Вы читаете книгу «Остров убийц» онлайн
© Колычев В. Г., 2025
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026
* * *
Глава 1
Кто-то топит баньку по-черному, кто-то по-белому, а Матвею нравилось по-холодному. На дворе дождливая июньская ночь, печь не топилась, камни в ней не грелись, но им с Кристиной все равно жарко. Доски приступка сходились под прямым углом, левым коленом она стояла на прилежащем катете, правым – на противолежащем, руки вытянуты, голова лежит на предплечьях, груди бултыхаются в пустоте, трутся о доски подступенков. Матвей находился сзади, с высоты положения любуясь красивой женской спиной, длиннейшие мышцы спины перекатывались под тонкой нежной кожей в такт движениям. Первый раз они с Кристиной попробовали на Лисьем острове, в деревенской баньке у самой воды. Она гуляла без мужа, он – без жены, а тянуло их друг к другу давно. На острове и притянуло. Теперь вот в подмосковной деревне оторваться друг от друга не могут. Там, в Лиске, они в одном доме гостили, а здесь, в Карусеевке, живут по соседству. Муж у Кристины в командировке, жена у Матвея на дежурстве, с одного участка на другой попасть не проблема, а банька у Черкасовых знатная, даже маленький бассейн есть. Сегодня топилась по-холодному, но Матвею жарко, и Кристина точно не мерзнет.
– А мужу изменять не стыдно? – засмеялся он.
Она закрутила головой. Не стыдно!
– А нельзя мужу изменять! Дездемона!
Он заставил ее оторваться от верхнего полока, прижал к себе спиной, левой рукой мягко обжал шею сзади, правую ладонь приложил к гортани. Не собирался он душить Кристину, это всего лишь игра, она правильно все поняла, хихикнула, вырываться не стала. А он, возбужденный этой ее покорностью, снова поддал жару. Да так разошелся, что не захотел останавливаться в точке невозврата. Наконец с шумом выдохнул… Остановилось все. Остановился он сам, остановилось сердце, остановилась жизнь. Было все, и вдруг ничего не стало.
…Жизнь вернулась вместе с солнечным светом. Окошко в сауне небольшое, стекло матовое, но в парной светло. Кристина так и стояла на коленях, вернее, сидела, набросив руки на верхний полок. Голова опущена, длинные волосы свисают до приступка. То ли синяки на ягодицах, то ли трупные пятна. Какой-то странный цвет для синяков. Тело безжизненное, застывшее в состоянии мертвого равновесия, тронешь, толкнешь – свалится и больше не поднимается. На липовом трапике Матвей заметил отпечатки чьих-то грязных ног. Кто-то заходил в сауну в грязной обуви.
Матвей с трудом поднялся, его шатнуло, как будто с сильного похмелья. Голова тяжелая, веки свинцовые, и спать хочется, и задницу где-нибудь примостить. Но надо держаться на ногах и разбираться с ситуацией. Видно же, что Кристина не живая. Матвей прикоснулся к спине, действительно холодная. Они закрылись в бане часов в одиннадцать, а уже как минимум утро. В момент наивысшего восторга он почему-то выключился, похоже, вместе с Кристиной, но к нему жизнь вернулась, а к ней нет. Холодная она, возможно, даже закоченевшая. Трупные пятна на спине, на ягодицах, и на шее страшные фиолетовые синяки. Кто-то подходил к ней в грязной обуви, кто-то задушил и ушел. Матвей босиком, его обувь в прихожей. И брюки там, одна только рубашка на нем.
Открылась дальняя дверь, в баню кто-то вошел, за ним другой.
– Здесь вот, заходите!
Дверь в моечную открылась, сначала появился полицейский в форме и с автоматом, а за ним уже муж Кристины. Черкасову тридцать девять, моложавый, свежий, спортивный, походка пружинистая. Взгляд ироничный, глаза и сейчас смело смотрели в будущее. Жены нет, но ему и без нее будет хорошо. Кристина подозревала, что у него есть любовница, может, потому так легко уступила Матвею, сама к нему притянулась.
– А-а! Уже очнулся!
Женя всего лишь изображал злость и возмущение, на самом деле он как будто даже радовался, что жены больше нет. Баба с возу, как говорится… Видел бы впереди идущий сотрудник его глаза. Но молодой губастенький лейтенант смотрел только на Матвея, вынимая из чехла наручники.
– Лейтенант Жданов! – начал он.
– Я ничего не делал! – перебил его Матвей.
– Разберемся!
