Вы читаете книгу «Опасный Лесник» онлайн

— Расслабься, — сказал я тише, чем планировал. — Дрова колоть — не с медведем бороться.

— Легко тебе говорить, — она попыталась пошутить, но голос слегка дрогнул.

Я отступил, наблюдая, как она замахивается — неловко, неуверенно, но с явным упрямством не сдаваться при первой неудаче. Топор соскользнул, полено осталось нетронутым.

— Ещё раз, — скомандовал я. — Смотри на цель, а не на инструмент. Топор сам знает, куда бить, если ты его не мешаешь.

Вторая попытка была лучше, третья — почти удачной. К десятой Мия наконец расколола первое полено пополам, и в её глазах вспыхнуло такое искреннее торжество, что я невольно улыбнулся.

— Получилось! — воскликнула она, оборачиваясь ко мне с сияющим лицом.

— Неплохо для новичка, — признал я. — Продолжай в том же духе.

Следующий час прошёл в относительно комфортной тишине — она колола дрова, я корректировал технику, иногда отпускал сухие комментарии, которые заставляли её огрызаться в ответ с той дерзостью, что уже начинала мне нравиться больше, чем следовало бы признавать.

К вечеру мы перешли к более серьёзным вещам — я показал ей, как разжигать огонь без спичек, как читать следы на земле, определяя, чьи они и насколько свежие.

— А это чиь? — спросила она, разглядывая отпечаток лапы на влажной земле у ручья. — Волк?

— Рысь, — поправил я. — Судя по размеру и глубине следа, крупная особь, взрослая. Прошла здесь недавно, возможно, пару часов назад.

— Она опасна?

— Для человека — редко, разве что сама почувствует угрозу или у неё будут котята рядом, — я присел, разглядывая след внимательнее. — Но лучше знать, что она где-то рядом, чем наткнуться неожиданно.

Мия присела рядом со мной, разглядывая след с неожиданным для городской девчонки интересом, а не отвращением или страхом.

— Знаешь, — сказала она задумчиво, — а мне нравится. Всё это. Лес, тишина, необходимость учиться заново элементарным вещам.

— Странное признание для человека, который сутки назад чуть не замёрз насмерть посреди этой самой тишины, — заметил я, но в голосе не было прежней резкости.

— Может, именно поэтому и нравится, — она посмотрела на меня снизу вверх, и что-то в этом взгляде заставило моё сердце пропустить удар — глупая, совершенно неуместная реакция для человека моего возраста и жизненного опыта. — Здесь всё честно. Опасность настоящая, но и защита от неё тоже настоящая, а не иллюзорная.

Я не нашёл, что ответить на это, и просто отвернулся, поднимаясь на ноги.

— Темнеет, — сказал вместо ответа. — Пора возвращаться.

Вечером, когда мы устроились у камина — я в своём привычном кресле, Мия на полу на подушках, с кружкой горячего чая в руках, — тишина между нами перестала быть настороженной. Что-то изменилось за день, какая-то невидимая грань была преодолена.

— Расскажи о себе, — попросила она неожиданно, глядя на пламя. — Как ты вообще оказался здесь, в такой глуши?

Вопрос застал меня врасплох своей прямотой.

— Долгая история, — уклончиво ответил я.

— У нас впереди целый вечер, — парировала она с той же дерзкой улыбкой, что уже стала привычной за день.

Я посмотрел на неё — освещённую бликами камина, с влажными, после ванной волосами, с тем внутренним огнём, что горел в её глазах, несмотря на все жизненные передряги, которые явно привели её сюда, — и почувствовал странное желание рассказать ей всё. Всю правду, без прикрас, без защитного цинизма.

Но годы недоверия оказались сильнее этого мимолётного порыва.

— Служил в армии, потом был спасателем в тайге, — сказал я вместо развёрнутой истории. — Потом ушёл в бизнес, разбогател, потерял интерес к жизни в городе. Вернулся сюда, где когда-то жил дед. Вот и вся история.

— Слишком коротко для такой насыщенной жизни, — заметила она проницательно. — Что ты пропускаешь?

— Многое, — я отвёл взгляд к огню. — Не всё стоит рассказывать в первый же вечер знакомства.

— Значит, будут ещё вечера? — в её голосе прозвучала лёгкая надежда, которую она попыталась замаскировать под простое любопытство.

