежним ты уже не будешь никогда. Этого я тебе и не обещаю, но ты получишь заслуженный отдых, Роттгор. Позволь себе расслабиться после стольких лет.

Альгарус вытащил свой последний инструмент – внушительных размеров крюк, наполненный магией крови. Юные колдуны из ордена Безглазого называли его изменителем. «Я не в первый раз попадаю под крюк, но, возможно, в последний». Мужество мешалось с нервозностью; Роттгор мог поклясться, что почувствовал слабое биение сердца в груди.

– Ты готов, друг?

– Готов, – кивнул орк.

Он заставил себя закрыть глаза и, с трудом приподнявшись, молча снял с себя всю одежду. Крюк скользнул по коже. Не сказать, что было больно. Неприятно, если уж на то пошло. Изменитель погрузился в тело, словно оно было сделано из глины. Ничто не могло подготовить Роттгора к ощущению, будто его вскрывают и вырезают, как тыкву. То, что не должно было двигаться – по крайней мере, в живом теле, – сдвинулось и изменилось. Альгарус добрался до желудка и влил в него содержимое флаконов. Роттгор вскоре почувствовал, как в нем впервые за время его посмертия зашевелились органы. От этого ощущения ему стало не по себе: воздух овевал обнаженные внутренности. Он зажмурился плотнее. В нем теперь плавали живые существа. Какие именно, Роттгор знать не хотел. Кости встали на свои места, и по мертвым венам заструилась кровь. Несколько часов спустя жрец зашил раны, а затем еще немного поработал над телом Роттгора снаружи, нанося последние штрихи на немертвый холст.

Орк открыл глаза. Свет висящей под потолком люстры слепил. Роттгор заморгал. Странно. Раньше его подобные вещи не беспокоили.

– Не спеши, сначала приди в себя. Тела нежити обычно возвращаются в свое прежнее состояние – ну, более-менее. Однако помни: ты уже не тот, кем был прежде. Что казалось легким рыцарю Смерти, теперь вызовет трудности. Вскоре ты испытаешь и более знакомые ощущения. Не пугайся. Пусть ты давненько с ними не сталкивался, но они нужны для нормального существования живущим в тебе симбиотам. Кстати говоря, попробуй вдохнуть.

Роттгор закашлялся. Его охватила паника. Дыхание казалось чем-то новым, непривычным. Он веками жил без глотка воздуха. А тут… даже сердце вновь забилось. Небыстро – так, три неуверенных удара в минуту. Роттгор осторожно коснулся собственной груди, изумляясь, как далеко колдуны зашли в своем искусстве. Теперь цена расплаты – могущество нежити – казалась смешной.

– Я… – начал орк.

– Ничего не говори. Прочувствуй жизнь во всем ее блеске. Со временем она к тебе вернется. – Альгарус велел Роттгору сесть, а затем помог приподняться. – Выпей это. Не торопись.

Он поднес деревянную чашу к потрескавшимся, разбитым губам Роттгора. Неужели все всегда было таким тяжелым? «Я чувствую вкус…» Прохладная жидкость показалась ему восхитительной, просто божественной – хотя наверняка это была самая обычная вода из тазика. Роттгор ощутил вкус воды, прошедшей через камни в подземном русле, – мягкую, прохладную земляную влагу. Мир заново открылся перед ним. Он вытер стекавшие по подбородку капли. Тело все еще одолевала слабость. Как непривычно и в то же время успокаивающе. Вскоре он поднялся на ноги.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Альгарус. – Можешь полежать еще, если надо.

– Лучше, – ответил Роттгор, натягивая одежду. Она тоже давила на него, как будто была сделана из металла, а не из мягкого хлопка и кожи. – Немного… спать хочется?

Какие странные слова, он не произносил их уже много веков.

– Хорошо, это значит, процесс идет успешно. Как и со всем остальным, не торопись. Плоть все помнит, и ты тоже скоро вспомнишь. Удачи, друг мой.

Брат Альгарус похлопал Роттгора по спине, совсем легонько, однако орк невольно пошатнулся. Оправившись, он кивнул, потирая пальцы. Жрец оставил его, напоследок низко поклонившись в знак уважения к службе великого рыцаря Смерти. Роттгор слышал, как его шаги эхом отдавались от каменных плит, пока он поднимался в свою комнату на верхнем этаже храма. Мир вокруг прояснился: за стрельчатыми окнами щебетали птицы, их пение смешивалось с шумом и суетой мрачных и дружелюбных жителей Некрополиса. Живой. Хотя нет, не совсем. Чуть-чуть чего-то не хватает. Роттгор слушал, желал и хотел. «Что дальше?» – думал он, наблюдая за входящими в зал членами ордена Безглазого. Молодые колдуны, некроманты и алхимики приветствовали его улыбками, некоторые поздравляли. Они и представить себе не могли, как сильно тронули орка эти слова. «Что я могу для них сделать без меча в руке? Что я без него такое?»