– А кто вам сказал, что Кристина мертва? Этот?! – Матвей кивком указал на Женю.
И на туфли его глянул. Дом у них хороший, к бане вела бетонированная дорожка, но ее недавно перерыли, траншею закопали, но даже гравием не засыпали. А на улице дождь, грязь развезло, Кристина просила не обижаться, что пришла на свидание в калошах. И у Жени туфли грязные.
– Вы гляньте, у тела его следы!
Черкасов иронично щурился, глядя на Матвея, не просил, не требовал, просто рекомендовал признать свое поражение. А лейтенант смотрел на подозреваемого сурово, он требовал сдаться на милость победителя. Взял Матвея за руку, задрал рукав – щелк! – и один браслет плотно сжал его запястье.
Левую руку Матвей спрятал за спину, Жданов стал разворачивать его к себе спиной.
– Да глянь ты, это не мои следы!
– Сейчас глянем!
Лейтенант развернул Матвея, схватил за левую руку, но при этом потерял контроль над правой, а на помощь ему никто не спешил. Еще и автомат с плеча сполз, повис на сгибе локтя.
– Стой смирно! Или мордой в пол! – пригрозил он.
– Вот ты тупой!
– Что?! – взвыл сотрудник.
Укладывать Матвея на живот он не стал – и без этого смог сомкнуть за спиной обе руки. Но второй браслет почему-то не надевался – заблокировано кольцо. Лейтенант занервничал, стал искать ключ, в один карман полез, в другой, нет ничего.
– Ты не просто тупой! – зло засмеялся Матвей.
– Пойдем!
Лейтенант потащил Матвея за собой. Вцепился пальцами в нераскрывающийся браслет и с силой потянул, пришлось идти.
– Куда ты меня тащишь? – глянув на Черкасова, спросил Матвей. – Убийца все следы уничтожит!
– Не уничтожит!
И лейтенант глянул на Черкасова, нервно поморщился, осознавая правоту Матвея. Нельзя оставлять место преступления без присмотра.
– А почему ты один? А где твой напарник? Инструкцию нарушаете? А я расскажу твоему начальству! Еще и наклеечку для вашего экипажа закажу: «Тупой и еще тупее»!
– Заткнись! – вышел из себя Жданов.
Но тем не менее остановился, в замешательстве глянув на Черкасова, потребовал:
– Гражданин, прошу покинуть помещение!
– Гражданин Черкасов! – подхватил Матвей. – Муж моей покойной любовницы! Не простил жене измены!.. Что ты мне вколол, Женя?.. А ведь ты мне что-то вколол!
Матвей смеялся, хотя хотелось плакать навзрыд. И Кристину до слез жалко, и самому хвост прищемили. Его вырубили на пике наслаждения, он даже не почувствовал, как в тело вошла тонкая игла. Бывает же снотворное мгновенного действия. Именно так его и усыпили. А Кристину задушили. И сделать это мог только один человек.
– Глупости не говори!
Женя вышел из бани, похлопал себя по карманам, про сигареты вспомнил, а о том, что бросил курить, забыл.
– Эй, а куда ты меня тащишь?! – Матвей вцепился в ручку выходной двери. – Одеться дай, лейтенант! Обуться! Куда я босиком в грязь? Холодно, вдруг простужусь? Тебе потом по шапке дадут! За безобразную организацию… Как у вас это безобразие называется!
– Одевайся! – вздохнул полицейский.
Матвей глянул на него, на свои джинсы, брошенные на скамейку в предбаннике, – идти нужно, лейтенанта за собой тащить, чтобы дотянуться до них. А как надевать их, когда за руку держат? А как обуваться? Но все это пустяки по сравнению с обвинением в убийстве. Матвея уже сейчас собираются доставить в участок, там им займется следователь. И ничего хорошего это не сулит. Любовью с Кристиной занимался? Занимался. Перевозбудиться до помутнения рассудка мог? Мог. Тронулся умом, задушил Кристину и отключился от переизбытка чувств. Он так до сих пор и не понял, куда ему вкололи снотворное. И следователь не будет искать след от укола. И следы снотворного в крови тоже. Найдут только следы мужского проникновения в женский организм. Найдут только то, что нужно следствию. Посадят Матвея, как пить дать посадят. Лет на двадцать. А может, и на пожизненное. Вдруг он маньяк, и его нельзя держать на свободе.
– Лейтенант, а ведь меня правда усыпили, – в раздумье проговорил Матвей, дотянувшись-таки до джинсов.
– Давай не отвлекайся!