Я посмотрел на неё снова, и в этот момент между нами будто проскочила искра — та самая, которую я так старательно игнорировал весь день, списывая на простую человеческую реакцию на присутствие молодой привлекательной женщины после многолетнего одиночества.

— Посмотрим, как долго ты продержишься здесь, — ответил я уклончиво, но уже сам не до конца веря собственной небрежности тона.

Она тепло улыбнулась и вернулась к созерцанию огня, а я поймал себя на том, что не могу отвести взгляд от игры пламени на её лице, от того, как естественно она вписалась в мой дом, в мой быт, всего за один день.

Опасное чувство. Слишком опасное для человека, который поклялся себе больше никогда никому не доверять полностью.

Но огонь в камине трещал уютно, Байкал сопел у моих ног, а рядом сидела девушка, чьё присутствие впервые за долгие годы наполнило дом чем-то похожим на настоящую жизнь.

Я решил не думать об этом слишком много. Пока.

Глава 5

Мия…

Сон не шёл — слишком много мыслей крутилось в голове после откровений сегодняшнего дня, после найденных фотографий, после того странного тепла, что установилось между мной и Лёшей у камина.

Около полуночи я услышала шаги в коридоре — тяжёлые, неровные, будто человек метался, не находя покоя. Любопытство, смешанное с тревогой, заставило меня встать с кровати и осторожно выглянуть из комнаты.

Он стоял у большого окна в гостиной, освещённый лишь тусклым светом луны. Он был без рубашки, в одних домашних штанах, и в этом полумраке его силуэт казался особенно внушительным — широкие плечи, мускулистая спина, покрытая, как я успела заметить, несколькими шрамами.

— Не спится? — спросила я тихо, стараясь не напугать его внезапным появлением.

Он обернулся резко, будто действительно застигнутый врасплох, и на секунду в его глазах промелькнуло что-то похожее на уязвимость — быстро скрытое за привычной маской сдержанности.

— Старая привычка, иди спать, — коротко ответил он, отворачиваясь обратно к окну.

Но я подошла ближе, несмотря на внутренний голос, советующий вернуться в спальню и не лезть не в своё дело. Что в нём тянуло меня. Темное, манящее, от чего нужно бежать, но я не наоборот, шла вперёд.

Мы стояли рядом в тишине, глядя на ночной лес, и я чувствовала странное притяжение к этому сложному, израненному человеку — не жалость, а что-то более глубокое, похожее на понимание родственной души.

— Расскажи мне о себе, — попросил он неожиданно хриплым голосом, нарушая молчание. — От кого ты бежишь, Мия?

Я закусила губу, борясь с искушением рассказать всё — и про отчима, и про отца, и про истинную причину, приведшую меня именно сюда, в эту глушь, к этому конкретному человеку. Но страх отвержения оказался сильнее.

— От отчима, — сказала я наконец, выбирая частичную правду. — Он... начал вести себя… Угрожал, если я не соглашусь на его условия.

Леша медленно повернулся ко мне и его лицо потемнело, и я заметила, как сжались его руки в кулаки.

— Какие условия? — спросил он тихо, но в голосе прозвучала едва сдерживаемая ярость.

Но я покачала головой, не готовая пока углубляться в подробности того унизительного разговора.

— Важно, что оставаться дома стало невозможно.

— А мать? Она знает?

— Мама зависит от него полностью, — горько усмехнулась я. — Деньги, статус, весь их брак держится на его контроле. Она либо не замечает, либо предпочитает не замечать.

Лёша долго молчал, обдумывая услышанное.

— Останешься здесь, пока не разберёмся с этой ситуацией, — сказал он наконец, тоном, не терпящим возражений. — Никто не тронет тебя, пока ты в моём доме.

Что-то в этой простой, но искренней защите заставило мои глаза защипать от неожиданных слёз.

— Спасибо, — прошептала я.

Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом, будто впервые по-настоящему видел, и я почувствовала, как воздух между нами наэлектризовался напряжением, слишком явным, чтобы его игнорировать.

Его рука поднялась, будто он собирался коснуться моей щеки, и я замерла, не дыша, желая этого прикосновения больше, чем готова была признать даже самой себе.

Но в последний момент он отстранился, резко отступив на шаг назад, будто обжёгшись.

— Поздно уже, — сказал он хрипло. — Иди спать, Мия. Завтра рано вставать.