Роттгор выскользнул из храма, как крыса из-под половиц. Серый утренний туман рассеивался, оставляя в городе лишь легкую дымку. Пир и официальная церемония его ухода на покой должны были состояться только вечером. Виновнику торжества давали время привыкнуть к новому образу жизни. Боги, как же ему это было нужно! Ноги по-прежнему ощущались ватными, а руки безвольно болтались вдоль тела. От яркого света болели глаза, уже не такие зоркие, как у опытного охотника. И все же, как бы ни хотелось присесть, ему нужно было пройтись.

Рубленые здания с остроконечными крышами вздымались к мутным небесам, а узкие, мощенные черно-серым булыжником улочки Некрополиса вились по всем направлениям, точно выползшие из нор змеи. Тисы и кипарисы тяжело раскачивались на ветру, усеивая землю мертвых бесконечным ковром из иголок и сочных красных ягод. Орк шел осторожно, помня о покрытых мхом надгробиях и кладбищах, разбросанных среди жилых кварталов. Роттгор обитал в этом городе веками, но ни разу прежде не останавливался, чтобы понюхать цветы. Он почувствовал прохладу на влажной от пота коже и ощутил, как грудь наполняют древесные, пряные, вечнозеленые ароматы. Роттгор нашел под деревом скамейку и присел.

Шли часы. Ощущение новизны не пропадало. Памятуя о словах Альгаруса, Роттгор прислушивался к своему телу. Он и правда стал слабее. Потянулся к своей руне, но ничего не нашел. Фестрейн, суть медленной смерти, прежде всегда была с ним, пожирала его плоть и душу так же, как отравляла врагов. Стоило смежить веки, и перед глазами вставала картинка: тысячи насекомых жадно терзали мясо под грязным слоем кожи. Теперь на ее месте зияла пустота. Фестрейн – его орудие, его правосудие, его проклятие – превратилась в странно мерцающие огни где-то на периферии зрения. В целом не было ничего странного в том, что руны развивались и менялись, но это… Роттгор ощутил проблеск надежды.

– Ты какой-то потерянный, – раздался чужой голос. – Не возражаешь, если присоединюсь?

Незнакомец, устроившийся рядом с Роттгором, оказался худощавым, хорошо сложенным эльфом, невысоким по меркам своего народа. Его кожа была бледной и гладкой, а каштановые волосы – короткими. Роттгор заметил в нем и некоторые черты подземного люда: более широкий нос, сияющие, как драгоценные камни, глаза цвета грозового опала и пробивающуюся бородку. Высший эльф-гном? Не самый распространенный, но возможный вариант, учитывая новую эпоху. Роттгор невольно улыбнулся. Молодой мужчина – хотя молодо выглядит любой, в ком есть эльфийская кровь, – предложил ему теплый напиток в красивой деревянной кружке. Роттгор взял ее, и она приятно согрела его руку.

– Мы с парой друзей заметили, как ты сидишь и вечность пялишься в никуда. Пришлось подойти и проверить на всякий случай. На здешних улицах и так нежити достаточно. – Он рассмеялся. – Меня зовут Телено Мяскоут. Не смотри так. Да, как детеныш коровы, только без «к» на конце. Приятно познакомиться.

– Взаимно. Роттгор.

– В смысле тот самый лорд-командующий Роттгор из замка? – присвистнул Телено. – Ого! Повезло же наткнуться на знаменитого воина. А что ты здесь делаешь?

– Ну… похоже, мне в отставку пора, – ответил Роттгор, стараясь не слишком запинаться от волнения.

– А что, нежить тоже в отставку уходит? Серьезно? Ну теперь я видел все. Тебя можно поздравить? – Телено выгнул бровь.

Роттгор потер переносицу.

– Вроде да. Только мне как-то не очень… радостно.

– А. Понял. Ну, поздравляю. И чем собираешься заняться? Наверное, здорово теперь самому распоряжаться своим временем. – На это Роттгор невольно хмыкнул, и его собеседник рассмеялся. – А-а, ты из тех ребят, кто без работы понятия не имеет, куда себя деть.

Телено одернул кожаный жилет, удачно дополнявший рубаху из тонкого хлопка, черные штаны и мягкие кожаные ботинки. Рабочий человек, и далеко не бедный. Из тех, кто делает то, что должен делать. Телено вытер руки о штаны.