– Может, и Кристину тоже? Может, спит она?
– Холодная Кристина! – покачал головой Женя.
Все-таки нашел он где-то сигарету, закурил, так приятно запахло дымом. Матвей тоже в завязке, уже четыре года как держится, не курит, а сейчас вдруг захотелось, спасу нет. А почему бы не закурить? Не тот сейчас этап жизни, чтобы заботиться о здоровье. На ближайшую перспективу ожидается просто этап. На зону.
– А если она просто замерзла? Я вот тоже замерз, проснулся – зуб на зуб не попадает.
– А правда, может, жива! – задумался Жданов.
Он потянул Матвея обратно, но тот вцепился в дверной косяк.
– Одеться дай!
– Одевайся! Я сейчас!
Жданов отпустил Матвея, исчез в трапезной, оттуда переместился в моечную. Черкасов за ним. Матвей надел джинсы, обулся вообще без проблем, туфли старые, разношенные, сунул ноги, никакая ложка не нужна. Обулся, схватил шерстяную кофту, выглянул из бани. Не видно никого. Странный какой-то наряд полиции, один только патрульный, больше никого. Может, в машине находится кто-то настолько крутой, что имел право не покидать ее что бы ни случилось? В любом случае нужно делать ноги, пока есть возможность.
В кармане кофты только ключи от дома: документы, деньги, машина – все там. Машина, правда, не очень, старенький «Фокус», на новеньком «китайце» уехала жена. Гараж одноместный, «Фокус» во дворе под навесом, сел и поехал. Ворота открываются автоматически, сейчас главное – добраться до ключей, в сумке они, а она висит в прихожей. В принципе, у Матвея имелись все шансы опередить незадачливого лейтенанта.
Лаз в заборе находился за баней, если Черкасов не знал о нем, шансы на спасение увеличивались. Матвей свернул за баню, отжал открепленную половину металлического листа, просунулся на свою территорию. И бегом к дому.
– Гусельников, ты где? – донесся из-за забора голос.
– Стрелять буду! – взвизгнул лейтенант.
И ведь на самом деле выстрелил, скорее всего, в воздух. Но выстрелил в районе бани в то время, как Матвей уже подбегал к дому. А там два входа – с парадной стороны и тыльной, – и в одном случае нужно свернуть вправо, и в другом. Матвей резко сбавил ход, чтобы вписаться в поворот, его немного занесло, но на крыльцо он заскочил, правда, из туфли выскочила пятка.
В дом он заходил, удерживая туфлю на носке, прошел через бойлерную, кухню, вышел в холл, оттуда в прихожую. Схватил сумку с ключами и документами, дверь открывалась просто, нужно лишь на ручку вниз надавить. Машина перед воротами, Матвей нажал на кнопку брелока, пикнула сигнализация.
– Что это? – спросил за забором лейтенант.
Черкасов ему ответил, но не так громко, Матвей не разобрал слов. Но и без этого ясно, что полиция близко, сейчас лейтенант выскочит на улицу и откроет огонь по отъезжающей машине. Если автомат не заклинит, как это произошло с наручниками.
Пульт от ворот находился в машине, Матвей даже не стал садиться, просто поставил колено на сиденье, схватил брелок, нажал на кнопку. Ворота дернулись, полотно медленно поползло в сторону, пока откроются, пройдет время. Как раз хватит, чтобы сесть в автомобиль, завести двигатель, включить скорость. Матвей сдал назад, сбросил правую ногу на землю, оттолкнулся и уже основательно сел за руль. Но туфля осталась где-то за бортом. Закрывая дверь, он глянул вниз, но туфля, видимо, залетела под машину, некогда ее доставать. Тем более что в багажнике у него коробка, там и огнетушитель, и аптечка, и спецовка есть, на всякий случай держал, к ней старые кроссовки, выбрасывать было жалко.
Ворота еще не совсем открылись, а Матвей уже сорвал машину с места, продрался сквозь тесноту открывшегося проезда, едва не лишившись бокового зеркала. На улице стояла патрульная машина, только сейчас Матвей осознал, что идет мелкий дождь, когда бежал, не замечал, настолько думал о другом. А вот сидевшим в уазике сотрудникам дождь очень даже мешал, не хотели они выходить из машины. Даже выстрел из автомата не встревожил их. Сидят, рука с сигаретой одного из полицейских из окошка торчит. Дедовщина какая-то.