Разочарование, острое и неожиданное, кольнуло где-то внутри груди.

— Спокойной ночи, Леший, — прошептала я, разворачиваясь к своей спальне.

— Спокойной ночи, — донеслось вслед, и в голосе прозвучало что-то похожее на сожаление.

Закрывая дверь своей комнаты, я прислонилась спиной к прохладному дереву, чувствуя, как бешено колотится сердце.

Это что вообще такое? Я пришла сюда чуть больше суток, а рядом с этим дикарём у меня замирает сердце, как никогда не замирало рядом с другими сверстниками.

Он же старше меня почти в двое. Друг моего папы. И вообще, это всё стресс.

А ещё у меня есть секрет, который придётся рассказать ему.

Рано или поздно эта правда всплывёт. И я не знала, что случится потом — приблизит она нас друг к другу или разрушит.

Но одно я знала точно: путь назад, к прежней жизни, был отрезан окончательно. Что бы ни случилось дальше, моё место теперь было здесь, рядом с этим сложным, израненным, но невероятно притягательным человеком, которого мой отец когда-то называл братом и сказал, что она всегда защитит.

Глава 7

Леший…

Две недели пролетели быстрее, чем я готов был признать.

За это время Мия успела превратиться из растерянной беглянки в человека, который действительно начал понимать логику леса. Она уже уверенно разжигала костёр, различала следы основных обитателей тайги, и даже колола дрова почти так же ловко, как я сам — хотя это последнее утверждение, признаться, было небольшим преувеличением с моей стороны.

Дом изменился с её появлением. Не физически, но атмосфера стала другой. По утрам пахло свежесваренным кофе вместо привычного одиночества, вечерами звучал её смех вместо тишины, которую я так старательно культивировал последние три года.

Меня это пугало больше, чем я готов был признать даже самому себе. А ещё то, как я начал реагировать на неё. Всё можно было спихнуть на длительное воздержание. Но я слишком прожжённый, чтобы делать такие идиотские выводы.

— Сегодня стрельба, — объявил я за завтраком, наблюдая, как Мия жадно уплетает пюре с маринованными огурцами.

— Из ружья? — она оживилась, а глаза загорелись энтузиазмом. — Серьёзно?

— Если собираешься здесь оставаться на неопределённый срок, — я пожал плечами, стараясь звучать нейтрально, хотя мысль о том, что она может задержаться надолго, вызывала во мне странную смесь тревоги и чего-то похожего на надежду, — должна уметь защититься. Медведи иногда подходят слишком близко к дому.

— Логично, — согласилась она, доедая завтрак с удвоенным энтузиазмом.

Через час мы стояли на импровизированном стрельбище за домом — старом расчищенном участке, где я обычно тренировался сам, поддерживая форму, которую нарабатывал всё жизнь.

— Так, — я протянул ей ружьё. — Держи крепко, приклад упирается в плечо, не в руку — иначе синяк обеспечен.

Она взяла оружие неуверенно, явно нервничая от одного веса и серьёзности предмета в руках.

— Тяжёлое, — заметила она, пытаясь удержать ровно.

— Привыкнешь, — я подошёл сзади, как делал это уже неоднократно за последние дни во время различных тренировок. — Ноги на ширине плеч. Вот так.

Мои руки легли поверх её, корректируя хват на ружье, и я почувствовал, как она вздрогнула от нашего соприкосновения. В груди стало тесно, а я голове зашумело, но я быстро прогнал этот дурман.

— Плечо расслабь, — продолжил я, стараясь игнорировать собственную реакцию на её тепло тела сквозь тонкую куртку, запах её волос, смешанный с ароматом осеннего леса. — Прижми крепче, но не напрягайся.

— Легко говорить, — пробормотала она, и я почувствовал лёгкую дрожь в её голосе, отличную от обычной дерзости.

Я склонился ближе, чтобы проверить прицел, наши лица оказались в опасной близости друг от друга — настолько, что я мог разглядеть каждую веснушку на её щеках, каждый оттенок серого в глазах, устремлённых теперь на меня, а не на мишень.

Время будто замедлилось.

— Лёш, — прошептала она, и в этом произношении моего имени, а не привычного прозвища, было что-то настолько интимное, что у меня перехватило дыхание.

Мне нужно отойти, но я не отстранился. Наоборот, почувствовал, как непроизвольно склоняюсь ещё ближе, взгляд опускается к её приоткрытым от волнения или предвкушения губам, — я уже не мог различить разницу.