– Как тебе такое предложение: приходи ко мне в «Гремящую грудину» на углу Кровавой и Морозной. Скажем, завтра, около полудня? Посидим, поговорим. А пока наслаждайся напитком, приятель. Ты это заслужил.

Телено неторопливо вернулся к своим друзьям, оставив Роттгора наедине с его мыслями.

Бывший рыцарь Смерти, ныне обычный гражданин, держал в руке теплый напиток. Он заставил себя расслабить напряженные плечи и откинулся на спинку скамейки. Легкий свистящий ветер срывал хвою с костлявых ветвей. Роттгор поднес чашку к губам. Кофе. Может, с добавлением шоколада? Он не пил кофе уже много лет – все равно ничего бы не почувствовал. Рыцари Смерти не умели наслаждаться вкусом, ведь пища давно перестала иметь для них какое-то значение. Сладость сливок сочеталась с мягкой и теплой горчинкой темных обжаренных бобов. Он подержал напиток во рту, прежде чем проглотить, и по его лицу покатились слезы. Такая мелочь – но его неохотно стучащее сердце наполнила чистая радость. Роттгор держал чашку, и ветерок обдувал его лицо. Ему хотелось еще. «Почему я так долго ждал?»

Церемония Уединения не предполагала долгого торжества, скорее наоборот. Каждая церемония была уникальна и устраивалась для конкретного существа с учетом особенностей его службы в загробной жизни. Леди Клео, будущая герцогиня и близкая подруга Роттгора, довольно хорошо знала его и понимала, что бы он предпочел: посидеть на пиру, поболтать с немногими друзьями и товарищами-рыцарями, а затем улизнуть в уместный момент. Все четко и по делу. Несомненно, она тоже разделяла его вкусы. Роттгор занял почетное место во главе стола, которое обычно предназначалось для герцога или герцогини Некрополиса. Хотя орк был немного крупнее, чем это кресло, оно удивительным образом подавляло его, будто он не заслужил чести сидеть здесь. Роттгор в тысячный раз поправил воротник одеяния послушника, глядя на толпу, собравшуюся чуть ниже. Оранжевые и розовые лучи заходящего солнца лились сквозь открытые окна, отражаясь от дубовых столов, дюжин золотых кубков и серебряных столовых приборов. Обеденный зал полнился теми, кто уважал или обожал его, – как живыми, так и нежитью, а также теми, кто застрял посередине. Лишь немногие из них видели Роттгора без доспехов и клинка.

Он боялся, что большего и недостоин.

Леди Клео ковырялась в тарелке, гоняя нежный кусочек стейка по чесночно-масляному соусу. В ее кроваво-оранжевых глазах отражался красный солнечный свет, придавая и без того суровому лицу зловещее сияние. Она сделала глоток вина.

– Ты почти не притронулся к еде, – спокойно заметила леди Клео. – Насколько помню, после изменения у нежити появляется аппетит, но ты все равно сомневаешься.

– Одно дело пить. А вот есть… как-то страшновато, – признался Роттгор. – И конечно… от самого присутствия на этой церемонии мне не по себе.

Леди Клео осушила кубок с клубничным вином, и одна из служанок поспешила наполнить его вновь.

– Ты на меня обижаешься? – спросила она, хотя в ее голосе не слышалось ни капли раскаяния. Она ожидала худшего.

– Нет, ваша светлость.

– Второй вопрос: ты бы мне солгал?

– Нет, ваша светлость, – рассмеялся Роттгор.

– Что ж, по крайней мере, мне хватило порядочности спросить. Я знала, что ты расстроишься, но знала также, что это пройдет. Кто-то должен был принять это решение, сам бы ты не стал. Одни уходят в отставку из-за ранений, другие – ради отдыха. Ни один вариант не заставил бы тебя покинуть пост, а это уже было недопустимо.

Расстроился он или нет, ее нисколько не волновало. В представлении леди Клео решения нужно просто принимать. Метаться от одной идеи к другой – значит тратить время, которым она не располагала. Леди Клео собирала факты и консультировалась с теми, кто мог восполнить пробелы в ее знаниях. Она принимала взвешенные решения и придерживалась их. Он уже знал это. Кроме того, Роттгор ответил ей честно. Он действительно не расстроился. Растерялся, но не расстроился. Он так долго цеплялся за жизнь рыцаря Смерти, что она стала для него спасательным кругом. Роттгор не рисковал ее отпустить из страха перед тем, что могло ждать его на дне. А сегодня впервые взглянул по сторонам.

Продолжить чтение

Вход для пользователей

Меню