Из калитки с автоматом наперевес выскочил лейтенант, стрелять он не стал, рванул к своей машине. Но Матвей уже вырулил на дорогу, деревня у них немаленькая, четыре линейные улицы, проулки между ними. Матвей свернул в один, затем в другой, глянул в зеркало заднего вида: уазика не видно. Да и сирена не воет. Похоже, подчиненные послали незадачливого лейтенанта в пешее путешествие. Хорошо, если так. Хорошо, если в полиции все так плохо, как пишут на заборах в интернете.
Машина у Матвея старая, двадцатилетний юбилей на носу, сигнализация самая примитивная, спутниковые трекеры и прочие передатчики отсутствуют, так что выковыривать из дверей ничего не надо. И телефона нет, дома остался, с одной стороны, ему нужно срочно позвонить, но с другой, его теперь не отследить через сотовую связь. В машине только навесной навигатор, видеорегистратор и автомагнитола с обычным дисплеем, опасности эта техника точно не представляет. Матвей еще точно не знал, сможет ли он уйти от погони, но уже думал о будущем. Об относительно свободном будущем, когда одна нога в тюрьме, а другая на воле.
Из деревни в лес вел хорошо укатанный грунтовый проселок, грязь поверхностная, колеса слегка скользили, но не проваливались. Хорошо машина шла, бодро. На газ, правда, приходилось давить босой ногой, но лучше так, чем ехать в зарешеченном отсеке полицейского уазика.
Матвей думал о погоне, а машина все дальше уходила в лес. Все правильно: чем дальше – тем лучше, но в лесу нет банкоматов, а ему срочно нужна наличность. Нужно успеть снять с карты деньги, пока ее не заблокировали.
Разворачиваться он не стал, на развилке ушел влево, выехал к шоссе, дальше поселок, на часах всего пятнадцать минут восьмого, но разве отделение банка не должно выдавать наличность круглосуточно? К счастью, на свой вопрос Матвей получил положительный ответ. Официально рабочий день еще не начался, но предбанник отделения открыт, женщина какая-то стеклянную дверь открывает.
Матвей открыл багажник, полез в коробку, но нашел там только робу, а где кроссовки? Лариса в его машине свои порядки не устанавливала, значит, сам куда-то их дел. Да забыл… Матвей задумался. Может, на самом деле забыл? Выбросил кроссовки, а когда, где – забыл. Что это, ранняя деменция или что-то пострашней? Провалы в памяти, например, осложненные непроизвольными действиями агрессивного характера. Матвей, конечно, не врач, но Лариса иной раз как задвинет… А сейчас она могла сказать, что это он задушил Кристину. Бессознательно задушил, потому что маньяк, убийца по своей природе.
Один банкомат светился в режиме ожидания, за другим хозяйничала женщина лет сорока в полупрозрачной косынке поверх бигуди. Одета кое-как, дешевый плащик поверх домашнего халата, на ногах широконосые туфли с пряжками, в которых щеголяли модники времен царя Гороха, но на Матвея женщина глянула как на бомжа, по сравнению с которым она выглядела как королева. Увидела босую ногу, могла бы сделать лицо попроще.
Матвей вошел в функционал банкомата, вставил карту в прорезь и мысленно перекрестился, услышав знакомый звук. Если в банкомате прибывало, то со счета убывало. Но сейчас счет могли заблокировать, поэтому урчание, с которым отработал механизм подачи денег, могло вызвать только восторг. Матвей не стал пересчитывать деньги, если там не сто, а девяносто пять тысяч, спорить с банком он все равно не станет. Снова вставил карту, в железном брюхе снова заурчало. А женщина с бигуди стоит, смотрит на него с открытым ртом. Откуда у бомжа столько денег?
А Матвей, как назло ей, вставил карту в третий раз. Только тогда женщина заметила браслет наручников на запястье. Второй браслет под рукавом кофты, его не видно, а первый блеснул в отраженном свете. Говорить она ничего не стала, но губы сложила так, как будто вставила в них полицейский свисток. А из предбанника вышла, собираясь во всю мощь своего горла крикнуть: «Караул!»
Увы, но в третий раз банкомат мог выдать всего десять тысяч. Больше на расходном счете у Матвея ничего не осталось. И у Ларисы тоже. Но она-то с накопительного счета может снять. Денег там еще не очень много, но черный день уже настал. Прежде всего для Матвея… Долбаный Черкасов! Это же он убил Кристину!