Именно в этот момент требовательно зазвонил спутниковый телефон в кармане моей куртки — резкий, неуместный звук, разрывающий момент, который вот-вот грозил превратиться во что-то, назад откуда пути не было бы.

Я отшатнулся, будто обжёгшись, доставая телефон дрожащими пальцами — реакция, которую списал на неожиданность звонка, а не на прерванный момент.

— Мраков слушает, — произнёс я в трубку, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Звонил Игорь — мой помощник по бизнесу, который иногда связывался по вопросам, требующим моего решения даже после передачи дел.

Разговор занял минут десять. Всё это время Мия стояла молча, положив ружьё, и наблюдала за мной с выражением, которое я не решался расшифровывать.

— Прости, — сказал я, закончив звонок. — Дела прошлой жизни иногда напоминают о себе.

— Ничего страшного, — она пожала плечами, но её голос прозвучал неожиданно разочаровано.

Мы продолжили тренировку, но прежняя лёгкость исчезла, сменившись напряжённой сосредоточенностью на технических аспектах стрельбы, будто оба старательно избегали повторения того опасного момента близости.

Вечером, оставшись один в своём кабинете под предлогом работы с документами, я долго сидел, уставившись в темноту за окном, обдумывая произошедшее.

Тридцать восемь лет. Разница в семнадцать лет между мной и Мией. Сломанное прошлое, неспособность доверять полностью после предательства жены. Все аргументы против были логичны, разумны, неопровержимы.

И всё же образ её приоткрытых губ, ожидающего взгляда серых глаз преследовал меня весь вечер с настойчивостью, которую я не испытывал уже очень давно.

«Я слишком стар для неё,» — думал я, пытаясь убедить себя логическими доводами. — «Слишком сломан внутри, слишком много боли ношу, чтобы предложить ей что-то, кроме собственных демонов.»

Решение держать дистанцию казалось единственно правильным в тот момент.

Проблема была в том, что моё тело и сердце, кажется, придерживались совершенно иного мнения на этот счёт.

Глава 8

Мия…

После того момента у стрельбища что-то между нами изменилось — не в лучшую сторону, как я надеялась, а совершенно в противоположную.

Лёша стал холоднее, отстранённее, будто специально возводил невидимую стену между нами. Разговоры сократились до необходимого минимума, он теперь тщательно избегал касаться меня во время тренировок, а вечера у камина, которые начали становиться нашей маленькой традицией, прекратились вовсе. Он стал оставаться в кабинете допоздна, работая над какими-то бумагами.

Три дня такого поведения довели меня почти до отчаяния. Боже, Мия ты здесь чуть больше двух недель, а ведёшь себя, будто одичавшая самка!

Но я понимала, что влюбилась — глупо, безнадёжно, в человека, который годится мне почти в отцы по возрасту, но чувства не спрашивали разрешения на логику. Каждый раз, когда он входил в комнату, сердце начинало биться быстрее. Каждое его случайное прикосновение оставляло след теплоты на коже, которую я потом мысленно возвращала снова и снова.

А теперь он специально избегал этих прикосновений, будто испугавшись собственной реакции на тот момент у стрельбища.

Терпеть подобное молчаливое отвержение становилось невыносимо.

В тот вечер, когда он снова заперся в кабинете сразу после ужина, я решила действовать. Провокационно, безрассудно, но по-другому справиться с собственным сердцем не получалось.

Я приняла душ, надела единственную вещь, которая казалась подходящей для задуманного — его рубашку, которую он выдал мне ещё в первую неделю в качестве домашней одежды, и которая на мне доходила почти до середины бёдер, оставляя ноги полностью открытыми. Расчесала волосы, оставив их свободно рассыпанными по плечам, и вышла в гостиную, где горел камин.

Устроилась на полу у огня, специально так, чтобы дверь кабинета была видна, и стала ждать.

Минут через двадцать он вышел — уставший, взъерошенный от многочасовой работы с документами, и замер на пороге при виде меня.

— Мия, — его голос прозвучал напряжённо. — Что ты делаешь?

— Греюсь у камина, — ответила я невинно, хотя прекрасно понимала, какой эффект производит подобная картина.

Он сглотнул, явно борясь с собственной реакцией на увиденное.

— Тебе следует... одеться теплее, — произнёс он наконец, отводя взгляд в сторону.

— Мне и так тепло, — я поднялась, медленно приближаясь к нему через комнату. — Лёш, что происходит между нами последние дни?

— Ничего не происходит, — резко ответил он, но голос предательски дрогнул. — Просто много работы.

— Врёшь, — я остановилась в шаге от него, глядя прямо в глаза. — Ты избегаешь меня с того самого момента у стрельбища. Почему?

— Потому что это неправильно, — вырвалось у него, будто помимо воли. — Ты слишком молода. Я слишком... сломан для чего-то подобного.

— Подобного чему? — настаивала я, хотя сердце колотилось так, будто вот-вот выскочит из груди.

Он молчал, борясь с собой, и я видела эту борьбу в напряжении его плеч, в сжатых кулаках, в потемневших от желания глазах.

— Ты не понимаешь, с кем играешь, — произнёс он наконец хрипло, делая шаг ближе вместо того, чтобы отступить. — Я не тот мужчина, с которым стоит флиртовать невинно. Если перейдём черту, назад пути не будет.

— А кто сказал, что я хочу назад? — прошептала я, чувствуя, как воздух между нами наэлектризовался до предела.

Это стало последней каплей его самоконтроля.

Он притянул меня к себе резким, отчаянным движением, и его губы обрушились на мои с той страстью, что копилась, кажется, с самого первого дня нашего знакомства. Поцелуй был грубым, требовательным, полным подавленного желания, что заставило меня застонать от неожиданности и восторга одновременно.

Его руки скользнули по моей талии, притягивая ближе, и я почувствовала силу его желания, прижавшись к нему всем телом. Пальцы вплелись в его волосы, притягивая ещё ближе, углубляя поцелуй с тем же отчаянием, что читалось в каждом его движении. Стон сорвался с губ, как только его губы оторвались от моих и пошли жалящими поцелуями по лицу, опускаясь к шее.

Но так же внезапно, как начался, поцелуй прервался.

Леша отстранился резко, будто обжёгшись, тяжело дыша, с выражением ужаса и желания одновременно на лице.

— Нет, — прохрипел он, отступая на шаг. — Это неправильно. Прости, Мия, я не должен был...

— Лёша, — я протянула руку, пытаясь удержать его, но он уже разворачивался к выходу.

— Мне нужно... подышать воздухом, — пробормотал он, хватая куртку с крючка у двери. — Не жди меня. Ложись спать.

Дверь захлопнулась за ним, оставив меня одну в гостиной, дрожащую от неутолённого желания и растерянности.

Я опустилась обратно на пол у камина, обхватив колени руками, пытаясь осмыслить произошедшее. Поцелуй был реальным, страстным, полным настоящих чувств — я это чувствовала каждой клеточкой тела. Но также реальным был его страх, его отчаянное бегство от собственных эмоций.

За окном сгущалась тьма, а Лёша, судя по всему, ушёл в лес, потому что во дворе я его не увидела.

Я осталась сидеть у камина, глядя на пляшущие языки пламени, и глотая горькие слёзы, которые не хотели заканчиваться.

Глава 9

Леший…

Лес принял меня, как принимал всегда — молчаливо, без осуждения, позволяя выплеснуть тот хаос эмоций, что бушевал внутри после случившегося у камина.

Я шёл без определённого направления, просто позволяя ногам нести меня всё глубже в темноту деревьев, пока дом не остался далеко позади, а единственным светом не стала полная луна, пробивающаяся сквозь редеющую листву.

Поцелуй до сих пор жёг губы, будто клеймо. Вкус её желания, ощущение её тела, прижавшегося к моему и болезненный стояк — всё это отпечаталось в памяти с такой яркостью, что игнорировать это становилось невозможно.

Я опустился на поваленное бревно у знакомой поляны — том самом месте, где часто сидел, обдумывая сложные решения ещё со времён военной службы, — и позволил воспоминаниям захлестнуть себя полностью.

Ирина. Моя бывшая жена, которую я когда-то любил с той же безрассудной страстью, что чувствовал сейчас к Мии. Мы поженились рано, ещё до того, как военная карьера забрала меня в опасные командировки на месяцы, иногда годы. Она обещала ждать, клялась в верности, а вернувшись после очередной длительной операции, я узнал правду от общих друзей — она давно была с моим другом Дмитрием, тем самым, которого я считал когда-то тем, кому готов доверить жизнь.