Черкасов не строил дом, он купил готовый, въехал пару лет назад, Матвей с Ларисой к этому времени уже успели обжиться. И с соседями они знакомились на правах старожилов. Черкасов работал в крупном банке, возглавлял кредитный отдел, чем он там приманивал деньги, Матвей не знал, но за последние годы хорошо поднялся, и в Подмосковье дом купил, и на Онежском острове усадьбой обзавелся. Прошлым летом пригласил в гости, две недели на озере отдыхали, Матвею понравилось, особенно с Кристиной в баньке по-холодному. Там, в Лиске, это у них случилось впервые, здесь всего лишь продолжилось. Пока Женя не узнал. Пока не наказал жену и любовника. Одним ударом отомстил за себя: Кристину на тот свет отправил, а Матвея – в такой же потусторонний мир. А тюрьма – это не жизнь, лучше где-нибудь в глуши от голода и холода сдохнуть, чем за решеткой париться.
Женщина выскочила на дорогу, замахала руками как сумасшедшая. Матвей не стал снимать последнюю десятку, нажал на отмену, вытащил карту и бегом из отделения. А по дороге в это время проезжал патрульный автомобиль дорожно-постовой службы, глядя на сумасшедшую, гаишники останавливаться не стали. Но, похоже, кто-то из них заметил Матвея, увидел его босую ногу. А может, и наручники на запястье разглядел. Матвей уже открыл дверь своей машины, когда «Пежо» ДПС развернулся на перекрестке.
Машина набрала ход, закрутились маячки, взвыла сирена, но Матвей уже дал газу. «Пежо» попытался перерезать путь, но Матвей пошел на таран, полицейские не стали рисковать, машина встала. Объезжая ее, пришлось заскочить правыми колесами на бордюр.
«Пежо» сел на хвост, иерихонские трубы не заставили себя ждать. «Водитель „Форда“, остановитесь!» – требовал полицейский. Но Матвей лишь давил на газ. Терять ему нечего. Хотя бы потому, что Кристину действительно мог убить он.
Он ведь не помнил сейчас, как садился в машину. Вышел из банкомата, снял «Форд» с сигнализации, «Пежо» стал разворачиваться. Дальше провал в памяти. В режим записи сознание включилось, когда «Форд» уже набирал ход. И когда Матвей душил Кристину, сознание крутилось на холостом ходу. Просто он ничего не помнил. Помнит лишь только то, как он примерялся к шее Кристины. В шутку Дездемоной ее назвал. Но сознание восприняло агрессивный импульс всерьез…
Да, он мог убить Кристину. А следы грязных ног Женя мог оставить, когда зашел в баню и увидел там спящего соседа. У трупа изменницы-жены. Должен же был он как-то узнать, что Кристина жива. Узнал, вызвал полицию, а следы остались. Он-то, конечно, сможет объяснить появление грязных ног на трапике, а вот Матвею, увы, от ответственности не уйти. Там и следы рук на шее Кристины, ну и факт половой связи устанавливается легко и просто. Лариса очень скоро узнает, что муж не просто предатель, но еще и убийца. А еще она может узнать, что Матвей разбился насмерть, пытаясь уйти от преследования. Машина уже неслась на бешеной скорости, утро субботнего дня, людей на улицах немного, но есть, а вот грузовик на перекресток выезжает – в то время как Матвей мчится на красный свет.
Грузовик он каким-то чудом объехал, а вот полицейским не повезло. Препятствие водитель обошел, но вернуть управление не успел, машина, перескочив через бордюр, врезалась в столб. А «Форд» затрясло на ухабах железнодорожного переезда. Матвей не смеялся, не рыдал, просто загудел как паровоз – негромко, монотонно, но из-за сильной тряски могло показаться, будто он гогочет. А смеяться было над чем. Один полицейский не смог наручники нормально надеть, другой не справился с управлением в простой, в общем-то, ситуации. Но в любом случае радоваться глупо. Теперь его машина точно в розыске, а без нее Матвей как без рук. И без ног. Куда он без машины? Тем более что так просто ее не найти. Если затеряться в лесу.
И он затерялся. Да так затерялся, что сам не понял, куда заехал. Лес вокруг, сосны, ели, хвоей пахнет, птицы жизни радуются, а у него на душе тоска. И есть хочется, а в машине даже шоколадки нет. У Ларисы в «китайце» всегда что-то есть. Поесть. Конфетка, шоколадка, печенюшка какая-нибудь, но заваляется. А у него пусто. Только остатки машинного масла в коробке.
Матвей катил по дороге, пока не заприметил полянку, съезд на которую не представлял особой сложности. Заехал в кусты, встал на прикол. Если вдруг занесет гаишников в эту глушь, мимо проедут. Во всяком случае, должны.