Предательство ударило по мне сильнее любой физической раны, полученной за годы службы. Доверие, выстроенное годами, рухнуло в одночасье, оставив после себя незаживающую рану недоверия ко всему миру.

А потом был Власов Серёга, единственный человек, которому я доверял безоговорочно после развода. Друг, спасший меня буквально из горящего здания ценой собственной жизни. Ещё одна потеря, добавившая свой вес к тяжести накопленных предательств и утрат.

Стоит ли удивляться, что после всего пережитого я предпочёл отшельничество любым новым привязанностям?

И вот теперь появилась Мия — молодая, дерзкая, с огнём в глазах, способным растопить даже самое ледяное сердце, — и все мои тщательно выстроенные защитные барьеры начали трещать по швам.

«Ты не имеешь права,» — говорил я себе, глядя на луну сквозь ветви деревьев.

— Она слишком молода, слишком чиста для твоих демонов. Ты только сломаешь её, как сломал сам себя.

Но воспоминание о её губах, о искренности желания в серых глазах, противоречило этой логике самобичевания.

Я просидел на поляне несколько часов, борясь с противоречивыми мыслями, пока холод осенней ночи не начал пробирать даже сквозь плотную куртку. Только тогда решил вернуться домой.

Дом встретил меня темнотой. Камин давно погас, только тлеющие угли напоминали о недавнем пламени. Я прошёл в свою спальню, намереваясь просто рухнуть в кровать и попытаться уснуть, несмотря на бушующий внутри хаос эмоций.

И замер на пороге.

Мия спала в моей кровати, свернувшись калачиком под одеялом, всё ещё в моей рубашке, с волосами, разметавшимися по подушке. Видимо, пришла сюда ждать моего возвращения, но усталость взяли верх, и она уснула, так и не дождавшись меня.

Что-то в груди сжалось при виде этой картины. Я подошёл ближе, тихо, стараясь не разбудить её, и просто стоял, разглядывая спящее лицо, разгладившееся от привычной дерзости в моменты покоя, делая её моложе, беззащитнее.

Осторожно поправил одеяло, укрывая её плечи от возможного холода, и почувствовал, как что-то тёплое и незнакомое разливается в груди — чувство, которое я тщательно избегал последние годы, боясь очередного разочарования.

— Что мне делать с тобой? — прошептал я тихо, зная, что она не услышит, погружённая в глубокий сон.

Она пошевелилась во сне, что-то невнятно пробормотав, и повернулась ближе к тому месту, где я стоял, будто инстинктивно тянулась к моему присутствию даже в бессознательном состоянии.

Я долго стоял так, разглядывая её, борясь с желанием лечь рядом, обнять, почувствовать её тепло без всяких дальнейших последствий, просто ради самого ощущения её рядом.

В конце концов, здравый смысл — или то, что от него осталось после сегодняшнего вечера, — победил. Я тихо вышел из спальни, устроившись на диване в гостиной, накрывшись пледом, но сон долго не шёл, память постоянно возвращала образ спящей в моей постели девушки.

Утро наступило слишком быстро, принеся с собой не только рассветные лучи, пробивающиеся через окна гостиной, но и неотвратимое понимание — что бы я ни говорил себе прошлой ночью, отрицать растущую привязанность к этой девушке становилось всё сложнее с каждым прожитым вместе днём.

Глава 10

Мия…

Утро началось с неловкости, которую оба старательно пытались скрыть за обычной рутиной.

Я проснулась в его кровати, одна, с воспоминанием о том, как заснула, ожидая его возвращения из леса. Судя по смятому пледу на диване в гостиной, Лёша провёл ночь именно там, предпочтя неудобство дивана лежанию со мной в одной постели.

И я могу выдать это за то, что он оберегает меня, но что-то внутри неприятно скребёт.

За завтраком мы оба старательно избегали темы вчерашнего вечера, обсуждая планы на день с той деловитостью, что выдавала обоюдную неловкость куда чётче любых слов.

— Хочу показать тебе дальний участок угодий, — сказал Лёша, допивая кофе. — Там есть места, которые мой дед особенно любил. Думаю, тебе будет интересно.

— С удовольствием, — согласилась я, чувствуя лёгкий трепет от перспективы провести день вместе, вдали от дома, от привычной рутины тренировок.