Прежде чем заглушить двигатель, он глянул на стрелку топливного датчика. Четверть бака в активе, не так уж и много, если куда-то далеко ехать. А стоять можно и с выключенным двигателем, погода располагает: ни холодно, ни жарко в салоне, ни печка не нужна, ни кондиционер. Хотя к ночи понадобится печка. А до ночи, хочешь не хочешь, придется оставаться здесь. Днем ехать опасно. И ходить тоже. А надо бы в магазин сгонять, не умирать же с голоду. Да и воды совсем немного – и полулитра не наберется.
Навигатор сориентировал на местности: до ближайшего населенного пункта с магазином – пять-шесть километров пути. Не так уж и много, пешком дойти можно. А заодно прогуляться, развеяться.
– Мать меня за ногу! – вырвалось у Матвея.
Босый он на одну ногу, пешая прогулка отпадает. А ехать опасно, до темноты лучше не высовываться. А с наступлением ночи что делать? Да и сейчас как ему быть? Суббота сегодня, выходной день, лежал бы сейчас на диване, держа на коленях игровой ноутбук. Лариса вернется с дежурства, сначала приготовит обед, за ужином они откроют бутылочку вина, затем вторую. Лариса не очень любимая жена, не всегда к ней лежит душа, иногда видеть ее не хочется, но вино сделает свое дело, Матвея потянет в постель, он исполнит свой супружеский долг под впечатлением от недавней измены, спать ляжет с чувством полного удовлетворения. Утром проснется, а впереди целое воскресенье. Хотя и понедельник для него не такой уж и тяжелый день. На работу он давно уже не ходит, освоил специальность онлайн – страхового агента, получает немного, но на жизнь вполне хватает. Лариса хорошо зарабатывает. И дальше зарабатывать будет. А у Матвея теперь все в прошедшем времени. В настоящем – только тяжелая и беспросветная борьба за существование. И Лариса ему в этом не помощник. Потому что измены ему не простит… А если простит, что она сможет сделать? Чем поможет? Да, работает она в платном роддоме: не все близкие властей предержащих рожают в европах, кого-то схватки застают в России, а если плод неправильно лежит, без кесарева сечения не обойтись. Лариса – большой мастер по этой части, скольким роженицам помогла. Сколько сильных мира сего ей благодарны. Может, замолвит перед кем-то слово?.. В конце концов, она сама беременная, третий месяц уже, ребенку нужен отец, Лариса должна это понимать.
Матвей потер виски. А ведь Лариса хирург, и рука у нее твердая. Ей ничего не стоит зарезать живого человека. И задушить тоже. А еще она разбирается в анестезии, в том числе мгновенного действия. И не факт, что она вчера дежурила. Может, придумала все. И продумала, как будет мстить соседке. Потому что мужу она уже могла отомстить. Вместе с замечательным соседом. Может, и не редкой она красоты женщина, и не самая молодая, тридцать четыре уже стукнуло, но мужчины обращают на нее внимание. И Черкасов мог клюнуть, тем более что по возрасту они хорошо подходят. Может, им уже надоело мстить своим благоверным, может, они решили усложнить задачу. И облегчить себе жизнь. Кристину в морг, Матвея в тюрьму, а сами дальше жить – безбедно и счастливо. Сволочи!
Глава 2
Ночка темная, дождь льет тихо, доски забора мокрые, нога скользит, особенно босая, занозы цепляет, а трения особого нет. Но руки у Матвея сильные, полотно забора крепкое, не гнется, не трещит под его напором. И во дворе у Саши Степанова все спокойно. Собаки нет, свет в окнах не горит. Дождь тихий, но кричать от злости хочется во весь голос. От злости на себя, от злости на всех, а дождь – это всего лишь наказание за грех прелюбодеяния. Ему сейчас все в наказание.
Степановы огородами не занимались, участок не особо облагораживали, сенокосом не заморачивались, Матвей брел чуть ли не по колено в траве, а нога босая, как бы на стекло с зазубринами не наступить. Но нет, к своему забору подобрался без происшествий, здесь уже попроще. Матвей знал, как крепились листы профнастила к железным лагам, потому взял с собой ключ на десять. Один болт, правда, долго не сдавался, но в конце концов Матвей выкрутил его, отжал один лист, осторожно пробрался на свою территорию. Дальше участок Черкасова, сейчас это главная цель, очень уж хотелось поговорить с Женей. Но сначала надо бы заглянуть к себе домой.
Свет в окнах не горел, видимо, Лариса спала. Возможно, спала в соседнем доме. Матвей мрачно усмехнулся, нехорошо свою вину перекладывать на жену, и без того весь в дерьме перед ней. И в глаза Ларисе смотреть вовсе не хотелось. Объясниться нужно, но лучше не сейчас. Хорошо, если он сможет зайти в дом тихо, так чтобы не потревожить ее. И полицейских, если в доме засада.
Если засада, то в дом вообще лучше не заходить. Но Матвею нужна одежда, обувь. Много чего нужно… Да и вообще, он жутко хочет домой. Год бы не выходил из дома, цепью бы себя к дивану приковал, отмотать бы время назад.
К дому он вышел с заднего хода, лампочка здесь освещала в основном ступеньки крыльца, у самой двери темно. Если прижаться к двери, можно стоять сколько угодно долго, никто не заметит. Но сначала Матвей снял туфлю и сунул ноги в грязные, холодные, но сухие калоши. Еще бы одежду сменить, но нет здесь ничего, только свернутый в несколько слоев старый плед на скамейке. Матвей прихватит его, если придется убегать.
Бойлерная у них маленькая, от одной двери до другой метра два, не больше. Вторая дверь открыта, если на кухне кто-то есть, кто-то разговаривает вполголоса, Матвей услышит. А если полицейские спят, то он мог угодить в ловушку. Так что лучше не спешить.
Матвей прижался к двери, прислушиваясь к тишине за ней, и очень скоро почувствовал, что начал засыпать. А возможно, и заснул, а как объяснить, что Лариса незаметно подкралась к двери, которая из-за ошибки в проектировании открывалась внутрь. Матвей ввалился в дом под весом собственного тела и прямо жене в объятия.
– Эй!
Лариса не отталкивала Матвея, просто не стала удерживать его, раскинув руки, сдала в сторону. Он потерял равновесие, но не упал, в последний момент схватился за подоконник.
– Кто в доме? – шепотом спросил он.
– Товарищ капитан! – позвала Лариса.
Матвей резко развернулся, но убежать не смог, она схватила его за руку, больно при этом ущипнув. Он, конечно, мог вырваться, но Лариса остановила его, сказав:
– Да пошутила я!
– Ну и шутки у тебя, – буркнул он, всматриваясь в сумрак за ее спиной.
Не включала она свет на кухне, и в бойлерной темно.
– А у тебя?
– Ты, конечно, все знаешь.
– Конечно!
– Как я мог?
– А это я у тебя на суде спрошу! – едко усмехнулась Лариса, закрывая дверь.
Она вплотную приблизилась к Матвею, притерлась к нему, он мокрый, грязный, но ей, похоже, все равно. А ему нет. Захотелось вдруг прижаться к Ларисе, вдохнуть аромат ее кожи, волос. Она у него такая чистюля, всегда хорошо пахнет, а он, дурак, не ценил этого. И тепло домашнего очага не вдохновляло его, душа все время рвалась на волю, иногда он срывался. Увы, но с Кристиной он не первый раз изменил. Случалось и до Кристины. А до Ларисы так и не сосчитать, сколько было. И в гражданском браке Матвей жил, и просто романы крутил, иногда длиною два-три часа.
– Не хочу я на суд.
– Это ты сейчас про какой суд?
– Про самый гуманный в мире.
В доме тихо, никто не спешил на перехват, не хватали Матвея, не надевали на него наручники. И уже не схватят, потому что в доме точно никого нет.
– А я про развод, – вздохнула Лариса.
– Ну да, виноват, каюсь, – сказал он, снимая промокшую до нитки кофту. – Прошу прощения… Хотелось бы и понимания, но ты же не простишь?
Он снял и рубашку. Ванна за стенкой, котел работает, греет воду, сейчас бы в душ. А лучше в сауну, это в подвале, но неизвестно, что там на уме у Ларисы. В ванной закроет – нестрашно, дверь можно вынести или через окошко уйти, а из подвала так просто не выбраться.
– Не прощу! – Лариса стояла, скрестив на груди руки.
Еще и ногу вперед выставила, усиливая эмоциональность высказывания.
– Сам не знаю, как так получилось!
– Что не знаешь? – вскинула она брови.
А брови у нее роскошные, и ресницы пушистые от природы. Волосы густые, ровные, в прическу ложатся пышно. Черты лица крупные, это вроде как портит ее, но иногда она кажется безумно красивой. Иногда. Кость у нее тяжелая, тело плотное. Матвей любил женщин стройных, худосочных, таких как Кристина. Но и с Ларисой ему было хорошо. И сейчас так вдруг захотелось прижаться к ней. Фигура у нее, может, и не очень, но плоть такая упругая… И почему он этого раньше не ценил?