Мы отправились в путь сразу после завтрака. Лёша уверенно вёл меня по едва заметным тропам, которые, казалось, знал наизусть, рассказывая по пути истории о деде, о детстве, проведённом в этих местах.

— Дед был военным, — рассказывал он, пока мы пробирались через густой ельник. — Прошёл всю Великую Отечественную, видел столько ужасов, что хватило бы на несколько жизней. А потом выбрал именно это — жизнь в тайге.

— И ты не понимал зачем, — вспомнила я его слова из первого дня нашего знакомства.

— В юности — нет, — признался он. — Мне казалось это бегством от жизни, трусостью даже. А теперь...

Он замолчал, не заканчивая мысль, но я поняла и без слов — теперь он сам стал тем человеком, ищущим спасения в тишине леса.

Мы добрались до небольшого водопада, спрятанного среди скал, места настолько красивого, что я невольно замерла, разглядывая игру солнечных лучей в брызгах падающей воды.

— Дед приводил меня сюда каждое лето, — тихо сказал Лёша, останавливаясь рядом. — Говорил, что здесь особая энергетика, способная излечить любые душевные раны.

— И помогло? — спросила я, глядя на него, а не на водопад.

— Не знаю, — честно ответил он, встречая мой взгляд. — Но здесь я чувствую себя ближе к пониманию того, почему он выбрал именно такую жизнь.

Я замерла смотря в его глаза, но не успела и шаг сделать, как внезапный раскат грома вдалеке заставил вздрогнуть. Судя по стремительно темнеющему небу, гроза приближалась гораздо быстрее обычного.

— Чёрт, — выругался Лёша, оценивая обстановку профессиональным взглядом. — Не успеем вернуться домой до начала ливня. Придётся переждать в старой избушке — она недалеко отсюда, минут десять пути.

Мы поспешили в указанном направлении, но гроза настигла нас раньше — первые крупные капли дождя обрушились на землю как раз в тот момент, когда впереди показалась старая охотничья избушка, покосившаяся от времени, но всё ещё крепкая.

Влетели внутрь буквально за секунды до того, как небеса разверзлись настоящим ливнем, сопровождаемым яростными раскатами грома и вспышками молний.

— Успели, — выдохнул Леша, отряхивая капли дождя с волос.

Изнутри избушка оказалась неожиданно уютной — небольшая печка, старая кровать, покрытая пыльным, но целым пледом, несколько полок с остатками охотничьих припасов.

— Дед иногда ночевал здесь, если охота затягивалась допоздна, — объяснил он, начиная разжигать печку привычными, отточенными движениями.

Гроза бушевала снаружи с нарастающей силой. Молнии освещали маленькое окно избушки яркими вспышками, гром грохотал так близко, что стены, казалось, вибрировали от каждого удара.

Я поёжилась — то ли от промокшей одежды, то ли от электричества, витающего в воздухе, как физического отражения того напряжения, что нарастало между мной и Лёшей с каждой минутой вынужденного нахождения в этом крохотном пространстве.

— Замёрзла? — спросил он, оборачиваясь от разгорающейся печки.

— Немного, — призналась я, хотя причина дрожи была куда сложнее простого холода.

Он подошёл ближе, снимая с себя куртку и накинул её мне на плечи.

— Держи. Печка скоро согреет помещение.

Его руки на мгновение задержались на моих плечах дольше, чем требовала простая забота, и я подняла взгляд, встречая его тёмные, полные того же напряжения, что бушевало во мне, глаза.

Очередная вспышка молнии осветила избушку, за ней последовал оглушительный раскат грома, заставивший меня инстинктивно шагнуть ближе к Лёше, ищущий защиты в его присутствии.

— Мия, — прошептал он хрипло, и в этом единственном слове было столько сдерживаемого желания, что у меня перехватило дыхание.

— Леша, — выдохнула я в ответ, поднимая взгляд к его лицу, освещённому теперь лишь тусклым светом разгорающегося в печке огня.

Гроза снаружи достигла своего пика — молнии и гром сливались в единую симфонию природной стихии, отражающей ту бурю эмоций, что назревала между нами.

— Я не могу больше бороться с этим, — произнёс он тихо, поднимая руку к моей щеке.

— Тогда не борись, — прошептала я, прижимаясь к его ладони.

Это стало последней каплей его самоконтроля.