– Как в бане очутился!
– А как убивал?
– Чур тебя! – Матвей возмущенно махнул рукой.
– А кто убил?
– Не знаю… Тебя хотел спросить. Хочу, чтобы ты меня осмотрела, след от укола надо найти. Кто-то уколол меня, я даже не почувствовал…
– Не почувствовал?
– Но точно укололи!
– Ты для этого разделся?
– Пойдем!
Матвей схватил жену за руку, хотел увлечь за собой, но Лариса вырвалась и толкнула его в плечо. Он едва не стукнулся головой о дверной косяк.
– В ванную пойдем! Мне помыться надо!
– С Кристиной мойся!
– А она что, жива? – в надежде на чудо замер Матвей.
– А ты в этом не убедился? Что мертва.
– Она совсем холодная была, когда я проснулся.
– Знаю. И в какой позе она была, знаю, – совсем не весело улыбнулась Лариса. – Распрямить не могли, так окоченела.
– Окоченела, – механически кивнул Матвей.
– Мертвая Кристина. Задушили ее.
– Хотелось бы спросить кто.
– А кто еще мог задушить?
– Я?! Мы с тобой восемь лет в браке! Я тебя когда-нибудь душил?
– Все когда-нибудь случается в первый раз!
– Ты идешь со мной!
Матвей снова взял Ларису за руку, на этот раз она пошла за ним. К этому времени он уже совсем разделся. В ванной зашел в душевую кабинку, стеклянную дверь закрывать не стал. Горячая вода пошла не сразу, но сначала прохладная, затем теплая. Надо смыть грязь, особенно с ноги.
– Ничего, если я тебя немного забрызгаю? – спросил он, глядя на жену.
– Чего!
И она смотрела на него. Матвей ведь даром времени не терял: и на диване дома успевал полежать, и на силовом тренажере подкачаться. И грудные мышцы развиты, и пресс просматривается, а Лариса любила все это прощупывать. И нет в ее глазах отчуждения, не хочет она разводиться.
– Можешь раздеться!
– Ага, сейчас!
Положа руку на сердце, Матвей женился на Ларисе по расчету, мать у нее владела крупным пакетом акций клиники, которую возглавляла, на дочь денег не жалела. Хотя Матвея не очень-то жаловала. Интересно, Ольга Никифоровна уже знала, что произошло? Сколько раз Ларисе придется услышать «Я же говорила!»
– Тогда смотри!
Матвей повернулся к ней спиной, выключил воду, Лариса провела пальцами по одной ягодице, затем по другой. Пальцы остановились, ощупали место, куда могла воткнуться игла.
– Есть что-то?
– След от укола. Похоже, инсулиновый шприц.
– Но вкололи не инсулин.
– Снотворное?
– Мгновенного действия! Скажи, что такого не бывает?
– Бывает. Пропофол например… Ты сразу заснул?
– Ну да.
– Все равно должен был почувствовать укол.
– Не почувствовал!
– Кристиной увлекся? – не требуя ответа, с сарказмом спросила Лариса.
– Сама же говоришь, инсулиновый шприц.
– Все равно должен был почувствовать. Даже если пропофол с анальгетиками смешать.
– А почему в правую ягоду воткнули? – задумался Матвей. – Левша был!
– Может, и левша, а может, с правого бока зашел… Хотя больше похоже на левшу. – Лариса продолжала ощупывать место укола.
– Мне, конечно, нравится, что ты меня трогаешь, но, может, ты кровь на анализ возьмешь? Может, узнаешь, какое снотворное мне вкололи? И когда.
– Да кровь-то я взять могу… Но кто мне поверит, что это твоя кровь? Сдаваться ты не собираешься.
– Нет… А меня ищут?
– А как ты думаешь?.. Два раза приходили, спрашивали, где ты можешь быть. Даже на ночь хотели остаться.
– Почему не остались?
– Людей не хватило. На Черкасова хватило, а на меня нет. Аж обидно! – вроде как пошутила Лариса.
– А у Черкасова ночуют?
– А почему я свет не включаю? И ты тоже.
В ванной свет горел. Окошко здесь маленькое, к тому же затемненное, с улицы не видно, да и выходило оно на другую сторону от дома Черкасовых.
– Я быстро!
Матвей схватил мочалку, гель для душа.
– Пойду полотенце принесу! – кивнула Лариса.
